Часть первая. Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Часть вторая. Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Эпилог
Глава 7

      Там, в Тмиоре, подтверждения Миры уже не требовалось. Догадка ослепительной вспышкой пронеслась в голове мгновением раньше — на скале, куда перенес Роми. Но он всё равно вернулся на пляж, чтобы услышать от испуганной девчонки: Таль, врач. Её врач. И его любовница.

Всё правильно. Вот оно недостающее звено, связывающее с угодившим в Плешь зверьком.

…Новенький офис радовал глаз несмотря на то, что вокруг царил самый настоящий хаос. По полу были раскиданы пластиковые коробки, некоторые до сих пор запечатаны и не тронуты, какие-то наполовину распакованы, а часть — уже пустые и сваленные в кучу около двери. Легкая, практичная мебель из тонкой фиолетовой пластмассы так и осталась стоять там, где бросили, без намёка на удобство и комфорт. Ещё предстояло всё расставить, разобрать, подключить. Но уже сейчас Адан отчётливо осознавал, что после стольких лет мечта сбылась.

Его собственный офис, в котором он сам себе хозяин и волен поступать так, как захочет. Без консультантов, без десятка пытливых, следящих за каждым движением глаз коллег и начальства. Позади учеба, стажировка, бесконечный год работы в Центральной Адвокатуре, чтобы получить разрешение на практику, мучительные месяцы ожидания документов, и вот наконец долгожданная свобода… Отличный подарок себе на тридцатилетие.

— Как здесь всё… фиолетово, — послышался сзади весёлый, звонкий женский голос. — Вы — Адан?

Он вздрогнул от неожиданности. Резко обернулся, с удивлением уставился на незнакомку в летнем платье темно-оранжевого цвета. Адан не слышал, как она вошла, хотя должен был. И мог поклясться, что закрыл дверь на ключ.

— Да, — он кивнул, с интересом разглядывая её. Высокая, худенькая и очень симпатичная с копной вьющихся каштановых волос, свободно спадающих на обнажённые, загорелые плечи. Хитрый, но одновременно дружелюбный взгляд синих глаз. И очаровательная, милая улыбка. Он никогда раньше не встречал её, потому что обязательно запомнил бы, если увидел. Таких сразу выделяют из толпы. А крутившийся на языке вопрос о том, как она здесь очутилась, вдруг трансформировался в другой: — Чем могу быть полезен?

— Мне нужен адвокат, — не дожидаясь приглашения, незнакомка ловко выхватила стул, опустила его на каменный пол, тоже фиолетовый, и уселась, закинув ногу на ногу. — Дело в том, что я получила наследство от отца и хотела бы прояснить кое-какие моменты, прежде чем вступлю в права… — начала она свой рассказ. — Кстати, меня зовут Таль.

Следовало сразу остановить, прервать поток объяснений, пояснить, что только что переехал и совершенно не готов давать консультацию, а тем более, браться за её дело. Адан не мог. Вместо этого внимательно, словно загипнотизированный, слушал. Каждый раз, когда хотел задать какой-то дополнительный вопрос, Таль говорила то, что ему требовалось знать. Словно читала его мысли…

Так началось их знакомство. И она действительно читала мысли, но об этом Адан узнал гораздо позже — сегодня утром, когда, как сумасшедший, бросился к ней из Тмиора в Актарион. И только там, стоя на лужайке погружённого в ночную темноту парка перед её домом, окончательно осознал — Таль, эта красивая, но слишком навязчивая женщина, которая полгода преследовала его, не желая мириться с расставанием и находя каждый раз новый предлог для встречи, была из другого мира.

Несколько месяцев тому назад она внезапно пропала. Исчезла из его жизни — не приходила, не поджидала у офиса или квартиры, как обычно. Даже не названивала, вымаливая о последнем свидании. И хотя успела оставить бесчисленное количество напоминаний о себе, он с облегчением вздохнул. Зря…

Телепортация, телекинез и всякие прочие телеумения, которые так неожиданно получил сам, были в её арсенале с самого начала. И если до сегодняшнего дня навязчивое внимание Таль не воспринималось, как проблема настолько, чтобы заморачиваться, теперь заморочиться придется.

Долгожданный вечер всё никак не хотел наступать. Время тянулось мучительно долго. Казалось, секунды превратились в минуты, минуты стали часами, часы — неделями. Адан переделал всё, что мог: заявил об украденном вместе с документами и кошельком кабриолёте, восстановил необходимые карточки — так показалось проще в новых обстоятельствах. Когда найдут, если ещё не обнаружили обгоревшие остатки, решат, что кто-то просто «одолжил» покататься. Жертв нет, файл закроют. Страховая компания уже пригнала на стоянку новенькую машину, только садиться за руль Адан побоялся. Зато по дороге домой обзавелся новеньким телефоном. Мобильник, правда, никак не соглашался работать в его руках, но хотя бы был, как у всех нормальных людей в Бэаре. Адан даже привёл в порядок квартиру, избавившись от кровавых следов опыта превращения в доа на собственных стенах.

И всё же становиться опять нормальной, обычной, как у всех, его жизнь не спешила, а бесконечный, сумасшедший день не желал заканчиваться.

Серые низкие тучи продолжали нелепо громоздиться друг на друга. Свинцовые, уродливые, сначала они закрыли солнце, а через секунду от голубого неба не осталось даже кусочка. Резкий порыв ветра выхватил из пепельницы окурки, закружил в безумном танце, унося с собой. Несколько тяжёлых, крупных капель упали на лицо, скользнули вниз, оставляя на коже мокрые следы. Следом раздался оглушительный гром. Яркая молния ослепила, вынуждая зажмуриться.

Адан вернулся с балкона обратно в квартиру, задвинул стеклянную дверь — электричества снова не было. Новенький трансформатор, установленный пару часов назад, сгорел, как только он попытался включить оптическую штору. Чёртово биополе… Интересно, как теперь с ним жить в мире, где каждый сантиметр напичкан техникой. Ладно, об этом он подумает потом.

Опустив на столик пепельницу, Адан присел на мягкие подушки, откинулся назад. Уставился в окно.

В мегаполисе начиналась гроза. Почти настоящая. По крайней мере в это очень легко поверить, лежа в полумраке на удобном диване и слушая, как по стеклам барабанят тяжелые капли отфильтрованной воды. А где-то там, на расстоянии тысяч километров, за Сферой, по-прежнему светит яркое солнце, на синем небе — ни облачка, свежий воздух пропитан запахом моря. Солоноватый, он чуть горчит на языке, от него с непривычки першит горло и голос становится хриплым. Через несколько часов оранжевый диск солнца исчезнет за горизонтом, и ему на смену на потемневшем небосводе появится огромная сиреневая луна, моментально погружая высокие плоские скалы, гигантскими столбами торчащие из воды, в фиолетовые сумерки. А в воздухе по-прежнему будет пахнуть морем.

Неизвестный день, неизвестная ночь.

Поразительно… Прожить в Бэаре тридцать с лишним лет и не иметь ни малейшего представления, каким может быть его мир. Настоящий, неупрятанный под Крышку и так сильно отличающийся от всего, к чему привык. А сколько ещё он не знает о собственной планете… Вечности не хватит, чтобы увидеть, вдохнуть, прикоснуться к девственной природе.

Оставшиеся до вечера часы Адан попытался скоротать за сном, но уснуть так и не получилось. То ли из-за всего, что произошло в последние сутки, то ли из-за ливня и пронзительных ярких вспышек зеленых молний — где-то наверху, над Сферой, тоже бушевала буря. Он несколько раз вставал, подходил к огромным, почти с него ростом, окнам гостиной. Выходил на балкон, курил, потом возвращался. Долго стоял, прижавшись лбом к стеклу. Думал. Дважды порывался броситься обратно в Актарион, дважды практически в последний миг заставлял себя остаться и подождать ещё чуть-чуть.

Адан всё равно пришёл слишком рано. В Миере только-только рассвело, но больше ждать просто не хватило сил и терпения. Голубое солнце лениво карабкалось по темному небосводу, превращая сад в плод чьей-то больной фантазии, ставшей вдруг реальностью.

Он удивлённо огляделся — здесь всё было совсем не так, начиная с яркого оранжевого неба в ошметках уродливых бурых облаков и заканчивая розовой травой под ногами. По периметру сада — нечто тоже розовое, отдаленно напоминавшее кустарник.

Внутри двухэтажный дом чем-то напомнил собственную квартиру, и стало понятно, что имела в виду Мира, когда оказалась у него. Простор, натуральный камень, дерево, массивная удобная мебель и куча всевозможной техники. Адан недовольно поморщился, физически ощущая сопротивление магнитных полей. Кажется, в Актарионе их гораздо больше, чем в Бэаре.

Спальня не поражала воображение. После буйства красок снаружи и, помня совместные ночи с Таль, Адан ожидал увидеть что-то такое… явно не то, что предстало его взору. Всё оказалось намного скромнее и меньше, хотя и довольно мило. Удобно и функционально.

Каменный пол, отделанные натуральным деревом стены, такая же мебель. Посередине — овальная кровать на массивной подставке, занимавшая большую часть пространства, вдоль стены — шкаф с раздвижными дверцами, напротив, у самого окна, громоздились два мягких черных кресла, а между ними ютился круглый деревянный столик.

Ещё один, почти такой же, только меньше, располагался у изголовья кровати. На нем, судя по всему, остатки романтического ужина: пустая бутылка, два бокала, ваза с причудливыми фруктами, ни один из которых не выглядел съедобным.

В воздухе витал до боли знакомый приторно-сладкий аромат излюбленных благовоний Таль, от которых обычно через пару минут начинала болеть голова…

Адан прошёл вглубь, осторожно переступая через разбросанную по полу одежду. Серебристые туфельки без каблука, синие мужские брюки, тёмно-голубая рубашка, почему-то только один белый ботинок… У столика сиротливой тряпочкой валялось серое блестящее платье.

Он молча опустился в кресло. Пошевелил на расстоянии бутылку на столике. Она на миг зависла в воздухе, а секунду спустя разлетелась на кусочки оглушительным звоном по полу.

Два голых тела на чёрных простынях зашевелились.

— Доброе утро! — громко произнес Адан, откидываясь на мягкую высокую спинку.

Худощавый светловолосый мужчина, обычный, заурядный, без какого-либо намёка на способности, первым заметил его присутствие. От неожиданности подскочил, прикрываясь тонким одеялом, и изумлённо уставился на Адана. Следом с подушки подняла голову Таль. Заспанный взгляд моментально трансформировался в удивлённый.

— Адан?! — воскликнула она, приподнимаясь на локте.

— Какого хре… — герой-любовник не успел возмутиться. Проломив дверцы, его тело с грохотом приземлилось в шкафу. Сверху посыпались полки и одежда.

Таль не дёрнулась, так и осталась полулежать на постели. Даже не обернулась, продолжая смотреть в упор на Адана:

— Что ты здесь делаешь?

— Соскучился. Извини, что без букета.

— Между прочим, ты только что сломал ему два ребра, — она произнесла это так, будто всего лишь констатировала свершившийся факт. Равнодушно, без страха или жалости.

— А ты разве не предупредила беднягу, что трахая тебя, он сильно рискует? Могут начаться метаморфозы. Эта была первая. Встанет, будут и другие.

Таль улыбнулась, продолжая смотреть ему в глаза. Прищурилась. Виски слегка сдавило, и Адан впервые почувствовал, каково это, когда пытаются пробить защиту, чтобы украсть мысли — словно сотня маленьких острых коготочков впилась в голову одновременно. Ещё секунда, и они влезут внутрь, разрывая на части плоть, и начнут безжалостно копошиться.

— Хм… — насмешливо протянул Адан. Помахал в воздухе указательным пальцем. — Ничего не получится, любимая. Я сильнее.

Коготки исчезли. Несколько секунд Таль молча смотрела на него, потом села.

— Дай мне десять минут. Насколько я понимаю, впереди у нас долгий серьёзный разговор. Не хочу отвлекаться, но придется, если он, — она кивнула на разломанный шкаф, — останется валяться здесь без сознания.

— Я буду ждать внизу, — Адан поднялся. — У тебя пять минут убрать мусор.

Пульсирующая боль в венах исчезла, стоило выйти из дома и с шумом вдохнуть воздух. Даже он здесь был другим. Сладкий, обволакивающий.

Адан задумчиво уставился на голубое солнце, размышляя, каким должен стать его следующий шаг, а заодно прикидывая в уме, что делать, если Таль не появится. И в случае других неожиданностей, которые невозможно предугадать, но стоит опасаться.

Она всё же пришла. И даже гораздо быстрее, чем он предполагал. Не появилась из воздуха, как ожидалось, а бесшумно подошла сзади, хотя Адан все равно почувствовал её приближение.

— Как ты меня нашёл? — горячие ладони легли на его плечи.

— Ты же знаешь, я не силен в физике, — не оборачиваясь, ответил он.

— Хорошо… Тогда сформулирую по-другому, — спокойный, ровный голос. Но Таль нервничала, он это знал, чувствовал, хотя она изо всех сил старалась скрыть. — Что ты теперь можешь?

— Свернуть тебе шею.

— Я имею в виду из того, что не мог раньше.

— Свернуть шею и прочитать твои предсмертные мысли.

— Значит, у меня получилось.

Адан повернулся, удивлённо вскинул брови. Таль, облачённая в короткий чёрный халатик и туфельки, довольно улыбалась. Только её пальцы слегка дрогнули и тут же сплелись в замок на его шее. А он-то думал, она испугается, будет отрицать, придумывать оправдания. Или хотя бы оденется.

— Видимо, получилось, — Адан нахмурился. — И сейчас ты расскажешь, что именно.

— Пойдём, — Таль взяла его за руку и повела за собой через сад. — Не пытайся узнать, о чём я думаю. Я тоже умею защищаться.

— Ты слабее.

— А ты не чувствуешь границ. Будешь так ломиться в ментальный блок, сломаешь и всё…

— То есть я должен перестать из жалости к тебе?

— Отнюдь, — Таль обернулась и подмигнула. — Просто так ты ничего в итоге не узнаешь уже никогда.

— Не факт, — хмыкнул Адан, но попытки прочитать мысли прекратил.

Они свернули за угол дома, где нелепая розовая травка к радости Адана сменилась мелким, похожим на дробленный асфальт, гравием, который мягко пружинил под ногами. В нескольких метрах от них в тени невысоких деревьев располагалась симпатичная резная беседка.

— Я попросила приготовить нам лёгкий завтрак, — пояснила Таль, хотя он ничего не произнес.

Адан невольно напрягся — неужели сумела все-таки проникнуть к нему в голову? С ней надо быть осторожней. Не расслабляться, глазея по сторонам.

Они вошли внутрь. Адан равнодушно скользнул взглядом по накрытому круглому столику, явно брату-близнецу того, из спальни.

— Я не голоден.

— Всё равно садись, — Таль кивком указала на плетеные кресла с мягкими чёрными подушками.

Он послушно сел, она осталась стоять. Несколько раз прошлась взад-вперёд, словно собираясь с мыслями или обдумывая, что именно следует рассказывать.

— Я тебя не обманывала, — наконец заговорила Таль.

— Да ну… — хмыкнул Адан.

— Я не врала, — она остановилась, облокотилась о бортик беседки спиной и с улыбкой посмотрела на него. — Всё, что ты обо мне знаешь, правда.

— Зато сколько я всего о тебе не знаю, — усмехнулся он, облокачиваясь назад и скрещивая руки на груди. — Можешь начинать. Я весь внимание. Считай, что у тебя уникальная возможность убедить меня не сворачивать тебе шею. Чем искренней ты будешь, тем больше шансов выйти отсюда живой. Имей это в виду, — Адан подмигнул.

— Ты не пришёл убивать. Ты просто обижен. А если бы пришёл, то, — Таль тряхнула головой, отчего скрученные на затылке тёмные волосы волной упали на плечи, — не смог бы.

— Уверена?

— Меня — не смог бы.

— Давай без лирических вступлений, — он многозначительно ухмыльнулся, без стеснения разглядывая знакомое тело. Под халатом, конечно же, ничего нет. Соблазнительная, чувственная дрянь. — Лучше расскажи, что тебе говорит… Например, имя Мира.

— Ничего, — Таль словно ждала этого вопроса. — Вернее, говорит слишком много. Мира — самое распространённое женское имя в Актарионе. Я каждый день узнаю как минимум двух новых Мир.

— И всех отправляешь в Плешь?

— Куда? — Её удивление выглядело совершенно искренним, но он всё равно не поверил. Почти по слогам повторил:

— В Плешь. Знаешь, в такой себе хреновый дырявый фильтр между мирами, где первые несколько минут думаешь, что сходишь с ума. Потом даже не сомневаешься, что сошёл, потому что из воздуха появляется полуголая рыжая красотка-атради и угощает тебя как ни в чем не бывало коктейлями. А дальше ещё фееричней, — Адан зло усмехнулся, вспоминая, как почти поверил, что не выживет после падения кабриолёта. — Всё ещё не звучит знакомо?

— Значит, Плешь на самом деле существует, — блудливая улыбка исчезла, а тон Таль вызвал сомнение в собственной теории.

— Хочешь сказать, ты о ней не знала? — Адан нахмурился.

— Слышала, но не думала, что это правда. Мы называем по-другому. Не Плешь, а Дыра. Только никаких свидетельств её существования нет. Она, как миф… А если и есть, то никто из Актариона туда не попадает.

— Ну вообще-то насколько я знаю, попадает, — Адан уставился на Таль. — По крайней мере я видел своими глазами. И как ты, надеюсь, понимаешь, мне сейчас не до шуток. Но если ты предпочитаешь никогда больше не выходить из этой беседки и продолжишь настаивать, что имя Мира тебе ничего не говорит…

— А должно?! — перехватив его многозначительный взгляд, она шумно выдохнула: — Ладно. Допустим. Как она выглядела?

— Невысокая, худенькая брюнетка. В красных коротких брюках. Волосы чуть ниже плеч. И почему выглядела? Она до сих пор так выглядит. Разве что одежда…

— Эту Миру я знаю, только так она уже не выглядит, можешь мне поверить.

— Это почему это? — насторожился Адан.

— Потому что эта Мира погибла в аварии. Таксилёт, в котором она летела, взорвался.

Способности молчали, опыт, сбитый с толку тем, чего быть не может, просто потому что не может быть, заткнулся, казалось, навсегда. Оставалось полагаться только на интуицию, а она настойчиво подсказывала не торопиться с рассказами о чудесном спасении Миры.

— Ты уверена? — осторожно поинтересовался Адан.

— Более чем, — Таль опустила голову, задумчиво покусала верхнюю губу, посмотрела на него. — Эту аварию… Взрыв… Это не совсем случайность.

Раньше, чем она договорила, Адан уже понял, что собирается сказать. И остолбенел от шокирующей откровенности.

— К… — он осекся. Нет. «Как?» — это даже не вопрос. Не тот, что на самом деле имеет значение, и который стоит задавать в сложившихся обстоятельствах. Как — он и сам знает, но хотя бы чувствует себя виноватым. А вот у стоящей рядом женщины ни вины, ни раскаяния не наблюдалась. Перед ним — иная Таль. Неизвестная, незнакомая, опасная. — Зачем?

— Так было проще. Лучше. Для самой Миры, — она раздражённо повела плечом, словно говоря: ты всё равно не поймешь.

— А ты все же попытайся, — потребовал Адан, выпрямляясь в кресле.

— Всё намного проще, — после недолгой паузы вновь заговорила Таль. — Если смотреть с нашей точки зрения.

— Нашей?

— Да, нашей. Способных жителей Актариона. Тех, у кого есть определённые умения и кому не безразлично будущее нашего мира.

— Знаешь, звучит, как предвыборный лозунг политической партии, — ухмыльнулся Адан. — Но даже если у вас тут оправдывают преднамеренное убийство, я всё равно не понимаю, какое это имеет отношение…

— Прямое, — перебила Таль. Видимо, заметив его изумление, торопливо добавила: — Я объясню. Постараюсь, но сначала ответь на один вопрос. Это важно, — она умоляюще сложила руки. — И, правда, имеет отношение к тому, что я хочу рассказать.

— Ну?

— Ты можешь, сейчас, здесь, — Таль обвела глазами беседку, — вернуться к себе? В свой мир?

Адан в сотый раз за этот долгий день удивлённо вскинул брови.

— Это не простое любопытство, поверь. Можешь? — настойчиво переспросила она, приближаясь и не сводя с него пристального взгляда.

Он прислушался к себе, и как будто к привычным шести чувствам добавилось ещё столько же. Надо только понять, что хочет, куда, и становится ясно — как. Невидимые до вчерашнего дня поля, ощущения, запахи, звуки. Обычное пространство наполняется светящимися точками, коридорами, проходами, порталами между соприкасающимися гранями Вселенных. Остается только нащупать нужный и шагнуть, вынуждая две точки сблизиться, соединиться, на каком бы расстоянии они не находились.

— Могу.

— Я знала! Ты прокалываешь пространство, — Таль довольно хлопнула в ладоши. — Значит, я не ошиблась. Моя теория верна — ты особенный. Не такой, как мы.

— Это типа должно меня радовать?

— Конечно! Это великолепно. Это замечательно. Это же… Ты же… как они!

— Мы, они… Да я вот теперь даже и не знаю, — саркастически протянул Адан, — радоваться мне или начинать беспокоиться.

— Понимаешь, я не могу, — Таль возбуждённо взмахнула руками, — взять и оказаться вот отсюда, с этого места, — она зачем-то топнула ногой, — в другом мире!

— Это должно меня огорчить? — хмыкнул Адан.

— Знаешь, почему не могу?

— Не имею ни малейшего представления.

— Потому что отсюда нет коридоров. Вообще, нет, — Таль застыла, выразительно глядя в глаза.

— И? — выдержав паузу, спросил Адан.

— Мы не такие, как ты.

— О, теперь я, наконец-то, понял! — он усмехнулся. — Вы не такие, как я, они не такие, как вы. И знаешь, что я думаю? — Адан театрально вытаращил глаза: — Это же охренеть, как всё стало ясно!

Таль перестала улыбаться. Какое-то время задумчиво смотрела на него.

— Ладно. Я попытаюсь, чтобы стало яснее. Дело в том, что в отличие от тебя мы…

— Мы?..

— Я и такие, как я. Актарионцы, наделённые способностями с рождения. Мы не можем прокалывать пространство для телепортации. Для переходов между мирами используем порталы, которые есть далеко не везде и не всегда. Ты тоже должен их чувствовать… Они, как окна, ведущие из одного измерения в другое.

— Вижу, — согласился Адан, прищуриваясь и снова прислушиваясь к себе. — Только не понимаю, как это вообще возможно… С точки зрения науки…

— Забудь о вашей науке, — оборвала Таль. — Пытаться что-то объяснить с её помощью, это все равно, что рассказывать трёхлетнему ребенку, откуда берутся дети.

— А у вас они берутся оттуда же? — не удержался он, ухмыляясь.

Таль отмахнулась.

— Проблема Актариона в том, что нас мало.

— Опять вас? — Адан вопросительно изогнул брови.

— Способных, — пояснила она. — Тех, кто обладает паранормальными способностями. Это делает нас очень уязвимыми. Во-первых, то, что мы можем, далеко не всегда передается по наследству. Ген, отвечающий за способности, не стабилен. Во-вторых, мы довольно сильно ограничены в наших перемещениях. Между мирами — только через порталы, но и внутри Актариона телепортация забирает колоссальное количество энергии. Любой, самый одарённый Способный, по сравнению с тобой — неумелый младенец. Мы не приспособлены накапливать энергию так, как это делаешь ты. Наш организм рано слабеет, изнашивается. Мы даже не успеваем стареть. Средняя продолжительность жизни очень невелика — большинство из нас не дотягивают до сорока лет.

— Стоп. Это всё, конечно, очень познавательно, но… Какое отношение имеет ко мне? И к убийству Миры…

— Именно это я и пытаюсь объяснить. Ты можешь просто выслушать, не перебивая?

— Обещаю попробовать.

— Основное различие между нами и теми, у кого нет никаких способностей — кровь. Я работаю в Институте Крови. То, что мы пытаемся выяснить, это возможно ли создать способности искусственным путем, — Таль перестала мерить беседку шагами и опустилась в кресло напротив.

— Насколько я понимаю, пока у вас ничего не получилось, так?

— Так, — она кивнула. — И тогда я предложила попробовать позаимствовать кровь Способных из других миров.

— И что? — улыбнулся Адан. — Неужели не нашли добровольцев-доноров?

— Нашли, — усмехнулась Таль. — Только их кровь оказалась несовместимой с нашей или слишком слабой.

— Наверное, я должен посочувствовать, но ты же не обидишься, если не буду? И прости за нетерпение, но всё, что ты наговорила, даже на миллиметр не приблизило меня к пониманию, какого чёрта ты пыталась убить Миру, а я стал каким-то доа.

— Доа? — с довольной улыбкой повторила Таль, видимо, решившая игнорировать его сарказм напрочь. — Значит, это так называется. Как ты узнал?

— Так сказал Ллэр, — Адан не сводил с её лица пристального взгляда.

— А он кто? — она удивлённо моргнула. Он мог поклясться — не фальшивила.

— Он… Не важно. Друг. Атради.

— Атради? — Таль презрительно скривилась. — Я бы не стала доверять им. Вечные отморозки не признают никого, кроме своих. Кичатся своей бессмертной отравленной кровью. Но, собственно, это не меняет сути. Как бы ни называлась ваша раса, твоя кровь…

— Бессмертной? — перебил Адан. — В каком смысле?

— В прямом. Они не умираю и живут вечно. Видишь перед собой молодую девушку, а на самом деле её возраст исчисляется десятками тысячелетий… Твой Ллэр тебе ничего об этом не сказал?

***

Просыпаться без головной боли было приятно. Даже когда в правую щеку упирается что-то острое, левая рука неестественно вывернута, видимо в бессознательном поиске несуществующей подушки, а правая нога, согнутая в колене, чуть свисающая с края лежанки, затекла.

Просыпаться там, где пахнет книгами, тоже доставляло неожиданное, новое по краскам удовольствие. Особенно, когда запах знакомый, почти родной. Такой, словно Роми снова вернулась на много, очень много лет назад. Туда, где всё только начиналось.

Где было тепло. Даже жарко.

Нет, это сейчас жарко. Несмотря на то, что она ничем не укрыта, а одежды по-прежнему, считай, что нет. На лицо падают мягкие солнечные лучи. Значит — ещё утро. Или уже — утро… Но всё равно жарко и пробуждает воспоминания.

Алэй всегда любил бумагу. Книги. В их с Ллэром мире ещё не успели заменить всё и вся электронными версиями, но, кажется, к этому шло, когда она забрала его оттуда. Алэй, получив в своё распоряжение любые технологии из любых миров, не вступающие в конфликт с биополями атради, остался верен своей старой страсти: всё от руки, всё на бумаге… Ему нравилось, что практически любая техника не любит Основателей, что машины — глохнут, бытовая аппаратура сходит с ума, даже электронные часы останавливаются. Карандаши, ручки, чернильные перья, грифели, фломастеры — что угодно, в чем не будет микросхем и кнопок — это было его.

Когда-то Алэй играл на скрипке. И на гитаре. И ещё на нескольких музыкальных инструментах, известных только в его родном мире. В детстве его пытались убедить, что дар этот, как говорили у него дома, от Бога, но он не особо любил музыку. Алэй любил сочинять истории. И сделал ставку на это. Он не был гением, но воображение никогда не подводило, слова подчинялись легко, и в двадцать семь Алэй уже умудрился издать несколько книг, которые неплохо продавались. Ему ничего не было нужно, только свобода и возможность делать то, что ему нравится. И это он сумел себе и не только себе обеспечить.

В его доме всегда пахло солнцем и книгами. Но жизнь имела свои планы на молодого, подающего надежды писателя.

Ллэр не умел ничего. Точнее, он не хотел уметь. Ему всё давалось легко, щелчком пальцев. Любая затея, любой идиотский план с раннего детства без труда воплощался в реальность. У него был острый ум, склонность к манипуляциям, желание власти и одновременно — свободы, а ещё ни с чем не сравнимый талант обольщать и очаровывать. Вся семья в один голос пыталась вразумить бездельника. Твердила ему, что он смог бы многого достичь. Что игнорировать свои таланты — безответственность. Ллэр ухмылялся, пожимал плечами и срывался с места в очередное безумное путешествие на поиски древних цивилизаций. Это единственное, что ему было интересно. Вся его не такая уж долгая смертная жизнь была похожа на игру.

А потом появилась она и предложила Вечность и Невозможное. Роми знала, чего больше всего на свете не хватало Ллэру, и предложила это ему. В отличие от Алэя, он поверил сразу.

Как же они оказались похожи! Ллэра точно так же тянуло ко всему бумажному, написанному от руки. И плевать, что на один единственный манри-кристалл можно залить всё, чем он забил полки от пола до потолка в нескольких комнатах, которые именует берлогой. Плевать, что его жилище походит на библиотеку и архив.

Сначала ей это нравилось, потом…

Нет. Не стоит. Сейчас — не самый лучший момент вспоминать, как оно всё было. Потому что так недолго и размякнуть, расслабиться, перестать быть начеку и подставить себя и, скорее всего, многих других под удар. Это же Ллэр. Он далеко не белый и пушистый романтик, увлекающийся мифами и историей всех миров сразу.

Роми пошевелилась, пытаясь принять вменяемую позу, но только ещё сильнее вывернула суставы, охнула. Открыла один глаз. Правый. Прямо перед носом действительно лежала толстая, старая книга. Даже не одна. А ещё стопка помятых листков бумаги, исписанных мелким, аккуратным почерком, затертая от множества прикосновений папка с пожелтевшими газетными вырезками, огрызок карандаша, какой-то неизвестный хлам…

Всё это и многое другое она успела рассмотреть вчера, пока проявляла несвойственные ей чудеса выдержки, дожидаясь, когда Ллэру надоест возиться с нахальной девчонкой.

Конечно, когда он решил выполнить просьбу «морской свинки» и «вернуть её в клетку», Роми и не подумала оставить их в покое и свалить восвояси. Она могла бы отправиться на поиски Адана, попытаться понять, что именно он такое вспомнил, что так поспешно утащил её с Бэара, а потом так же мгновенно исчез из Тмиора, едва задав несколько вопросов Мире.

Вместо этого Роми упрямо последовала за Ллэром, пусть это даже означало наблюдать за тем, как он любезничает с Мирой, организовывает ей полноценный ужин из трёх блюд, укладывает спать. Та бурчала что-то благодарное, а Роми, некоторое время понаблюдав за всем, подумала, что не так уж та хочет, чтобы её оставили в покое и вернули к прошлой жизни. Разве будет в ней место настоящему чуду и исполнению любой прихоти?

Потом она не выдержала всего этого и ушла в другую комнату. Ждать.

Все её поведение было такой несусветной глупостью, таким ребячеством, что Роми даже не стала искать вразумительное объяснение. В итоге просидела в эркере на диване, листая книги и перебирая записи. С Ллэром они не обменялись и десятью словами. Он больше не пытался её гнать, Роми не хотела начинать при лишних ушах. Раз за разом прокручивала в голове предстоящий разговор, продумывала вопросы, перебирала события дня, репетировала реплики, а потом — просто пыталась вспомнить, когда последний раз общалась с ним, даже находилась в одной комнате!

Разговор обещал быть долгим или кратким, но при любом раскладе тяжелым и рано или поздно скатился бы в припоминания ошибок и взаимные обвинения.

Вспоминать — лучший способ заснуть, особенно, когда организм отключается от непривычной усталости. Может быть, хорошо, что вырубилась в этом совершенно не приспособленном для сна месте. Переспав со своими вопросами и размышлениями, на свежую голову оглянувшись на всё, что случилось вчера, Роми поняла — давить и требовать ответов уже не хочется. Хотелось, чтобы разговор действительно был разговором.

Чтобы Ллэр рассказал об Адане. О доа.

Это название одновременно ни о чём не говорило и заставляло внутренне вздрагивать. Но не только из-за того, чему она уже была свидетелем. Словно оживали в ней какие-то древние инстинкты, о которых не знала или забыла, как забыла тот день, когда появилась на свет, как не помнила, где… Будто просыпалась генетическая память и говорила — держись от доа подальше. И в то же время толкала ещё глубже в трясину происходящего. Что-то не давало остановиться, вычеркнуть из памяти — словно это тоже было частью какой-то давней программы, заложенной в ней.

Не раз за вчерашний безумный день Роми ловила себя на ощущении, что окажись на её месте любой другой, давно уже лишившийся любопытства вечный атради, он тоже не смог бы остаться в стороне. Какая-то тайна, связанная с доа, не даст просто забыть. И что Ллэр всё это понимает, гонит её и в то же время готов ответить, готов принять. Главное, подобрать верные слова — чего Роми уже много лет не удавалось.

Тайна. Страх. Опасения… Такие неожиданные эмоции и чувства, которые невозможно игнорировать. У неё не было объективных причин вмешиваться, но если бы судьбе было не угодно её участие, она бы не устроила всё так, что завертелась карусель именно в её, Роми, дежурство.

Она снова закрыла глаза. Всё-таки хотелось нырнуть обратно в сон. Ненадолго убежать от бешеного ритма поиска ответов, от которых Роми легко могла и одновременно была не в состоянии отказаться. В этот момент она самой себе напомнила вдруг Миру. Девчонка тоже кричала, что хочет, чтобы ничего такого с ней не происходило. Чтобы всё было, как раньше. И вряд ли хотела этого.

Миру хотелось размазать тонким слоем по стенке. С самого первого мгновения. Даже тогда, когда она полагала, что их знакомство продлится ровно столько, сколько необходимо, чтобы стереть память и отправить домой. Задолго до того, как на сцене появился Ллэр и дал ей более-менее очевидный повод злиться.

И чем дальше, тем сильнее Мира раздражала Роми. Последующей истерикой, претензиями, заискивающим тоном с Аданом. Тем, что Ллэр с ней нянчится, как с маленькой, беспомощной и беззащитной, коей она вовсе не является, опекает, уговаривает, успокаивает… Тем, что та даже не пытается начать соображать и стать полезной, упростить всем задачу по выяснению, какого чёрта происходит и кому это она так мешала, что её пытались убить, не особо заботясь о возможных свидетелях. В общем — всем, и это было глупо, но справиться с собой Роми не могла, и вместо того, чтобы постараться найти подход, продолжала её провоцировать. А та в долгу не оставалась.

Ллэр эти выбрыки просто игнорировал, и на берегу моря, и позже, в комнате, чем только добавлял масла в огонь. В оба огня. В конце концов, она не выдержала, ушла от греха подальше, но не очень далеко.

Роми видела, что Ллэр далеко не всё понимает, что у него масса вопросов. Кто-то пытался, и довольно успешно, переиграть его. Перехитрить. Кто, зачем? Кому-то мешают его затеи? По-настоящему мешают? Значит, он затеял что-то грандиозное или натолкнулся на что-то стоящее. Она хотела быть частью этого.

Только теперь, утром, была готова признать, как нелогично, чтобы не сказать, по-идиотски, вела себя вчера. Вряд ли поможет, если сказать Мире: «Давай начнем всё с начала — мы же не враги и завязли во всём этом теперь уже вместе». Точно не станет лучше, если она скажет: «Смирись, я никуда не денусь». Но по крайней мере можно попытаться поговорить с Ллэром.

Надо всё-таки просыпаться. Вернуться к себе, принять душ, одеться в конце концов… Уж если через пару часов всё начнет повторяться, уж если вновь выжмут как губку, высосут всю энергию, потом попытаются утопить в ядовитом море, вытащат под незнакомое и в то же время почти родное солнце чужого мира, то пусть она при этом хоть выглядит вменяемо, а не как бездомная оборванка.

Роми села. Потянулась. Зевнула.

— Доброе утро, — послышалось из дальнего тёмного угла. От удивления она моргнула. Надо же! Он заговорил первым! Не удержалась:

— Тебе тоже ночь на пользу пошла? Доброе…

Ллэр хмыкнул.

— Кофе?

— Из твоего холодильника? Спасибо…

— Не моя идея была заснуть на диване.

Роми промолчала. Встала. Поправила халат. Приблизилась к письменному столу, за которым расположился Ллэр.

— Давай свой кофе.

— И никакой благодарности! — он, ухмыляясь, протянул стакан. Напиток оказался ледяным, абсолютно не похожим на кофе, но тем не менее вкусным.

Несколько секунд она потягивала светло-коричневую жидкость, глядя то на Ллэра, то на разложенные по столу бумаги и книги, заметила выглядывающий из-под вороха листов пластиковый угол чего-то, что вполне могло оказаться ноутбуком. Вот это уже что-то новое!

Ллэр молчал и не сводил с неё хмурый взгляд. Роми опять заговорила:

— Ненормальная реакция моря, странное солнце Бэара, которого просто не может существовать. Мёртвый Наручник Тайко. Доа Адан со всеми его непонятными способностями. Невесть кто Мира, светящаяся, как гирлянда из лампочек, — неторопливо перечисляла Роми. — И после всего этого ты, правда, думал, что я просто уйду, если попросишь?

— А ты проснулась и сразу в бой, — пробормотал он. Покачал головой.

— Ты втянул меня в какую-то хрень! Конечно, я в бой! — Настрой на конструктивный разговор куда-то улетучивался. Ллэр же оставался спокойным. — Верни Наручник!

— Он не принадлежит тебе.

— О, конечно! Зато тебе — да?

— Рэм…

— Не называй меня Рэм.

— Ромиль, пойди к себе. Умойся. Прими душ, долгий и холодный. Переоденься. Поешь обычной еды. И приходи. Поговорим.

— И я застану тебя здесь?

— Мира ещё спит и будет спать некоторое время. Я никуда не денусь.

— Ты…

— Обещаю, — он не дал ей отпустить очередную колкость. — Ты заснула у меня в комнате. Я понял, что от тебя не отделаться.

Роми фыркнула, залпом допила «кофе», шумно поставила стакан на стол, на какой-то листок. Кажется, пустой — судя по тому, что Ллэр никак не отреагировал. За порчу своих записей она могла бы и вылететь из комнаты спиной в дверь. Но его неожиданное утреннее спокойствие почему-то раздражало.

— Зачем тебе нужна эта девчонка?

Ллэр не ответил.

— Эль, дай мне хоть что-нибудь! И я отправлюсь, как ты предложил, в душ! Всё не обязательно должно быть… так.

— Согласен, — он кивнул. — Не обязательно. Но ты же знаешь, что будет. Потому что это ты и я. Мы по-другому не умеем.

— Ты собрался меня воспитывать?

Он хмыкнул:

— Ещё скажи — дрессировать.

Роми вспыхнула. Заехать бы ему сейчас! Но мешал стол. Сжала руки в кулаки. Мысленно выдохнула и вдохнула несколько раз как можно глубже.

— Я — часть всего этого.

— Ты не часть меня и не часть Алэя. Ты хочешь что-нибудь? Вот тебе что-нибудь: ты не должна была тогда приходить к нему. Отведённое Алэю время измерялось десятилетиями. Он знал едва ли не с рождения, что умрёт молодым. И потому он был ярким. Неординарным. А потом появилась ты, и всё стало другим.

Такого поворота разговора она не ожидала. Ллэр никогда не пытался читать её мысли, это было табу, единственное, в чём он оставался верен себе всегда. А потому он не мог знать, о чём она вчера думала. Угадал? Или сам думал о том же?

— Я стала ему шансом.

— Ты дала ему пустоту. Он — не я. Он не умеет придумывать цель. Не умеет обманывать себя и идти вперед, только потому что дорога — есть, а значит надо двигаться. Не умеет жить без смысла. Не умеет просто существовать, — Ллэр вдруг встал. Роми от неожиданности отпрянула, но он, кажется, не заметил. — А ты никогда не умела разбираться в людях. Алэй устал от молодости уже за тридцать лет, и тогда тебя посетила другая гениальная идея!

— Я пыталась помочь! Не могла же я… Он… — Роми сорвалась на крик, осеклась. Заговорила почти шепотом. — Ты вынуждаешь меня оправдываться… Опять… Как всегда… Дьявол, не говори, что все это из-за Алэя!

— Нет. Это всё из-за бессмысленности вечности. Из-за всех нас, уставших, скучных и скучающих, равнодушных ко всему атради. Это так… — он зажмурился, тряхнул головой. — Всё наше существование — ошибка. Бессмертие чуждо нам. Я не могу больше так. Простые слова — «надоело, устал» — и на десятую долю не описывают того, что я чувствую. Я — не Алэй, я не сделаю того, что сделал он. Слишком себя люблю, — криво усмехнулся. — Но и так продолжаться не может. Не может! Хочешь быть частью всего этого? Хочешь по-настоящему помочь? Помоги мне все исправить.

— Исправить? Что? — она поискала глазами, куда бы сесть, не нашла.

Когда-то он хотел вернуть атради всю их силу. Был уверен, что их зависимость от солнца — как болезнь, от которой можно вылечиться. Избавиться. Найти другие источники питательной энергии, найти способы остаться в Песочнице навсегда, обрести полный контроль над всем своим потенциалом… У него было столько теорий… Это было в самом начале. Точнее, после первой сотни лет, когда просто вечной молодости и практически неуязвимости стало мало. Он наслаждался тем, кем он стал, не понимал депрессию Алэя и, позже, обиду и злость Роми. Теперь он говорит — исправить.

— Ты же знаешь, это нельзя исправить, потому что ничего не повреждено, не сломано. Это естественный ход вещей. Особая ветка эволюции… Нестандартный способ поддержать популяцию… У атради не бывает детей, наши дети — люди с особыми генами. Те, кто в определённый момент выходит на новый уровень… Как Адан…

Роми замолчала. Как Адан? Действительно? Тот был уверен в том, что кто-то с ним это сделал. Как-то подтолкнул. Может быть, ускорил развитие… Или даже искусственно вызвал. Роми в тот момент подумала — что если кто-то и мог сотворить подобное, то это Ллэр.

Плюс Мира. Странная Мира, которая ни то, ни другое. Но что-то среднее, или наоборот — большее. И которая каким-то образом связана с Аданом.

Вчера его будто осенило, когда они сидели на скале под солнцем Бэара. Он что-то вспомнил, бросился в Тмиор только затем, чтобы тут же помчаться дальше. Понял связь? Скорее всего.

— Это не эволюция. Это старый эксперимент, — сказал Ллэр.

Роми моргнула. Надо же как задумалась, почти забыла, где и с кем находится!

— Эксперимент?

Ллэр кивнул, ожидая продолжения реакции. Роми сглотнула. Обойдёшься.

— Кто такие доа? — вместо ответа спросила она.

— Инициаторы.

— Инициаторы? — она задумалась. — Хочешь сказать… наши предки? Истинные основатели?

— «Истинные основатели»! — передразнил Ллэр. — Какое громкое название… Истинные… Не было никаких Основателей, Ромиль. Черт вас разберёт, зачем вы себя так обозвали… Название «Песочница» возникло не потому, что там резвятся ваши дети, а потому что там резвились вы сами. Выросли, возмужали, и вам надоело. Вы захотели больше. Но ничего вы никогда не основывали… Никакими первоистоками не ворочали. Да, могли летать, лечить и молнии глазами пускать. Да, черпали энергию у небесных светил… Но это всё! Доа — самая древняя раса из известных, из живущих по ту сторону. Их почти не осталось, а те, что остались — далеко не ровня своим предкам. Но среди них встречаются… интересные личности. Вы… мы — следующая ступень. Но ступень другого уровня, шаг — который был вызван искусственно, и поэтому нам нет открытого хода туда. В Песочницу.

— Ты… Откуда ты всего этого… — с сомнением проговорила Роми.

— Нахватался? С людьми разговаривал. Книжки умные читал. Ты знаешь, это всё есть в библиотеке. Ну, не всё, конечно. Но многое. Начал проверять. Сверять. У меня было достаточно времени… Вы верите в то, что раньше солнце было бледнее, ваша связь — тоньше, а приливы Моря Истока позволяли создать связь между атради и звездами Песочницы. Кто-то считает миры той стороны вашими детьми, которых вы должны были оберегать, но кто-то вас наказал… Но у вас даже нет ни одного свидетельства, что это действительно было так. Самый древний атради и тот не помнит, чтобы когда-то было иначе. И не факт, что он самый древний!

— Ты нашел Самара?

— Ага. Поразительно, чего можно достичь, имея в руках вечность и упрямство.

Долгая жизнь отнимает способность испытывать чувство неожиданности. Привыкаешь к тому, что рано или поздно произойдёт все, что угодно. Потому что времени не просто много — оно бесконечно, и то, что кажется невозможным сейчас, будет доступно через тысячу лет. А потом начинаешь думать, что всё уже было, что всё уже видели, всё пережили. И новые чувства на самом деле просто хорошо забытые старые, и тоже будут вскоре забыты. Проходит время, и так и случается. Как там говорят? Все пройдёт — пройдёт и это.

Так зачем чувствовать? Зачем удивляться, зачем переживать… Зачем что-то создавать? Пусть этим занимаются другие. Те, чья жизнь быстротечна…

Такие неправильные чувства и мысли — такие привычные для атради. И всё же… далеко не всех они затронули. Многие продолжают жить, делают вид, что им столько лет, на сколько они выглядят, год за годом, век за веком обманывают себя и окружающих, путешествуют по Зрелым мирам, высовывают нос в Песочницу, чтобы быстро оттуда сбежать… Верят, что раньше были способны на большее. Но не в то, что их создали другие, такие же, как когда-то они сами, смертные.

— Эксперимент? Не верю…

— Твоё право.

— Кто-то так хотел бессмертия, что был согласен на клетку?

— Подозреваю, клетка всё же случайность. Побочный эффект. Тебе никогда не приходило в голову, почему Тмиор — такой? Почему в этой Вселенной больше нет ни одной населенной планеты?

— Сейчас ты скажешь, что это искусственно созданная Вселенная, — Роми недоверчиво покачала головой.

— Вряд ли созданная. Скорее — изменённая.

— Вся Вселенная? Ллэр, правда? Если кто-то способен на такое… Бессмертие для них должно быть пройденным этапом. А максимум, что этот кто-то мог получить — вечная жизнь. Больше в нашем существовании нет ничего ценного. У тебя есть хоть какие-то доказательства твоей теории?

— Доброе утро! — за спиной послышался голос Адана. Роми обернулась. Он стоял в метре от них, уже в другой одежде — в светлых джинсах и голубой рубашке с небрежно закатанными чуть выше локтя рукавами. На мгновение задержался на Роми взглядом, ухмыльнулся, скользнув глазами по фигуре снизу вверх, потом развернулся к Ллэру. — Надеюсь, не помешал, и нам всё ещё по пути, потому что надо поговорить. Серьезно поговорить.

© Karin Carmon,
книга «Эннера».
Комментарии