Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 6

Говорят, что наши решения определяют то, кем мы являемся. Иногда решиться легко, иногда страшно, иногда, даже больно. Иногда мы не решаемся, а потом страдаем всю оставшуюся жизнь о потерянных возможностях.

Лишь одна короткая фраза заставила меня действовать. Всю дорогу, что я шла к наскальному домику, я убеждала саму себя, что это действие исключительно для него и ради него. В этой маленькой афере не было ничего сверх важного. Она была, скорее, символической, нежели весомой в сегодняшнем порядке дел. И уверенности в правоте своих действий было хоть отбавляй! Даже если бы сейчас на моем пути возникла огромная стена, то и она бы не стала помехой.

Но внутри сидело нечто темное, нечто, чей голос был тихим и монотонным, но достаточно разборчивым, чтобы еще сильнее нахмурить брови и покусывать губы.

Это «нечто» говорило, что я затеяла все это исключительно для себя. Хоть я и старалась выбросить из головы все аргументы в пользу эгоизма, но не слишком преуспела в этом.

Анаит Баер была трусливой девочкой, покорившейся судьбе. Девочкой, которая портила все, к чему прикасалась.

Тайрина была взрослой женщиной, которой дали шанс и которая чем-то заслужила одобрение остальных. Тайрина была смелой и жертвенной.

Но проблема в том, что в одном теле теснились две эти личности. И я бы не считала это столь страшной проблемой, если бы эти личности не теснились во мне. Направляясь к Люции, я надеялась, что мое спонтанное решение поможет стереть с лица земли ту жалкую трусливую девчонку. Только «нечто» твердило, что смена цвета волос — самый комичный и бессмысленный шаг в этой войне.

— Я уничтожу тебя. Выжгу перекисью, хлоркой или даже кислотой. Ты исчезнешь, как нечто бесполезное и отвратительное, — злобно прошипела я сама себе.

«Ты никогда не сделаешь этого. Потому что я — это ты, идиотка. Ты всегда будешь бояться и думать только о себе».

Злость — отличный двигатель, хоть и требующий много жизненных затрат. В ноги словно впились несколько пружин, прибавляя в скорости. Я ощутила это физически, с некоторым остеревенением переставляя конечности по вязкому песку.

Мир вокруг существовал, абсолютно не принимая меня в расчет. Что ему, — огромному, древнему и мудрому, — до терзаний какого-то человека? Уверена, что он и не заметит, даже если на меня сейчас свалится огромный кусок скалы.

Это злило еще больше. Злило осознание того факта, что я абсолютно бесполезна.

Немного отвлек меня от мрачных раздумий знакомый наскальный домик, дверь которого была открыта настежь, и из нее тянуло чем-то подгоревшим. Очевидно, очередной кулинарный эксперимент Люции потерпел позорный крах.

Бам-Бама с Мышкой не было, так же, как и Мэнхена. Бумфис тоже не попадался в поле зрения. И я рискнула войти, постучавшись о дверной косяк.

— Люция? — негромко позвала я.

— Гадючьи кольца… чтоб тебя! — донеслось откуда-то из глубин дома.

Разглядеть королеву змей было сложно из-за едкого дыма, от которого першило в горле. Кухня не освещалась в достаточной мере, чтобы заметить худощавую фигуру в черном. Но диковинные ругательства доносились из дальнего угла некогда светлой кухни.

— Люция, у тебя там все в порядке? — поинтересовалась я на этот раз погромче.

— Анаит, это ты? Иди на свежий воздух, я сейчас к тебе приду.

Я огляделась по сторонам и приметила небольшое поваленное бревно. Место, где обычно сидел Бумфис и строгал что-то из дерева. Присев, я увидела под ногами стружку и опилки. Люция не заставила себя долго ждать. Она выглядела раздраженной, что было ей абсолютно не свойственно и казалось чем-то противоестественным.

— Ох, прости, что я в таком виде, но я позорно проигрываю битву кастрюлям и сковородкам. Я лучше справляюсь с ролью женщины вождя, пусть и бывшего, чем с ролью домохозяйки. Но наука — двигатель прогресса, верно? Так что со мной еще не все потеряно, — проговорила она, откидывая прядь черных волос со лба.

— Я тоже не умею готовить. Нет к этому терпения. Я лучше буду четыре часа перебирать фасоль, чем возиться с кастрюлями, — хмыкнула я.

Недавнее раздражение на лице женщины было смыто волной интереса. Она быстро вернула себе облик змеиной королевы и всезнающей энциклопедии.

— Что тебя привело ко мне? Нет, я очень рада твоему визиту, но все же?

— Хочу тебя кое о чем попросить.

— Я слушаю.

— Я хочу… ты можешь вернуть мне светлый цвет волос и глаз?

Люция целую вечность смаковала мои слова, не отводя от пристального взгляда. Я видела по ее лицу, как мысли ворочаются в голове, сплетаясь в один единственный, но хирургически точный вывод.

Но она оставила его для себя, словно коллекционирование человеческих душ было ее тайным хобби. Хотя вовсе не тайным. Она этого не скрывала никогда, не стала и сейчас.

— С чего такое решение? — полюбопытствовала она.

— Блондинкам проще живется, — попыталась отшутиться я.

Люция насмешливо вздернула одну бровь, которая служила стрелкой, указывающей на ее иссиня-черные волосы. На ее лице скользнуло презрение к таким стереотипам, и в тот момент я поняла, что чувство юмора у меня прескверное.

— Ладно-ладно… — сдалась я, — просто мне не нравиться быть Анаит. Мне не нравиться темный цвет волос и глаза цвета болота, к тому же Аргес…

Я заткнулась, поняв, что взболтнула лишнего и тем самым подписала себе приговор. Не смертный, но близкий к тому.

— Что Аргес?

— Это не столь важно. Так ты поможешь мне или нет?

— Я уже как-то поднимала тему, что отвечать вопросом на вопрос, как минимум не вежливо. Ты же знаешь, что если я захочу узнать, то спрошу прямо у него, и он не сможет не ответить. Поэтому, будет лучше, если скажешь ты. Я не ищу в этом двойного дна, если ты об этом. Просто вы мои дети, и я о вас беспокоюсь.

Всего лишь несколько секунд были предоставлены мне, чтобы я смогла взвесить все за и против. Да кого я обманываю? Она знала, что я скажу. Просто дала мне передышку, чтобы подобрать нужные слова и немного набраться решимости. Эта женщина иногда меня пугала своей проницательностью и пониманием всех существующих законов жизни.

— Аргесу… приснился сон. В котором он занимался изготовкой украшений, в домике по соседству с вашим. А еще он видел детей, бегающих около этого домика. И меня. Со светлыми волосами и серыми глазами.

Выговорить это, было, наверное, самое сложное, что я когда-либо делала. Это было даже хуже, чем находиться полностью обнаженной перед огромной толпой. Словно я вывернула себя наизнанку. Словно открыла дверь в свою душу и впустила сквозняк.

Эти слова были настолько интимными и личными, что спина покрылась испариной, а во всем теле ощущалась слабость.

— Ты делаешь это для него? — спокойно спросила Люция.

— Да, то есть… нет… для нас обоих, — смутилась я, устремляя свой взгляд на опилки под ногами.

Люция на несколько секунд прикрыла глаза, превращая общую, немного нервную атмосферу в один поток тягучего спокойствия. Мне даже на секунду почудилось, что я жидкость, которая расплывается по импровизированной скамейке.

— За Аргеса у меня сердце болит особенно сильно. И так же сильно радуется. Я знаю его лучше, чем он сам себя знает. Я знаю, что им движет, знаю, чего он боится. Он мой сын, хоть и не кровный. Неужели ты думаешь, что смена цвета волос и глаз что-то изменит?

Я пыталась что-то ответить, но только невнятно крякнула. Это было жалко, и мне стало противно от самой себя.

— Анаит, он любит не твои волосы, не цвет твоих глаз.

— Он сказал, что хочет, чтобы я стала бетой…

Это признание вылетело быстрее, чем я успела его подхватить. Говорить об этом не было смысла. Люция бы все равно рано или поздно узнала бы. Как и все остальные.

— Что тебя тревожит, Анаит?

— Я не правитель. И даже не лидер. Я не справлюсь… не смогу.

Странная горечь охватила мое тело, подло поднимаясь по ногам, пытаясь забраться в самый центр головы. Оно опутывало меня противными щупальцами, стирая все крупицы спокойствия, которые я выстроила вокруг себя. Глаза защипало. Но слезы сейчас были худшим исходом.

— Ты и не должна им быть.

— Но как же…

— Ты заблуждаешься на счет обязанностей беты. Пробыв бетой Тинаана не один десяток лет, могу с уверенностью сказать, что от тебя не ждут срочных решений или действий.

— Расскажи мне, — почти шепотом попросила я.

Люция лукаво улыбнулась и выразительно посмотрела на меня. Ее руки уперлись в бока, что, почему-то, не показалось мне очень хорошим знаком.

— Знаешь, эта рутина меня убивает. Нужно отвлечься за приятным времяпровождением. Желательно в женской компании, занимаясь исключительно женскими делами и, возможно, распивая бутылочку чудной аконитовой настойки.

— Только не она, — простонала я, чувствуя неизбежное.

— В Тинаане существует очень большое количество других видов алкоголя. К тому же, мы должным образом не отметили твое двадцатилетие.

— Откуда ты знаешь? — изумилась я, во все глаза уставившись на женщину.

Она загадочно улыбнулась:

— Уж нашептал.

— Уж?!

— Если бы я сказала что-то про птичьи хвосты, было бы слишком скучно и предсказуемо, не находишь? — подмигнула она и скрылась в недрах кухни, провонявшей гарью.

***

Маленькая женщина по имени Дофа срывала на моих волосах все свои переживания и стрессы. Она тянула их металлическим гребнем в разные стороны, заставляя меня попискивать от незабываемого чувства.

В комнате мы были не одни. Компания действительно сложилась самая, что ни есть девчачья. Кроме меня и Дофы здесь находились еще Люция, Офелия, Мышка, Кио и Эйна. Но самым ужасным было даже не наличие нескольких бутылочек неизвестного мне алкоголя, как их полное увлечение процессом моего преображения в Тайрину.

Глаза уже были серые. Даже светлее, чем в прошлый раз, но так мне нравилось даже больше. Они были похожи на небо, затянутое молочными облаками.

— Эх, где же моя молодость? Как я отчетливо помню свои прихорашивания перед первым свиданием! — мечтательно пропела Офелия.

— Оно не первое. И не свидание вовсе! — пискляво воскликнула я, за что поплатилась, чуть ли не лишившись половины скальпа.

— Я тут что, по-твоему, вышивкой занимаюсь? Не вертись! — грозно скомандовала Дофа.

Я поникла и вжала голову в плечи, смирившись со своей судьбой. Непослушные кудри не хотели подчиняться Дофе, что раздражало ее еще больше. Люция даже предложила свою помощь, которая была отклонена с чувством гордости, присущим только царям.

— Тайрина, ты слишком напряжена. Тебе нужно расслабиться, — проворковала Эйна, доставая пустой кубок откуда-то из недр прикроватной тумбочки.

— Нет, спасибо. Со мной все в порядке, — вяло ответила я, нутром понимая, что это не остановит неугомонных женщин.

— Ты самая молодая из нас. Послушай опытных женщин, — хихикала охмелевшая Офелия.

— Эйна младше меня, — снова пискнула я. Никто и слушать не стал.

Люция не стала ничего говорить, а только налила в стакан пурпурную жидкость, и поднесла его мне, не поленившись встать со своего насиженного места.

— Ты поощряешь пьянство? — съязвила я и тут же пискнула, ухватившись за голову.

— Я поощряю свободу действий и мыслей. И дегустацию. Брось, Тайрина, тебе уже далеко не пятнадцать. К тому же сегодня праздник в твою честь.

— Он не…

— Не отрицай этого. Возможно, Аргес и хочет сделать важное объявление, но для этого он не стал бы готовиться столь основательно.

Мое лицо приобрело оттенок жидкости у меня в стакане. Дофа что-то одобряюще проворчала, а мышка поддакнула ее словам, хотя ничего не расслышала. Да даже если бы и расслышала, то вряд ли бы поняла. Ей нравилось чувствовать себя важной в нашем окружении, от нее часто ожидали подтверждения слов, на что она с важным видом кивала и отпивала пурпурную жидкость. Это не был алкоголь, а смесь виноградного и смородинового сока. Чтобы не отставать от коллектива.

— Тайрина, каждая из нас переживала то, что ты переживаешь сейчас. И это было самым волшебным временем в жизни. Я бы сейчас многое отдала, чтобы снова заливаться краской при одном упоминании имени Урга, — сказала Дофа, в этот раз не пытаясь оторвать клок моих волос себе на память.

— Тебе ничего не мешает это сделать, — аккуратно подметила я, наблюдая за страшным орудием пыток в ее руках.

— Я бы с радостью, да только Ург уже лет тридцать, как мертв, — хохотнула кроха, нанося очередную порцию зловонной смеси, от которой слезились глаза, мне на волосы. Я лишь надеялась, что не останусь после этого лысой.

Я потупилась и уставилась на свои руки. Совершенно неожиданным образом в них обнаружился бокал с уже известной пурпурной жидкостью. Она имела настолько глубокий цвет и пахла настолько восхитительно, что я проиграла здравому рассудку и сделала один осторожный глоток.

Вкус не был сравним ни с чем. Поначалу мне показалось, что это вишневая настойка, но спустя несколько мгновений это чувство уже не было столь твердым, открывая все новые и новые вкусы.

— Что это? — удивленно спросила я, облизывая свои губы.

— Тайное оружие против хандры, — подмигнула Люция.

— Более конкретного ответа, так полагаю, я не дождусь? — проворчала я, на что Люция криво усмехнулась.

— Какая разница? Я вот лично тоже не знаю, что это. Но оно мне нравится, — ответила Эйна, одним глазом заглядывая в свой кубок.

В дверь громко постучались. От неожиданности я вздрогнула, за что поплатилась, схлопотав гребнем по лбу.

— Войдите, — в меру громко и решительно сказала Люция.

В приоткрытую щелку заглянул чей-то любопытный глаз.

— Я надеюсь, что вы все раздеты, — послышался приглушенный голос Фаира.

— Чего тебе, многоножка? — добродушно хохотнула Дофа.

Дверь отворилась и явила нашим глазам Фаира, который с немалым интересом наблюдал за процессом покраски.

— Технически, я многоручка, Дофа. А чем это вы таким тут занимаетесь? — полюбопытствовал он, окидывая бутылку красноречивым взглядом.

— Если ты пришел исключительно для того, чтобы разбавить нашу компанию, то ты зря пришел.

— Меня вообще Аргес за вами послал. Сказал, что очень нуждается в вашей непосильной драгоценной помощи.

— Помощь на кухне? — уточнила Кио.

— Сие есть тайна тайн, которую я обязан сохранить ценой своей головы.

— Идите, я закончу с Тайриной, — велела Люция.

Девушки неохотно принялись собирать кубки, прятать бутылки и передавать по кругу коробочку с мятными пастилками. А затем они, словно на эшафот, покинули комнату. Фаир, отсалютовав нам напоследок, тоже удалился в неизвестном направлении.

Холодная капля капнула на оголенные плечи, отчего кожа тотчас покрылась противными пупырышками. Люция, с грацией леопарда, поднялась из своего кресла и подошла ко мне, заняв место Дофы.

— Ты не осознаешь того, насколько ты красива, Анаит.

Из-за погруженности в свои мысли, смысл фразы дошел до меня с опозданием. Я в некотором удивлении уставилась на отражение женщины в зеркале. Янтарные глаза прожигали меня насквозь, грозя пропалить дыру.

— С каждым разом ты распускаешься, как цветок лотоса. Ты чувственная, хотя едва ли сама это понимаешь. Не замыкай этого в себе. Помни, что ты больше не та напуганная девочка, которая считала, что весь мир на нее ополчился.

— Я не совсем понимаю…

Люция дотронулась своими тонкими пальцами до моей шеи, медленно ведя вниз по спине. Нечто странное было в этом жесте. Словно она нажала на какие-то тайные точки, заставив мой разум помутнеть.

— Просто посмотри на себя. Почувствуй это в себе.

Взгляд расфокусировался, и я смотрела кино с собой в главной роли. Образ Люции стал смазанным, похожим на призрака. Его границы мерцали и менялись, но не спешили принимать форму.

Я чувствовала ее прикосновения на своей коже, слышала тихий низкий тембр голоса, который уверял меня в том, что я прекрасна. Поначалу было трудно в это поверить, но потом он просочился внутрь моего сознания и разлился приятным теплом.

— Теперь ты бета. А роль беты в том, чтобы не давать альфе пасть духом. От него зависят все, но от тебя зависит он. В тебе есть то, что нужно ему, чтобы продолжать бороться. Выпусти это наружу, выпусти ту силу, в которой он так нуждается.

Вязкое тепло разливалось по всей коже, закрадываясь в самые неожиданные места тела и подсознания. Возможно, дело было в алкоголе, а возможно, Люция просто действительно знала, куда стоит нажать и что следует сказать.

— Ты знала… знала, что так произойдет.

— Я предполагала.

— Я не знаю, что мне делать… — слабо проговорила я, закрыв глаза и покачиваясь на волнах расслабления.

— Знаешь. Ты все прекрасно знаешь, просто боишься вытащить это наружу. Поднимайся, глава Тайрина, пора умыть твои волосы.

Вся призрачная дымка тягучего расслабления лопнула, как мыльный пузырь. Я резко открыла глаза и проморгалась от яркого света. Голова немного кружилась, а во всем теле ощущалась слабость.

Люция не стала ждать, пока я смою краску и удалилась восвояси, лишь бросив напоследок:

— Увидимся на празднике.

— Это вовсе не… праздник.

Дверь захлопнулась, оставив меня один на один со странными мыслями в голове, которые смущали своей откровенностью, прямотой и громкостью. Избавившись от одежды, я стояла перед зеркалом в полный рост и смотрела на свое тело, на котором не осталось ни одного шрама.

Я смотрела на свое отражение, на тело, на котором больше не было шрамов. Значит ли это, что Лиарда изменила меня? Значит ли это, что Лиарда изменила и его тоже?

Люция сделала что-то странное со мной. Может, подмешала чего-то в кубок, пока Дофа рвала мои волосы, а может, это самовнушение или действительно та странная внутренняя сила, о которой я не знала ничего.

Что-то происходило. Со мной. Во мне. На лице, в волосах, текло по венам, передвигалось под кожей, заставляя её сиять.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение, и быстро забралась под душ, направляя струю горячей воды на лицо. Не помогло. Эта странная пульсация ощущалась только сильнее, с каждой минутой нарастая и нарастая. В какой-то момент я ожидала взрыва, но вопреки ожиданиям, пульсация только нарастала.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я начала промывать волосы от зловонной краски, которая стекая под ноги, образовывала зеленоватую пену.

Меньше чем через час придётся выйти. Через пару часов этот день закончится, и все разбредутся по своим домам и комнатам. А куда пойду я? В комнату на самом верху Картарэфа. Только туда. Зайду уверенно, с высоко поднятой головой, победив привычную робость и закрою двери на все замки. Чтобы никто не тревожил покой главы Тинаана.

Я хочу, чтобы он увидел мою кожу, на которой больше не осталось следов. Ни единой отметины от старых страхов и запретов. Хочу, чтобы он знал, что я избавилась от них ради него.

Сейчас, даже в мыслях, его имя было чем-то слишком интимным, чтобы произнести его. Даже беззвучно, даже у себя в голове.

Я закрыла кран и вышла из душа, обмотавшись полотенцем.

***

Воздух пах хвоей, костром и жареным мясом. Солнце уже не было столь нещадным, но нагретая за день земля создавала на горизонте призрачное марево. Утоптанный грунт истрескался и просил влаги. Но это не останавливало людей от возможности хорошо повеселиться на берегу океана.

В атмосфере этого веселья было нечто особенное. Словно предвкушение чего-то большего, чего-то грандиозного. Это чувствовали все. Возбуждение, от которого искрил воздух, было заметно невооруженным взглядом. Разговоры звучали громче, чем обычно. Смех раздавался более задорно и громко. Тинаанцы танцевали более ритмично, не стесненные запретами. А от пестрых нарядов рябило в глазах.

Я знала, что в своем шелковом платье цвета самой темной ночи, буду остро выделяться. Но так же я знала, что не одна отдаю дань этому цвету.

Босые ноги ступили на мягкий горячий песок, создавая восхитительное ощущение единения с землей. Океан тихо шуршал своими волнами, словно принимая участие в торжестве. Бам-Бам, Мышка и Мэнхен плясали в хороводе вокруг костра, который, очевидно, сами и организовали. Но тинаанцы их охотно поддерживали, и незатейливый танец очень быстро набирал поклонников.

Слегка прихрамывая, я держала путь к излюбленному поваленному дереву. На нем уже сидела мило хихикающая парочка. Я не была против компании, к тому же места на насесте хватало еще, как минимум, для двоих человек. Мне не хотелось им мешать или как-то стеснять своим присутствием, так что я аккуратно присела на край, с удовольствием наблюдая за мельтешением толпы.

Говорят, что вечно можно наблюдать за тем, как течет вода и горит огонь. Но так же вечно можно наблюдать за радостью и весельем людей. А когда к этому еще добавляется шум океана и треск костра, то удовольствие тройное.

Никто из присутствующих точно не знал, в честь чего организовано веселье. Людей это не особо заботило. Редкие вопросы, доносившиеся до моих ушей, были обычны любопытством. И в чем-то я им завидовала. Завидовала той беззаботности, которая от меня сбежала без оглядки.

Вчера мне исполнилось двадцать лет. За эти года в моей жизни не произошло почти ничего значительного. Я не принесла пользы миру, как и мир не принес ее мне. Этот факт нужно оплакивать, а не устраивать праздник в его честь.

Но Аргес, видимо, считал иначе. Люция была права: для объявления о Лиарде, это было слишком празднично. Он это сделал для меня.

Волнующий жар разлился по всему телу. Что такого он видит во мне, чего я сама не вижу? И упорно не хочет замечать того, что каждый раз прорывается наружу.

— Ты выглядишь… элегантно, — прозвучало над самим моих ухом.

Я вздрогнула от неожиданности и перевела взгляд на говорящего. Бумфис перекинул ногу через бревно и сел рядом, устремляя свои пронзительные синие глаза на танцующую толпу.

— Путем нехитрых манипуляций. Но не обошлось без скандалов и истерик. Но спасибо, Люция это непременно оценит, — улыбнулась я, склонив голову набок.

— Боишься? — спокойно спросил он, не отрывая взгляда от празднования.

— Ужасно. Но делаю вид, что все под контролем, — честно созналась я.

— Люция тоже боялась. Даже отказывалась выходить из комнаты, угрожая, что устроит голодовку.

Я прыснула со смеху.

— Ты явно утрируешь. Никогда не поверю.

— Людям свойственно испытывать слабости. Но ответы всегда кроются по ту сторону страха. Чтобы до них добраться, нужно столкнуться со своими кошмарами лицом к лицу.

— Легко в теории, но невозможно на практике, — вздохнула я, закапывая свои босые ноги в песок.

— Так ли невозможно? Помнится, Люция рассказывала, что перед вольером с тиграми тебя трясло, как в припадке, — иронично хмыкнул он.

— Больше ничего ей не буду рассказывать.

— Человек совершает удивительные вещи. Вещи, которые сложно вообразить, когда понимает, что у него не осталось иного выбора. Или же делает это ради кого-то, кто ему дорог. Потому что…

— … быть сильным для другого намного проще.

Бумфис окинул меня внимательным задумчивым взглядом, словно пытаясь что-то для себя уяснить.

— Возможно, я далеко не всегда согласен с действиями Аргеса. Но я не могу отрицать тот факт, что он свято верит в свои идеи. И сделает что угодно, только бы воплотить их в жизнь. Сейчас же у него полная свобода действий.

— К чему ты ведешь? — нахмурилась я, пытаясь понять смысл его слов.

— К тому, что он боится так же, как и ты. Как и мы все. Но он борется со своими страхами. Ради идеи, ради свободы своего народа, ради… того, кто ему дорог. И я уверен, что он выиграет в этой битве, потому что у него больше энтузиазма и веры, чем было у меня в свое время.

— Мне хотя бы четверть из того энтузиазма, — вздохнула я.

— Свою борьбу ты уже начала. Хоть и с малого, но начала, — хмыкнул мужчина, шуточно дернув меня за прядь волос.

— Это ничего не значащее баловство.

Бумфис поднялся, осеняя меня массивной тенью.

— Ты так в этом уверена?

Я не успела ничего ответить, потому что он удалился, ловко смешавшись с толпой. На секунду я даже подумала, что он примкнет к танцующим, но это было бы слишком невероятным развитием событий.

Человеческое море всколыхнулось, как тревожно колышутся волны морские перед бурей. Или же они услышали песнь буревестника. Что-то происходило, неизменно приближалось, приобретая характер неизбежного.

На помост вышел Аргес, и враз воцарилась напряженная тишина. Линии его лица выражали холодную решимость и уверенность в каждом своем вздохе. Но лишь единицы видели, что это ложь. В первую очередь, самому себе.

— Сегодня, к моей превеликой радости, мы отмечаем праздник рождения.

Толпа одобрительно загудела, пребывая в полном неведении касательно виновника торжества. Отчего-то я втянула голову в плечи, стараясь стать максимально незаметной.

— Праздник рождения особенного человека, которому вы обязаны самым ценным, что может у вас быть — право выбора.

Кажется, что даже океан перестал волноваться, а чайки трусливо попрятались в наскальных щелях. Мне хотелось последовать их примеру и убежать обратно в замок, пока Аргес не закончил вещать эти правильные, но слишком пафосные речи. Оно того не стоит.

— Всю свою сознательную жизнь вы вынуждены были бороться за выживание и за каждый кусок этой земли. Всегда жили в страхе за себя и свои семьи. Следовали жестким правилам, которые ограничивали вашу свободу.

Если челюсть отвисла у меня, то могу себе представить, как выглядели первые ряды, что перед помостом. Альфа Тинаана, хоть и опирался на костыли, но сталь в его взгляде жаждала крови и справедливости. Его миссия почти завершена. Только вот что-то легче от этого не становилось.

Я взвизгнула, когда чьи-то крепкие руки подхватили меня и подняли с полюбившегося насеста.

— Бам-Бам! Живо верни меня на место! — прошипела я, неловко болтая ногами в воздухе.

— Айгес велел плинести тебя, — ответила Мышка вместо брата.

— Вы, вообще, на чьей стороне?

— Айгес может наказать. Не хоцу всю ноць цистиць кайтошку.

Благодаря репутации великих проказников, никто не обращал внимания на близнецов и их ношу. Я же постаралась максимально скрыть лицо за волосами.

Аргес еще что-то говорил, но я уже не разбирала слов. Только слышала все ту же решительную интонацию и одобрительное внимание толпы.

А потом мои ноги ощутили землю, твердую, явно деревянную. Колени подкосились, но упасть не дал Бам-Бам, учтиво придержавший меня за поясницу. Подозреваю, что он скорее это сделал для того, чтобы я не сбежала.

Внезапно налетевший ветерок сдул волосы с лица, и я столкнулась взглядом с Аргесом. Секундное замешательство сменилось недоверием, а потом удивлением. Кажется, будто его глаза окрасились в еще более глубокий синий цвет.

Пауза слишком затянулась. Из первых рядов послышалось глумливое покашливание и чей-то не самый скромный комментарий. Аргес, словно вынырнув из-под воды, вернулся к толпе и широким жестом открытой ладони указал на меня.

— Вот эта девушка нашла дорогу в другую землю. Я думаю, что некоторые из вас слышали краем уха о дневниках Тиная, — громогласно проговорил он.

Повисла тишина, которую я ощущала каждой клеточкой своей кожи. Я не двигалась, не моргала и, кажется, не дышала, отчего закружилась голова.

— Все то время, когда вы голословно обвиняли меня, Бумфиса и Люцию в бездействии, мы искали дневники Тиная, пытаясь опередить в этом Белую Империю.

Казалось, что краски уже не могут сгуститься еще больше.

— Эти поиски дались ценой почти всего. Много людей погибло ради того, чтобы вы имели право выбрать.

— Да что выбрать-то? Очередного деспотичного правителя? Выбирать, кем из моих детей поужинают сегодня?

Это высказывание было подобно пуле, что влетела в мою голову. Оно засело там и гудело, как целый рой пчел.

— Право выбрать новую землю, новый дом и новую жизнь. Право воплотить в жизнь новые законы и порядки. Право самим распоряжаться своей жизнью и планировать завтрашний день.

По хребту пробежала дрожь от стали в этом голосе. На спине выступили капельки пота, и платье прилипло. И все бы ничего, да только эти слова вылетели из моего рта.

— Эта земля носит имя Лиарда. Она чиста и нетронута. Там обитает истинный вождь… Тинай. И он ждет вас. Ждет вас всех.

Поднялся шум негодования, смешанный с удивлением. Я понимала их. Столько лет привычного быта, тяжелой ежедневной работы на жаре не так просто перечеркнуть обычными словами. Люди требовали доказательств и крови. Люди требовали казнить виновного в их многолетних страданиях. Они ждали слишком долго, целыми поколениями, чтобы теперь поверить на слово двум амбициозным детям.

— Нет доказательств — нет разговора!

— Шанэ разрушительно действует на мозг! Вы бы завязывали с этой дрянью!

— И нас собрали, чтобы рассказывать сказки? Что за чушь!

Мое сердце грохотало громче их нелепых окликов. Кулаки самопроизвольно сжались настолько сильно, что ногти болезненно впивались в кожу.

С левой стороны помоста появилось шевеление. Даже не нужно было оборачиваться, чтобы это увидеть. Я на секунду прикрыла глаза, ожидая худшего. Интуиция подсказывала, что неугомонный Фербиос Грэм решил воспользоваться такой отличной возможность, чтобы продвинуть (или возродить) свою кампанию.

Но все оказалось совершенно иначе. На помост уверенными широкими шагами вышел бывший глава Тинаана. Они почти столкнулись лбами с Аргесом, что было еще более дурным предзнаменованием. Я поискала глазами Люцию, но она прикрывала ладонью рот, и не отрывала взгляда от мужчин. Мне стало плохо.

— Не смей этого делать, — прошипел Бумфис.

— Не тебе решать.

— Ты сделаешь огромную ошибку.

— Без тебя знаю. Но у меня нет другого выхода.

— Сэт…

— Уйди, Бумфис.

Но тот не стал больше спорить. Лишь смерив парня убийственным и, кажется, разочарованным взглядом, Бумфис удалился с помоста. Вопросы и перешептывания в толпе не стихали ни на минуту. Я понятия не имела, о чем они говорили, пока не оглянулась на Аргеса.

Его пальцы потянулись к застежкам перчатки.

Нет, нет, нет, нет…

Одна застежка была расстегнута.

— Лиарда — не просто земля. Она находится в другой плотности, в другом измерении. Туда не так просто попасть, но вход существует. И мы готовы вам его показать. Готовы показать его все, кто этого хочет.

— И даже Империи?

— Это не их земля. И они никогда не пройдут туда.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Очередной бред, которым нас кормят ежедневно.

Вторая застежка.

— Вход в Лиарду очень хорошо спрятан. И, побывав там однажды, она сильно меняет людей. И физически, и духовно.

Последняя застежка. Перчатка медленно скользит вниз, и все с придыханием наблюдают за этим действием. Мое сердце грохочет уже в горле, отдавая болезненной пульсацией в висках. Перед глазами летают назойливые мушки, а руки похолодели от страха и напряжения.

Кожаный элемент гардероба упал за помост. По толпе прокатился изумленный вздох, а затем повисла напряженная тишина.

— Но ведь…

— А как же…

— Это ведь невозможно!

Аргес подошел к самому краю помоста, поднимая левую руку вверх для лучше обозримости.

— Ни одно лекарство в мире не смогло бы этого сделать.

Я зажмурилась, ожидая шквала гнева, града камней, ругательств и даже того, что из кустов выпрыгнет отряд герэндов.

И вечерний пляж сотрясся от окликов и оваций. Аргес молчал и буравил присутствующих тяжелым взглядом. Он ждал, когда они угомонятся, чтобы продолжить свою речь. Они ликовали долго.

Наконец, когда эмоции немного поутихли, Аргес спихнул ногой перчатку с помоста и вызывающе громко сказал:

— Я не один прошел этот путь. Не один принимал удары, и тратил последние крупицы сил, чтобы найти Лиарду. Не один засыпал и просыпался с мыслью о будущем.

Аргес выдержал драматическую паузу. А я до последнего теплила надежду, что он говорит это о Бумфисе и Люцие.

— Тайрина нашла путь, подобрала ключи и выдержала все: смерть отца, смерть лучшего друга, смерть хорошего приятеля. И я горд, видеть такого человека при правлении. Я горд, видеть такого человека среди вас. Я горд, видеть такого человека, стоящим рядом со мной, плечом к плечу.

Мне хотелось нырнуть в океан с головой, чтобы смыть с себя все пристальное внимание, что прилипло к каждому сантиметру моей кожи. Но не смогла даже пошевелиться, не смогла даже отвести от него взгляда.

— Тайрина — новая бета Тинаана! И сегодня мы все собрались здесь, чтобы отметить ее праздник рождения!

Человеческое море снова содрогнулось овациями, свистом и окликами. С плеч свалилась целая скала, а воздух, наконец, начал поступать в легкие. Я оглянулась на Аргеса и одними губами проговорила:

— Я тебя ненавижу.

Он улыбнулся и ответил:

— Ровно наоборот.

Но моя интуиция не смела бы носить это название, если бы хоть раз сработала ложно.

Кто-то упорно пробирался сквозь толпу прямо к помосту, нахально распихивая людей локтями. Этот кто-то обладал молочно-белыми волосами и хрупким девичьим станом. И этот кто-то держал в руках саблю.

— Фаир, Офелия, задержите ее! — рыкнул Аргес, не отрывая своего взгляда от Даерины.

Повторять дважды не пришлось. Они вдвоем спрыгнули с помоста и в мгновение ока оказались возле девушки, но она была настроена решительно.

— Отвалите! Убери их от меня, или я их покалечу! — прорычала Даерина.

— Что тебе нужно?

— Мне нужно правосудие.

Снова воцарилась давящая на уши тишина. Люди немного расступились, но не отходили слишком далеко, чтобы не упустить деталей этого зрелища.

— Даерина, какого Императора ты творишь?

— Ты помогла нам только для того, чтобы вернуться сюда и отомстить? — холодно спросил Аргес.

— Оставь свои напыщенные речи для этих идиотов! Не притворяйся таким благодетелем, потому что ты не лучше, чем твой любимый старый ублюдок! Ты такой же эгоист, как и он! Готов что угодно и кого угодно подставить под нож, лишь бы достичь своей поганой цели! И не отрицай, что ты делаешь это для себя.

Фаир и Офелия пытались обезвредить воинственно настроенную девицу, но она очень умело размахивала саблей, что подступиться к ней было фактически невозможно.

Эти слова ударили Аргеса под дых, но он быстро собрался и набрал полные легкие воздуха, чтобы ответить ей, но не успел — его остановил Бумфис.

— Она пришла за моей головой, — спокойно сказал он.

— Не смей, — не оборачиваясь, прошипел Аргес.

— Ты не можешь мне указывать, сынок.

Оттолкнув Аргеса себе за спину, мужчина спрыгнул с помоста с ловкостью юнца. Расправив плечи, он медленно шел в направлении неминуемой гибели.

Ураган истерики накрывал с каждой секундой все быстрее. От напряжения мое сердце готов было взорваться.

— Нет… — простонала я, чувствуя, как горло сдавливает от слез.

— Оставь свои пламенные речи. Ты пришла за мной. Я здесь. Делай то, что считаешь правильным, — спокойно сказал Бумфис, смотря Даерине прямо в глаза.

Мне было сложно представить, что он чувствовал, когда в них смотрел. Он ошибся. Все мы ошибаемся, но никто из нас так себя за это не наказывает. Он был готов принять смерть за свою ошибку. И остальные были готовы позволить ему это сделать. Потому что это было его решение, и никто не смел этому перечить.

Мое сердце пропустило несколько ударов, когда Бумфис склонил голову и опустился на колени.

— Перед тем, как ты занесешь руку для удара, я хочу кое-что сказать. Я любил Ситара, как своего сына.

— Ты лжешь!

— Он сам решил уйти от меня. Это было его решение, и я не стал ему противостоять. Я утаил правду о ваших семьях в целях вашей же безопасности. Но теперь я понимаю, что скрывая правду, многого не добьешься. И чаще всего это сокрытие несет вред. А иногда и смертельный вред. Он пал от моей руки, больше виновных здесь нет. И я готовь принять наказание. Кровь за кровь. Но моя голова не вернет его, ты должна это понимать.

— Нет, но сделает мое существование менее болезненным, когда я не буду видеть лицо убийцы своего брата. И в памяти людей ты останешься, как бездушный убийца и узурпатор. Никто не вспомнит ничего хорошего о тебе. Потому что нечего будет вспоминать. Ошметки твоего старого тела просто сгорят в полной тишине, — хрипло прорычала Даерина, перехватывая саблю.

— Сделай же хоть что-нибудь! — сквозь всхлип прокричала я.

Поздно. Я увидела отблеск сабли, летевшей прямо на шею Бумфиса. А затем услышала дикий истошный вопль.

Ноги подкосились и я осела на доски, чувствуя холодное пустое нечто под ребрами. Окружающие пейзажи начали рябить, а дыхание сбилось. Я была близка к обмороку. Или к остановке сердца.

— Ненавижу! Будь ты проклят!

— Я уже проклят.

Кто-то схватил меня под руки и попытался привести в вертикальное положение, но ватные ноги не поддавались. Перед глазами все плыло.

— Анаит, очнись!

— Она… она…

— Не смогла.

Я попыталась сфокусировать взгляд на месте действия, ожидая увидеть страшное. Но я видела лишь Бумфиса, стоящего на коленях. Голова, хвала вселенной, была на месте. Даерина лежала на земле рядом.

Судорога отпустила, мышцы расслабились, и я повалилась в руки Аргеса.

— Почему ты ничего не сделал?

— Он… он прав, я не имею ему права указывать.

— А если бы она смогла?

— Я почти был уверен, что она сможет.

— Забери меня отсюда. Сейчас же.

Во рту появилась отвратительная горечь. Или же она витала в воздухе. Или въелась в каждый атом моего тела.

Я не хотела этого видеть, не хотела слышать, знать и чувствовать. Я хотела оказаться далеко, как можно дальше от людей, этого мира и его проклятых законов.

— Я бы не смог его остановить. И Люци тоже.

— Но ты даже не попытался.

— Он бы натравил на меня всех караульных. И они бы не ослушались его.

— Бред! Альфа теперь ты, а не он!

— Я нахожусь на этом посту неполный месяц. А он правил Тинааном сотню лет. Он дал возможность жить здесь почти всем тинаанцам. Он их настоящий лидер, хоть технически им не является.

— Но он вырастил тебя, как отец.

— Анаит, если я, когда-нибудь, решусь на что-то подобное, то ты тоже не сможешь меня остановить.

Я едва ли заметила, как мы минули внутренний дворик, вестибюль и несколько пролетов ступенек. Оказавшись у знакомой двери с серебряной ручкой, Аргес достал ключ, поворочал им в замке и пнул дверь ногой. Кабинет окутывал полумрак из-за садящегося солнца и наглухо задернутых тяжелых штор. Меня знобило, и я обхватила себя руками.

— Ненавижу… — тихо проговорила я.

— Твое право.

— Ненавижу этот дурацкий мир и его законы.

Аргес выудил из стола бутыль, оплетенную сеткой. Оттуда же достал два бокала. Тишина нарушалась только мерным бульканьем жидкости.

— Выпей.

Без раздумий, я схватила бокал и сделала несколько больших глотков, чувствуя, как жар разливается по телу. Аргес что-то хмыкнул себе под нос и сделал аккуратный глоток.

— Ты ненавидишь меня? За то, что я ничего не предпринял?

Слова застряли в горле, вопреки грохочущей мысли. Меня пробирала дрожь, которая брала начало где-то в глубинах подсознания.

— Не могу…

— Почему?

Спокойный размеренный тон, с которым он говорил на столь вызывающие темы, действовал на меня очень странным образом. Дрожь медленно превращалась в мерные колебания, на которых было приятно покачиваться, словно дрейфуя по волнам.

— Тебя больно ненавидеть.

Странная сила, о корой говорила Люция, пробудилась в самое неожиданное время. Она была сильнее здравого разума, сильнее силы воли и сильнее страха. Не об этом ли мне сегодня говорил мне Бумфис?

Чтобы оказаться по ту сторону страха, нужно столкнуться с ним лицом к лицу. Почувствовать его запах, познать его на вкус, ощутить его форму. Его нужно вдохнуть полной грудью, позволив задурманить разум и опьянить чувства.

Оказывается страх — тот еще наркотик. Когда волна накрывает с головой, то появляется способность дышать под водой. Когда же волна идет на убыль, то остается в памяти отпечаток о том, насколько это было восхитительно. Хочется пробовать снова.

— Мне было очень страшно. Мне страшно постоянно.

— Но ты выдержала.

Чем больше оголяешь собственные нервы перед миром, тем больше хочется. Делать это чаще, яростнее. Хочется чувствовать страсть и жажду жизни.

— Сама не знаю, почему. Это… так странно.

— Что «это»?

Его голос ложился патокой на гремящие чувства и мысли. Я вспомнила об истрескавшейся земле, и поняла, что в данный момент очень похожа на нее. Его голос был подобен долгожданному дождю.

— Ты хочешь отдохнуть?

— Нет, я…

— Чего ты хочешь, Анаит?

Вместо ответа я поднялась и направилась к спальне. Открыв дверь, я остановилась и бросила на Аргеса короткий взгляд. Пальцы автоматически скользнули к плечу, но снова нащупали лишь гладкую кожу.

Тонкие бретельки слишком легко соскользнули с плеч. Черное платье прошуршав, упало на пол, тем самым разгоняя адреналин в крови.

Именно в тот момент я поняла, о чем сегодня твердила мне Люция.

© Илона Соул,
книга «Время уродов | Книга 2».
Комментарии