Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Эпилог
Глава 16

Нехоженые дороги, как сердца, не познавшие любви. Эта дорога была новой, свежей, не знавшей других пеших, кроме своих строителей, которые в ней не были заинтересованы, как в пути. Они не видели в ней ее предназначения, не понимали, что она ведет их. Им это не было нужно.

Белый коридор впустил нас в свои владения, но оставался равнодушным, пустым и холодным. Гранитные стены давили на подсознание и ловко создавали иллюзию белого склепа. Да и вообще наша компания чем-то напоминала мне талитанскую похоронную процессию. Зорин и Аргес шли спереди, негромко общаясь. Император не выказывала никаких негативных эмоций, будь то враждебность, агрессия или раздражение. Даже наоборот: Зорин была настолько взбудоражена, будто маленькая девочка, которая живьем встретила кумира своего детства. Обожание так и лилось из каждого ее взгляда, жеста и улыбки. Единственное, что мне так и не стало понятно (равно, как и Аргесу) — откуда она его знает? При чем знает о нем даже больше, чем он сам.

Но и он ее знал. Нэмеси. Нэмеси… Память любила играть в игры, довольно жестокие игры, свешивая перед носом ответ, и когда мне только начинало казаться, что я смогла ухватиться за него — тут же отдергивала и оставляла ни с чем. Нэмеси. Всего шесть букв. Тех самых обычных букв, которые такие родные и привычные, но умеют творит сложные конфигурации и управлять человеческими судьбами. Всего лишь буквы.

Нэмеси. Почему мне это знакомо, хоть я и не могу вспомнить ни одного человека с подобной фамилией? Я перебрала в голове всех знакомых, всех людей, чьи фамилии я могла бы знать и помнить. Все мое внимание было сосредоточено на этом, чтобы лишний раз не пробуждалась ярость из-за милого воркования Зорин и Аргеса.

Нэмеси. Кто же ты такая? Что ты сделала с предыдущим Императором? Что ты задумала, странная Зорин Нэмеси?

Эме… Эми… Сине… Эни…

Ответ свалился на голову так внезапно и оглушительно, что я едва устояла на ногах и почти что сорвалась на крик.

Ну конечно! Эта специфическая внешность, этот разрез глаз, черные, как вороново крыло волосы. Гены не обманешь. Гены не изменишь. От крови собственного рода не сбежишь. И почти забывшаяся жуткая история вдруг встрепенулась в памяти, отряхиваясь от пыли.

Маленькая дочка бывшего герэнда была его глазами и руками, и не чаял он в ней души, пока подлый сосед не сдал чудо-девочку в столицу. И спокойствия он не знал, сна не видел, а все горевал. И превратило это его в монстра, который упивался своей уродливостью.

Путем нехитрых манипуляций Нэмеси превратилось в громогласное «Эним», что значит «враг». Зорин была той самой гениальной дочерью главы отступников.

А у жизни очень скверное чувство юмора. Эним — яростный противник белой системы и ее Императора, который всеми силами боролся против этого порядка, который всей своей скверной душонкой ненавидел белые законы, даже не подозревал, что борется против собственной дочери. Дочери, из-за которой он возненавидел Империю, потому что именно Империя отняла единственную отраду у бывшего герэнда. Круг замкнулся и разорвется лишь со смертью одного. Это похоже на змею, которая пожирает сама себя.

Все человечество — змея, поедающая сама себя.

— И все же, я не совсем понимаю. Зачем тебе собственный цирк, если ты сама утверждаешь, что он не так хорош, как наш?

— Будучи еще маленькой девочкой, папа привел меня на представление. Приглушенный свет, таинственная музыка, все эти странные существа, которые в одночасье были похожи и не похожи на нас, все эти дивные вещи. В этом есть нечто потустороннее. Мне казалось в тот момент, что я принадлежу к чему-то большему, чем я сама. Будто мне открылась древняя тайна. Это тонкое искусство, и оно обязано жить.

— Ты слишком преувеличиваешь значимость цирка. И романтизируешь. Все хотят познать «великую тайну», но что, если никакой тайны нет? Что, если все очевидно, просто и лежит на самом видном месте? Да, такое нам не подходит, потому что не столь красиво и загадочно.

Я запнулась на ровном месте и пробуравила Аргеса тяжелым взглядом. Да что он вытворяет? Болтает с Императором, как со старым другом? Выдает все секреты, которые хранились в строжайшей тайне десятилетиями даже от самых близких? Я надеюсь, что он просто отличный актер и грает свою роль. Я буду надеяться на это до самого конца.

Но если он и играл, то уж очень убедительно. Потому что я действительно начинала верить ему, где-то в самых глубинах подсознания, под ворохом страхов, отговорок, вопреки логике. Глава Тинаана заставлял меня нервничать не меньше, чем непонятные мотивы Зорин.

— И все же, есть в цирке что-то загадочное.

И я не могла с ней не согласиться.

— Загадочность не в самом представлении, а в факте его существования. Люди, окрещенные народом не иначе, как уроды, предстают пред их глазами во всей своей красе, и не пытаются спрятаться, без стеснений показывают себя. Такими, как они есть. Они не боятся обнажить свою сущность, и страх нехотя превращается в восхищение. Но никто ведь не признается, верно? Люди тайно любят то, что общество не принимает. Приходя на представление, они внемлют своим порокам. Той грязи, которую столь рьяно отрицают и прилюдно порицают. Но в темноте правила искажаются и идут в противовес всему, что кажется правильным. Остается лишь одно желание — дать волю эгоизму.

Я говорила громко, четко и разборчиво. Они слышали, все прекрасно слышали. Но не реагировали. Никак. Вообще. Ни жеста, ни слова, даже воздух не колыхнулся от вздоха.

— Я знаю, что у меня не получилось сделать это столь же ярко, как это смог сделать Бумфис. Нужно отдать ему должное: этот старый сукин сын знает, как делать шоу.

— Я тоже умею делать шоу.

На губах Зорин расплылась улыбка, которой улыбались только любовники друг другу, предвкушая сладкие объятия. Меня бросило сначала в жар, а затем в холодный пот. В ногах появилась предательская слабость. Но я продолжала идти. Каждая минута этого сумасшедшего перфоманса двух актеров еще больше выбивала меня из колеи.

Хуже всего не понимать, что происходит. Хуже всего остаться наедине с этим непониманием. Автомобилю достаточно освещать дорогу на шесть метров вперед, чтобы продолжать движение. А мои же фары разбили сразу же, как только я ступила за белый порог. Приходилось двигаться вслепую.

Концертный зал совсем не походил на классическую цирковую арену. Приглушенный свет и красно-черные тона придавали этому месту ненужной мрачности. Десятки стульев пустовали — выбирай любой. Но Зорин направилась по ступенькам вверх, к единственному балкону. И лишь в тот короткий миг, когда она поднималась, тщательно глядя себе под ноги, Аргес пронзил меня коротким резким взглядом и едва заметно покачал головой. Я потянулась к его руке, но он проскочил несколько ступенек и догнал свою спутницу, оставив меня наедине с мрачными мыслями.

Что ты этим пытаешься мне сказать? Хочешь, чтобы я не встревала в вашу партию? Хочешь сказать, что это только ваш спектакль, а мне тут не место? Только не нужно врать, что это ради моей безопасности. Как видишь, у меня появилась своя особенность. Я невидимка. Я никто здесь. И никем не стану, потому что я правитель по стечению обстоятельств, а вы двое — по призванию. Отличный дуэт, ничего не скажешь.

Свет практически исчез, загорелись несколько прожекторов, образовывая на тяжелых бордовых шторах три белых круга. Ненавижу белый цвет. Это цвет болезни и смерти. Заиграла музыка, но это сложно было назвать полноценной законченной мелодией. Страшная какофония из всевозможных инструментов, и больше эти неестественные звуки пугали, нежели погружали в атмосферу загадочности.

Я сидела за спинами двух правителей, которые подходили под стать друг другу, хоть как бы прискорбно ни было это признавать. Их осанки были королевскими от природы, а моя же спина ныла от перенапряжения, поэтому пришлось скрутиться дугой. Мозг кипел от попытки уследить за всем и вникнуть в происходящее, но получалось это из рук вон плохо.

К отвратительному совокуплению звуков добавился еще один мерзкий звук — урчание моего желудка. Услышать его никто не мог, кроме меня, но я поспешила согнуться еще сильнее. Попытавшись вспомнить, когда вообще в последний раз прикасалась к еде, быстро провалилась в этой задаче. Голод, который до этого не проявлялся из-за страха, вдруг накатил с тройной силой и, казалось, что весь пищеварительный тракт ссохся и прилип к хребту. Хотелось пить, но я не смела даже шевелиться, дабы не упустить ничего из виду.

— Довольно… колоритно, — иронично подметил Аргес, слегка склонив голову в сторону Зорин.

— Знаю, играют отвратительно. Они дубовые солдаты, и заставить их творить столь тонкую материю, как искусство почти невозможно. Но, поверь, я вложила сюда все, что смогла.

Занавес поднялся и на сцену вышли три герэнда на которых поверх белых сюртуков были надеты… розовые балетные пачки.

— Это шутка какая-то? — не сдержалась я, ошарашенно глядя на эту вакханалию абсурда.

Все эти корявые движения троих мужчин в балетных пачках пробуждали подавленное раздражение. Аргес молчал и внимательно наблюдал за происходящим. Уж и не знаю, было ли ему знакомо чувство стыда за других, но лично я его хлебнула сполна уже на первой минуте. Это напоминало странный сюрреалистичный кошмар, где абсолютно все было абсурдным.

Я опустила взгляд, чтобы больше не видеть этого позора, который Зорин гордо именовала «цирком».

— И все же, я так до конца и не понял, к чему весь этот антураж? — спокойно спросил альфа, слегка обернувшись к своей соседке. Зорин облокотилась на подлокотник и максимально приблизилась к Аргесу. В полумраке помещения ее улыбка сверкала на удивление ярко, что заставило меня вжаться в кресло еще сильнее.

— Это, — Император указала рукой на корчащихся на сцене герэндов, — просто моя прихоть. Маленький женский каприз. Желание воплотить детскую мечту. Называй, как хочешь.

— Но ты настояла на том, чтобы я это увидел. Желаешь услышать честное мнение?

— Не желаю. Но отвечу на твои вопросы. На все вопросы.

Аргес выдержал многозначительную паузу отлично изображая задумчивость, даже подбородок почесал.

— Венара. Это ты ее подослала к нам?

Зорин расхохоталась так искренне и громко, что даже прикрыла рот ладонью. И лишь мгновение спустя втянула воздух и успокоилась, утерев выступившую слезу.

— О да! Но клянусь, не я заставляла ее творить все те глупости. Иногда дети слишком сильно упрямятся в своих попытках доказать свою самостоятельность.

— Дети?! — одновременно выпалили мы.

Окружающая какофония звуков в один миг перестала существовать. Все внимание осталось приковано к Императору. Родственные связи Неоленда с каждым днем поражали воображение все больше.

— Не в привычном понимании этого слова. Венара, как и ты — результат эксперимента. Когда я попала в Империю, Зейн все еще пытался повторить успех «седьмого номера», но раз за разом терпел крах. А потом я доработала формулу.

— И много таких «удачных»?

— К сожалению, нет. Образцы получались сильными, время на формирование искусственного гена сократилось почти в два раза, но они погибали через несколько суток после извлечения из резервуара и помещения в естественную среду. На Венару я не рассчитывала, потому что изначально она не должна была пройти и двух фаз. Но по какой-то причине она закончила все этапы формирования и выжила. Она была самой слабой из всех образцов, но единственная, кто выжил в процессе адаптации. Я пыталась ее усовершенствовать, но девочка плохо поддавалась. Она должна была стать послом. Она должна была всего лишь в свое время приехать в Тинаан и привести тебя ко мне. Но знаешь, как это бывает — дети всегда ждут одобрения своих родителей. Венара понимала, что своей неспособностью дать мне то, чего я хочу, разочаровывает меня. Но дети есть дети, и по-своему я ее любила.

— Не могу сказать, что она на тебя похожа.

— Она больше похожа на Зейна, чем на меня, что странно, потому что мой ген превалирующий. Наверное, именно поэтому она выжила, но оказалась такой слабой.

Смысл повествования упорно долбился в дверь под названием «логика» в моей голове, но не был успешен в этом деле. В это было невозможно поверить, а тем более принять.

— В один момент Венара пропала. Я знала, что в стенах Империи работает человек Бумфиса, только уж очень хорошо он прятался. Все случилось гораздо раньше, чем я планировала, но решила не вмешиваться и ждать развития событий. Я не особо ограничивала Венару в действиях или средствах, ведь информатором она была хорошим. И ты сейчас не вправе осуждать меня.

— На войне все методы хороши, — ответил Аргес.

— О какой войне ты говоришь? Сэтнам, я думала, что ты умнее. Вы, люди, придумали себе врага в лице Белой Империи, но никогда не пытались просто узнать, что на самом деле происходит.

— Хочешь сказать, что ты бы впустила к себе посторонних людей и отвечала бы на их вопросы? Прости, но ты сама воздвигла стену, за которой прячешься и к которой никого не подпускаешь.

Зорин будто бы не услышала этого комментария. Такое впечатление, что тут никто никого не слушал. Напускное равнодушие скрипело на зубах словно песок. Но Аргеса это не смущало. Он будто прекрасно понимал, что скрывается за странным поведением Зорин. Будто всегда знал.

— Поначалу Венара хорошо справлялась. Но она переоценила свои силы, попытавшись самостоятельно найти дневник. Получилось неаккуратно и пришлось устранять последствия.

— Лисана, — процедил сквозь зубы Аргес.

— Уж прости, не знаю имен. Она меня уверяла, что приведет тебя ко мне вместе с дневником. Но, как видишь, у нее не получилось.

— Зачем я нужен тебе, Зорин? Чего ты добиваешься этим?

Император выдержала паузу, то ли придавая моменту значимости, то ли пытаясь подобрать слова. У меня закружилась голова от нехватки воздуха — все это время я неосознанно не дышала, чтобы не пропустить ни слова. Звенья логической цепи с громким лязгом собирались воедино.

— Надеюсь, тебе известно такое имя, как Эр-ха Ноир?

— А кому-то в Неоленде неизвестно имя главного виновника всех проблем?

— О, он не причина, он — следствие. Эр-ха Ноир лишь ускорил то, что итак близилось. Посмотри на этот мир с высоты птичьего полета. Что ты видишь? Ты видишь людей, которые сами себя загоняют в болото. Людей, которые сами себя пожирают. Но ведь не все виновны в том, что люди любят барахтаться в грязи. Эр-ха Ноир был первым осмелившимся признать это. Признать и начать что-то с этим делать. Он был спасителем, а не губителем.

Мне все стало ясно. В один момент. Гены не обманешь. Эним был болен, патоген всегда сидел в его теле, а приключившийся с ним несчастный случай стал катализатором, пробудившим болезнь. Зорин больна, как и ее отец.

— Тинай был воистину гениальным человеком. То, что он создал и то, что сделал для Неоленда — подарок свыше. Вселенная выделила его среди всех остальных людей и даровала гениальность. Но она даровала ему пытливый ум, а не мудрость Эр-ха Ноира. Тинай нашел мир, в котором все можно начать сначала. Эр-ха Ноир заставил бы этот мир процветать.

— Но он мертв.

Мой взгляд вернулся на сцену, бездумно глядя на прыгающих роботизированных тигров. Мне вдруг очень сильно захотелось в Ангар, в то место, в котором я пряталась от внешнего мира со всем его мраком и нечистотами. Захотелось уткнуться лицом в густую шерсть Коды, почесать за ухом Нирэд и покататься на Ноле. Мне отчаянно хотелось домой, к своей семье. Хотелось избавиться от трепета и обруча, что болезненно сдавливал голову.

Почему нельзя просто выбросить все?

— Именно. Но его наследие живо. Его ген, его кровь, его мудрость живет в теле образца под номером семь — единственным выжившим из целого ряда экспериментов и сотен образцов.

— Зорин…

— Это невозможно, — прохрипела я.

— Ты его наследник, Сэтнам. Твоя плоть — плоть Эр-ха Ноира. Ты создан из его генетического материала. Только твой пытливый ум смог отыскать Лиарду, и только твои амбиции смогут заставить ее процветать. Только ты сможешь ею достойно править.

Я не видела лица Аргеса, но могу предположить, что оно было более хладнокровным, чем мое.

— Лиарда твоя. Я лишь хотела подготовить почву и привести тебя в готовое королевство.

— Все это слишком красиво звучит. Один из главных уроков, который я усвоил за свою жизнь, так это то, что никто не поступает из искреннего альтруизма. Всегда кто-то преследует свои цели. Так что тебе с этого? Какова твоя роль во всем это?

Зорин обворожительно улыбнулась и наклонилась к Аргесу вплотную. Взяв его за руку, она негромко проговорила:

— Я собираюсь сидеть подле тебя, внимать всем твоим прихотям, поддерживать все твои законы и указы. Но ведущее место твое, я же буду покорной ведомой.

Ноги самопроизвольно выпрямились, заставив меня застыть истуканом. Руки сжались в кулаки, а в висках агрессивно грохотало. На языке крутились миллионы аргументов, тысячи доводов и сотни оскорблений. Все они сцепились комом и рвались наружу, но застряли в горле.

— Ты предлагаешь построить новый мир? — спокойно спросил Аргес.

— Именно.

— Я согласен.

Император просияла и поднялась с кресла. Представление уродов еще шло, но никто не обращал на него никакого внимания. Подозреваю, что герэнды зазря корячились и прыгали по сцене. Но это было неважно. Все в одночасье стало неважно, как только осознание свалилось на меня подобно выплеснутым помоям из ведра: меня выкинули за борт. Роль больше не казалась ролью, а больной бред Императора уже и не казался таким бредом.

Но мне бессмысленно обижаться. Аргес предупреждал с самого начала, что готов ради блага народа пойти на любые жертвы. Сам говорил, что готов отдать все, свое сердце и свою жизнь, потому что это его долг. Зорин права — никто лучше альфы не заставит Лиарду процветать. И как бы мне не было больно это признавать, но эта женщина идеально подходила на роль второго пилота. Ведь ей столько лет удавалось управлять Империей и Талитаной, при этом полностью оставаясь в тени.

Жизнь имеет вкус и цвет, когда понимаешь, для чего живешь, куда видишь, куда идешь и знаешь, что в конце пути тебя ждут. И как же просто выбить почву из-под ног, убрав только одно звено из этой цепи.

Желудок снова жалостливо заурчал, и я вдруг почувствовала себя самым несчастным человеком во всем мире. Мне не стоило тешить себя никакими надеждами. Больше такой глупости я не совершу. Если, конечно, мое сердце не разорвется на месте.

— Идем, я хочу тебе кое-что показать.

Не знаю, какая неведомая сила заставила меня подняться на ноги и последовать за ними. Зорин встала с кресла, но тут же опасно зашаталась и упала бы, если бы не Аргес, успевший подхватить Императора под локоть.

— Все в порядке? — насторожился он.

— Да, слишком резко встала. Голова немного кружится, — вяло улыбнувшись, ответила девушка, приложив ладонь ко лбу.

Придерживаясь Аргеса, Зорин начала спускаться по ступенькам. Они были диаметрально противоположными, но в этой противоположности выглядели гармонично. Вместе они составляли идеальный образ всемогущего правителя: Аргес со своей проницательностью и самоотверженностью и Зорин со своей стальной хваткой и хладнокровием палача.

Возможно, так действительно будет лучше для мира. В конце концов, кто я такая, чтобы ставить свои чувства над благополучием остальных?

Понимать это было не так уж и сложно. Но вот принять… Ни одна рана, ни одна потеря так меня не ранили, не заставляли страдать, как это приятие. С каждым следующим шагом куски битого стекла впивались в мою душу, заставляя кровь литься по телу, по ногам и тянутся алой дорожкой из мертвых надежд.

У всего есть свой конец. Но кто же знал, что все завершится именно так? Роль вдохновителя оказалась короткой, второстепенной и малозначащей.

Я абсолютно не смотрела за дорогой, не разбирала пути и, по-моему, вообще не осознавала, что иду куда-то, пока не уткнулась в стальную дверь. На подставке рядом стояло странное приспособление с небольшим отверстием. Зорин с явной неохотой оторвалась от Аргеса и подошла к механизму, сунув в него палец.

— Замок, открывающийся при помощи крови? — удивленно уточнил альфа.

Зорин в очередной раз одарила его лучезарной улыбкой. У меня бы уже челюсти свело — столько улыбаться.

— Безопасность лишней не бывает.

Но на этом дело не закончилось. Первая дверь отворилась, являя нам панель с цифрами. Зорин быстро начала вводить сложный многоцифровой код. Поначалу я даже пыталась сосчитать количество, но сбилась на восемнадцатом знаке.

— Тридцать восемь цифр, которые меняются каждый день. Код знаю только я, спасибо идеальной памяти.

Вторая дверь отворилась, а за ней следовала еще одна, на этот раз со сканнером сетчатки глаза. Слишком уж сильные меры предосторожности, когда в замке только ты и твои верные псы в сюртуках.

Все двери открылись, являя нам темный провал в никуда. Императора это не смутило, и она спокойно шагнула в эту пропасть, полностью в ней растворившись. Но спустя мгновение яркий свет больно резанул глаза. Взору открылась большая лаборатория.

— Впечатляет, — вынес вердикт Аргес, осторожно входя внутрь. Я ускорила шаг, чтобы дверь случайно не закрылась перед моим носом. Почти так и произошло: стоило мне только войти, как дверь закрылась, оставляя нас в этом странном бункере.

Я находилась в святая святых лаборатории. В том самом страшном месте, где создаются химеры, шанэ и ставят эксперименты над людьми В том самом месте, где людей убивали ради сыворотки долголетия. Это место будто вибрировало, впитав в себя крики и страдания подопытных.

— Помнишь это место?

Аргес был хмур и напряжен. Оглядываясь по сторонам, он старательно избегал смотреть на меня, словно от этого зависела его жизнь.

— Очень… смутно. Будто очень старый сон.

У стен были установлены многочисленные капсулы с меня ростом. Я с содроганием сердца смотрела на скукожившиеся сгустки явно человеческого происхождения, на все трубки, которые торчали из них и чувствовала, как ужас холодит пальцы рук. И я не сдержалась:

— Зачем ты все это делаешь? Игнорируешь меня, заставляешь его играть в эту идиотскую игру, но не препятствуешь тому, чтобы я вошла столь охраняемое место? Ты хоть на секунду не задумалась о том, что я могу тут все разнести? Все твои эксперименты, все твои дурацкие колбочки, абсолютно все.

Я схватила ближайшую мензурку и, очень надеясь, что там не смертельный вирус, швырнула Императору под ноги. Сосуд брызнул осколками в разные стороны. Но моя вспышка вновь была проигнорирована с вопиющим равнодушием. Уж и не знаю, было ли это ее чертой характера, или за этим пряталось нечто иное, но эта молчанка давила похлеще ботинка на горле. Яркая вспышка злости быстро сменилась приятием. Болезненным, серным, как иголки под ногтями осознанием: меня никто не боялся. Представляй я собой хоть минимальную угрозу, то герэнды бы даже к порогу Империи меня не пустили. Или убили бы сразу. Но Зорин впустила меня. Впустила, поделилась секретами и планами, показала лабораторию. Неужели только для того, чтобы на моем фоне ее значимость была еще выше, еще виднее, еще более очевидной?

— Я почти ничего не помню из этого периода, но… это действительно больше похоже на сон… в общем, я помню, что ко мне кто-то приходил. Приходил втайне и приносил воду, которая делала боль почти незаметной, — нарушил повисшую тишину Аргес.

Он смотрел сквозь пространство и время, воскрешая в памяти давно утраченные воспоминания. Никто не смел прерывать сей хрупкий таинственный процесс. Пред своим прошлым он был беззащитен, отчего у меня щемило сердце. Но Зорин не разделяла моих чувств и бесцеремонно прервала это хрупкую нить, связывающую настоящее и прошлое. Она подошла к Аргесу вплотную и заглянула ему в глаза. Он смотрел на нее все так же хмуро, но он смотрел и, более того, видел ее.

— Это было обезболивающее.

Бледная тень непонимания скользнула по лицу альфы, но затем ответ на немой вопрос пришел сам.

— Это была ты. Ты приносила мне обезболивающее.

Зорин изобразила кривой реверанс.

— Когда слух о моих способностях дошел до Зейна, мне уже было мало тех знаний, которые мог дать мне мой отец. Здесь же я могла получить все, чего хотела и даже больше. Зейн самолично показывал мне здесь все и вводил в курс дела. Я училась быстро, а спустя некоторое время стала ведущим ученым-разработчиком.

— А где сам Зейн? Что ты с ним сделала?

— Он не мертв, если тебе это так интересно знать.

Если Император Зейн не мертв, то… где он тогда? Почему он отдал трон этой слишком амбициозной девице?

Зорин, как и обещала, отвечала на любые вопросы, только вот после ее ответов этих вопросов появлялось еще больше.

— Я хотела тебе кое-что показать. После того, как Зейн посвятил в меня тайну дневника Тиная, я изучила его от корки до корки. Закончила многие эксперименты, некоторые доработала. Но была среди всего прочего одна доработка, которая никак мне не поддавалась. Тинай называл это экраном, но совершенно непонятно, для чего нужно это устройство. Я следовала всем инструкциям, сделала экран, но он не работал, а я очень не люблю, когда у меня что-то не получается, — сказала Зорин, сделав твердый акцент на слове «очень».

Между делом она неспешно направлялась к незамеченною мною ранее двери, больше похожей на дверь холодильника. Как и ожидалось, вместилище охранялось ходовым замком. Тихое попискивания утвердило меня в догадке, что сейчас нам явят ранее упомянутый экран.

— Но оказывается, что с экраном было все в порядке, просто он был не настроен на нужную волну. Когда Зейн увидел мою, как я считала, неудачную разработку, он пришел в восторг. Забавно было, учитывая, что старый идиот был всегда угрюмым и злобным существом.

— Если ты утверждаешь, что Зейн не мертв, то почему всегда говоришь о нем в прошедшем времени? Где он?

— Я сказала, что он не мертв. Так и есть, но я и не говорила, что он ходит по этой земле. Скажем так: Император Зейн в отставке. Да и неужели тебе интересней слушать о старом идиоте, чем увидеть нечто действительно гениальное?

От моего пристального внимания не укрылось дрожание ее рук. Хоть Зорин и разговаривала с Аргесом максимально учтиво, но железные нотки были слишком очевидными, чтобы понять, что Император Зейн вовсе не почивает на даче где-то в районе Олиона.

Что же она с ним сделала? Не убила, не отпустила, не… Нет. Это невозможно!

Дверь отворилась, показывая нам спрятанное. На подставке лежал предмет прямоугольной формы: стекло, обрамленное белой рамкой. Полагаю, что это и был загадочный «экран».

— Я сделала его, но не понимала, почему он не работает и что вообще должен показывать. И только спустя время я узнала о частоте колебаний нашего мира. Все правильно, экран был исправным, но работал на частоте Неоленда. Согласно теории каждый мир имеет свою частоту колебаний, которые со временем учащаются. Частота нашего мира сейчас гораздо выше, чем была тысячу лет назад. Проведя подсчеты, я выяснила, что частота колебаний ближайшего к нам мира должна быть вдвое больше нашей частоты. С учетом естественного ускорения этих колебаний, мне удалось кое-что увидеть.

Зорин что-то включала, на стекле, подсвечиваемым синим неоном, пестрили какие-то знаки, формулы и уравнения, значения которых я не понимала. Не сказать, что в школе я была полным профаном в математике, но эта наука выходила за грани моего понимания. В момент все формулы исчезли, экран что-то показывал, но я стояла достаточно далеко, чтобы разглядеть. Аккуратно подойдя ближе, я увидела… нечто странное. Зорин навела экран на стену для лучшего обзора и демонстрации возможностей. Экран показывал скалы и валуны в человеческий рост. Слышался легкий гул и, казалось, что эти камни дрожат. Белесый свет падал на неровную поверхность, отдавая расплывчатыми бликами.

Это были не просто кремниевые валуны. Я слишком хорошо помнила это чувство.

— Всегда показывает вот это. Не знаю, возможно именно в этой точке находится горный массив, или же на этой части Кремниевой Долины нет никакой флоры и фауны. Я знаю, что ты был там. Это оно?

— Это не…

— Да. Это Лиарда. Там действительно есть горный массив. Учитывая, что я входил в портал со стороны Тинаана, то, вполне вероятно, на месте Белой Империи находится горное ущелье.

Иногда бывает, что любая истина подвергается сомнению — достаточно только посеять семя в человеческий разум. В моей же душе вырос целый лес.

— Ты же понимаешь, что это значит? — возбужденно прошептала Зорин, заглядывая Аргесу в глаза.

Аргес ничего не ответила, а лишь криво улыбнулся.

Я тоже понимала. Понимала, что все мое представление о мире, об окружающих меня людях всегда было ложным.

© Илона Соул,
книга «Время уродов | Книга 2».
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (2)
Людмила Ларионова
Глава 16
Аааааав, где прода???
Ответить
2020-02-18 16:31:49
2
Людмила Ларионова
Глава 16
Й
Ответить
2020-02-29 14:28:49
Нравится