Часть первая. Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Часть вторая. Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Эпилог
Глава 9

      Бэар встретил дождливым вечером.

В квартире по-прежнему не было электричества. Может, даже к лучшему. Темнота не мешала. Магнитные поля электроприборов — вот что по-настоящему сводило с ума, а пока они молчат — жить можно.

Всё-таки хорошо, что Мира предпочла Тмиор. Вряд ли сейчас он смог бы обеспечить ей хотя бы подобие нормальной жизни. Для начала неплохо самому научиться существовать в Бэаре. Например, как-то выйти завтра на работу.

Если добраться до офиса без машины не проблема, то все остальное представлялось с трудом. Слушания, клиенты, присяжные… Он ведь теперь сам определит точнее любого навороченного детектора, кто врёт, а кто невиновен. И вне связи с результатом легко может заставить принять именно свою версию. Так что работать будет, как минимум, увлекательно. И, скорее всего, очень выгодно. Он ведь собирался стать хорошим… Нет, хорошим уже был. Собирался стать одним из лучших. С разбуженными Плешью умениями превратиться в самого лучшего — не проблема.

И всё же предстоящая новая жизнь пугала больше, чем радовала. Несмотря на обретенную силу, несмотря на все преимущества и выгоду, которые легко можно получить. Конечно, в своём обычном прошлом ему частенько хотелось сделать что-то, чтобы раз и… Одним щелчком пальцев. Захотеть и вот оно, перед тобой. Или ты перед ним. Да и чего скрывать… Желание влезть в головы остальных и прочитать их мысли, узнать о самом сокровенном посещало тоже довольно часто и казалось удобным решением для многих повседневных проблем.

Адан Свир никогда не был идеальным, никогда не пытался им быть. Жил, как умел. Стремился жить так, как хотел. Независимо, обеспеченно. По возможности долго и счастливо. В общем, так, как у большинства подразумевается под словом «хорошо».

И ведь почти получалось. Пусть и был не совсем обычным, со спящими генами чёрт его разберёт какой древней и могущественной расы, но в остальном — простой, заурядный. На «ты» с Бэаром. Говорят, в незнании счастье. И то желанное и неожиданно обретённое, ставшее вдруг доступным, никак не вписывалось в его мир. Вместо ожидаемой лёгкости бытия всё только усложнилось. И сильно. Даже последние слова Таль перед тем, как он исчез из Актариона, уже не казались пафосной угрозой, а вполне возможным сценарием его будущего.

Стоя у окна и глядя на бесконечный поток машин, Адан вдруг с удивлением осознал, что несколько часов не курил и даже не вспомнил о сигаретах. Да и ел он в последний раз… вчера днем. В офисе, точно. А пил… ещё раньше. И между тем не чувствовал ни голода, ни жажды. Это, ещё одно свидетельство новой жизни, тоже наводило на разные мысли. Но думать не хотелось. Ни о чём… Ни размышлять, ни анализировать. Хотя бы какое-то время. Хотя бы в этот вечер.

Адан знал только один способ, чтобы этого добиться.

Нащупав в темноте первую попавшуюся бутылку, он подошёл к дивану, потом вернулся обратно к бару за стаканом. На ощупь откупорил пробку, налил и выпил залпом. По вкусу — ром. Отлично, значит, вот что станет сегодняшним антидепресантом.

Темнота помогала не думать о времени. Выпитый алкоголь — обо всём остальном. Хотя получилось далеко не сразу, как будто пил не чистый ром, мягкий и жгучий, а хлебал из стакана обычную воду. Даже после половины бутылки эффект опьянения никак не ощущался. Потом, видимо, то ли сумел расслабиться, то ли алкоголь наконец-то проявил свои лучшие качества. И на мир стало смотреть проще.

Неожиданная гостья в его квартире ступала почти бесшумно, но Адан всё равно услышал. Или почувствовал, потому что, не глядя и не видя, знал, кто это.

Роми неторопливо опустилась на ковер у кресла напротив Адана.

— Поделишься? — протянула едва различимый в темноте стакан.

— С радостью. Не придётся пить одному, — рассмеялся Адан. Налил ей остатки рома, попытался вернуть пустую бутылку на стол, но, видимо, промахнулся, потому что та с грохотом упала на пол, чудом не разбившись. Отлично, значит, он уже пьян. — Ой, тут совсем чуть… Но бар там, — он указал в противоположный конец комнаты. — Весь в твоем распоряжении. Как и я. Надеюсь, ты не в халатике.

— Нет, я не в халатике, — он услышал улыбку в её голосе. Темнота не мешала, но превращала атради в тень. Звякнул о стол стакан. Стукнулись друг о друга бутылки, и в обеих руках Роми что-то появилось. — Я рада, что мой приход тебе по душе, — она протянула одну из бутылок ему. — Или ты хотел коктейль?

— Без разницы, — Адан забрал предложенную выпивку. — Главное, чтобы в итоге помогало избавляться от привычки просчитывать возможные ситуации на десять ходов вперёд. Потому что, как выясняется, теперь вариантов слишком много. Я совсем запутался, — он усмехнулся, посмотрел на неё: — А ты по делу или так… просто?

— Я… — Роми сделала пробный глоток того, что выбрала в качестве отравы для себя. — Я не знаю, если честно. Смотря, что считать делом.

— Вкусно?

— Сейчас главное, не чтобы вкусно, а эффективно. Верно? Но вообще — да. Вкусно.

Адан отпил из горла, причмокнул, облизывая губы. Ему досталась ягодная настойка, ароматная и хмельная.

— Хороший выбор. Рука и, правда, легкая, не обманула, — он откинулся назад, упёрся спиной в диван. — Значит, тебе тоже хочется разучиться на время думать?

— Мне тоже хочется… Знаешь, — Роми усмехнулась. — У нас постоянно тишь да гладь. Можно не думать. Многие и не думают. А когда надо… тогда тяжело. Мозг, наверное, атрофируется. Вместе с чувствами.

— Ты не похожа на атрофированную, — он хмыкнул. — Я бы даже сказал, что с мозгами у тебя всё в полном порядке. И чувствами тоже, даже слишком! А вообще… — Адан заговорщицки понизил голос. — На твоём бы месте я не переживал. У них вряд ли серьёзно…

— У них?..

— Молодец, я почти поверил, — хихикнул Адан, делая ещё пару глотков.

— Ты думаешь, я… тут… — она отхлебнула из своей бутылки. — Нет. Я не потому…— кажется, Роми махнула рукой. — К чертям…

Он пошевелился, удобнее устраиваясь на полу. Взмахнул в воздухе бутылкой:

— Поддерживаю! К чертям!

— Дзынь, — Роми негромко рассмеялась. Снова звякнули бокалы, будто в глубине дома кто-то соединил их в тосте.

Некоторое время они пили молча. Потом она спросила:

— Ты живёшь один?

— Да. Родители умерли, когда я был совсем крохой. Братьев и сестер нет, а девушки… Они были приходящими, Таль тоже. Так проще, — он ухмыльнулся, вспомнив, как эта девица сбросила халатик в беседке в качестве наглядной иллюстрации сделанному предложению. Да уж, проще… С Таль ничего не просто, не было и не будет. Только сейчас он о ней думать не станет. Сейчас у него в гостях симпатичная и бессмертная Ромиль. — Слушай, а можно вопрос? Личный… И странный.

— Конечно, — просто согласилась она.

— Обещаешь не наброситься на меня? — пошутил Адан. Ответа не дожидаться не стал. Если набросится, предупреждать заранее не будет. И справиться с ней он сумеет. — Ты хотя бы приблизительно помнишь, сколько у тебя было любовников?

— Эээ… Неожиданно, — Роми опять засмеялась. — Нет, не помню. Это, по-твоему, плохо?

— Это нормально, раз уж судьба запихнула тебя в чертовски привлекательное тело на века вечные. И, кстати, характеризует тебя, как вполне нормальную. Не атрофированную ни разу. Потому что если бы к такому телу прилагался один Ллэр, я был бы как минимум разочарован… — он резко замолчал, рассмеялся. — Чёрт… Я опять анализирую. Знаешь способ, как с этим бороться?

Она встала, перебралась от кресла к дивану и села рядом с Аданом. Протянула бутылку, предлагая единственный сейчас способ перестать анализировать: пить дальше.

— Ллэр намного младше меня. Он знает своих родителей. У него было детство и юность. У меня — нет. Или я не помню… Это странно, знаешь ли. Но уже давно меня не тревожит.

— Наверное, это тоже нормально. Всё странное рано или поздно становится нормальным. Как мы с тобой, мы ведь тоже странные, — перехватив ее удивлённый взгляд, Адан улыбнулся. — Помнишь, вчера, почти в это же время, ты предлагала мне коктейли в Плеши, а я отказывался и хотел уйти? А сейчас ты пришла ко мне домой, я уже не отказываюсь, потому что мы решили вместе напиться. А если вспомнить, что пару раз за последние сутки мы чуть друг друга не убили, то… это ведь странно, что мы сидим тут вдвоём в кромешной тьме и пьём? — он подмигнул. — Но это нормально. Даже отлично.

— Чертовски замечательно! — она хмыкнула. — Плешь… Это было только вчера… Примерно сутки по времени большинства миров. Мне нравится такой ритм. Нравится смена декораций, даже угроза… Нет, угроза, конечно, не так нравится, но после всех лет очень тяжело поверить в её реальность… — она помолчала. Потом пробормотала: — Я могла погибнуть. Надо же… Какое… странное чувство.

Кажется, до нее дошло только сейчас.

Алкоголь приятно обволакивал вены, расслаблял. Адан сделал ещё один глоток. Хотя почему-то не покидало ощущение, что он по-прежнему трезвый. Будто стоит сделать над собой усилие, и сразу спадёт хмельная пелена. Но выходить не спешил, поэтому отпил ещё. Рассуждать и анализировать уже не хотелось, зато потянуло пофилософствовать:

— В вечности есть что-то парадоксальное. Она и манит, и отталкивает. Должно быть очень печально наблюдать, как вокруг всё дорогое и привычное умирает, рождается и снова умирает. А ты остаёшься… Раз за разом. Скука. Наверное, время от времени требуется нервная встряска. Не такая, конечно, как на поле… — Адан сделал несколько глотков, посмотрел на Роми. — Слушай, но раз ты вчера чуть не погибла, значит, не очень-то вечная. В смысле, это твой выбор — жить. Или умереть.

— Я по-другому воспринимаю «жить». Мы просто есть. У нас нет целей, нет смысла продолжать. Его необязательно искать. Точнее, цели это появляются, достигаются, забываются… Или не появляются вообще… Большинство из нас даже не заметят разницу. Потому что для нас всё это вопрос мгновений. Можно веселиться, пьянствовать до потери пульса изо дня в день, притворяться, играть в богов и королей, менять себя, устраивать революции, разрушать, созидать, изобретать, воровать, летать к звездам и охотиться на доисторических животных. Что угодно, но в конечном счёте это один миг длиною в века. И он бесконечен. Понимаешь?

Адан мотнул головой. Представить такое не получалось.

— То, что произошло вчера ночью, как ты опустошил меня. Почти убил… Я никогда о подобном не слышала. И я не в обиде на тебя. О, ни капельки не в обиде! — Роми улыбнулась. — Понять, что ты уязвим. Это… Да, я могу прекратить своё существование. Но это потребует небывалого мужества и терпения. И ещё большей уверенности в своём решении. Потому что для этого нам надо полностью себя истощить энергетически, пробыть в Песочнице так долго, что просто умрём от голода. Или покончим с собой. А наше мировосприятие… оно просто не допустит такого. Ллэр говорит, мы скучные, скучающие и равнодушные, но мы всё равно не думаем о том, как все это прекратить. Когда столько живёшь, само понятие времени теряет какой-либо смысл. Нет такого «столько живёшь», нет начала и конца, нет ничего, то есть действительно ничего. И в то же время — есть всё. Бесконечная череда из сегодня. У нас существуют легенды, что когда-то было по-другому. И сам факт их наличия, сам факт размышлений на этот счет, вопросов, поисков, философствований подтверждает, что когда-то было что-то. Иначе бы мы просто отрицали всё это, мы бы были меньше людьми. Ведь из ничего не может зародиться такое. Согласен?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Может быть, ваши вопросы возникают только потому, что вы невольно сравниваете себя с людьми? Или потому что часть вас когда-то ими была. Например, я… Я ведь тоже не человек, как оказалось. Но я родился, вырос, живу в Бэаре. Я привык к этой жизни, не хочу её менять. Хочу оставаться человеком, чья бы кровь ни текла в моих жилах. И знаешь, та теория Ллэра, что когда-то доа провели мегаэксперимент, чтобы получить бессмертие… Мне странно думать, что кто-то сознательно хотел такого. Тем более мои древние предки. Какой-нибудь мой пра-пра-пра-доа родственник, — он рассмеялся.

— Разве мы бы сравнивали себя с людьми, если бы у нас изначально не было чего-то общего? Мы ничего не знаем о том, кто мы и откуда. Но не могли же мы вот так вот просто всегда быть? Ничего не уметь толком, все эти психокинетические фокусы — всего лишь фокусы… В нас заложен этот вопрос. Только нам стало всё равно. Многим всегда и будет. Но есть такие, как Ллэр. Ему очень быстро надоело просто быть и быть всегда. А теперь он уж точно не успокоится, раз уж нашёл Таль. Никто нигде никогда не встречал людей, которые раскрыли бы секрет, как сделать из простого человека — атради или доа. Или просто одаренного чем-то необычным.

— А что он ищет? Ответы на вопросы? Лекарство от вечности?

— Всё сразу! Говорит, что бессмертие — противоестественно, что нас таких, какие мы получились, не должно было быть. И раз это эксперимент, то его можно обратить.

— А ты ему помогаешь, потому что когда-то превратила в такого? Или, наоборот, пытаешься остановить?

— Я… — Роми сделала несколько глотков, словно это могло помочь найти ответ. Кажется, она сама не уверена, зачем вмешалась. — Мешать точно не собираюсь. Ну, найдёт он своё лекарство… Он же не станет всех атради насильно им пичкать. Я даже не уверена, что найдя, он на себе его опробует. Потому что ему важен сам факт возможности выбора. Но… за мной долг другому человеку, который уже выбрал. Я дважды пыталась исправить его жизнь, и в итоге… ничего хорошего из этого не вышло.

— Расскажешь? Если хочешь, конечно. Мне кажется, я мог бы помочь. По крайней мере, если сейчас кто-то и может что-то выбить из Таль, это я.

— Ты мог бы помочь, наверное… Но я так мало понимаю, что именно нужно выбить из Таль, что без Ллэра и его правильных вопросов всё будет без толку. Не я копала годами, не я пыталась понять, как это работает, — Роми помолчала. — Знаешь, я всегда надеялась, что у него это пройдёт. А Алэй… Он бы умер, не дожив до тридцати, если бы не оказался особым. Как Мира… Ну, не совсем как Мира, потому что он все же атради, но у них, оказывается, много общего. Ему и было почти тридцать, когда он оказался в Плеши. Для него она, конечно, предстала не баром. Тёмный, мрачный огромный зал, как в древнем замке, с высокими потолками, тяжелыми люстрами, с которых свисала жуткого вида паутина… Рваными гобеленами, — она усмехнулась, — и одним единственным окном, в потолке. Прямо над покрытым пылью троном… Он решил, что умер, и это — загробное царство. А я — Встречающий. Некий ангел смерти. И знаешь… он не боялся. Не сожалел… даже обрадовался, что за гранью — не пустота.

Она говорила, а воображение Адана, сдобренное хорошей порцией алкоголя, живо рисовало картины. Правда, настоящих замков до Тмиора ему видеть не приходилось, зато теперь легко представлялось место, в котором оказался этот самый Алэй. И, судя по голосу Роми, он один из «тех», кого вечная рыжая прекрасно помнила в своем прошлом.

— А как ты узнаёшь, что кто-то оказался в Плеши? — спросил Адан.

— Мы… это… — она вдруг рассмеялась. — Чёрт, на пьяную голову прозвучит совершенно по-идиотски. Мы по очереди присматриваем за ней. Три полных дня я, три — кто-то ещё… Из Старших атради. То есть из тех, кто был всегда, а не как Ллэр. Есть приспособления… камни, они как бы улавливают колебания и сообщают, что кто-то оказался в Плеши. Я свои переделала в серёжки.

— Непрактично! Что будет, если потеряешь? Представляешь, — он захохотал, — по твоей вине кто-нибудь останется бродить и будет три дня искать несуществующую дверь, как я!

— Следующая смена найдёт, или не следующая… Но какая-нибудь всё-таки найдет, наверное, — она хихикнула, отхлебнула из бутылки. — Знаешь, а это на самом деле не смешно!

И снова засмеялась.

Адан с улыбкой смотрел на неё. Не верилось, что перед ним та же девушка, которая с перекошенным от злости лицом яростно металась по песку несколько часов назад. И эта, сидящая сейчас рядом, нравилась определённо больше. Её уже не хотелось швырнуть на скалы и, схватив за горло, подчинять силой.

— Между прочим, у меня закончилось, — он помахал в воздухе пустой бутылкой, подмигнул. — Удиви меня.

Роми забрала её у него, отставила в сторону, и свою тоже. Потом прищурилась и удивила: потянулась вперед, мягко поцеловала и тут же отстранилась.

— С тобой легко… — села на своё место, как ни в чём ни бывало протянула ему новую бутылку. — Надеюсь, запасы у тебя хорошие. А то такими темпами скоро придется таскать из какого-нибудь магазина.

— Можем вернуться в мою Плешь, с баром, — расхохотался Адан. Такая Ромиль нравилась ему ещё больше.

— Потом. Возможно. Если здесь совсем туго будет, — Роми тряхнула головой. Кажется, хмель изрядно добрался и до неё. — Я не люблю Плешь. Вы делаете из неё картинку, мы же видели её такой, какая она есть на самом деле. Вязкий туман. Ни верха, ни низа, ни неба, ни земли. Не тепло, но и не холодно. Такое… полное отсутствие…

— Не жалуйся! Туман не туман, но твоя смена раз в… год? Сколько вас там… — Адан попытался вспомнить количество атради, вычесть из него тех, кто мог быть превращен в вечных, но упёрся в летоисчисление Тмиора. Вряд ли там, как в Бэаре, дни складывались в недели, месяцы, года. — Не важно, — он снова засмеялся. — Вот походила бы, как я, каждый день на работу. Уж лучше в туман!

— На работу я тоже ходила, когда… — она нахмурилась. — Когда-то. И это не сравнить, согласна. Потому как ходила просто так… играла в другую жизнь, но это ещё скучнее.

— Ты… на работу?! И кем же? — Адан сделал глоток из новой бутылки. Содержимое оказалось шипучим вином, принесённым когда-то Таль на очередное свидание. Символично. И странно. Ведь вроде бы недавно всё было, но что помешало тогда опустошить бутылку — уже не помнит. Зато сейчас с радостью готов с ней разделаться. Чего добру зря пропадать.

— Да кем только не… В магазине помню, в конторе какой-то… Стол, стул, телефон… Пробовала, короче, на вкус… развлекалась. Там мир такой был, до Бэара с Актарионом — ещё развиваться и развиваться. Несколько лет пожила. Потом на меня коситься стали. Самостоятельная девушка, мужика нет, семьи нет… Тогда я вышла замуж, — её бутылки пустели не так быстро, но всё-таки она догоняла Адана. — Но из этого тоже ничего не вышло.

— Неужели за местного? — хихикнул Адан. — Надеюсь, он хотя бы не узнал, какая ты древняя старушка?

— Я — псих, но не настолько, — она снова приложилась к бутылке. — Конечно, он ничего не знал. И способностей у него не было. В том мире вообще, кажется, с этим делом туго. Но что мы все про меня да про меня! Твоя очередь!

— Спрашивай.

Она прищурилась, несколько секунд помолчала, спросила серьёзно:

— Почему так проще? Одному, когда приходящие… Твоя жизнь не должна была растянуться на века, когда успеешь попробовать всё…

— Я… — Адан замолчал. Собрался расписать все прелести свободных и независимых будней карьериста и бабника, может, даже рассказать про Бэар, в котором уже давно никто повально не женился и не выходил замуж, а поэтому выбранный им путь мало чем отличался от образа жизни остальных бэарцев, но передумал. — Я не хочу пробовать всё, — ответил он. — Мне вполне хватает того, что предлагает судьба. И знаешь, — Адан многозначительно ухмыльнулся, встречаясь взглядом с Роми, — мне грех жаловаться.

Наверное, целую минуту Роми пристально смотрела на него, улыбаясь одними глазами. Потом она повозилась, устраиваясь поудобнее, уставилась на окно.

— Тогда… — бутылка в руке Роми изменилась: пустая отправилась под стол, из новой, полной с хлопком вылетела пробка, но вино брызгать во все стороны не спешило. — Тогда расскажи мне о Таль, — Роми бросила быстрый взгляд на Адана. — Но не о том, что она сделала с Мирой.

— Неужели о том, что она делала со мной? — захохотал он.

— Некоторые подробности можно опустить, — она тоже рассмеялась.

— Ладно, — Адан задумался, пытаясь сообразить, что можно говорить одной девушке, рассказывая о другой, а какие подробности упоминать не стоит. Задача не из лёгких, потому что ни Роми, ни Таль никак не вписывались в определение заурядных. Потом он махнул рукой, всё равно в его состоянии думать стало уже слишком сложно. — Таль… чертовски умна, красива, сексуальна и упряма. В начале нашего знакомства она восхищала меня. Я не влюбился, нет… Но сильно увлёкся, потерял голову, — Адан сделал глоток вина, улыбнулся. — С ней было легко, приятно и удобно, если ты понимаешь, о чём я… Ну ещё бы не было, — хмыкнул Адан, покрутил в руках бутылку. — Легко угодить, когда заранее чувствуешь все желания. Только я теперь это знаю, а тогда это поражало… — он многозначительно замолчал.

— Она копалась в твоей голове?

— Могу поклясться, Таль оттуда не вылезала, — Адан взглянул на Роми. — И это первое, что она попробовала сделать сегодня, когда мы встретились. Сразу же. Впрочем, я тоже, но потом… Никак не могу привыкнуть к тому, что теперь умею.

— Получилось?

— У неё, кажется, нет, у меня… Наверное, могло бы получиться, но я не стал давить. Таль права, я не знаю своей силы. И меры… — он вздохнул, некоторое время молчал, глядя на горлышко бутылки, потом снова улыбнулся: — Она это поняла, поэтому отвечала охотно и довольно подробно. Раскаянием там, конечно, не пахнет. Но вообще, знаешь… Я думал, испугается, когда меня увидит. Когда поймёт, что натворила, а Таль обрадовалась, представляешь? Может, и не врёт. Может, правда, любит.

— Хочешь сказать, она объяснила всё тем, что любит тебя?

Адан рассмеялся, покачал головой.

— Таль? Нет, ты что! Она никогда, ни разу за наше знакомство не говорила, что меня любит. Даже в шутку, — он отпил ещё вина. Помолчал. — Даже, если любит, не скажет. Есть в ней такое… превосходство. Или презрение… Нет, не презрение. Высокомерие! Хотя нет, не высокомерие… Наверное, правильней сказать гордость, самолюбие. Не знаю. Только оно не задевает, а… возбуждает, — он чуть склонил голову набок, разглядывая Роми. — В этом вы с ней похожи.

Роми удивленно вскинула брови.

— Ты сравнивал меня с Таль?..

— Вот-вот… Об этом я и говорю, — он покачал головой, усмехаясь. Добродушно передразнил, подражая её голосу: — Ты сравнивал меня с Таль!

Несколько секунд Роми смотрела на него, хмурилась — алкоголь определённо мешал каким-то мыслительным процессам в её голове. Потом пожала плечами, видимо, в ответ на свои какие-то выводы, хмыкнула.

— Не делай так, пожалуйста. Хотя бы сейчас.

— Прости. Не буду.

— Спасибо. Это звучит как-то… — кажется, её передернуло. — Может, сейчас вино, конечно, виновато. Но когда Мира в первый раз заговорила так… не то, чтобы я испугалась, но с вами, доа, ни фига не понятно, и это… очень непривычно.

— Про непривычно в точку.

Она засмеялась.

— А у тебя хорошо тут пьётся, ты знаешь? Душевно так.

— Ну хоть что-то… — вздохнул он, делая ещё один глоток. Как бы пьян не был, стоило Роми упомянуть Миру, как хмельная эйфория померкла. И снова появилась уверенность, что на самом деле он вовсе не пьян. Просто удаётся удачно притворяться, обманывая даже себя.

— Я сказала что-то не то?

— Да нет… Просто напомнила о том, что я пытался забыть хотя бы на время. И, наверное, зря пытался, — Адан усмехнулся, встречаясь взглядом с Роми. — Просто… Доа и всё остальное. Если тебе непривычно и непонятно, ты представь, каково мне… нам. Мире наверняка и страшно вдобавок. И всё это так… не просто… — он тряхнул головой. Помолчал, потом залпом допил остатки вина и поднялся. Протянул руку: — Хочешь пойти со мной?

Роми вложила свою ладонь в его, встала:

— Это берём? — почему-то шёпотом спросила, чуть встряхнув бутылкой.

— Берём, — улыбнулся Адан. — И это тоже. На всякий случай, — в правой руке появилась ещё одна бутылка, судя по форме и цвету — водка. Левой он притянул Роми к себе, осторожно обнял и меньше чем через секунду отпустил уже на скале. Той самой, где непонятно каким образом оказался сутки тому назад. Той самой, куда утром перенес Роми с пляжа. Той самой, где неожиданно захотелось оказаться именно сейчас. Может быть, чтобы еще раз увидеть, пережить и поверить. — Познакомься, — Адан кивнул на огромный сиреневый диск на небе, — это Луна доа. Одна, зато какая! — восхищённо добавил он, чувствуя, как в жилах быстрее потекла кровь. Или это ему просто почудилось, что немудрено после выпитого алкоголя в таком-то количестве. Ещё вчера от одной бутылки рома его развезло бы, надолго лишив способности соображать и просто двигаться. Сегодня…

Сегодня плоскую вершину скалы заливал мягкий фиолетовый свет. Яркая, сверкающая не слабее солнца, гигантская луна уже не просто казалась особенной. Она действительно была такой. Особенной. Манящей, нереальной. Или он теперь иначе смотрел, иначе чувствовал. Словно до неё можно достать рукой, будто небо, всегда выглядевшее тяжелым, тёмным, низким, сегодня — лишь далёкий купол из искрящихся звезд.

Его кожа словно отражала лунное сияние, светилась, переливаясь серебряным и фиолетовым. Роми же наоборот — будто поглощала весь свет, кожа оставалась матовой и была сейчас темнее, чем раньше. Даже волосы из рыжих стали тёмно-вишневыми и словно длиннее.

Оказалось, на ней чёрное короткое платье. Оказалось — она босиком.

Роми шумно вдохнула. Выдохнула. Поставила свою бутылку на скалу. Раскинула руки в сторону, покружилась, как ребёнок, на месте. Смеясь.

— Луна доа… Ещё волшебнее вашего солнца.

— Что я тебе говорил?! — радостно воскликнул Адан. — Вчера, когда пришёл в себя здесь, это было невероятно! Но я слишком плохо соображал, ничего не понял. А сейчас это… это… по-другому… — он ошеломлённо замолчал, поставил бутылку на камень и тоже раскинул руки в стороны. Зажмурился.

Не хватало слов, чтобы даже приблизительно передать охвативший восторг. Так бывало только в детстве, очень давно. А сейчас забытое чувство вернулось, или это он вернулся туда, в своё прошлое, или ещё дальше… В прошлое предков, напоминание о которых бежало, искрясь и наполняя силой, по его венам.

Перерождение, чтобы снова быть настоящим и свободным.

А ещё понимание — вся его прежняя жизнь была однообразна и бессмысленна. Сколько бы он ни старался что-то в ней изменить, к чему бы ни стремился, какие бы цели ни придумывал и ни достигал, суть не менялась. Каждый прожитый день не приносил ничего, кроме суеты.

Фальшивое счастье, обманчивые надежды, иллюзия существования. Он двигался по инерции вперёд. Искал, находил, терял и снова искал смысл бытия. Потом почти поверил, что просто жить, день за днём — это и есть главное предназначение. И даже по-своему стал счастливым, хотя иногда накатывала непонятная грусть, и казалось, будто все вокруг — пустота, самообман.

Адан открыл глаза, шумно вдохнул. Горьковатый, необыкновенно свежий воздух, шелест моря снизу, потрясающе красивая Роми в свете Луны — всё вместе наполняло непередаваемой лёгкостью. Словно нет ничего, чего бы захотел и не смог получить. Словно всё, что было до этого, вся его жизнь, мечты, проблемы — уже не важны. Миг, песчинка времени, а впереди — пьянящая свобода.

Роми что-то выкрикнула. Небу и звездам, Вселенной или никому. Самой себе. Он не разобрал, что. А может, у возгласа не было никакого смысла. Просто эмоции зашкаливали, и хотелось кричать, и смеяться, и кружиться, и сделать ещё какую-нибудь глупость.

— Как думаешь, ваше море, или что оно там — оно какое? — спросила Роми.

Адан прищурился, улыбнулся. Мгновение, и он уже рядом с ней, ещё одно — руки крепко сжимают податливое и сильное тело атради. А потом мимолётное падение, чтобы зависнуть вместе над самой водой.

— Проверь, — предложил Адан, позволяя ей высвободить руку и протянуть к почти зеркальной глади. Вода не шелохнулась.

— Плавать умеешь?

— Надеюсь, — рассмеялся он. Хотел отпустить Роми и упасть в воду следом, но передумал. Вернул обоих обратно на скалу. — Раздевайся, — предложил Адан, расстегивая рубашку. — Или придется тебя раздеть, но тогда я уже ни за что не ручаюсь.

Роми неторопливо стянула платье через голову, осталась в чёрном кружевном белье. Стала ещё соблазнительней, желанней, чем в лёгком халатике на террасе замка.

— Ты же понимаешь, что это не просто… заставить себя не хотеть тебя, — он шагнул к ней. — И глупо. И невозможно… — Его ладони скользнули вниз по её рукам, с силой сжали пальцы. И почувствовали ответное пожатие.

Роми подалась вперёд, почти прикоснулась к его губам, шепнула:

— И совершенно необязательно…

— Я не хочу, чтобы ты меня забыла, — еле слышно пробормотал Адан, прижимая к себе. — Потому что я тебя уже вряд ли забуду. И это будет, как минимум, нечестно, — он сильнее обнял Роми, а затем прыгнул вместе с ней в воду, продолжая сжимать в объятиях.

Снова короткий миг, сумасшедшая свобода, как тогда, выпрыгнув с потерявшего управление кабриолета. Только вместо страха — счастье. Вместо покорной готовности умереть — нестерпимое желание жить. Вместо жидкой вонючей грязи — прохладная ласковая колыбель настоящего моря.

Какие-то секунды они продолжали опускаться вниз уже в воде. Ещё столько же понадобилось, чтобы вынырнуть и отдышаться. Адан снова привлёк Роми к себе, прошептал, целуя солёные губы:

— Я хочу тебя… Хочу запомнить… Позволишь?

— Поверь, я не забуду, — глядя ему в глаза, отозвалась она, вернула поцелуй. Требуя большего, обвила его шею руками.

Море Бэара готово было сыграть свою роль. Точно так же, как до мгновение назад воздух, сейчас вода держала их, не давая погрузиться глубже, чем нужно. Чем того хотелось. Он слышал, как стучит её сердце. Быстро, бешено, сбивчиво… Чувствовал, как кожа Роми раскаляется под его прикосновениями, понимал, что у неё кружится голова, потому что ей вдруг, неожиданно, начинает не хватать воздуха, как и ему.

А потом…

Роми чуть отстранилась. Голубые глаза казались сейчас бездонными, огромными. Невероятными. Она смотрела на него чуть изумлённо и в то же время… Не возбуждение и не желание не давало теперь спокойно вдохнуть. В её глазах вспыхнул страх. Вспыхнул и передался ему.

— Адан…

Вода вокруг стремительно становилась холоднее.

Он понял. Сразу. Но всё равно слишком поздно. Сил хватило только, чтобы успеть вернуться на скалу, бережно опустить задыхавшуюся Роми на камень. Подняться на ноги он уже не смог. Мысли путались. В горло мёртвой хваткой вцепились чьи-то невидимые холодные пальцы.

Тёплый ласкающий воздух стал ледяным. Шум моря стих. Вокруг застыла тишина. Абсолютная.

А потом появились они. Тени. Мрачные, безразличные, беспощадные, неизбежные.

Адан в ужасе смотрел на них и не мог пошевелиться. Виски сдавило, воздух кончился. Он осознал, что задыхается. Умирает. Чувствовал, что рядом умирает Роми.

А Тени продолжали приближаться со всех сторон. Они окружали, надвигались и так же, как вчера, на глазах обретали плотность. И Адан вдруг понял — то, что произошло на поле, было только началом. Обретённые способности, миг свободы, забытые ощущения — у всего есть цена. Тени вернулись, чтобы напомнить о ней, чтобы заставить заплатить.

Тени несли смерть. Тени пришли за ними.

***

Поцелуй, долгий и неожиданный, несмотря на то, что ждала и желала его всем существом, напрочь лишил возможности соображать. Прижимаясь к телу Ллэра, Мира словно растворялась в нём. И горячая, обжигающая волна от прикосновений накрыла с головой.

Его губы тоже оказались неожиданными. И руки. Властные, сильные, подчиняющие и необыкновенно нежные. Казалось, если он перестанет целовать, отпустит, она задохнётся, не сможет самостоятельно дышать и умрёт. Сразу. Поэтому когда он это всё-таки сделал, Мира прижалась сильнее, отчаянно цепляясь за его плечи пальцами.

— Ещё… — прошептала она, умоляя. Требуя.

Повторять не пришлось. Ллэр лишь на миг отстранился. На миг и на каких-то несколько сантиметров, чтобы заглянуть Мире в глаза, и взгляд оказался непривычно серьёзным. А потом он снова вдохнул за неё, и второй поцелуй был совсем не таким, как первый. Если где-то в глубине души трепыхались сомнения, если где-то ещё пищал почти задушенный голос разума, теперь от них ничего не осталось.

Что-то где-то упало, с грохотом. Что-то даже звякнуло, возможно, разбилось. Что-то зашелестело, вероятно, многочисленные бумаги освобождали письменный стол. И он сам оказался намного ближе, чем секунду назад. Мира вдруг почувствовала лопатками прохладную, гладкую поверхность и как-то отрешённо отметила, что Ллэр уже, оказывается, успел стащить с неё футболку.

Она потянулась к его рубашке. Попыталась расстегнуть пуговицы. Это показалось слишком долго. Невозможно, мучительно долго, когда руки так сильно хотят прикоснуться к коже, почувствовать близость его тела. Мира приподнялась, яростно дёрнула в разные стороны, и мягкая ткань сдалась, обнажая грудь Ллэра. Рубашка отправилась туда же, куда раньше футболка. Куда-то. Прочь. В другую реальность.

— Хочу тебя… — слабым стоном сорвалось с губ.

Ллэр обхватил ладонями лицо Миры, запрокинул её голову так, чтобы иметь возможность несколько секунд смотреть на Миру сверху вниз. Всматриваться… Потом его правая рука скользнула к её волосам, левая, лаская — вниз, по шее, к груди. И Ллэр снова поцеловал, в этот раз отрывисто, снова уложил на стол. Холодные пальцы, от которых становилось невыносимо горячо, легкими касаниями отправились в неторопливое, сводящее с ума путешествие по её телу.

Голова кружилась, пульс бешено стучал в висках, а сердце то замирало, то с новой силой колотилось в груди. Кожа опять светилась ультрафиолетом, но задуматься о том, что происходит, у Миры не получалось. Телом, мыслями, всем существом хотелось одного — ещё. Ближе. Больше. Сильнее. И Ллэр, как будто чувствуя это, а может быть, желая того же, продолжал сводить с ума.

Казалось, Мира теряет сознание. Всего лишь на миг проваливается в сладкое небытие, чтобы сразу же вернуться, чтобы снова почувствовать жаркое, обжигающее дыхание Ллэра, его горячие губы, нежные, но настойчивые ласки. И громко застонать от лишавшего рассудка удовольствия — на слова просто не хватало сил.

Она не заметила, как осталась без одежды. Не поняла, когда Ллэр успел раздеться сам. И вдруг, когда до желанной близости оставались какие-то секунды, когда его тело накрыло её, когда пальцы Ллэра с силой сжали её плечи, неистовое возбуждение сменилось страхом, приятная истома — нестерпимой болью, словно ещё чуть-чуть, и кровь в венах закипит, а сердце, не выдержав, навсегда остановится.

Мира замерла, беспомощно сжалась, встречаясь с Ллэром взглядом. Он едва заметно, одними глазами, улыбнулся. Словно понял, что не просто страх остановил её. Словно хотел что-то сказать, но вместо этого его рука поднялась к лицу. Пальцы легли на висок Миры, на бровь. Горячая ладонь в миг стала ледяной. И вдруг дохнуло прохладой.

Нет, жар в теле никуда не делся, и желание вспыхнуло с новой силой, но страх ушёл и забрал с собой зарождающуюся боль, что вот-вот в буквальном смысле готова была взорвать вены. Странные, пугающие эмоции исчезли. Мира расслабилась, позволяя незнакомому чувству захватить и унести с собой в неизвестность. Шепнула, разрешая Ллэру продолжить:

— Ещё.

Теперь она растворялась в нём. И оказалось, что подчиняться совсем не страшно. Оказалось, что всё, что было до, всего лишь слабая прелюдия. Малая толика наслаждения, что способно чувствовать её обезумевшее от страсти тело в умелых руках. Оказалось, что потом, когда всё закончилось, так приятно лежать вместе, обнявшись. Не говоря ни слова, но ощущая Ллэра, его силу и слабость каждой клеточкой, как будто часть него осталась в ней навсегда.

Наконец Ллэр сел. Потом, передумав, снова лёг. На бок, подперев голову рукой, свободной — убрал с лица Миры растрепавшиеся волосы. Усмехнулся.

— Ты всё-таки та ещё штучка.

Мира только сейчас поняла, что они лежат уже не на столе, а на кровати в эркере. Но не удивилась. После всего… Это уже казалось незначительной мелочью или чем-то само собой разумеющимся. Она улыбнулась, глядя в блестящие довольные серые глаза.

— Спасибо.

Он негромко рассмеялся, откинулся на спину.

Мира села, огляделась. Идти в душ не хотелось. И вообще отдаляться от Ллэра больше, чем на сантиметр. Но она всё-таки заставила себя встать.

— Ты случайно не помнишь, куда подевалась моя одежда? Потому что я не помню.

Он приподнялся на локтях.

— Вопрос с подвохом, да?

— Нет, — Мира оглядела его, выразительно вскинула брови и снова улыбнулась. — Я даже не буду пытаться сделать вид, что мне не понравилось, или что я не умираю от желания продолжить… это с тобой… где-нибудь в душе… Но мне всё же стоит одеться. И тебе, кстати, тоже. Потому что твои гости обычно являются сразу сюда, без стука. А я не хочу…

Он вдруг исчез. Почти мгновенно, но в этот раз Мире почему-то показалось, что она заметила, как это происходит. Будто смотрела двумя парами глаз. Одни видели, как Ллэр в мгновение ока пропал, другие уловили, как он словно бы растаял в воздухе, постепенно. Чтобы через пару мгновений появиться у неё за спиной, шепнуть, набрасывая ей на плечи тонкий халат:

— Убедила.

Едва коснуться губами её шеи, и тут же снова пропасть, раньше, чем она успела обернуться.

— Нет уж, всё, что угодно, только не халатик, — хмыкнула она.

Собственная одежда нашлась на полу среди бумаг и остального барахла. Впрочем, классический бардак, царивший в комнате, это ни капли не нарушало. Разве что девственно чистый стол выглядел как-то совсем уж нелепо. А ещё напоминал о том, что при одной только мысли снова будоражило кровь. И почему говорят, что после секса ничего не хочется? Ну, или только есть и спать? Её, наоборот, переполняла энергия, а бесконтрольное желание всего лишь немного ослабло.

Мира закусила губу, отвернулась. Слишком уж велико искушение дождаться Ллэра и повторить. Она торопливо оделась, бросила халат на спинку стула. Затем попыталась вернуть упавшие предметы обратно на стол. Сначала аккуратно складывая и пытаясь сохранить хотя бы подобие порядка, но это быстро надоело. И груда бумаг хаотично перекочевала обратно с пола на столешницу.

За спиной послышался шорох. И Мире снова показалось, что почувствовала присутствие Ллэра раньше, чем узнала его голос.

— Следы заметаешь?

Она обернулась. Ллэр стоял у самой двери в спальню. Он тоже успел одеться. Снова это были чёрные джинсы и тёмно-серая футболка, как те, в которых он явился к ней вчера.

Неужели это было только вчера?! Не верилось.

— Да, — на полном серьёзе ответила Мира. — Не хочу, чтобы кто-то узнал… догадался о том, что было…

— Для этого потребуется нечто большее, чем просто сложить бумажки на стол.

— И что же?

— Время. Которого у нас, скорее всего, не будет, — Ллэр помолчал. — В тебе энергия солнца Тмиора. И моя энергия атради. Она была и раньше, после того, как я привёл тебя в чувство у Адана. Но сейчас она другая. Или её больше. Будь ты такой же, как мы — всё было бы иначе. Или даже просто человеком… Я бы смог что-то, — он неопределённо покачал головой. — Но ты особая. И… это будет заметно.

— Боже, как всё сложно… — вздохнула Мира. — Ладно, фиг с ним, — она махнула рукой. — Я просто не… Не важно. Что теперь?

— Теперь?

— Да, — кивнула Мира. — Я не о нас… Я вообще… Ты же не просто так меня спасал. Может, расскажешь, зачем?

— Не веришь, что мне может не нравиться, когда так или иначе связанные со мной люди погибают?

— Почему не верю? Верю. Теперь верю, но… — она чуть склонила голову набок. Покосилась на стол, потом снова посмотрела Ллэру в глаза. Улыбнулась: — Не понимаю, как мы связаны. Мы же только вчера встретились.

— Встретились вчера… — он прошёлся по комнате, аккуратно обминая груды бумаг. Остановился у эркера, уставился в окно. — Ты и я… мы… В мои планы не входило сколько-нибудь близкое знакомство с тобой. Но ей пришло в голову тебя убить. Ей — это Таль. Ты же подслушивала. Слышала. Я действительно ничего не понимаю во всей этой биохимической чертовщине, но если бы ей удалось то, что она задумала, я бы нашёл человека, способного расшифровать её учёные каракули и формулы. И попытался бы сделать то, что нужно мне.

— Тогда возвращаемся к моему вопросу. Что теперь? — Мира подошла к Ллэру. — Теперь, когда у Таль не получилось, а я… вот какая есть, здесь. У тебя.

— Теперь… Теперь всё по-прежнему. Даже лучше. Ты — не Способная актарионка. Не атради. Если Адан прав, и ты стала доа… хотя бы наполовину… Тогда, возможно, Таль всё-таки дала мне то, что я почти отчаялся найти. Узнаю, как она этого добилась. Шаг за шагом. Каждый этап эксперимента. И найду, как это использовать, — он обернулся, встретился с Мирой взглядом. — А еще сделаю всё, чтобы не дать тебе умереть.

— Зачем? Когда-нибудь я всё равно умру, — Мира ласково коснулась ладонью его щеки. — Нельзя жить вечно.

Он накрыл её ладонь своей.

— Нельзя.

Несколько секунд она молча вглядывалась в его лицо, стараясь уловить в пристальном взгляде, в серых, как пепел, глазах что-то, что поможет понять, как ей быть дальше. Что чувствовать, как относиться к нему, как вести себя с ним. Уйти или остаться? Сделать вид, что между ними ничего не было? Попытаться забыть?

Разум кричал, что они совсем чужие. Разные. Из разных миров. Несовместимые. А то, что произошло только что на столе — всего лишь банальная физиология. Не больше. И ничего в их отношениях не меняет. У него своя жизнь, планы, цели. Роми, наконец. А она, Мира, всего лишь случайность. Пешка. Морская свинка. Способ получить то, что искал.

Сердце настаивало, что теперь Ллэр не может быть чужим. И забыть у неё не получится. Ни его, ни то, что случилось, ни как. И бесполезно делать вид, что ей всё равно, потому что ей нет. Именно так, большими заглавными буквами в мыслях, которые Ллэр с лёгкостью прочитает.

— Я не хочу тебе мешать… Тем более навязываться… Умираю или нет, но не хочу, чтобы ты меня жалел. Не хочу, чтобы возился со мной из жалости. Я лучше сразу умру, — тихо сказала она, отступая назад.

— Что? — Ллэр нахмурился. — Мешать? Навязываться? Каким образом?.. Что ты… Я за годы разучился понимать людей… Что ещё за глупость пришла тебе в голову?

— Не глупость. Ты сам сказал, что даже не планировал со мной знакомиться. Но так вышло, и теперь я торчу здесь со всеми своими непонятными метаморфозами. Ты… — она осеклась, вспоминая их вчерашний разговор. — Ты сказал, что если я захочу умереть, мне придётся тебя попросить. Почему?

— Я имел в виду немного не это, — он ухмыльнулся. — Если ты захочешь умереть, то сможешь меня попросить, и я удавлю тебя собственноручно. Потом. Когда всё закончится. Если не будет поздно, и ты не лишишься такой привилегии, как смерть.

— С каких пор смерть… — Мира замолчала. И только сейчас осознала, что имел в виду Адан, когда говорил о вечности. Вспомнила, как Ллэр сказал, что давно лишил себя возможности умереть. И догадалась, что он ищет. — Атради бессмертны. Но как же тогда Роми? Она же чуть не погибла, если бы не ты…

— Атради уязвимы. Теоретически мы можем покончить собой. Но я не слышал ни об одном успешном случае самоубийства. Да и о не успешном слышал только об одном. Теоретически — нас могут убить. Как Адан чуть не убил Роми, — к удивлению Миры его улыбка вдруг изменилась, словно он в душе немного радовался тому, что Роми столкнулась с чем-то, чего не ожидала. Пусть даже это чуть её не убило. Пусть он ни за что не дал бы ей погибнуть. — Но шанс на успех ещё меньше, чем у самоубийства. Роми не знает, сколько ей лет. Она не помнит, когда была ребенком и была ли, не знает о временах, когда не существовало её самой. И её не тяготит то, что никогда не наступит день — и её не станет.

— А ты? Тебя тяготит?

— Я… Не тяготит. Это неверное слово. Сводит с ума — ближе, — он стал непривычно серьёзным. Даже из глаз ушло веселье. — Всё равно не то. Душит… Представь — всё можно осуществить, всё пережить, испытать. Любое чувство, любое стремление и даже полное их отсутствие. Я могу веками пить и куролесить, могу до бесконечности заниматься самообразованием, играть в игры с мирами и народами, впасть в депрессию и потратить тысячу лет на жалость к самому себе, десять тысяч лет! Потом я устану и от этого. Всё теряет смысл. Вечность — противоестественна. Мы не готовы к ней. Как минимум, такие, как я. Те, кто помнит своё детство, семью… Те, кто когда-то страдал, что жизнь коротка и рано или поздно придётся умереть, а потом получил то, на что и не смел надеяться. Время. Безграничное. Но наше сознание должно измениться прежде, чем мы примем этот то ли дар, то ли проклятие. Мы — слишком люди.

— Значит, атради можно стать? Обрести бессмертие? Как?

Ллэр ответил не сразу. Сначала отвернулся. Потом отошёл, нарочно зацепив на ходу ногой стопку бумаг. Мира только теперь обратила внимание, что хоть он и оделся, но остался босиком.

— Атради стать можно. Не каждому, конечно. Ты вот не смогла бы, если бы не Таль. Это как… Ну представь, что ты — цветок. Будущий цветок, точнее. Сейчас тебя нет и в помине, или ты сидишь где-то глубоко, под землей, в луковице. Придёт время, и что-то внутри подтолкнет, разбудит, рано или поздно ты появишься. Сначала стебель, потом — больше, и в какой-то момент стоит выбор — распускаться или зачахнуть. Так и этот дар. Сидит в тебе и ждёт своего часа. Потом начинает расти, потом его можно раскрыть или лишиться навсегда… И на всё это уходит много времени. Достаточно, чтобы передумать, — Ллэр хмыкнул. — Как, однако, я зарассуждал… — Он поднял с пола что-то прямоугольное и на вид пластиковое, сдул с предмета несуществующую пыль, протёр тыльной стороной ладони. Положил на один край стола, сам — расчистил себе противоположный, уселся. — Хотел бы я, чтобы с тобой об этом говорил не я. Алэй бы рассказал лучше. Я ведь был вторым, и я не умею так, как он… И она пришла ко мне задолго до того, как я попал в Плешь. В обход всех правил, — Ллэр сцепил пальцы в замок, уставился на свои руки. — Не совсем понимаю, что ты хочешь услышать. Рецепт? Весь путь? Почему не послал её к такой-то матери, когда явилась? А кто пошлёт, когда предлагают такое? У неё было, чем меня купить. Никто не давил на меня, не заставлял принять решение тут же. Но я принял. Сразу. И потом не сомневался. Долго ещё не сомневался… Это было… интересно. Захватывающе, сбылась мечта идиота…

— Она — это Роми?

— Роми… Ромиль Эннаваро. Рэм, — он усмехнулся. — Упрямая рыжая дрянь с благими намерениями. Она хотела вытащить Алэя из депрессии и знала, кто может это сделать. Она торопилась… Я бы и сам, наверное, раскрылся в скором времени. По крайней мере по её первоначальным словам мой потенциал зашкаливал так, что удивительно, как я так долго уворачивался от дыр в Плешь. Как так я дожил до двадцати девяти лет и ни разу ни в чём себя не проявил. Разве что в разгильдяйстве и пофигизме! Возможно, мир атради просто не хотел принимать ещё одного майоти, — он с кривой улыбкой осекся. — Впрочем, ты спрашивала — как. Она пришла. Рассказала. Показала. Я поверил. В чудесный, многомерный мир, в свою уникальность, в возможности, в ответы, которых мне никогда не найти на Нэште, даже если мой народ выйдет в космос. В то, что вещи не всегда то, чем мы их видим. Много во что. Мне кажется, сначала она хотела устроить из этого всего шоу. Знаешь, такое, с торжественной частью в стиле скажи «да», и твоя жизнь изменится. Но не устроила. А потом были самые долгие три года моей жизни. Роми мне соврала, не во всём, конечно, но во многом. Она соврала и Алэю. Не сказала ему ничего вообще… Может, при всех её разговорах о моей силе — она боялась, что это не сработает. Что Плешь меня так и не пропустит. Что мой великий потенциал не больше, чем потенциал местечкового колдуна. Огромен для Нэшты, ничтожен для атради. Они ведь считают, что подтолкнуть — невозможно. Что Плешь либо пустит, либо нет, вне зависимости от желаний Смотрителей. Как бы там ни было, — он посмотрел на Миру. — Через год Плешь все так же оставалась для меня недоступной. И тогда Роми нацепила на меня наручник Тайко, чтобы я мог находиться здесь как можно дольше. Следующие два года солнце Тмиора выжигало мою кровь. Меняло меня. Понемногу. Это больно. Очень больно. Но это был мой выбор. Каждый день — маленькая смерть. Я не мог представить, как это будет, но не отступил.

— И после этого ты, как сумасшедший, бросаешься её спасать? Носишься с ней, как… как… — Мира запнулась. Не стала озвучивать крутившееся на языке сравнение, потому что побоялась обидеть.

Каким-то удивительным образом за прошедшие сутки Ллэр стал очень важным в её новой жизни, пусть даже она оборвётся завтра. И вряд ли причина крылась в сексе. Близость разве что избавила от сексуального напряжения, свела на ноль желание дерзить и нарываться, но возникло оно гораздо раньше — сразу же, как увидела Ллэра на лужайке в Миере. Совсем не такое, как к другим Способным. И теперь, несмотря на превосходство в способностях, силу, знания, опыт, несмотря на то, что он — почти неуязвимый, бессмертный атради, а она — всего лишь результат генных извращений, обречённый на смерть, именно Ллэр из них двоих вызывал жалость и сострадание. Её хотя бы просто использовали, ничего не предлагая и не обещая. И если бы не вмешательство Ллэра, она бы никогда об этом не узнала. Разлетелась бы в клочья в оранжевом небе Актариона, и конец истории. А Ллэр вынужден бесконечно расплачиваться за сделанный выбор. Собственный, добровольный выбор.

Захотелось подойти, обнять, сказать, что понимает его, сочувствует и готова помочь. Мира сделала шаг, но остановилась, отвернулась, уставилась в окно. Ллэру не нужна её жалость. И нежность вряд ли нужна, и сочувствие ни к чему. И вообще он, как всегда, уверен, что она ничего не знает и не понимает. На этот раз, скорее всего, прав.

— Ллэр, обещай мне, что если когда-нибудь… — попросила Мира, не оборачиваясь. — Если ты ещё будешь… где-то поблизости, и я попрошу тебя сделать меня бессмертной… Обещай, что откажешься. Даже если я буду умирать и умолять, обещай, что не сделаешь этого. И никому не позволишь превратить меня в неуязвимую…

Он не успел ответить, или Мира не расслышала, потому что неожиданно пошатнулась, потеряв равновесие. Уцепилась за раму, почувствовала, что задыхается. По-настоящему. И следом то же необъяснимое притяжение, как накануне в ванной, вынудило переместиться в пространстве. Из солнечной комнаты куда-то в полумрак, где на фиолетовом небе светила огромная сиреневая луна, а под ногами вместо привычного пола — холодный шершавый камень.

Другой, незнакомый мир. Не Тмиор и не Актарион. Ночь, похожая на день.

Дышать стало сложнее. Почти невозможно.

Мира беспомощно открыла рот, но не могла вздохнуть, как будто здесь совсем не было воздуха. И в ту же секунду увидела перед собой чёрные Тени, отдалённо похожие на людей, только выше и тоньше. Невесомые, бестелесные и вместе с тем плотные. Они угрожающе надвигались, закрывая обзор. Мешали понять, где она очутилась. Почему-то не покидала уверенность, что именно они не позволяют пошевелиться, сдвинуться с места, не дают дышать или закричать.

Расстояние между ними и Мирой стремительно сокращалось. Ледяной воздух застрял в груди, глаза слезились от удушья. И вдруг, когда она ослабела настолько, что не могла больше удержаться на ногах, неожиданно запульсировала в венах кровь. Тело вздрогнуло, напряглось. Кожа засветилась. Откуда-то появились силы не упасть, выпрямиться, жадно вдохнуть необходимый воздух. И даже оглянуться.

Оглянуться, чтобы снова испугаться. Теперь ещё больше. И замереть от увиденного.

Буквально в паре метров от Миры прямо на камне неподвижно лежала Роми. Глаза закрыты, руки безвольно раскиданы в стороны, кожа бледная, почти белая, на которой кружевным лоскутком чернело нижнее белье. Даже яркие рыжие волосы потускнели. Рядом с ней сидел смертельно бледный Адан. Ссутулившись, обмякнув. Лицо будто свела судорога, рот открыт, в глазах ужас, мольба, боль.

Ллэр тоже был там, совсем рядом, метнулся к Роми, но не смог переместиться. Неестественно завис в воздухе, рухнул на колени. Вскинул вперед руку и почти сразу схватился за горло, задыхаясь.

А Тени продолжали надвигаться, плотным кольцом обступая их со всех сторон.

Мира повернула голову. Чёрный, безликий силуэт находился уже в каких-то считанных сантиметрах от неё. От него словно веяло холодной, безразличной ко всему живому пустотой. И показалось, что внутри эта пустота бесконечна. Как дыра без дна. Ничто, которое забирает с собой всё живое, всю энергию, все силы. Отбирает жизнь навсегда.

Мира зажмурилась. Мысленно приготовилась умереть. Даже успела представить, каково это — перешагнуть роковую черту. Не быть, не существовать, не чувствовать. Никогда.

Время остановилось. Ледяной холод прошел сквозь и отпустил.

Мира открыла глаза и будто со стороны, отрешённо и безразлично осознала, что Тени исчезли. Впереди только фиолетовое небо и огромный светящийся диск. И если протянуть руку, к нему можно прикоснуться, словно он находится совсем-совсем рядом. Манит, ласкает нежным призрачным, сиреневым сиянием — точно таким же, как сейчас её кожа.

Мира расставила руки в стороны, с шумом втянула горьковатый воздух. Выдохнула. Задержалась взглядом на луне ещё на секунду. И резко обернулась.

Тени никуда не исчезли. Они просто прошли сквозь неё и не тронули. А может, не смогли. Или не стали, сосредоточившись на остальных: Ллэре и Адане. Тех, кто им, наверное, был нужен. Тех, без кого она больше не представляла своей жизни. Тех, ради кого готова умереть. Или убить, не раздумывая.

И тогда Мира почувствовала ярость. Нарастающую, неуправляемую, превращающуюся в жгучую ненависть. И что-то изменилось. Тени остановились. Плотное кольцо больше не двигалось. Чёрные, уродливые силуэты замерли в воздухе. А потом один за другими начали исчезать, растворяясь в Мире. И с каждым новым становилось проще вобрать в себя следующий, как будто Тени сами давали ей необходимую силу расправиться с остальными. Обречённо, не шелохнувшись, ожидали своей очереди, пока не осталось ни одного.

Мира выдохнула, уверенно шагнула вперед.

Адан пошевелился. Громко закашлялся, медленно сел. Кожа заискрилась, глаза сверкнули зелеными огоньками. Ллэр, всё ещё на коленях, жадно хватал ртом воздух, словно не мог надышаться.

Оба были живы. Значит, успела вовремя.

Мира улыбнулась и перевела взгляд на Роми. Она была жива, но уже на грани. Оставшейся жизненной энергии не хватит даже на то, чтобы перенести её на Тмиор под солнце. Да и переносить некому: Мира не умела, а Ллэр с Аданом ещё не пришли окончательно в себя. Роми обречена — никто из них не успеет помочь.

Мира вздохнула. На миг даже обрадовалась, что самонадеянная атради больше не будет путаться под ногами. А затем ощутила, как раздваивается сознание, будто внутри неё существовала уже не одна Мира, а сразу две. И вторая — незнакомая, видящая и чувствующая по-другому, — оказалась сильнее.

Подчиняясь непонятному порыву, ведомая каким-то древним, давным-давно позабытым инстинктом, Мира метнулась к Роми. Присела на корточки, коснулась пальцами холодного лба. Вытянула правую руку к луне, сосредоточилась — на раскрытой ладони заплясало фиолетовое пламя. Уже знакомый пульсирующий поток ринулся по венам. И маленький сгусток энергии загорелся сильнее.

Мира закрыла глаза, задерживая дыхание. Не двигалась, не думала. Только чувствовала, как горячее тепло от правой ладони проходит сквозь неё, достигает самых кончиков пальцев левой руки и передаётся Роми. До тех пор, пока не поняла — больше не требуется. Тогда она опустила правую руку, и дергающиеся языки пламени пропали. Посмотрела на Роми. Смертельная бледность исчезла. Кожа потемнела, и волосы снова стали огнёно-рыжими. Веки дрогнули. И ещё раз. Медленно открылись и снова захлопнулись. Роми резко выгнулась дугой, сипло хватая ртом воздух, кашляя и снова вдыхая.

Через несколько секунд рядом, на корточках, появился Ллэр. Приложил ладонь к щеке Роми. Убрал. Посмотрел на Миру.

— Сильно! — восхищённо кашлянул он. — Я так не умею. Научишь?

Кажется, ему досталось меньше всех, и выглядел он хоть и ненормально бледным в этом сиреневом свете, но если остались силы шутить…

— Ты как?

— Лучше всех!

— Жить будешь?

— Куда ж я денусь. И Роми твоими стараниями тоже…

Внутренняя Мира притихла, уступая место первой — обычной.

— За это ты мне особенно благодарен, да? — почувствовав укол ревности, ухмыльнулась она.

— За это тебе благодарен я, — хрипло произнёс Адан. — За себя тоже. Не понимаю только, как тебе удалось… Нет, хорошо, что удалось, конечно. Иначе… Что это вообще такое было?! Как вчера на поле, только там их вроде двое… — он не договорил, снова закашлялся.

— Ну… — Мира обернулась к нему. — Мне бы тоже хотелось знать, какую хрень ты заставил меня «проглотить», вытащив сюда с Тмиора. Я, конечно, понимаю, что вроде вашей подопытной крысы, но знаешь ли… Предупреждать надо.

— Я не тащил. Ты сама…

— Сама? Хочешь сказать, я теперь и перемещаться, как вы, могу? — Мира поднялась и выразительно посмотрела на Адана. — Тогда почему обратно не могу? Или для «обратно» надо нажимать на другую кнопку?

— Я не знаю. Правда, — развёл руками Адан.

— Где мы вообще?

— Мы, похоже, в Бэаре, — вместо него ответил Ллэр, не поднимаясь, а наоборот поудобнее устраиваясь на скале, рядом с Роми. Рыжая уже не кашляла, не выгибалась, просто глубоко и медленно дышала.

Мира ухмыльнулась. Ну прямо наглядная иллюстрация, почему не стоит доверять сердцу, а всегда слушаться разум. Если хотела доказательств, что ничего ровным счётом не изменилось, то вот — пожалуйста. Получила… Всё, действительно, осталось по-прежнему. Всё, кроме неё самой. И вторая Мира внутри, помалкивающая, но вполне ощутимая — яркое тому подтверждение.

— И что вы тут делали? — она равернулась к Адану.

— Дышали свежим воздухом, — он бросил на неё многозначительный взгляд. — Пока он не закончился.

Мира заметила две бутылки. Усмехнулась. Рыжая всё-таки добилась своего.

— Так вы…

— Нет, — Адан дотянулся до рубашки, потом, видимо, передумал, и не стал одеваться. Кивнул на светящийся на небе диск. — Мы говорили о тебе, и я хотел показать Роми нашу луну.

— Ну конечно… Обо мне. По вам заметно, о чём вы говорили, — хмыкнула Мира.

— Одно из преимуществ псевдоэнергетического существования — возможность в любой момент избавиться от опьянения или наоборот — усугубить… Главное, чтобы нужный элемент был в крови, — задумчиво проговорил Ллэр, ни к кому конкретно не обращаясь. — С другой стороны, оправдание «я был пьян» не прокатит, — он внимательно посмотрел на Адана. — Точно так же, как на поле, говоришь?

— Решили устроить мне перекрёстный допрос? — Адан нахмурился. — Оправдываться не собираюсь. В том, что случилось, понимаю меньше, чем вы. Чем ты, уж точно, — он обращался к Ллэру. — Да, я привёл Роми сюда. Что это и откуда взялось, без понятия. Не заметил. Было не до этого, уж простите… А когда Тени появились, стало уже слишком поздно. На поле я не задыхался. Это я точно помню. Я и не понял ничего тогда. Сейчас было иначе. Роми первой почувствовала… Ещё в воде.

— В воде? — удивилась Мира.

— Да, в воде. Я смог вытащить нас наверх и всё. Тоже начал задыхаться. Потом появилась ты и спасла нам всем жизнь. Но я не притягивал тебя сюда. Я даже не представлял, что ты можешь… такое…

— Да ерунда, делов-то… С моими новыми умениями — раз плюнуть! — театрально махнула рукой Мира. — Каждый раз, когда вам захочется экстрима, я с радостью. Люблю новое и неизведанное. Главное, чтобы смертельно опасно. Без этого никак.

— Может, доа и атради вместе вызывают такой эффект? — Адан посмотрел на Ллэра.

— Что ты вкладываешь в понятие «вместе»?

— То самое «вместе», Ллэр, как мы с тобой, — не сдержалась Мира. Кажется, терпение у «второго я» закончилось, и оно решило вмешаться, наплевав на её желания. Она перехватила удивлённый взгляд Адана, смущённо улыбнулась. — Никаких Теней не появилось. Никто не умер. Так что или я не доа, или всё дело в Бэаре. В том, как эта луна влияет на нас с тобой, — она снова вытянула руку, и на ладошке образовался искрящийся фиолетовый шарик. — Может, если бы это случилось здесь, Тени тоже пришли бы. Хотя это не объясняет ваше вчерашнее поле. Почему там ты смог от них избавиться.

Ллэр смерил её коротким, но неожиданно тяжёлым взглядом. Потом поднял глаза на луну, на Адана и снова — на миг — на Миру. Отвернулся.

— На поле на них были наручники Тайко, замыкающие биополя в единую цепь, — проговорил он. — Я не так уж много успел увидеть, прежде чем меня скосило. Луна на тебя влияла. На вас обоих, значит. Но не на меня и не на Роми. Что ж, если ты теперь искусственно созданная, но все равно доа — это логично. Это ваш мир. Если нет… Кем бы ни были эти твари — и твари ли они — настроены они серьёзно. И на всех, кроме Миры, у них нашлась управа. Может, они, конечно, смотрели в упор и не видели, — Ллэр помолчал. — Если у них были глаза. Не то чтобы задыхаясь, меня заботили такие детали… — и снова секундная пауза. — Я не встречал ничего подобного раньше. Не слышал, нигде не читал… — он запнулся, словно засомневался в последнем, и тут же качнул головой, отметая сомнения. — Я был тут. В Бэаре, в смысле. Неоднократно. И внутри Сферы и за. Никому не было дела. Никто не пытался исполнить мою давнишнюю мечту.

— В общем, сегодня все отделались лёгким испугом, — подвела итог Мира. Подкинула светящийся шарик в воздухе и направила в Адана. Тот вздрогнул, успел поймать, и огонёк потух в его кулаке.

Роми вдруг чуть слышно застонала, сжала пальцы, словно пыталась набрать в ладонь земли, только лежала она на голой, лысой скале и лишь скребнула ногтями по камню. Моргнула. Наконец раскрыла глаза.

— Ч-чёрт…

— С возвращением, — усмехнулся Ллэр.

— Я не сдохла? — Роми попыталась сесть. Со второй попытки и с небольшой помощью Ллэра ей это удалось. Всё-таки рыжей бестии досталось больше всех.

— Ты не сдохла, но ещё слишком слаба. Предлагаю объявить перемирие, — Мира неожиданно даже для самой себя опустилась на колени и протянула руку, избегая встречаться взглядом с Ллэром.

Роми замялась лишь на секунду, потом медленно пожала руку.

— Перемирие… — она растерянно оглянулась на Адана. — Что с нами?..

Говорить ей явно было не просто.

— Мы живы. Не спрашивай, как. Но живы, — грустно улыбнулся он. — И пока ты приходила в себя, мы пытались понять, кто эти Тени. И что им от нас всех нужно.

— Что нужно, — Роми засмеялась, точнее — попыталась: смех превратился в кашель. — Твою… Кх… По-моему, как раз понятно. Смерти. Почему?

Она посмотрела на Ллэра.

— Ты переоцениваешь мою осведомлённость. Опять.

— Нет. Из всех… ты… больше времени. Мы можем отсюда убраться?

Мира встала с колен, огляделась. Уходить не хотелось. Почему-то на этой скале, где чуть не погибли единственные дорогие ей люди, было уютно. Но её ведь не спросят. Опять, как куклу, потащат куда-то…

Адан потянулся к рубашке, протянул Роми платье.

Не говоря ни слова, Мира развернулась. Метнулась к краю скалы, замерла, бесстрашно заглядывая вниз. Броситься бы сейчас туда, в манящую темноту, избавиться от внутреннего противоречия, стать свободной. Собой. Или хотя бы понять, кто она теперь, Мира Ошер, и как с этим жить дальше.

— Ты была в отключке, когда я сказал, что ни с чем подобным не сталкивался, — заговорил Ллэр.

— А я уже дважды, — отозвалась Роми. — Думаешь, на меня ползут?

— Скорее, на меня, — вмешался Адан. — Вы просто оказались рядом, и видимо, нас всех за компанию. Девчонка ведь тоже задыхалась, а потом как-то смогла… сделать то, что никто из нас троих не смог, — он понизил голос, но Мира всё равно расслышала. — По-моему, чем раньше мы поймём, почему у неё получилось, а у нас — нет, тем нам всем будет спокойней.

— В первый раз у тебя тоже получилось, — сказала Роми. — Второй раз — нет. Как бы не оказалось, что они прекрасно учатся на своих ошибках, и в следующий раз нам понадобится новая управа…

— Приведём Таль, — хмыкнул Ллэр. — Она наверняка знает больше всех нас.

— Хорошо ещё, если просто знает, а не стоит за всем этим. Не удивлюсь, если в своих опытах она пошла гораздо дальше.

— Создать таких существ? — голос Ллэра был полон неприкрытого сомнения. — Мне всё сильнее хочется с ней поговорить.

Мире надоело прислушиваться. Она осторожно переместилась на самый край скалы. Зажмурилась. Внутренняя Мира твердила, что можно. Даже нужно. И тогда она прыгнула.

Прижала руки к телу, задержала дыхание, представила, как через мгновение со всего размаху провалится в холодную воду, но только этого не случилось.

Мира открыла глаза, с восторгом обнаруживая, что никуда не падает, а висит в воздухе и плавно покачивается.

— Если Таль создала такое, то… по-моему, возможно всё, — послышался тихий голос Адана.

Она повернулась. Все втроём изумлённо глазели на неё. И Мира опять не удержалась, подчиняясь внутреннему «я». Что-то снова случилось… Она даже не поняла, как, но тело в миг размножилось, и по обе стороны теперь колыхалось с дюжину собственных светящихся клонов.

— Эффектно, — сказала Роми. — Нет, правда… И если каждый из этих очаровательных Мир сможет замочить пару-тройку Теней… мы можем никуда не спешить.

© Merely Melpomene,
книга «Эннера».
Комментарии