Глава 1. Ты мне нравишься
Глава 2. Поговори со мной
Глава 3. Ты ошибаешься
Глава 4. Я знаю тебя. Часть 1
Глава 4. Я знаю тебя. Часть 2
Глава 4. Я знаю тебя. Часть 3
Глава 4. Я знаю тебя. Часть 4
Глава 4. Я знаю тебя. Часть 5
Глава 4. Я знаю тебя. Часть 6
Глава 5. Помоги мне. Часть 1
Глава 4. Я знаю тебя. Часть 2

***

— Похоже, феникс решил взять все в свои руки, когда ты выпал из реальности, — предполагаю я, выслушав рассказ Алана. — Что-то вроде экстренной ситуации.

— А литарды, по-твоему, не были экстренной ситуацией? Я чудом жив остался, — не спешит соглашаться он с моей теорией.

— Феникс может действовать самостоятельно, лишь когда ты уступаешь ему первенство. В это время ты продолжаешь понимать все, что происходит, но твое сознание отходит на второй план. Иными словами, он контролирует тебя, а не ты его.

Я осторожно двигаюсь вслед за парнем, придерживая ветви кустарника, в который мы зачем-то полезли. Алан не захотел идти в обход, посчитав, что потратим время в пустую, и ломанулся прямо сквозь высокие спутанные заросли. Не скажу, что в восторге от этой идеи, но, по крайней мере, такое большое наличие кустов радует: лес сходит на нет.

— То есть он захватил мой разум? Как-то жутко, — Алан отгибает несколько веток перед собой и наклоняется под одной особо крупной, что преграждает путь его голове.

— Зато действенно, особенно в твоем случае, — спокойно прохожу следом тот же участок в полный рост. — Но всегда помни, что ты главный, — предостерегаю я, — его сознание может поглотить тебя.

— Тогда почему со мной все еще разговариваешь ты, а не твой феникс? Пока валялась при смерти, он вполне мог воспользоваться своим шансом, разве нет? — спрашивает парень.

— Ну, знаешь, он же был фениксом моей мамы. Думаю, Фо относится ко мне как к дочери или что-то вроде того. Он ни за что меня не обидит, — с улыбкой отвечаю я и тут же серьезно добавляю, — но тебе может так не повезти.

— За столько лет можно было не раз найти подходящий момент. Видимо, захватывать мир в моем теле ему не интересно, — возражает Алан.

Опять улыбаюсь. Меня радует, что он защищает своего феникса. Так постепенно они сблизятся и, наконец, начнут слышать друг друга. Все-таки странно, что этого не случилось до сих пор.

— Когда твое сознание отходит на второй план, эмоции, которые испытываешь, принадлежат тебе или фениксу? — задает он следующий вопрос.

— Тебе, конечно, — удивляюсь я и с любопытством смотрю в затылок парня, — фениксы достаточно равнодушны в таких ситуациях, редко что-то испытывают сами. Даже если испытывают, можешь только предполагать, что именно. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — увиливает от ответа Алан.

Как-то подозрительно.

— Просто вчера мне было страшно, вот и задумался, а могут ли они бояться, — признается он, развевая мои секундные сомнения.

— На счет страха, не знаю. Но в целом чувства у них точно есть, как и характер. Знал бы ты, как Фо любит лекции почитать, вечно лезет со своими нравоучениями и советами, — перехожу я на недовольное бурчание.

Алан издает толи хмыкающий, толи хрюкающий звук.

— Чего ты? — не понимаю его реакции.

— Заботится о тебе, а ты ворчишь, — объясняет он.

— Ага, заботится, как же! Позлить меня любит просто, — возражаю я, — Знаешь же, что твои эмоции усиливают феникса? Так вот не только. В каком-то смысле они наслаждаются человеческими чувствами, особенно яркими, такими как гнев, ярость, восторг или эйфория. Поэтому часто подталкивают к их проявлению.

— А любовь? — спрашивает Алан, бегло оборачивая голову.

— Что любовь?

— К ней тоже подталкивают? Это же яркое чувство.

— Яркое, — соглашаюсь я, — и она меняет все между вами безвозвратно.

— В каком смысле?

Похоже он ничего толком и не знает о фениксах. Только поверхностно о силе и возможностях. Повезло ему, что хоть про поцелуй в курсе, но о причине явно не ведает.

— Чувство любви позволяет раскрыть весь потенциал феникса в тебе. Если обычные эмоции объединяют вас в плане доверия и увеличивают возможности, то любовь сливает энергии полностью. Вот тогда ты как раз начинаешь ощущать чувства самого феникса, как свои.

— А разве это плохо?

— Рискуешь не справиться с ними. Например, если по какой-то причине утратишь возлюбленного. Феникс не позволит тебе прекратить любить, будешь сходить с ума от боли, что разрушительно скажется на вашем мире. Ну, и на тебе, разумеется, — я заканчиваю лениво погружать его в теорию и напоследок даю рекомендацию, — так что убедись, во взаимности, прежде чем целовать кого-то.

— Зачем вообще нужно это дурацкое правило… — ворчит Алан, не переставая продираться сквозь заросли. — Что, если поцелуй не имеет никакого отношения к любви?

А вот и он — самый ожидаемый вопрос.

— Как раз в поцелуях вся соль, — отмечаю я важно и монотонно продолжаю просвещать своего неразумного ученика. — Любовь изначально только твое чувство. Сам по себе феникс не умеет любить, он вообще многие чувства не понимает, у тебя им учится, и поцелуй для него — своего рода сигнал. Так ты сообщаешь, что вот он, тот человек, ради которого ты готов на все. Этот выбор принимается им за нечто неизменное и скрепляется силой феникса, а после ваши ощущения уже невозможно разделить, так что…

— Погоди, — неожиданно прерывает мой монолог парень и замирает на месте, отчего мне тоже приходится остановиться, — в чем, собственно, тогда проблема? — воодушевляется он. — Раз я не испытываю любви при поцелуе, и феникс будет это знать, то ничего и не произойдет.

— Ты слушаешь, что я говорю? — недовольно оттягиваю ветку прямо перед собой и резко отпускаю. Она тут же устремляется вперед и со смачным звуком встречается с поясницей парня, заставляя его подпрыгнуть и моментально развернуться.

— Фениксы не умеют любить! — повторяю я основную загвоздку правила, пока Алан сердито потирает спину. — Поцеловал — значит любишь, значит этот человек вам дорог. Феникс так считает, и через поцелуй он подпитывает связь между тобой и твоим избранником. Даже если не думал раньше, что человек дорог тебе, после слияния энергий и связи начнешь испытывать к нему теплые чувства.

— Ну, и бредятина. Выходит, бесконечная любовь феникса — простая зависимость, и только, — делает вывод он. — Неужели они не понимают, что люди не всегда целуют тех, кого любят?

— Люди не всегда являются творцами мира, — спокойно возражаю я.

— Какими еще творцами? — в непонимании Алан сводит брови вместе.

— А как ты думаешь, почему в каждом мире есть свой феникс? — задаю встречный вопрос и какое-то время жду, но так как парень лишь пожимает плечами и не высказывает предположений, вздохнув, отвечаю сама:

— Потому что однажды он отдал все силы на его создание, а потом переродился в живом существе.

Хмурые брови Алана немного приподнимаются от удивления или даже испуга, а затем медленно ползут вниз, но расслабиться им он так и не позволяет. При этом он все время неотрывно смотрит на меня, наверное, снова не верит.

— Хватит уже, — вздыхаю я, так как начинаю чувствовать себя некомфортно от столь пристального взгляда, — Может пойдем? Или дальше планируешь мной любоваться?

— Просто все, что говоришь, звучит как-то нереально. Мне сложно представить, что существо внутри меня создало этот мир, — признается он, разворачиваясь и продолжая продираться сквозь спутанные ветви. — И тогда я еще больше не понимаю…

— Чего именно? — устало спрашиваю я.

— Если это настолько древнее существо, почему оно не осознает таких очевидных вещей о понятиях любви и влечения? Зачем ему вообще нужна эта связь и человек в целом?

— Я тоже многих вещей не понимаю. Могу сказать только, что феникс вполне способен существовать и сам по себе, но лишь человек дает ему весь спектр возможных эмоций, — начинаю объяснять я. — Переродившись, феникс утрачивает все эти твои «очевидные понятия» и заново учится испытывать чувства. Он хранит некоторые полученные прежде умозаключения о своем мире, на которых базируются принципы его поведения. Так же он изначально обладает огромной силой и способностью считывать энергии. Обычно именно по энергии феникс выбирает себе человека. Но то, каким в итоге он станет, во многом зависит только от тебя. И, честно говоря, меня беспокоит, как ты ведешь себя с ним. То есть, с ней.

Алан опять останавливается, и я уже ожидаю услышать его несогласие и ворчание, но получаю неожиданно холодное заявление:

— Нет тут никакой железной дороги.

— Что? — моргаю я и спешу заглянуть вперед, чтобы понять, почему тот сделал такой вывод.

Из-за широкой спины парня мне не удается рассмотреть, что там, поэтому немного стеснив Алана в сторону, я протискиваясь между его фигурой и кустарником. Морщусь от неприятно впивающихся в кожу колючек и тут же оцениваю масштаб полученного предплечьем ущерба, а затем, наконец взглянув перед собой, снова изумленно моргаю.

— О! — восклицаю я. — Похоже на озеро.

— Оно и есть, — подтверждает Алан. — И, кажется, я знаю, где мы.

Последняя фраза звучит как-то обреченно, да и сам парень выглядит не шибко довольным, но мне не понятно, что именно его расстраивает. Хорошо же: мы вышли на знакомое ему место и теперь можем сориентироваться точнее. Или дело в том, что я сильно ошиблась, и мы шли совсем в другом направлении?

— Что-то не так с этим озером? — спрашиваю его, рассматривая открывшийся взору заросший берег и сам водоем, по другую сторону которого, отмечаю что-то вроде причала или мостика. — Наверное, совсем рядом живут люди. Это ж хорошо, разве нет?

— Наверное, — отвечает он неохотно.

Смотрю на него: лицо каменное, сильно сжал челюсти, так что напряжение считывается как текст крупными буквами, смотрит вдаль, что-то мучительно обдумывая, потом резко поворачивает голову и бегло оглядывает меня с ног до головы.

— А ты можешь стать волком? — вдруг спрашивает он и тут же сам себя поправляет:

— Хотя нет, так будет еще хуже…

— А-а? — растерянно тяну я, не понимая, что за маятник создает колебания в его голове.

— Пойдем, надо хотя бы кровь смыть, — командует Алан, и, ничего не объясняя, спускается к берегу.

Идея в целом неплохая — немного привести себя в порядок не помешает. Я бы и поплавать не прочь, раз уж к водоему вышли. Но сдается мне, не станет он ждать, когда я вдоволь накупаюсь.

— Не хочешь объяснить, почему так нервничаешь? — делаю попытку выяснить причину его внезапных волнений.

— Нет, — не раздумывая, коротко отвечает парень.

— Серьезно? Ты до сих пор мне не доверяешь? — надуваю я щеки.

В этот момент уже привычная грубая почва под ногами сменяется мягким ковром из сочной травы. Моим стопам становится настолько хорошо, что я моментально забываю о своем вопросе, Алане и его неизвестных тревогах, и в блаженстве замираю на месте, от наслаждения прикрывая веки. Будь у меня хвост, завиляла б им от счастья.

— Думаешь, можно стать друзьями за пару дней? Нам с Лили год понадобился, только чтобы начать разговаривать нормально, — разрушает мое наваждение удаляющийся голос парня.

— Не сильно-то вы продвинулись с тех пор, — язвлю в ответ и медленно открываю глаза, сразу различая высокую фигуру Алана уже значительно впереди.

Неохотно двигаюсь за ним, почти перейдя на бег, чтобы нагнать. Он не останавливаться и не оглядывается, в попытке подождать меня или убедиться, что не отстала.

— В ходьбе ты более расторопный, — недовольно отмечаю я.

— Твой феникс, случаем не проснулся? Бесить меня начинаешь, — ворчит парень, сворачивая влево и продолжая идти теперь вдоль берега.

— А я тут причем? По-моему, ты просто ни с чего бесишься, — высказываю ему свое мнение.

Говорю, а сама параллельно отмечаю, что окружающая меня энергия действительно ведет себя очень волнительно. Потоки силы Алана стали более хаотичными, то и дело резко меняющими направление и сильно отклоняющимся от тела.

Да в самом деле, что с ним происходит, раз даже фениксу так неспокойно?

— Возможно, — неожиданно соглашается со мной парень. Я даже, не веря, поднимаю глаза к его уставшему лицу, а он между тем продолжает:

— Скорее всего, дело не в тебе, и мне просто нужно собраться с мыслями.

Я хватаю его за руку, заставляя остановиться. Надоело мне играть в угадайку.

— Что это за место? — спрашиваю требовательно. — Не отстану, пока не скажешь.

— Мы во владениях семейства Церрада, — больше не пытается увиливать он, но при этом продолжает смотреть вдаль прямо перед собой.

— Хорошо, и что же с ними не так? — все еще не понимаю я.

— Сейчас мы направляемся к дому, в котором прошло мое детство, — поясняет Алан.

Вот это поворот.

— А случаем, не там ты… — предполагаю я осторожно.

— Да, — обрывает меня парень, понимая, что именно мне хотелось уточнить.

— Так можем не ходить туда, если не хочешь. Давай отмоемся и пойдем искать поезд. Ты ведь сможешь теперь правильно сориентироваться, так что, нам необязательно там показываться, — торопливо предлагаю вернуться к изначальному плану.

Алан качает головой.

— Станция далеко отсюда, другой транспорт здесь тоже не часто встретишь. И в любом случае денег на поездку до города у нас нет. Так что, — он мягко освобождает свое запястье, а потом сжимает мою ладонь в своей, — будет лучше пойти туда и связаться с Томасом.

Пару секунд я ошеломленно смотрю на наши сцепленные руки, после чего адресую парню вопросительное выражение своего лица.

— Мне так спокойнее, — немного смущается он, встретившись со моим взглядом, и, отвернувшись, добавляет, — ты же просила доверия.

Я издаю что-то вроде «угу», и мы, молча, продолжаем двигаться вдоль берега. По крайней мере теперь мне не приходится постоянно гнаться за Аланом. В итоге он даже немного замедляется и подстраивается под удобный мне темп.

Прежде я редко держала кого-то за руку, если не считать родителей. Друзей у меня никогда особо не было, да и, казалось, ни к чему они. Мне всегда хватало семьи. Мама, папа, Норт, — их было достаточно, пока один за другим они не начали покидать меня, оставляя зияющую пустоту в душе.

По сравнению с моей ладонь Алана кажется такой горячей. Тепло его руки дает определенное спокойствие. Я понимаю, в каком смятении он должно быть пребывает сейчас, что очень нуждается в поддержке, но и сама совсем не хочу отпускать его. Как будто, если сделаю это, то вновь останусь в одиночестве.

Погруженная в свои мысли я не замечаю, как мы добираемся до мостика, что был виден раньше с противоположного берега. Как и предполагала, Алан оказывается против купания, поэтому я просто ненадолго опускаю ноги в воду, умываю лицо, протираю шею и руки, а потом немного помогаю парню смыть засохшую кровь со спины.

Внешне кажется, что он успокоился и смог угомонить свое плохое настроение, однако помимо хаотичной энергии феникса вокруг, в серых радужках то и дело самопроизвольно вспыхивает огонь.

Закончив с водными процедурами, Алан сходит с мостика и призывно раскрывает мне ладонь. Я вверяю ему свою руку, и мы вместе следуем по заросшей тропе, ведущей куда-то вглубь леса. Чем сильнее мы удаляемся от озера, тем реже становятся кусты и деревья. Вскоре дорога выводит нас на широкую серую полосу, похожую на те, по которым ездят автомобили в городе.

Дальше мы движемся прямо по этой полосе, и еще через какое-то время среди деревьев показывается высокая ограда, а за ней участок земли с внушительным зданием в центре.

— Ничего себе, — восхищаюсь я масштабам дома высотой в несколько ярусов. — И чего ты живешь в своей конуре, когда тут почти дворец?

— Мать ненавидит меня. Лили не сказала? Думал, она растрепала тебе все, что могла, — говорит Алан.

— Я про отца-то из нее еле выпытала, — уверяю его, — про маму говорила только то, что вы очень давно не общались.

— Вот как, — произносит парень, — а я уж было расстроился, что меня так запросто предали.

Ворота ограды оказываются открытыми, поэтому мы свободно попадаем внутрь двора. Я сразу же отмечаю его разницу с городом и некоторую схожесть с садами дворца в Йокканде. Растительность выглядит ухоженной, а положение деревьев, клумб и кустарников подчиняются определенной задумке садовника. Особенно мне нравится беседка, сверху до низу укрытая ползущим плющом, такой у нас тоже растет и в моменты цветения выглядит изумительно.

Выложенная из разноцветных плиточек тропа ведет нас прямиком к внушительному трехэтажному дому, который ни в какое сравнение не идет со всем, что встречалось мне в Бринстоке ранее. Рассмотреть в деталях светлый фасад и крыльцо здания мне не удается, так как Алан внезапно отпускает мою руку и отходит в сторону.

Я прослеживаю направление его взгляда и замечаю необычную площадку с ярко-желтой конструкцией в центре, напоминающей колесо. Чуть левее разноцветные столбики складываются в причудливые лестницы и примыкают к большему синему желобу, направленному к земле под достаточно крутым углом. А правее на таких же столбах держится качель, в которой сидит белокурая девочка в легком розовом платьице, увлеченная чтением книги. Она поднимает светлые серые глаза и с интересом смотрит на Алана, когда тот достаточно приближается к ней.

— Привет, — обращается к ней парень и дружелюбно интересуется, — Не рано тебе читать такие книжки?

Девочка не отвечает, продолжая рассматривать незваного гостя. Алан тоже внимательно всматривается в ее симпатичное круглое личико.

— А ты… — неуверенно произносит он и тянется к ней.

— Не трогай ее! — раздается истеричный вопль со стороны крыльца, причем так неожиданно, что я вздрагиваю, а парень так и застывает с поднятой рукой.

— Летти, живо сюда! — решительно продолжает распоряжаться светловолосая женщина у дверей дома, к которой теперь прикован мой растерянный взгляд. Лицо ее красное от ярости, но, кажется, она не столько зла, сколько сильно напугана.

Девочка соскальзывает с сиденья качели, и, минуя Алана, послушно бежит к крыльцу, обеими ручками бережно прижимая к груди толстую книгу. Женщина сразу же отправляет ее в дом, и как только та скрывается за дверью, впивается в парня холодными серыми глазами.

— Почему не предупредил, что приедешь? — дрожащим от напряжения голосом спрашивает она.

— По-твоему, так нужно встречать сына после долгой разлуки? — в тон ее взгляду отзывается Алан, неторопливо возвращаясь ко мне. — Сама же звала. Так почему не рада?

© Mari Kononova,
книга «Сломанный мир».
Глава 4. Я знаю тебя. Часть 3
Комментарии