Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Эпилог
Глава 17

О чем горюют люди, когда по их щекам катятся слезы? Насколько сильно жжет в грудной клетке у других, когда силы заканчиваются и кровоточит душа? Из-за чего люди плачут? От боли? Обиды? Предательства? Потерь?

Где находится эта точка невозврата, когда человек ломается? Возможно, когда понимает, что сам себя загнал в яму. Когда понимает, что остался один против целого мира. Возможно, человек исчерпывает себя, когда холодные плиты давят на каждую клеточку его тела. Когда осознает, что ничего не значит для мира, который зачем-то даровал ему жизнь.

Слезы — это крик умирающего зверя.

Время потеряло свою форму и перестало существовать для меня. Это случилось в тот самый момент, когда Аргес удалился из банкетного зала вместе с Зорин. Стоило только двери за их спинами закрыться, как я осталась одна, в компании лишь нескольких герэндов, которые в спешном порядке убирали со стола. От голода кружилась голова, но смелости не хватило, чтобы что-то стащить и хоть немного перекусить. Зал привели в порядок в считанные минуты, а после погасили свет. Так я осталась в полной темноте в пустом холодном зале. Пойдя к единственному источнику света — окну — ноги подогнулись, и я уселась на пол. Жесткие мраморные плиты были суровы ко мне, но я не могла себя заставить отойти от окна. Оно было единственным балластом, который удерживал разорванное подсознание в границах самоконтроля. Там, за окном, был мир, который меня выплюнул. Мир, в котором жили другие люди. Они жили и не отягощали свои мысли о том, насколько они важны. Они просто жили — дышали, ходили, радовались, грустили, любили и ненавидели.

Крохотную искру надежды «А может…» затушила бочка, наполненная горько-солеными каплями, что катились по моим щекам целую вечность. Дорожки, по которым они бежали, казались свежими шрамами от ожогов.

Я сама виновата. Сама виновата в том, что мне так больно. Сама виновата, что, пребывая под очарованием тяжелого взгляда океанических глаз, утратила дар слушать и анализировать. А ведь он говорил, предупреждал с самого начала. Еще тогда, в пещере. Сказал, что я пожалею об этом.

Ну почему я не послушала? Почему позволила себе нырнуть в него так глубоко? Почему в упор не замечала, что тону? Офелия говорила, что однажды океан поглотит этот мир. Но я утонула в человеке. И сделала это в угоду эгоизму, который растворился, как только его признали ненужным и неважным.

Они достойно смотрелись вместе. Зорин была само очарование ровно до одного момента. До момента, когда мое мнение изменилось, когда стало еще больнее.

За ужином у Зорин случился приступ. Я немало видела страшных картин в последнее время, но эта заставила мои конечности похолодеть. Ничего не предвещало беды, а потом у Императора в руке лопнул бокал. Осколки вонзились в кожу, и стремительно растущее алое пятно выглядело пугающе на белом столе. Но ее пальцы остались скрюченными. Зорин прохрипела что-то невразумительное, а потом внезапно рухнула на пол. Все ее тело содрогалось в конвульсиях, что подбрасывали тело в воздух и грузно впечатывали обратно в мраморный пол. Мгновение спустя хрип превратился в бульканье, а изо рта пошла желтоватая пена. Меня не вывернуло от этого зрелища только потому что желудок был пустым.

— На помощь! Императору плохо! — прокричал Аргес.

Я не успела понять как, но в банкетном зале появились несколько герэндов. У одного в руке был большой со странный шприц со странной бурой жидкостью. Четверо других с силой прижали Зорин к полу, чтобы она не дергалась. Эти хрипы и бульканья были очень похожи на отравление шанэ. Я старалась отгонять эти страшные воспоминания, но слишком ярко они стояли перед глазами. Герэнд присел и ввел лекарство Зорин прямо в шею. Эффект был почти молниеносным, но только не таким, как ожидалось: девушку начало трясти еще сильнее, а к желтоватой пене добавились красные сгустки крови.

— Что вы с не сделали? Чем вы ее отравили? — взревел Аргес.

Но герэнды не обращали на него внимания. Их лица были невозмутимы, так будто… подобное происходило постоянно.

Хрип прекратился, Зорин перестало подбрасывать, а глаза вернулись в свои орбиты. Несколько минут она лежала неподвижно, глядя в потолок. Герэнды с невозмутимым видом убрали все последствия и удалились восвояси.

— Паршиво выгляжу, да?

— Что, вселенной ради, это было? Встать можешь? — осторожно поинтересовался Аргес, приседая возле нее.

— Не могу пока встать. Боюсь, меня вывернет наизнанку. Не хочется завершать вечер на такой скверной ноте. Подашь мне воды?

Аргес взял стакан и протянул его императору. Приподняв немного ее голову, помог ей напиться.

— Спасибо, — сказала она дрожащим голосом. — Это уже четвертый приступ на этой неделе.

— Что это такое?

— Наследство от отца, только у меня оно мутировало. Мне нужна Лиарда. Я просто не хочу умереть в луже своей блевотины, я не хочу больше чувствовать эту боль. Я просто хочу излечиться. Мне нужна Лиарда, и как можно скорее.

И в тот момент я поняла, что злокозненный серый волк в нашем трио как раз-таки я.

Лиарда – общественное достояние, а не привилегия избранных. Кто я такая, чтобы судить действия Зорин? Ведь истина с разных сторон и выглядит по-разному. Но почти невозможно признаться самому себе, что твоя правда может быть ошибочной. Оттого и так больно. Потому что человек ломается, когда проигрывает самому себе.

Но мне по-прежнему было жаль себя. И мне не хотелось больше быть сильной. Хотелось оставить все это позади и уйти. Уйти туда, где никто меня не знает и ничего от меня не ожидает. Туда, где не нужно ничего никому доказывать, не нужно воевать за место под солнцем.

Я хочу уйти в Лиарду.

Я настолько погрязла в этой боли, что не услышала, как дверь в банкетный зал отворилась и кто-то вошел. Лишь когда что-то опустилось на мои плечи, отчего сразу же стало теплее, я заметила присутствие постороннего.

Тусклого света хватало, чтобы понять, что это была причина моей душевной боли.

— Сэт… — одними губами проговорила я.

Но он ничего не ответил, продолжая поправлять плед на моих плечах, словно пытался завернуть меня в кокон. Но это не поможет.

— Сэт, пожалуйста…

— Молчи… прошу, — едва слышимо выдавил он из себя.

Я вскочила на онемевшие ноги, в которые будто вонзались тысячи крохотных игл. Сердце колотилось, в висках грохотала кровь, а слезы стали еще горячее, почти обжигающими.

— Не оставляй меня одну!

Но он молчал. Молчал и продолжал сканировать меня тяжелым взглядом. А затем нагнулся и прикоснулся губами к моему лбу. Мое сердце замерло, а затем разлетелось на миллионы кусков, разрывая и без того искалеченную душу на ошметки.

Это было прощанием.

— Я хочу, чтобы ты передала кое-что Ахнару. Когда прибудешь в Тинаан, просто скажи ему число «восемь четыре три». Не Бумфису, не Люции, никому, кроме него.

— Что? Зачем? Что это значит?

Аргес отстранился и опустил голову. Между нами словно выросла гранитная стена.

— Просто передай ему это. Прошу.

— Но я не…

— Мне пора, Анаит.

И он ушел, оставив после себя одеяло и кучку осколков, которые когда-то носили имя Анаит Баер.

***

Караван из белых трейлеров ждал нас у выезда из Империи. Ноги передвигали тело автоматически, словно на искусственном поддержании, но мысли были очень далеко отсюда. Я будто наблюдала за процессом со стороны. Поток герэндов подхватил меня, как ветер подхватывает легкую пушинку, и понес в нужном ему направлении. У меня не было шанса на сопротивление, не было возможности выбрать свою дорогу. У меня больше не было сил и желания этого делать.

Все исчезло в ровно в тот момент, когда Аргес ушел, оставив меня одну.

Общие ощущения были паршивыми: кружилась голова, дрожали от слабости конечности, трудно было дышать и невероятно сильно хотелось пить. Духота Неоленда давила на грудь, как могильная плита, только усугубляя обстановку. В какой-то миг весь мир погрузился во тьму, но резкий толчок в плечо вернул меня в реальность. Благо, идти пришлось недалеко.

Я ввалилась в первую открытую дверь и возрадовалась полутьме, царившей внутри. Прикрыв глаза, прислонила болезную голову к стене и попыталась раствориться в реальности. Время вновь утратило форму и превратилось в нечто растянутое, бесформенное. В нечто, что никогда не существовало. Но в нынешних реалиях меня это вполне устраивало. Единственное осязаемое, что грохотало в сознании, были странные цифры: восемь, четыре, три.

Что это должно значить? Какой-то шифр? Код? К чему? Это точно не ключ запуска портала. И почему я должна это передать именно Ахнару, а не Бумфису?

— Что это с ней? — непонятно откуда прозвучал голос.

Я нахмурилась, потому что голос был детский. Голос моего подсознания точно таким не был. Но я была настолько погружена в свою собственную темноту, что не хотела думать о странных детях, которые зачем-то засели у меня в голове.

— Не знаю. Может, ее накачали чем-то или напоили. Но она, вроде не из империи.

— Тс-с. Молчите. Вас нет. Не мешайте мне, — шикнула я на назойливые голоса, которых оказалось уже двое.

Где-то в левом углу черепной коробки что-то зашуршало, но голоса, благо, заткнулись. А спустя мгновение в нос ударил резкий, но такой аппетитный запах ветчины.

— Эй! Руп, сколько можно есть?

— А что? Я голодный.

— Аренруп, помой сначала руки…

На некоторое время повисла долгожданная тишина. А затем кто-то ударил меня по щеке. Голова зазвенела болью. Густая тьма испуганно спряталась в самой дальней комнате моего подсознания, возвращая меня в реальный мир.

— Какого… — проворчала я, едва отлепив пересохший язык от неба.

Но стоило только моему взгляду сфокусироваться на лице наглеца, что посмел влепить мне пощечину, как что-то внутри екнуло. Это был он. Точно был он, совершенно не изменившийся, разве немного похудевший и с растрепанными волосами.

— Кто ты такая и откуда знаешь меня? — требовательно спросил мальчик.

— Руп, это я, Анаит.

Искра удивления резво пробежалась по детскому лицу, но тут же сменилась недоверием. Да, малыш, мы все через это прошли, и я тебя не виню.

Что с тобой сделали, маленький шкодник? Люди этого мира заставили тебя повзрослеть слишком быстро. Ты не должен сейчас находится здесь и смотреть на меня недоверчиво, даже враждебно.

— Твоя любимая игра «Семь паладинов» и играешь ты исключительно огненным. Ты любишь пончики с малиной, но не любишь с черникой, потому что не можешь отчистить язык, и друзья над тобой смеются, называя «синеротиком». Мама подарила тебе щенка на день рождения, ты назвал его Камешком, хотя сам не знаешь, почему.

— Ана… ты не можешь быть моей сестрой! Моя сестра сбежала! И, скорее всего, мертва уже!

Руп отодвинулся от меня. Ясность взгляда возвращалась постепенно, и я заметила еще нескольких детей примерно того же возраста, что и мой брат.

— Послушай, ты должен мне верить! Меня зовут Анаит Баер, я твоя старшая сестра. Моей лучшей подругой в Талитане была Мелида. Мы часто подкупали тебя конфетами, чтобы ты не говорил маме о моих побегах. Я использовала Камешка для того, чтобы он лежал под одеялом и двигался, имитируя меня. Но в последний раз, утром перед приездом герэндов, мама поймала меня.

Руп прервал меня на полуслове.

— Покажи шрам, — потребовал мальчик.

Пальцы по привычке потянулись к плечу, но наткнулись лишь на гладкую кожу. Лиарда отмечает человека отсутствием следов. Руп мне никогда не поверит.

— Его вылечили. Таким же способом, как изменили мои волосы и глаза.

— Не ври мне! Ты не моя сестра!

Мы никогда с ним не были близки, и это было обоюдным. Мне так казалось, по крайней мере. Мы с Рупом были слишком разными, и дело тут даже не в солидной разнице в возрасте.

На что я собственно рассчитывала? Ребенок, который практически в одночасье лишился всего не станет верить первой встречной незнакомке, которая даже близко не похожа на его сестру. Сестру, которой никогда не было до него дела. Открытая рана на душе жгла по-особому сильно, будто кто-то с усердием тер ее наждачной бумагой.

И снова обстоятельства ткнули меня носом в собственную ничтожность. Во рту стало горько, а желудок произвел отвратительную голодную трель. Более жалкой мне никогда не стать. Слезы, которые, казалось, были исчерпаны, вновь крупным градом покатились по щекам.

— Руп, это правда я. Это я… поверь, прошу…

Помимо нас в трейлере находилось еще две девочки и три мальчика. Они молчали и робко жались друг к другу, забившись в самый дальний угол.

— Ты все врешь! Ты одна из этих! Ты не моя сестра!

В момент, когда я уже почти сдалась в попытке убедить его, подсознание сжалилось надо мною и подкинуло одно воспоминание. Факт, который знали только трое человек: я, Руп и папа.

— Ты любил читать с папой цветочный атлас. Не читать, извини, рассматривать картинки. Читать ты не любил никогда. Именно этот атлас ты постоянно пихал папе в руки и рассказывал, что заведешь себе такой же сад, когда вырастешь и у тебя будет свой дом.

Аренруп смотрел на меня хмуро. Детский мозг не способен генерировать слишком сложных схем. Детство — это та пора, когда мир вокруг максимально простой, и в нем есть место только для двух цветов. Дети умеют быстро прощать, чего взрослые делать не умеют. Дети склонны верить в чудо даже в самых безвыходных ситуациях.

— Откуда ты это знаешь? — недоверчиво спросил он.

— Потому что я стащила эту книгу у целителя Ахнара.

Руп все еще с некой опаской, приблизился ко мне, напряженно вглядываясь в лицо. Его брови пребывали в постоянном движении, транслируя всю палитру эмоций. Я улыбнулась, украдкой смахивая слезы.

— У меня есть еще кое-что для тебя.

— Что? — вновь насторожился брат.

Я поманила его пальцем, призывая подставить ухо для секрета. Любопытство взяло верх, и я прошептала:

— Папа жив. Он ждет нас в Тинаане.

— Что с нами будет? Куда мы едем? Ты знаешь? — пискляво поинтересовался кто-то из дальнего угла трейлера.

— Мы едем к вашим родителям. Все будет хорошо, я обещаю.

— Как ты можешь это обещать? Герэнды разбили мой дом! Моя бабушка умерла из-за них! — в отчаянии крикнула девочка с тоненькими светлыми косичками.

Мне было больно. Даже еще больнее и, казалось, этой градации нет предела. Я никак не могла повлиять на весь тот клубок зла, что запутался еще задолго до рождения этих детей. Все мы были заложниками обстоятельств, на которые никак не могли на них повлиять. Но на меня ложилась ответственность по умолчанию. Пришлось сжать дрожащие кулаки, придать твердости взгляду и постараться забыть о голоде, который съел все силы.

Мы были ничем иным, как загнанным скотом, что из последних сил пытался сохранить в себе остатки человеческой гордости.

— Я не могу вам этого гарантировать. Мне страшно не меньше, чем вам. Все, что я знала, все, во что верила в один момент рухнуло. Я такая же, как и вы. Просто немного старше. Но в Тинаане живут мои друзья, и, я очень надеюсь, что они нам помогут.

— Почему они… выгнали моих родителей из дому… почему напугали бабушку, что у нее остановилось сердце… почему… почему… — повторяла девочка в пространство, обхватив тощие, по-девичьи острые коленки еще более тонкими ручками.

— Вас хоть кормили? — спросила я у брата.

Он согласно кивнул:

— И в дорогу дали еды.

Желудок словно понимал, о чем идет речь и снова издал отвратительную трель. Совесть не позволяла мне просить еды у детей. Но голод — не матушка. Естественное желание жить требовало молниеносного решения этой проблемы.

— Вы бы не поделились со мной? Я ничего не ела трое суток.

Выговорить это было, наверно, самым сложным, что когда-либо доводилось мне делать.

Руп подорвался с места и рванул в дальний угол, где сидели дети, но трейлер вдруг резко затормозил. Брат не удержался на ногах и полетел ласточкой прямо в стенку, звучно стукнувшись головой.

— Ай!

— Руп! Ты в порядке?

Мальчик перевернулся и лег на спину, прикладывая ладонь к ушибленному месту.

— Покажи, — потребовала я.

Ничего критического, но шишка будет знатная. Несмотря на духоту снаружи, мои руки были холодными, и я аккуратно приложила ладонь ко лбу брата.

— Жить будешь, — констатировала я.

Брат поднялся и полез в небольшой рюкзачок. Выудив оттуда бутерброд, завернутый в пищевую пленку, протянул мне.

— А ты?

— Переживу.

Хоть я была голодна настолько, что смогла бы съесть еще три таких, но совесть не позволяла оставить собственного брата без еды на несколько суток. Отломив от бутерброда половину, протянула вторую ему, предварительно замотав в пленку.

— Но ты не наешься этим, — с сомнением ответил Руп.

— Переживу, — ответила я, выдавив из себя улыбку.

Кусок пресного хлеба с тонкими ломтиками ветчины и салата — было лучшим, что я пробовала в своей жизни!

Дорога до Тинаана предстояла долгая. Будучи запертой в закрытом трейлере вместе с детьми, практически без запасов еды и воды, меня охватывала легкая паника. Будем ли мы делать хоть какие-то остановки?

Мы с Рупом сидели в противоположном конце трейлера и по обоюдному молчаливому согласию отстраненно пялились в пространство. Брату было что обдумать, а я старалась не думать вообще, потому что каждая мысль была ранящей и болезненной.

Я боялась приезда. Боялась увидеть знакомые лица, которые ждали победы, а получат сплошное разочарование. Больше всего я боялась посмотреть в глаза Бумфису и признать, что он был прав. Я чувствовала свою вину. Ведь я могла, должна была как-то этому помешать! Теперь на меня падет самое стыдное клеймо — малодушие. Всю жизнь я считала себя достаточно решительной, способной принимать сложные решения. Думала, что умею адаптироваться к любым ситуациям, но стоило только пошатнуться моей уверенности, как все полетело в бездну.

Мы проиграли, даже не успев вступить в схватку.

Трейлер резко затормозил, и я почти упала, но успела вовремя выставить руки вперед, дабы уберечь свое лицо от знакомства с металлом.

— Мне страшно, Анаит, — едва слышимо прошептал брат мне в ухо.

— Мне тоже.

— Что с нами будет, когда мы приедем?

— С тобой точно все будет хорошо, потому что Империи ты не нужен.

— А с тобой?

— Этого я не знаю. Но надеюсь, что не сойду с ума.

Остановка длилась дольше, чем ожидалось, что начало навевать смутные подозрения. Снаружи слышались голоса и какая-то возня, но возможности подсмотреть не было. Что-то происходило, и интуиция подсказывала, что дело плохо.

— Что там? — пискнула девочка с косичками.

— Тс-с. Ничего не разобрать.

Дверь зашипела, и я поспешно от нее отскочила. Из образовавшегося провала в темноту вдруг появился яркий луч света, который болью отозвался где-то в глубинах черепной коробки. Я зажмурилась, наощупь подползая к Рупу.

— Все на месте? — поинтересовался мужской голос.

— Да. В чем дело?

— Технические неполадки. Через пару минут продолжим движение.

Я отчетливо услышала чей-то крик и глухой удар. Герэнд поспешил закрыть дверь, но псоледнюю его фразу все услышали отчетливо:

— Тихо! Они могли услышать!

***

Когда мои ноги коснулись твердой земли, а легкие наполнились морским бризом, в первые секунды чувства пребывали в эйфории. Так пахнул дом. Когда весь мир оборачивается к тебе спиной, когда твое тело пронзает человеческая жестокость, когда на тебя сыпется всеобщее неодобрение, то единственное место, где ты можешь оставаться собой — это дом.

Ноги подгибались в коленях, а руки дрожали. Голова кружилась от свежего воздуха, а солнце терзало глаза. Все тело тут же взмокло, но это было гораздо лучше удушливой талитанской погоды.

Бумфис ждал. Он и несколько отрядов тинаанских стражей были в полной боеготовности. Я боялась и одновременно хотела встретится с ним взглядом. От этого зависело все.

Дети жались ко мне, позабыв про все свои претензии и страхи, потому что в что мгновение я была единственным островком суши в бушующем океане проблем. Один из герэндов вышел вперед, взяв на себя обязанности главного по переговорам. Бумфис же, в свою очередь, тоже сделал несколько шагов вперед. Его взгляд скользил по новоприбывшим, явно выискивая чье-то лицо. И когда он увидела меня и стайку жмущихся ко мне детей, его лицо помрачнело пуще неба перед бурей. Он понял. Его настроение по цепочке передалось остальным, включая Люцию.

— По распоряжению Императора, мы привезли детей. Через два дня Император прибудет на ваши земли, к чему вы обязаны быть готовы. С этого момента вводится комендантский час, за соблюдением которого мы будем следить.

Бумфис медленно направился в нашу сторону. Выражение его лица не сулило ничего хорошего, и я просила вселенную ниспослать ему немного терпения и благоразумия. Начавшаяся сейчас схватка приведет только к численным потерям, и не решит ровным счетом ничего. Но бывшего альфу не остановило даже направленное на него оружие.

— Стой на месте или мы откроем огонь, — заявил герэнд.

— Чтоб ты сгнил вместе со своим Иператором, белый ублюдок. Я хочу забрать своих внуков, — презрительно ответил Бумфис, а затем смачно сплюнул герэнду под ноги

Но белого солдата это ни капли не смутило. Продолжал Бумфис свое шествие под всеобщее молчание и под прицелом десятков герэндов. Наконец, подойдя к нам, его лицо смягчилось. Я впервые увидела боль. Ту самую, которую он успешно скрывал столько времени.

— Анаит, — только и выдавил он из себя.

Не сдержалась и повисла на его шее, чувствуя, как все плохое вырывается наружу. По щекам заструились слезы.

— Он… он… он…

Пыталась. Пыталась сказать, пыталась все ему объяснить, но каждая попытка проваливалась еще в начале. Эта рана была еще слишком свежей и кровоточила.

— Я предчувствовал, что так случится. Пойдем отсюда.

— А как же…

— Не волнуйся. Они ничего никому не сделают.

— Анаит? — робко окликнул меня Руп из-за спины.

Я оглянулась на него, а затем посмотрела на Бумфиса:

— Это Аренруп. Мой брат.

Лицо мужчины смягчилось, и он посмотрел на мальчика. Легкая улыбка появилась где-то под густыми усами, а вокруг глаз образовались глубокие морщины.

— Тебе повезло с сестрой. Не бойся, тут тебя никто не обидит. А если обидит, то Анаит скорми его своим тиграм.

— У тебя есть тигры?! — воскликнул брат, совершенно позабыв о своем страхе.

— Идем. Нам нужно многое обсудить. А тебя, малыш, ждет одна интересная встреча.

Бумфис выпрямился и уверенным неспешным шагом направился в сторону Картарэфа. На полпути его встретила Люция.

— Ты знаешь, что делать.

Женщина слегка склонила голову и взмахнула рукой. Дофа, Офелия, Кио, Эйна, Фаир и остальные молча, не задавая вопросов, последовали за ней.

Кто-то с силой потянул меня за рукав.

— Что такое?

— У него… правда шесть рук? — словно смущаясь, поинтересовался Руп.

— Да. Но верь мне, это — наименьшая странность здесь.

— И у тебя правда есть тигры? Это шутка какая-то?

— Нет. У меня действительно есть тигры. Самые настоящие, большие, полосатые, с тебя ростом.

— А ты мне покажешь?

— Да, но сначала нужно решить дела.

Дом надежно прятал, укрывал от ветра и палящего солнца. Дом прятал от мира. Но люди, которые в нем были, облегчали боль. Люди, ради которых я боролась до последнего, пока не проиграла. Люди, которые не винили меня в этом проигрыше. Люди, которые были рады меня видеть не за заслуги, а просто потому, что я — это я.

Всю дорогу я не следила за братом, но периодически оглядывалась, и каждый раз сердце уходило в пятки, если не замечала его среди толпы. Но затем он выходил из-за чьей-то спины с открытым ртом, разглядывая все вокруг так же, как я в свой первый день в Тинаане. И я не смела мешать ему в это занятии. Войдя в холл замка, первым, на кого наткнулся мой взгляд, был целитель Ахнар. Цифры, сказанные Аргесом, сами по себе всплыли в памяти, и весь мир словно перестал существовать для меня, оставив только цель.

— Руп, не отставай от Бумфиса, я сейчас вас догоню.

— Не оставляй меня одного! — в панике воскликнул брат, цепко схватив меня за руку.

Я глубоко вздохнула и присела, предварительно оглянувшись, чтобы убедиться, что никто нас не услышит. Но никому не было дела. В Картарэфе всегда кипела жизнь, а снующие обитатели замка всегда были слишком поглощены своими делами, чтобы обращать хоть на что-то внимание.

— Послушай, Бумфису можно верить. Он отведет тебя в кабинет Ар… в свой кабинет. Или же в твою комнату. Возможно познакомит с Мэнхеном, Бам-Бамом и Мышкой.

— Не оставляй меня. Анаит, можно я с тобой побуду? Я не буду мешать и буду молчать. Честно-честно!

Я закусила губу и посмотрела вслед Бумфису.

— Хорошо, подожди секунду, — ответила я и подлетела к мужчине.

— Что такое? — спросил он.

— Рупу нужно в туалет. Я свожу его и приду, хорошо? Общий сбор в кабинете, я так понимаю?

Бумфис нахмурился и покосился на мальчика.

— Наверху тоже есть уборная.

— Мы очень долго ехали без остановок. Мы быстро.

— Ладно. Жду вас на месте через пятнадцать минут.

Я подбежала к брату, схватила его за руку и, убедившись, что Бумфис не смотрит, потянула в сторону Ахнара. Целитель нас заметил и на его лице расплылась добродушная улыбка. Но времени на приветствия и воссоединение старых знакомых не было. Схватив мужчину за руку, я потащила его за ближайший угол, где не было людей.

— Что происходит? — удивленно спросил он, но по привычке оглянулся, убеждаясь, что нас никто не заметил.

— Седьмой номер просил передать тебе кое-что. Только тебе, — на последней фразе я сделала ощутимый акцент.

Целитель, вмиг посерьезнев, наклонился ближе.

— Восемь, четыре, три.

Я надеялась, что его лице озарит вспышка понимания, что он сможет объяснить и все это окажется просто дурным сном. Но чуда не случилось.

— И что это должно означать? Что происходит, Анаит?

Я глубоко вздохнула, собирая последние крупицы сил.

— Не знаю. Я правда не знаю. Но он передал это конкретно тебе.

— Мне кажется, ты должна рассказать об этом Бумфису. Мы на грани войны, Анаит, и до начала остались считанный часы.

— Нет. Это было адресовано только тебе, и об этом никто не узнает, — твердо, с легкой долей угрозы произнесла я, не отрывая тяжелого взгляда от целителя.

— Не слишком ли ты слепо доверяешь тому, которого сейчас рядом даже нет?

Последний гвоздь в крышку моего гроба сделал человек, который большую часть жизни спасал мою шкуру. Иронично.

— Он единственный, кто ни разу не соврал мне. 

© Илона Соул,
книга «Время уродов | Книга 2».
Комментарии