Часть первая. Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Часть вторая. Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Эпилог
Глава 12

      Поначалу Мира услышала только голоса. Остальное — всего лишь размытые силуэты в призрачной дымке, похожей на густой туман. Но сомнений не возникало — перед ней Роми и Алэй. В Плеши. В очередной раз.

— … знаешь… Я был готов.

— Тебя не злило?

— Когда-то давно. Ещё в школе, когда поставили диагноз, когда прошёл отрицание и понял, что рано умру, то да. Злило. Ох, как злило… и подталкивало. Я мог… смог… Ты ведь сама знаешь!

— Знаю…

— А теперь я даже хотел бы.

— Как можно хотеть такое?

— Усталость и боль. Постоянная усталость и постоянная боль. Будто живёшь в коконе из иголок и надо ежесекундно напрягать все мышцы, чтоб не уколоться самому и не уколоть тех, кто рядом. Их — сложнее…

Слишком мало. Мира жаждала видеть, а не просто слышать. И вдруг, как на скале, что-то внутри проснулось, лишило воли. Подчинило. Не объясняя зачем, научило как.

— … поделись, откройся…

— Не могу.

— Можешь!

— Не хочу.

Первый шаг сделан. За вторым Мира почти перестала дышать, понимая — увидеть будет уже недостаточно. Снова мало. Картинки, слова не помогают разобраться, почувствовать… Необходимо стереть грань, суметь окунуться в чужие эмоции. И та, вторая, уже знакомая Мира внутри, знала, как это сделать.

Хрупкая преграда исчезла, позволяя снова проникнуть глубже в воспоминания. Слиться с ними, будто она сама — Роми.

Она протягивает Алэю руку. Его ладонь тёплая, сильная… Здесь, напоминает себе, только здесь.

Алэй ловит её взгляд, улыбается. Она понимает, что он действительно не хочет. Мог бы или нет — не играет роли. Алэй не хочет, точнее — боится. Она самоуверенно начинает давить. Лишь на миг пробивается через барьер, прикасается к его ощущениям. Этого оказывается достаточно. На мгновение глохнет, слепнет…

— За…чем?.. Я… — Роми начала задыхаться. Коктейль из острой, колючей боли, страха и желания всё прекратить передался и Мире, но она не подумала остановиться. Даже когда Роми удалось на миг захлопнуть дверцу в свою память, Мира надавила сильнее.

— Не сопротивляйся, так нам обеим будет только больнее, — тихо попросила она. — Покажи еще. Ты ведь хотела…

— …останусь.

Роми кивает, потому что на слова сил нет, потому что если бы Алэй ещё раз попросил вернуть его домой, вернуть его боли — она бы отказала и силой…

— Я ничего с Алэем не сделала. Мы… — прошептала Роми. — Мы сде… ла… ли друг с дру… гом… — последнее почти по слогам. — Не… дам… Нет…

Мира почувствовала, что Роми снова пытается вытолкнуть её из своего сознания. Отчаянно и безуспешно.

…тихий звон, мягкое прикосновение смеха… в самое ухо. Смех отражается от стен, чтобы заблудиться под потолком.

Горячие лапки бегущих по коже мурашек. Горячее дыхание…

— Ничего подобного, Рэм!

— Рэм?

— Да. Мне хочется так… Могу? Рэм… Если нет, только скажи, и я больше не…

— Пусть! — Роми прижимает палец к его губам, заставив замолчать. — Пусть…

Замолчали оба. Ей тогда казалось — маленькую вечность. Смотрели друг другу в глаза. Потом Алэй мягко поцеловал этот самый палец. Едва-едва коснулся…

Мира опустилась на колени. Замерла, пристально глядя в растерянные голубые глаза атради. И прежде чем она успела пошевелиться, обхватила её голову пальцами, сжала виски. В подушечки впились сотни острых шипов. Отчаянное сопротивление обожгло разум ледяным холодом, боль нарастала, пробегала волнами по всему телу, не давая дышать…

Мира была уверена — Роми чувствует тоже самое. Кажется, еще секунда, и они не смогут вытерпеть. Ещё миг, и обе истошно заорут, рухнут на пол, корчась в судорогах и жадно хватая ртом воздух. Но что-то внутри сильнее даже невыносимой боли. Что-то заставило продолжать. Стиснуть зубы, проглотить рвущийся наружу крик. Выдержать, чтобы позволить почувствовать, увидеть, осознать… Чтобы одна смогла поделиться, вторая — принять. Потому что по-другому не рассказать.

Ещё мгновение, и лёд голубых глаз превратился в прозрачную прохладную воду, куда так легко окунуться. Мира колебалась всего лишь мгновение, а потом решилась. Шагнула, успевая заметить собственное отражение в маленьких чёрных зрачках, как будто в огромное зеркало посмотрела.

Грунтовая дорога делает крутой поворот и плавно поднимается на невысокий лысый холмик. Сразу за ним неожиданно заканчивается, и вместе с ней обрывается мир.

Трава, перетекающая в небо. Облака, похожие на вату. На такой высоте воздух должен быть тяжёлый, непригодный для легких, но нет — дышится легко, свободно. Вот бы везде так!

Чем-то похоже на дом, но совсем иначе. Здесь самое обычное солнце, самый обычный мир. И самый необычный — тоже.

Вдалеке, словно остров, сквозь бело-синее море, залитое красными пятнами садящегося солнца, виднеется такая же горбатая плоскость — может быть, там ещё один город, им не довелось проверить. Мира ловит то, что знает Роми: атради не могут просто взять и перенестись на другой край. Чтобы оказаться там, пришлось бы сначала долго спускаться в Низины, потом топать по неизведанной местности. Непонятно почему на Аланте их способности практически не работают. Только войти и выйти. И только через Плешь. Зато местные могут многое. И живут так долго! Можно даже позабыть, что у тебя впереди в сотни раз больше времени.

Роми нашла это место. Она виновата в том, что скоро произойдёт. Скоро — по её, их меркам. На самом деле пройдёт больше нескольких сотен лет. Но сейчас они впервые здесь. И никогда ещё понятие «край деревни» не было столь буквальным.

Роми садится ложится на мягкую траву, смотрит в пропасть, водит рукой по гладкой, отвесной скале.

— Всё ускользает. — Алэй сидит на обрыве, окунув в облака, как в воду, ноги.

Она переворачивается на спину:

— Всё?

— Мир. Реальность. Память. Ощущения. Ускользают от меня, Рэм. Сквозь пальцы. Всё — как вот эти облака. Они же есть. И в то же время их нет. Они не в состоянии задержать, они не могут дать опору… Ты тоже облако.

— Я не смогла стать опорой?

— Ты замечала, что очень любишь переспрашивать? — он тихо смеется. — Не надо, не отвечай на это. Ты стала большим. Шансом. Частью… нет. Всем — мной. Как бы… банально и упрощенно это ни звучало. Все эти тридцать два года я дышал, потому что дышала ты…

— Тридцать три. Почти.

— Три? Пусть три… Как же я давно не был дома… — Он опять смотрит на облака. — Если я умру, я окажусь там? Если прыгну сейчас вниз? Разобьюсь? Не говори… Ничего не говори. Я схожу с ума, Рэм. Безумных атради у вас ещё не было?

— Хватало. Это тоже проходит.

— Вот видишь. Даже это!

— Алэ, ты не безумен и никогда не был!

— Нет. Конечно, нет, — он снова смеётся. — Я всего лишь путаю вчера и завтра. Потому что завтра будет как вчера.

— Ты жалеешь?

Она садится.

— Жалею? — Алэй вмиг оказывается рядом, берет её руки в свои, сжимает, потом выпускает, чтобы тут же обхватить ладонями её лицо. Поцеловать. Провести по щекам, убрать падающие на лоб рыжие пряди. Зашептать: — Жалею? Нет! Никогда… ни за что… Но ты тоже ускользаешь. Я так не хочу, так боюсь этого… Ты быстрая. Такая быстрая… А я нет. Я все ещё тот человек, которого ты встретила в Плеши. Пытаюсь поймать луч солнца…

Роми тоже касается его лица. Кончиками пальцев водит по щекам. Он грустно улыбается, прерывается, чтобы поймать губами её ладошку:

— Помнишь, тогда, в море Истока? Помнишь — быстрее ветра? Мне иногда кажется, что я все ещё там. Все ещё бегу за тобой… Или это ты за мной?.. А все это — иллюзия. Образ. Предположение. Возможное будущее. Мечта умирающего мозга. Что вот я тебя догоню, мы снова упадем в воду, море примет нас — и потом всё будет иначе. Всё пойдёт иначе… До поры до времени. А потом — я снова всё потеряю, и снова буду… проживать по кругу тысячу жизней. И никогда не проснусь.

— А если я смогу изменить? — вырывается у Роми. Мира откуда-то знает, что она не собиралась этого говорить. Что ещё не время, слишком рано. Что не готова к этому разговору. Алэй отстраняется, щурится и в этот момент как никогда похож на Ллэра. Роми всё говорит и говорит, сбиваясь, кажется, даже теряясь под его взглядом: — А если завтра станет другим?.. Ты был… ты сделал кое-что, что никогда до тебя… Ты не исчез… У тебя есть семья, понимаешь? Другая семья. Не мы.

Мозаика складывается. Ллэру было двадцать девять, когда Роми явилась к нему. И три года ушло на то, чтоб превратиться в атради. Для тех двоих на обрыве прошло почти тридцать три года…

— У тебя есть сын.

Картинка опрокидывается. Мира-Роми замирает. Каждая клеточка тела ноет, кровь в венах беснуется, снова готова взорваться.

Именно в этот момент Плешь наконец пропускает Ллэра. Он выглядит моложе, намного — сейчас он лишь на несколько лет старше её самой, хотя лицо — то же. Наверное, это глаза. Такие же серые, ухмыляющиеся, почти родные. Только в них ещё нет долгой жизни.

— Черт. Это и есть Плешь? — Тёмный зал его не устраивает. — Как это всё изменить?

Ответа Ллэр не ждет. Место начинает преображаться. Исчезает пыль, расползаются гобелены, покрывается трещинами потолок. Бьёт из всех щелей свет.

Алэй встает, молча протягивает руку Роми, помогая подняться и ей, прежде чем всё окончательно изменится. Прежде чем исчезнут привычные ступеньки, ведущие к трону, да и сам трон, прежде чем станет светло, как днем. Отпускает. Делает несколько шагов вперед. Внешнее сходство с Ллэром остается таким же невероятным. Сейчас, когда они стоят друг напротив друга, кажется, что один — отражение другого. Только Алэй чуть выше, и волосы у него светлее.

Роми неподвижной статуей остаётся в стороне.

— Ты тоже атради…

— Сильные гены.

— Ты — атради, — повторяет Алэй. Он растерян и, кажется, немного… испуган? Его чувства Мире недоступны. — У тебя её глаза. И волосы. Но ты — атради…

— Это плохо? — Ллэр ухмыляется. Уже тогда почти совсем так, как сейчас.

— Плохо? Нет… Неожиданно. И очень… странно. Действительно, завтра будет другим. Привет.

Мира испугалась. Отшатнулась. Не буквально — физически ни она, ни Роми даже не пошевелились. Но откуда-то появился страх. Колючий, отрезвляющий, оказавшийся сильнее глупого любопытства.

Мире удалось блокировать сознание, отстраниться, и бьющий в глаза свет в Плеши Ллэра сменился темнотой. В пальцы снова впились острые невидимые иголки, опять стало трудно дышать. Нестерпимая боль накатила волной, сбив с ног. А потом что-то произошло — быстро, почти молниеносно. Она даже не успела понять, что именно и как… Только осознала, что больше не держит руки на висках Роми, не стоит перед ней на коленях, а находится совсем в другом месте, и сжатые в кулаки пальцы упираются в жёсткие диванные подушки.

Вместо Роми перед ней уже знакомый молодой человек. Отец Ллэра.

Комната точно так же, как и в прошлый раз, тонула в полумраке. Единственный широкий луч пробивался из-под приподнятой шторы и падал на толстую книгу, что валялась возле подушки. Алэй, видимо, как раз перебирался в эркер, потому что одна рука всё ещё лежала на подлокотнике коляски, да так и замер, удивлённо уставившись на неё.

— Могу чем-то помочь?

— Не зна…ю… — Мира с шумом втянула воздух, выдохнула. Медленно выпрямилась, не сводя взгляда с Алэя. Дышать стало легче, но мыслить яснее не получалось. — Ты меня вытащил… сюда?..

— Я даже не знаю, кто ты, — он покачал головой. Вполне ловко завершил своё перемещение, подтянув ноги руками. Устроился на подушках, книжку сунул в углубление-полку под подоконником. — Садись что ли…

Мира осталась стоять. Кое-как удалось собрать мысли в кучу. Вспомнилось, как впервые оказалась на Тмиоре. Интересно, почему Ллэр соврал, сообщив о давно умерших родителях. Наверное, не предполагал, что упомянутое в шутку знакомство состоится так быстро и при таких обстоятельствах. Или не считает Алэя отцом. А может, тогда так было проще, и он просто не захотел пускаться в пространственные объяснения о своей жизни.

— В общем-то… я тоже не совсем знаю, кто я, — усмехнулась она. — Но хотя бы знаю, кто ты. Мы ведь уже встречались… Здесь, в этой комнате… Не так дав… — Мира осеклась.

Пожалуй, самое удивительное заключалось в том, что в привычном понимании между их первой встречей и её неожиданным появлением сейчас прошло чуть больше суток, но разница между той Мирой и нынешней в собственных ощущениях — гигантская. Ллэр прав. Она на самом деле ничего не понимала и не знала тогда. Совсем ничего. Да и теперь вряд ли больше. Вот только после всего, что случилось за последние несколько часов, что выудила из памяти Роми, что увидела, почувствовала там — в воспоминаниях, Алэй казался не просто старым хорошим знакомым, а кем-то гораздо ближе. Как будто их двоих объединяла общая тайна. И не только это… А всё, что он, наверное, знает и помнит — грязную полуголую грубиянку, которую без разрешения привел к нему в дом Ллэр, когда принёс Роми.

Алэй улыбнулся.

— Значит, одним вопросом меньше. Слушай, ты всё-таки присаживайся, а? Если мне придётся всё время запрокидывать голову, то разболится шея и испортится настроение. Если ты знаешь, кто я, то, наверное, знаешь, что со мной, как говорят, непросто.

Мира машинально присела на колени и зависла в воздухе, оказавшись на одном уровне с Алэем.

— «Непросто» — это почти эпидемия, — с улыбкой проговорила она. Если не задумываться, как именно получалось все это вытворять, а просто принять, как данность, то можно не бояться ни себя, ни того, что случится дальше.

— И тебе так удобно?

— Вполне, — хмыкнула Мира. Так было удобно и даже не странно. Она вдруг чётко осознала, что границы необычного в её жизни сместились на несколько тысяч световых лет. И раз уж неожиданно пришлось нарушить покой отца Ллэра, чей возраст измеряется отнюдь не десятилетиями, но при этом он выглядит даже моложе сына, то общаться следует именно так — повиснув в воздухе. Она с ухмылкой тряхнула головой, опуская взгляд, но через секунду опять подняла глаза на Алэя. — Ну что? Мне снова начинать готовиться к худшему?

— К худшему вряд ли можно по-настоящему подготовиться, — он всё так же улыбался. — Но я честно обещаю постараться хорошо себя вести.

— Ладно, но за себя не ручаюсь.

— Как тебя зовут?

— Мира. Есть какие-нибудь предположения, почему я здесь тебе сейчас мешаю?

— Хотела спросить что-то, о чём не расскажут другие. Или Ллэр спихнул на меня классические объяснения.

— В моём случае одних классических объяснений уже не хватит, а не классические как раз выясняют… — задумчиво пробормотала она.

— Тогда… — Алэй прищурился, пожал плечами, и Мира в который раз удивилась, насколько они с Ллэром похожи в один момент и насколько отличаются в другой. — Они все тебя достали, и ты решила, что здесь тебя не станут искать.

Мира улыбнулась.

— Вот последнее похоже на правду, но на самом деле всё несколько сложнее. Я попала к тебе от Роми.

— Тогда слушаю. И… ты мне не мешаешь.

— Наверное, что-то в её памяти швырнуло меня сюда…

— Она впустила тебя в свою память? Зачем?

— Она… Я… — Мира испуганно замолчала.

Не говорить же, что только что научилась проникать в воспоминания атради. Вряд ли на такое сообщение Алэй продолжит дружелюбно улыбаться. Пусть влезать в его голову и проверять на деле, чем может закончиться противостояние, она вовсе не собирается. Но… Лезть к Роми тоже не собиралась. К тому же прекрасно помнила, что случилось в последний раз, когда её вот так вот необъяснимо перекинуло с места на место.

Мира напряглась. Настороженно огляделась.

— Я могу нечаянно убить. И вообще я… непредсказуемо опасна… Наверное и для тебя тоже.

— Каким образом? Прикончишь меня? Навяжешь свою волю? Поверь…

— Я не пугаю… — перебила она. — Просто сама не знаю, ни кто я теперь, ни на что способна, ни как это контролировать! Поэтому мне лучше убраться. Подальше отсюда… Пока ничего такого не случилось.

— Тебе лучше расслабиться, — Алэй хмыкнул. — Садись.

— Ладно, — Мира вздохнула. Моментально оказалась на кровати рядом с ним. Пытаться понять, как это произошло, даже не стала. Просто уселась с противоположного края, поджав под себя ноги. — Тогда давай попробуем сначала, — она приветливо улыбнулась. — Я — Мира, это ты уже знаешь. Я прекрасно… — не договорила. Ухмыльнулась, вспомнив про больницу и Таль. — Ну, не совсем прекрасно, но как-то себе жила в Актарионе. Ничего такого, как теперь, не умела. Хотя не отказалась бы уметь. И сейчас не отказываюсь, хотя уметь всё равно не должна. По идее… А потом Роми, с которой познакомилась в Плеши, чуть не погибла. Косвенно тоже, наверное, из-за меня, потому что… Не знаю, почему. Мне так кажется, — Мира пожала плечами. — В общем, случилось ещё много чего. Тебе это вряд ли интересно. Но дело даже не в этом. Не только в этом… Меня такой, какая есть, быть не может и не должно. И я бы умерла, если бы не вмешался Ллэр и не спас. Только это не совсем то, как ты стал атради, — уже тише добавила она, встречаясь с ним взглядом. — И не как твой сын…

Алэй нахмурился, посмотрел на свои руки. Сцепил тонкие пальцы в замок.

— Не называй его так, хорошо?

— Как его называть — не столь важно. Это всего лишь семантика, — Мира непроизвольно скопировала голос и интонацию Алэя из воспоминаний Роми.

Кажется, на миг равнодушное дружелюбие удалось пробить. Он удивлённо вскинул брови.

— Здорово. Ты действительно… что-то новое. Встряхиваешь застоявшийся мир?

— Типа того. Но пока что за всех атради отдувается только Роми и… Ллэр. Теперь вот ещё ты.

— Эль заварил эту кашу?

— Эль — это Ллэр? — догадалась Мира. — Не знаю… Но меня хотя бы успел снять с огня, пока не пригорела.

— Держу пари, — Алэй усмехнулся. — Он мог снять тебя с огня намного раньше и исключить возможность пригорания.

— Мог наверное… Но так ему было бы не интересно. И это был бы не Ллэр, — Мира хмуро взглянула на него.

Влезать в их дела хотелось ещё меньше, чем к ним в головы. Увиденное и рассказанное и так складывалось в довольно «милую» картинку явно непростых отношений всей троицы, помноженных на века. Да так, что кто там кого любит, кому изменил, кого предал и как все это происходило на самом деле, особой роли для неё не играло. Зато многое объясняло. Вывод напрашивался сам собой: ей во что бы то ни стало необходимо держаться подальше. В противном случае нечаянное вмешательство чревато последствиями для всех, и для неё самой в первую очередь. И понимая это, всё равно продолжала лезть:

— Знаешь, слушая вас, мне начинает казаться, что вообще во всем всегда виноват именно Ллэр. А лично я так не считаю.

— Ллэр много в чём виноват. И я тоже. И Роми.

— Вот она-то точно кое в чём виновата, — вырвалось у Миры.

Алэй некоторое время молчал, пристально смотрел на неё, может быть, пытался прочитать мысли. Если и так, она никакого вмешательства не чувствовала. Хотя почему-то казалось, что должна. Ведь её собственные манипуляции неизменно сопровождались болевыми эффектами.

— Я никак не пойму, что же тебе на самом деле известно… — пробормотал Алэй.

— Это разве имеет значение? — удивилась Мира.

— Наверное, да. Раз я об этом думаю.

— Ну да, конечно… С самомнением у вас у всех всё в полном порядке, — опять не удержалась она. — Вам бы вместо всех этих ваших поваров и уборщиков хорошего психоаналитика каждому. Пожизненно.

— Проще нас всех прихлопнуть. Сделаешь, опасная? — Алэй тихо рассмеялся. — Но если серьёзно, ты права. Особенно, если учесть, что повара — это так… дань отказывающейся сдохнуть привычке.

— Идея вас прихлопнуть лично мне нравится больше. Не всех, конечно. Но так гораздо быстрее и надежней, чем возня с психоаналитиком, — улыбнулась Мира. — А начинать надо с таких, как Роми. Со Смотрителей, чтобы не смогли больше никого притащить с собой в Тмиор. Жаль, что они-то как раз умирать не захотят…

— Мало кто захочет. Ты знаешь, что им никто никогда не говорил «нет»?

— Догадываюсь, — кивнула она, сразу подумав об Адане. Интересно, согласился бы он, предложи ему Роми такое безумие, как вечность? Вполне возможно, что да.

Алэй усмехнулся.

— Ты никак не можешь решить, нужна ли вечность тебе?

— Не нужна, — уверенно ответила Мира. — Хотя мне её никто не предлагал, но если бы предложил, я бы всё равно отказалась. И не передумала бы потом, как ты. Но я не осуждаю, просто… — она только сейчас, неожиданно для себя, осознала, что безоговорочно встала на сторону Ллэра.

Что бы он ни сделал в прошлом, как бы ни поступил в будущем… Разум бесполезно надрывается, напоминая — ей следует держаться от Ллэра как можно дальше. Не искать заочных оправданий любым его поступкам. Не пытаться принять, как есть. Уйти, не лезть, исчезнуть, забыть. Она всё равно не слушает.

— Твоё право выбирать то, что ты считал лучшим для себя. Влюбившись в Роми, ты никого не предавал, даже Илару. Только жаль, что согласившись стать атради, ты всё усложнил. Так или иначе втянул ещё и его. Позволил Роми втянуть… Это исправить уже нельзя. Вы оба наказаны теперь вечностью, оба мучаетесь. А Роми… — зло бросила Мира. — Такие, как она… Смотрители… живут дальше, находят себе новые игрушки в Плеши, с упоением калечат какого-нибудь одарённого смертного, превращая в вечного.

Алэй ответил не сразу.

— Ты очень злишься на неё… Очень. Не нужно. Роми… Илара и я… мы были знакомы с детства. Почти не знали жизни друг без друга. Это не значит, что не представляли. Я уверен, что в последние месяцы она, коря себя и мучаясь угрызениями совести, желала избавиться от персонального ада под названием брак. Потому что я… — он покачал головой. — «Передумал» звучит так, будто я сидел и взвешивал все «за» и «против». Всё было проще. Всё произошло мгновенно и внезапно. Я вдруг захотел жить. Захотел дышать, захотел свободы, захотел её… Быть с ней, узнать… Роми… Не знаю, сможешь ли ты это понять. Я не мог бы поступить иначе. Не смог бы вернуться домой и позволить болезни по-настоящему закончить свое дело. Тогда бы я предал себя. И за всё это время… никогда, ни разу я не чувствовал себя игрушкой. Всякое бывало, но не это. И никогда не сожалел. Моё последнее желание и попытка всё прекратить было взвешенное, спокойное. Я устал и… Это казалось удачной мыслью. Смерть представлялась долгожданным отдыхом после многих лет бессонницы, — Алэй усмехнулся. — Может быть, я снова сходил с ума. Так ведь уже было. В прошлый раз Роми нашла единственного во всех мирах человека, который сумел удержать меня на краю. Считаешь, я эгоистичным образом втянул собственного сына в то, к чему сам оказался не так уж готов? Позволил сделать с ним то, чего ни в коем случае стоило допускать? Едва не разрушил его личность, лишил его возможности иметь нормальную, человеческую жизнь, семью, детей? Не потрудился узнать его, понять, прежде чем давать ему ненужную вечность?..

Он говорил так, будто сам неоднократно задавал себе все эти вопросы. Сам прошел через ответ «да», чтобы потом понять, что всё-таки правильным будет «нет».

— Я… ничего не считаю… про вас… — Мира замялась. Рассуждать о Ллэре было трудно. Особенно, о прошлом. Как могло бы быть, как было бы лучше… Он сам сказал — выбор был добровольный, и долгое время Ллэр наслаждался своей новой вечной жизнью. А она… Кто она в этой бесконечной смене похожих друг на друга дней атради? Песчинка, миг, пустота. Думать об этом — больно. Не говорить, не задумываться, не напоминать себе — проще. Тогда можно пытаться ухватиться за хрупкую иллюзию мимолётного настоящего. — Вечность противоестественна, — Мира вскинула голову: — Её не должно существовать.

— Ты говоришь прямо, как он, — Алэй хмыкнул.

— Это плохо?

— Нет, ни в коем случае. Почему это должно быть плохо?

— Потому что ты его не… — Мира замолчала. Почему-то обычное «не любишь» показалось неуместным. А нужное, правильное слово никак не находилось. — Вы не похожи на отца и сына. В моем представлении. Это не плохо, — поспешно добавила она. Улыбнулась, подтягивая согнутые в коленях ноги к груди. — Наверное, у вас, атради, не может быть по-другому. Нельзя вечно любить. Даже собственного сына.

— Можно, — он сцепил руки в замок, закинул за голову, уставился в потолок. Помолчал, словно сомневаясь в своих словах или подбирая подходящие. — Можно… Несмотря ни на что. Только всё иначе. Вечность видоизменяет некоторые понятия. Грани стираются. Биологическая разница несущественна. Я не делал ничего из того, что положено отцу. Я никогда им не был. Зато мы натворили достаточно, чтобы угробить хорошее отношение друг к другу, и это уже вряд ли интересно тебе. Но всё-таки… твое первое недосказанное «не» — ошибочно.

— Пусть… Вы всё равно не похожи на семью. Вообще на людей. Наверное, все ваши чувства, отношения, восприятие давно атрофировались. Вы не способны любить. А те, кто умел, давно разучился. Вы… Вы… — Мира почувствовала прилив неожиданной ярости. Беспричинной, потому что Алэй ничего плохого ей не сделал. И уж точно не виноват в том, что существуют атради. Что Ллэр её спас, что стал ближе, чем должен, но оказался вечным, недоступным. Что она для него была и будет только морской свинкой. — Вы, как заевший диск — снова, снова, снова… Движетесь не вперед, а по кругу. Бессмысленно. Но это не самое страшное. Вы ведь и других втягиваете в это. Таких, как мы! Используете, а потом бросаете умирать и забываете. Продолжаете дальше, находите новых, всё снова повторяется. И будет повторяться всегда! Как этот ваш Маррен! Вы не осознаёте, как это ужасно! Вы… Вас… — Мира вдруг поняла, что злится на себя. Только на себя, потому что не готова смириться, потому что лезет туда, куда не стоит соваться. Зачем-то ищет оправдания, хотя знает, что никогда не согласится стать ничего не значащим мигом. — Знаешь, вас всех нужно запереть в Тмиоре, как в клетке и… — Мира осеклась. Успела заменить едва не сорвавшееся с губ «уничтожить» на другое, — не выпускать отсюда никогда.

— Ты права, — тихо сказал Алэй. — Почти во всём — права. Мы, как заевший диск. Мы не похожи на семью. У нас нет и не может быть цели. Мы не способны идти вперед, потому что впереди нет ничего, что не встречалось бы раньше. Мы связываем своё существование с другими, чья жизнь — песчинка. Уходим, оставляя их умирать. Или остаёмся до конца, чтобы уйти после. Но сути это не меняет. Мы — уходим. Их будут сотни, может быть, тысячи, больше… Просто знакомых, близких друзей, временных союзников, случайных встречных… Всех не запомнишь. Даже не так — почти всех рано или поздно забудешь. Нас надо запереть в герметической комнате и выкачать оттуда воздух… Впрочем, думаю, наши тела найдут выход. Адаптируются. Даже в самой безнадежной ситуации. Я пробовал… Я понимаю, — он вдруг резко замолчал. Пристально посмотрел Мире в глаза. — Всё. До конца. Понимаю. Это очень глубокий и очень чёрный колодец. Но на дне ждет не смерть, а осознание другого — если бы всё случилось снова, даже зная финал — я всё равно поступил бы так же. И Ллэр тоже.

Да, Ллэр тоже. Мира не сомневалась.

Но выход есть. Их всех необходимо уничтожить — она сумела сказать это, пусть и не произнесла вслух. Только мысленно. Себе. Этого оказалось достаточно, чтобы понять — она не просто готова, она хочет это сделать. Может. Чтобы научить всех атради ценить каждый миг, каждую долю секунды. Чтобы заставить поверить — конец существует. И что бы ни говорил Алэй, он заслуживает смерти. Настоящей. И Ллэр тоже.

Мира резко вскинула руки, направила заструившийся из раскрытых ладоней фиолетовый свет прямо на Алэя. Зажмурилась, не желая видеть и запоминать последний взгляд, когда он всё поймет.

И в этот момент притихшая внутри «вторая» вдруг проснулась, напомнила о себе раздирающим вены противоречием. Она явно не разделяла намерений убивать. Мира оцепенела, каждой клеточкой ощутив знакомое, покалывающее в крови сопротивление. Казалось, целую вечность пыталась подчинить вторую себе, пока не сдалась — незнакомка внутри опять оказалась сильнее, опять знала, как. Только не учила, а делала вместо неё.

Мира открыла глаза. Плотная занавеска жалко повисла на кончике, в распахнутое настежь окно проник солнечный свет. Лизнул горячим языком ладони, отразился, окутывая Алэя в оранжевый, блестящий кокон. Неподвижное тело медленно приподнялось над кроватью и так и застыло без движения.

Она вдохнула, задерживая дыхание. Подчинилась, полностью отдаваясь во власть «второй». Поняла, что должна делать и когда остановиться. В полной тишине опустила руки, посмотрела на Алэя — он уже не парил в воздухе, а неподвижно стоял напротив. Тело больше не светилось, огненные искрящиеся лучи исчезли.

— Как?.. — Голос принадлежал не ему и прозвучал подобно взрыву. — Что?..

Мира оглянулась. Наверное, Роми явилась, когда её разделившееся сознание было обеими своими ипостасями не здесь. И наконец-то рыжая бестия смогла удивиться. Даже не сразу нашла способ это выразить: в округлившихся глазах плескалось изумление пополам с чем-то ещё, непонятным. Снова страхом?

Что-то с грохотом возвестило о своём падении, и Мира снова повернулась к Алэю. Он покачнулся. Вцепился рукой в спинку коляски, но на ногах устоял. Роми в миг оказалась рядом, подставила ему своё плечо.

— Ты… Алэ… Как… Что она?..

— Всё в порядке.

— Черта с два! — Роми не слушала. Выглядела встревоженной, испуганной. Тараторила невнятно и растеряно. То бросала взгляд на Миру, то снова ловила взглядом глаза Алэя. Роми была сама на себя не похожа. — Чёрта с два… Сядешь?..

— Рэм! — Алэй чуть повысил голос, но не помогло.

— …нет? Что с тобой?! — теперь Роми глядела вновь на неё.

Мира с удивлением обнаружила, что стоит рядом с кроватью. Не смогла удержаться на ослабевших ногах и почти рухнула на пол, нелепо цепляясь за покрывало.

— Успокойся, с ним всё будет в порядке… — выдохнула она.

— Я спокойна. Я…

— Ага, — просто сказал Алэй, и Роми замолчала. — Нет, все-таки сесть — хорошая мысль, помоги, — уже сидя на краю кровати, он несколько раз осторожно распрямил и снова согнул ноги в коленях. — Отвык, больно… Только не надо и это лечить, — улыбаясь, посмотрел на Миру. — Похоже, ты тоже не очень-то веришь в смерть, как выход…

— Верю, но… сложно…

Алэй покачал головой.

— Когда веры достаточно — нет. Умереть на самом деле легко.

— И эгоистичнее, — буркнула Роми.

— Возможно, только… убить… сложнее, чем умереть… оказалось, — с трудом, очень тихо, почти шёпотом, проговорила Мира. Закашлялась.

— Кто кого собрался убить? — Роми смотрела на неё сверху вниз.

— Я… его… — еле слышно призналась она. Кашель усилился — грудь будто сжали в тиски и проткнули раскалённым железом. Вдох казался невозможным, но Мира всё-таки сделала над собой усилие. Вздохнула, сипло хватая ртом воздух. Опять закашлялась — на этот раз сильнее. Отняла от губ ладонь и ужаснулась — перед слезящимися глазами заплясали алые пятна крови.

Ей показалось, что вновь повисла невероятная, тяжёлая тишина. Потом Алэй медленно, словно через силу, спросил:

— Ты что натворила?..

— Это вирус… Так… — она сглотнула. — Так уже было… Там… Дома…

Так было — Мира помнила. Слабость, неожиданные головокружения, холодный пот крупными каплями на лбу. Потом кашель. И кровь…

В первый раз она испугалась. Потом сумела убедить себя, что всё ерунда. Обычная простуда, пройдёт… И, действительно, прошло — не надолго. Кашель и слабость вернулись. В итоге она оказалась в больнице, где очнувшись в белоснежной палате, увидела над собой синие счастливые глаза и довольную улыбку.

— Всё будет хорошо, — пообещала тогда Таль.

Мира прикусила губу. «Всё будет хорошо» оказалось ложью. Адан прав — она смертельно больна. Она умрёт. Умирает. Сейчас и здесь. На глазах у опешивших вечных, которые продолжат жить и совсем скоро забудут о ней навсегда. Может быть, расскажут Ллэру. А он вряд ли расстроится. И тоже обязательно забудет. Или нет, но его жалость — слишком мало. И слишком унизительно.

Мира попыталась встать — на удивление получилось. Цепляясь за кровать, удалось удержаться на ногах, медленно выпрямиться, посмотреть Роми в лицо.

— Мне лучше уйти… — прошептала Мира.

***

За гигантским, почти во всю стену — от пола до потолка, окном царило самое настоящее буйство красок. Рыжее небо, розовые кроны огромных деревьев, бурые низкие тучи — безумная, потрясающе разнообразная палитра заката в Актарионе. Со своего места Адан мог видеть даже уползающее за горизонт голубое солнце. Яркое, блестящее, оно совершенно не слепило глаза. Почему-то казалось холодным, хотя скудных познаний в физике хватало, чтобы понимать: температура на поверхности превышает в несколько тысяч раз раскаленное светило Бэара.

В Миере начинался вечер, дома совсем скоро наступит утро. И следовало возвращаться в свою квартиру, чтобы хотя принять душ и переодеться, а затем отправляться в офис и пробовать наконец соединить в одно целое нового себя и привычный уклад. Но Адан не спешил. Никогда не отличавшийся терпением, сейчас выжидал.

Бросаться в Бэар, так и не поняв, в кого превратился сам, кем теперь считать Миру, а самое главное — кто и почему настойчиво желает прервать их бренное существование, не собирался. А ещё боялся. Сильно. И даже не пытался это скрыть. На смену беспечности пришла осторожность. Страх, словно крошечный осколок, незаметно проник внутрь и острой ноющей болью отдавался в сердце, не позволяя окунуться в манящий омут новых возможностей. Напоминал, что теперь, как никогда, нужно опасаться собственных желаний, постоянно прислушиваться к себе, контролировать каждый шаг, каждое движение, каждую мысль.

Адан вдруг чётко осознал — невероятные события последних двух суток навсегда изменили привычную жизнь и его самого, пусть он, как выяснилось, никогда не был обычным человеком. И если бы не Таль, ничего бы не случилось. Не было бы ни Миры, ни Плеши, ни Роми, ни аварии, ни скалы, ни настоящей луны доа, ни Тмиора. Всем этим он обязан именно ей. Плохим, хорошим — уже и не отличишь. Всё смешалось, закрутилось… Гнев, восхищение, влечение, недоверие и даже страх стали одним целым. А Таль не уставала удивлять. От её сумасшедшей одержимости не осталось и следа, перед ним предстала совсем другая женщина — серьезная, целеустремленная. Ни намёка на навязчивую пустышку, от который не знал, куда деваться в Бэаре.

Ллэр, сидевший напротив, внимательно изучал принесённые Таль бумаги. Адан покосился на приготовленную для него стопку, нахмурился. Первичный сравнительный анализ крови мало в чём помог разобраться и почти ничего не объяснил. По крайней мере, ему. Всё, что вынес из лекции бывшей подружки — теперь, побывав в Плеши и вообрав в себя энергию лун Тмиора и Бэара, он завершил необходимые метаморфозы и стал полноценным представителем древней расы — доа. Не такой, как атради — не вечный, вполне уязвимый, хотя с особой кровью суждено прожить гораздо дольше, чем если бы остался с так и нераскрытым потенциалом. В остальном похож на обычного человека. «Необычность» придется регулярно подпитывать ультрафиолетовыми лучами луны Бэара или Тмиора, а также «заправляться» энергией от других светил.

Адан снова огляделся, недовольно поморщился.

Небольшая комната, где их с Ллэром оставили дожидаться новых данных, не понравилась с первого взгляда. Здесь, как и везде в Институте Крови, использовался какой-то особый вид солярной энергии, от соприкосновения с которой вены не зудели так, как в доме у Таль и в собственной квартире. Только это не меняло общего впечатления — слишком много пластика и стекла вокруг, чересчур вычурно, броско. После огромного зала — ещё и тесно.

Прямо над ними нависал невысокий потолок ярко-красного цвета. На длинных чёрных шнурах болтались грязно-белые шары. Видимо, лампы, хотя совершенно не похожие на обычные светодиоды. Прямо на молочные стены чья-то неуемная фантазия в виде украшения налепила рельефные спирали в той же цветовой гамме: пронзительно белые и невыносимо красные.

Под ногами — такой же ярко-красный пол. Гладкий, блестящий, почти зеркальный, вдобавок разрисованный белыми тонкими кольцами, глядя на которые начинала кружиться голова. В самом центре, на маленьком, не больше полутора метров в диаметре, островке ютились круглый столик из чёрного стекла и три несуразных кресла в тон свисающим шарам.

Таль подозрительно долго не возвращалась. От этого ещё сильнее охватывало беспокойство. Никак не покидало ощущение, что за ними внимательно наблюдают несколько десятков глаз. Адан усмехнулся. Ну ещё бы. Такой лакомый кусочек для генных извращенцев Актариона — доа и атради, целые и невредимые. Пока.

— Думаешь, стоит доверять Таль? — громко спросил Адан. Пусть знают, что сомневается и задумывается, а не слепо бредет в расставленные сети. Пусть в конечном итоге это ничего и не меняет.

Ллэр оторвал взгляд от бумаг.

— Думаю, если бы она не была нам нужна… — он прищурился. — Ты бы не захотел узнать, что я думаю, — ухмыльнулся. — Шучу. Не смешно. Таль — гений, без преувеличения. Гениям не стоит доверять, они эгоисты до мозга костей.

— Согласен, — Адан усмехнулся. — Так и вижу, как этот гений с группой единомышленников мешает сейчас нашу кровушку, а потом бестелесные ребятки со скалы покажутся нам всем детской забавой.

— Призовёт кару Вселенной на наши головы? — Ллэр хмыкнул. — Будем надеяться, что Таль не настолько гений…

Адан молча кивнул, отвернулся к окну.

Просто надеяться слишком мало, но вступать в дисскусию о возможных вариантах развития событий при невидимых свидетелях не хотелось. И так понятно — Таль будет помогать ровно столько, сколько ей необходимо для собственных исследований. Пока она заинтересована в крови доа, можно пытаться манипулировать её действиями, хотя никаких гарантий всё равно никто не даст. Даже на Ллэра и Роми рассчитывать не приходится. Каждый сам за себя.

Но оставалась Мира — на первый взгляд единственное связующее звено между ними. И очень непредсказуемое для всех, как оказалось. Если, конечно, Таль не врёт, утверждая, что понятия не имеет, во что могла превратиться Мира.

Прежнее беспокойство за девчонку снова напомнило о себе. Может, для других она и правда всего лишь ценный генетический материал, но для него почти родная теперь. Как сестра, которой никогда не было. Всё-таки зря отпустил её с Роми… Кто знает, что творится сейчас на Тмиоре. Ни за одну из них Адан ручаться бы не стал, и неизвестно, какие метаморфозы с обеими могли произойти за то время, пока они с Ллэром торчат в Миере.

— Я, наверное, смотаюсь к вам… в Замок. Найду Миру. Хочу убедиться, что всё в порядке. От меня пока здесь всё равно толку мало. Потом верну… — он не договорил. Сильный спазм неожиданно сдавил горло.

— Адан? — Ллэр тут же бросил листы на стол. Будто сам что-то почувствовал. Показалось, что он не просто внимательно всматривается, а пытается проникнуть дальше. Сканирует? — Что происходит?

— Не знаю… — Адан силой заставил себя сосредоточиться на ощущениях. Ничего похожего на то, что было на скале. Не задыхается, но будто в горло натолкали ваты — она мешала вздохнуть, противно свербила внутри, сползала шершавым комком дальше вниз. — Ды… дышать тяже… ло… — он попробовал откашляться. Не помогло — вата никуда не исчезла. Но зато ощутил осторожное покалывание в висках. Заметил, что Ллэр закрыл глаза и чуть приподнял ладони одна к другой, словно обхватил невидимый шар. Или голову.

— Доа… — Ллэр опустил руки на стол. Посмотрел на Адана. — Твоя энергия отталкивает мою… Слишком разные. С Мирой было… — он замолчал, нахмурился. — Иначе.

— Не надо со мной, как с Мирой… Это чревато… — отшутился он. — Черт… — опять закашлялся.

— Остроумно, — хмыкнул Ллэр. — У меня есть предположение.

— Почему не могу дышать? — Адан вопросительно взглянул на него. Машинально отметил, что уже не в состоянии разглядеть его лицо. — И какое же?

— Наши девочки там сейчас вцепились в волосы друг другу.

— Это не самое страшное из того, что рисует моё воображение. Хотя надо было всё-таки прихватить их с собо… — закончить фразу не получилось из-за очередного приступа кашля. Гораздо более ощутимого. — У… ме…ня навер… ное… эта… как её… Ал…лер…аллергия на Таль… Или дрянь уже ус… успела что-то сделать, — хрипло произнес Адан, почувствовав кровь во рту. Испуганно лизнул тыльную сторону ладони, проверяя. Ещё раз, ещё. Сглотнул. Соленоватый привкус только усилился, но крови не было.

— Галлюцинации? — спросил Ллэр.

— Нет, решил помыться… — буркнул он.

— Я серьёзно. У тебя галлюцинации?

Адан не ответил, сполз на пол, согнулся пополам, обхватив живот. Желудок свело судорогой. Следом замутило. Подумалось, что ничего не ел уже чёрт знает сколько. Может, причина внезапного недомогания в этом? Потом горло сдавил ещё один удушающий спазм, белые кольца заплясали причудливыми зигзагами. Пришлось зажмуриться. Ваты теперь набили уже и в уши, и сквозь неё с трудом пробился голос Ллэра.

— Адан, послушай… Адан… — звук переместился: Ллэр оказался рядом. — Это не твоё. Это Мира. С ней что-то происходит! Но я её не чувствую. Не понимаю, где она сейчас находится. Попробуй ты!

— Не получается… Не могу сосредот… — Адан осёкся. С трудом открыл глаза, перехватил встревоженный взгляд.

— Ты даже звучишь, как она…

— Слышу… Что мне делать? Как от этого избавиться?

— Постарайся отделить её ощущения от своих.

— Каким образом?

— Теоретически… — начал Ллэр, но Адан не расслышал.

Окружающий мир в одно мгновение замолчал. Или он сам внезапно оглох. Не мигая, смотрел в серые глаза, видел, как шевелятся губы, но не слышал ни звука. Понимал, что происходит, где находится, что следует делать, но не мог пошевелиться, как будто кто-то подчинил себе его тело. Потом по венам пустили электрический заряд, слабость отступила. Ей на смену пришло раздражение. Следом — злость. Мгновенно из маленькой кусачей точки в груди превратилась в раскалённый огненный шар и продолжала расти. Ещё секунда, и небывалую ярость уже невозможно было удержать в себе.

Адан резко вскинул голову, плохо соображая, что делает. Выпрямился, прогнулся назад, одновременно выставив перед собой руки. По обнажённым предплечьям вниз к запястьям побежали искрящиеся сиреневые молнии, кончики пальцев окрасились в лиловый цвет, ладони зажгло. А дальше от них отделился сверкающий сгусток энергии.

Затем всё вокруг исчезло, умерло. Моментально. И к абсолютной тишине добавилась темнота.

— Чертовы доа… — пробился в сознание едкий голос Ллэра.

Адан так и не понял, сколько прошло времени, когда звуки и запахи неожиданно вернулись. Несколько секунд? Минут? Часов? С трудом разлепил веки, но Ллэра увидел не сразу.

— Мне шибануть в ответ, или тебя попустило? — Он стоял у противоположной стены, выглядел потрёпанно. Вокруг сжатых в кулаки пальцев вились ярко-красные огненные язычки, а стеклянные спирали за его спиной покрылись трещинами, как будто в них врезалось что-то большое и тяжёлое.

— Не знаю. Что я сделал?

— Как минимум — дал Таль повод изменить этот кошмарный интерьер… — Ллэр встряхнул руки, огненные язычки мигнули и исчезли. — А ещё попытался испепелить меня… Или не меня. Разошелся вдруг яркими, сиреневыми волнами во все стороны. Больно, кстати, — он потёр пальцами грудь. — Как конкретно ты это сделал, я затрудняюсь сказать… Но это не ты, повторюсь. Это Мира. И нам надо её поскорее найти.

Адан кивнул, медленно поднялся с колен. Замер, прислушиваясь к себе. От ярости вперемешку со злостью не осталось и следа. Он снова был собой.

— Не знаю, хорошо это или плохо, но Мира сейчас не с Роми, — Адан сосредоточился, заставляя две точки пространства соединиться в одну, и уверенно шагнул вперёд. — Иди за мной.

Кроваво-белая комната Миера сменилась поляной Тмиора. Первое, что бросилось в глаза, неестественно зелёный густой лес в красных лучах заходящего солнца, которое едва проглядывалось сквозь высокие кроны деревьев. В следующее мгновение краем глаза Адан уловил светло-коричневое пятно справа от себя. Оглянулся. С удивлением уставился на одноэтажное деревянное строение с соломенной крышей — никогда раньше не видел ничего подобного.

— Чёрт, — Ллэр, не медля, бросился к домику. Похоже, он прекрасно знал, где они оказались, и похоже, его что-то не на шутку встревожило. Почти мгновенно вскочил на крыльцо, с ноги вышиб дверь, вломился внутрь. — Мира! Самар!

Адан отставал не больше, чем на шаг, но когда вошёл в дом, Ллэр уже скрылся в глубине. Кто такой Самар, не было ни малейшего представления. Зато почти сразу стало ясно — Миру в этом домике им не найти. То ли опоздали, и девчонка успела переместиться в другое место, то ли он ошибся, и она вовсе здесь не появлялась. В последнее верилось с трудом — сильное присутствие Миры ещё ощущалось в пространстве.

Сразу за дверью обнаружилась чистая, светлая квадратная прихожая с узкой лестницей без перил, упирающейся верхним концом в деревянную же крышку люка и широкой скамьёй под окном. Её всю уставляли вазоны с одинаковыми тощими, чахлыми растениями. В противоположной от входа стене имелась ещё одна, уже не запертая, а чуть приоткрытая дверь. В районе замка дерево почернело, будто кто-то пытался выжечь его. Вряд ли Ллэр — запаха палёного не было.

Дальше ещё холл, квадратный. Три двери. Все открыты. Три небольшие, похожие, как отражения, комнаты хорошо просматривались с любой точки. Внутри все тоже из дерева. Деревянный, отполированный пол, деревянные, ничем не вскрытые стены, светлая мебель, грубая, сделанная явно руками. Тканые дорожки на полу, плетёные скатерти…

В комнате был выход в четвёртую, а на пороге неё стоял Ллэр и смотрел перед собой.

Адан поравнялся с ним и тоже застыл.

В глубине, на узкой кровати, закутавшись в белую простыню, лежал человек. Со спины невозможно предположить возраст даже приблизительно. Может, мальчик, а может, древний старик. Одно было совершенно ясно — перед ними труп. В бездыханном теле не проглядывалось ни грамма жизненной энергии.

— Какого чёрта здесь забыла Мира?

— Он мёртв, — произнес Ллэр, как будто это было ответом на вопрос.

— Вижу. Но как… Он же атради… И мы в Тмиоре. Такое возможно?

— Он — атради. Невозможно, — Ллэр по-прежнему смотрел в одну точку. — Не должно быть возможно.

— Может, Мира пыталась его спасти?

— А зачем ей его спасать? От кого? — Он потёр руками лицо, словно через силу шагнул вперёд. Остановился, обернулся. Адан видел, что Ллэр по-настоящему изумлён. — Это Самар. Мы… Вполне возможно, что он был самым древним. Атради так считают, но поскольку никто из них не знает времени без себя… Сам понимаешь, мнение на его счёт может быть ошибочным, — Ллэр снова посмотрел на неподвижное тело. — И теперь его нет. Высушили, если можно так сказать.

— Подожди… Послушай, — Адан остался стоять в проёме, прислонившись спиной к деревянному косяку. — След Миры теряется здесь. А дальше… Ллэр, я её больше не чувствую… Вообще… И это пугает меня сейчас гораздо больше, чем необъяснимая смерть этого вашего… самого древнего.

— Хочешь сказать… — Ллэр не договорил. Помолчал секунду, потом воскликнул: — Но ты же жив! Ты бы знал, если бы испытал ощущения подобные к… — Ллэр снова замолчал, потёр указательным пальцем переносицу. — Я чувствую, где Роми, идём. Ей придётся ответить.

И тут же исчез.

Расспросить Роми показалось превосходной идеей. Она должна была знать хоть что-то. Если, конечно, ещё в состоянии об этом рассказать. Что если…

Адан поморщился, отгоняя неприятную мысль. Не раздумывая больше, поспешно последовал за Ллэром и с удивлением обнаружил, что оба находятся на той же самой поляне возле домика, куда сам привёл их пару минут назад. Но уже не одни.

Ллэр грубо перехватил Роми у самой двери. Рывком отбросил в сторону, прижал к стенке. Рявкнул, не давая опомниться:

— Где Мира?!

— Эль?! — она удивилась. Попыталась его оттолкнуть. Конечно, не вышло.

— Где?!

— Где… Что ты здесь делаешь?! Вы… — Роми выглядела растерянной и какой-то… другой. Явно не сразу заметила Адана. Явно не соображала, где именно находится. — Отпусти! Чего ты орёшь? Откуда я знаю, где Мира?!

— Не знаешь?!

— Ллэр, постой. Не надо… так, — вмешался Адан. — Мы не знаем, что случилось. Мира могла… — он замолчал, не найдя подходящего слова.

Тот в его сторону даже не глянул, но хватку, похоже, ослабил, хоть и не настолько, чтобы Роми смогла высвободиться.

— Ну-у-у… — протянул он. — Я жду, Ромиль.

— Ты о ней так печёшься, что готов меня придушить… — буркнула Роми. — Как же всё…

— Рэм! — угрожающе оборвал Ллэр.

— Ладно, ладно. Имеешь право. Прости…те, — она хмыкнула, посмотрела на Адана. — Несколько минут назад Мира точно была в Замке. Потом… — Роми отвела взгляд. — Потом она начала задыхаться. Заявила, что ей не нужна жалость, и сбежала, — Роми отвернулась, секунду-другую помолчала, потом тихо добавила: — Она поставила на ноги Алэя.

— Что?.. — Ллэр изумлённо вскинул брови.

— Что слышал! — Роми встретилсь с ним взглядом. — Алэй теперь может ходить. А Мира кашляет кровью.

Ллэр медленно расжал пальцы, выпуская её.

— Кровью? — глухо переспросил Адан. Моментально вспомнил необъяснимый приступ в Миере. — Замечательно… Если я копировал все ощущения Миры, то дальше был взрыв… А теперь я её не чувствую… совсем… Значит… — он сжал кулаки.

— Нет, — сказал Ллэр. — Нет. Она не… Ничего не значит, не торопись… — он отвернулся. Постоял, глядя на лес вокруг домика. Спросил: — Почему ты сюда явилась?

— Куда — сюда?

— Мы у Самара, — о том, что самый древний из них мертв, он, видимо, решил пока не сообщать.

— Мира ушла. Я решила, что к тебе. Пошла следом.

— Следом?

— Не сразу, — признала Роми.

— Не сразу! — передразнил Ллэр. Повернулся к Адану: — Как Мира это делает? Как смогла поставить его на ноги?

— Алэя? Наверное, так же, как на скале, — он кивнул на Роми. — Таль же говорила, что женщины-доа умеют лечить. Не знаю, как… — Адан передёрнул плечами. — Какое это имеет значение?

— Значение… не знаю. Но мне кажется — имеет.

— Ты видел, что творилось со мной. Это не похоже на лечение! Это… Наверное, Мира умирала, а я не понял. Как последний кретин копировал всё и… не понял! Не смог отделить её ощущения от своих, не смог прийти на помощь, а теперь уже поздно! — Адан со злостью пнул ногой небольшой камень. Тот с шумом ударился об стену и отлетел назад на несколько метров.

— Но ты не умер. Я видел, что с тобой происходило, и это не было похоже на просто агонию… Мира боролась, — Ллэр едва заметно улыбнулся. — А вот Самар — мертв.

— Как это — Самар мертв?! — ахнула Роми.

— Алэй тоже кашлял, — задумчиво проговорил он. — Давно. Сильно. И тоже задыхался. И… Ромиль, ты же была там! Могла Мира взять… как-то…

— Как это — Самар мёртв?!

— Таль говорила, что если у Миры отнять способности, она сразу умрёт, потому что вирус никуда не делся, — будто не слыша её, продолжал рассуждать Ллэр. — Могла ли болезнь Алэя всё ещё оставаться в организме? А Мира — забрать её сейчас? Как-то теперь переваривать?

— Ты так сильно хочешь надеяться… — сказала Роми.

— Стоп! — Адан вскинул руки, призывая обоих замолчать. — Кто-нибудь может мне объяснить, о чём вы говорите? Какая ещё болезнь?

— Сразу после того, как вы скажете мне, что значит — Самар мёртв, — заявила Роми.

— А что, по-твоему, это значит? — он пристально посмотрел ей в глаза. Зло усмехнулся. Мгновенно оказался рядом, грубо схватил за предплечье и также быстро перенёсся с Роми внутрь дома. Чуть подтолкнул к кровати, отпуская её руку. — Познакомьтесь. Ромиль Эннаваро, мёртвый Самар. Поняла теперь, что это значит? Если хочешь, можешь его потыкать. Или попробовать нащупать пульс, если он у вас, вообще, есть…

— Н… не хочу… Как?! — Роми изумлённо обернулась. Она была белее мела, голубые глаза, казалось, тоже утратили цвет. Даже волосы. — Мира? Зачем?!

— Мы не знаем, кто! И зачем — тоже не знаем! Куда подевалась Мира — тоже! — рявкнул Адан. Схватил её за руки, моментально возвращаясь на поляну, где их остался ждать Ллэр. — Мне нужна она, понимаешь?! Это всё, что меня на данный момент волнует. Всё, о чем могу думать. Мёртвая или живая, но Мира мне нужна. Сейчас мне даже плевать, почему сдохнул этот ваш старец. Главное, найти девчонку раньше, чем… Поэтому хватит вести себя, как эгоистичная маленькая стерва, чей мир вдруг перевернулся с ног на голову! Начинай соображать и рассказывай! Ты была с ней, ты видела, ты… Объясни, что между вами произошло!

— Не повышай на меня голос! Орут в две глотки, — Роми вырвалась, обиженно сверкая глазами. Ллэр даже не оглянулся. Смотрел на лес, будто его ничего не касалось. — Что я должна объяснить? Да, была с Мирой, но понятия не имею, что и как она сделала. И сравнить не могу. Потому что, как вы помните, на скале я была несколько… не в себе. Я не делала ничего. Никому. Мы мило беседовали, — Ллэр хмыкнул, Роми скривилась. — Да, представляешь! Очень даже мило. Потом… потом она влезла ко мне в башку. Не силой, но вполне умело. Затем почему-то сбежала к Алэю. Когда я пришла туда, — Роми взмахнула руками. — Он парил в воздухе, в некоем огненном коконе, Мира стояла напротив. Не имею ни малейшего понятия, как и что она… Она сказала, что с ним всё будет в порядке. А потом начала задыхаться и кашлять.

— А с Алэем что было? — уже тише спросил Адан. — Ты сказала «поставила на ноги». В каком смысле?

— Он много лет был парализован. После того, как… пытался убить себя. Давно.

— Даже вот как у вас тут бывает… — протянул он, нахмурился. Несколько секунд задумчиво смотрел на Роми. Ещё неизвестно, что шокировало больше — внезапная смерть древнего старца-ребёнка или покалеченный атради-самоубийца. Только зачем к ним обоим явилась Мира? Случайность? Адан невольно мотнул головой. Как-то слишком невероятно для простого совпадения. Вряд ли в Тмиоре есть два Алэя. Значит, речь идет о том самом, о ком рассказывала Роми. Может, Мира с ним знакома? Хотя откуда? И почему захотела вылечить? Просто так? Жест доброй воли? — Ты сказала, Мира копалась в твоих мозгах… Она что-то узнала? Что-то, что могло вынудить её отправиться к Алэю… или сюда?

— Только к Алэю… — Роми почему-то посмотрела на Ллэра. — Не вынудить… Ничего такого, он же не имеет прямого отношения к тому, что происходит с Мирой, — заговорила неторопливо. — Я захотела ей рассказать… Не знаю, почему. Но захотела. Может быть, чтобы она перестала… — Роми снова глянула на Ллэра. — Я ей не враг. Я, может быть, психованная последнее время, и веду себя, как маленькая эгоистичная стерва, потому что да — мир переворачивается, и когда ты тысячелетиями жил во всегда одинаковом болоте, к изменениям привыкнуть сложнее, чем если твоя жизнь — череда перемен! Но я не враг и не…

— Алэй — мой отец, — тихо сказал Ллэр, и она замолчала.

— Мира об этом знает?

Роми лишь коротко кивнула.

— Тогда хотя бы понятно, почему она решила его вылечить, — пробормотал Адан. Бросил хмурый взгляд на дом. — Но не объясняет, какого чёрта она перенеслась сюда и куда подевалась. Кстати, что будем делать с Самаром? Понимаю, что патологоанатомы и похороны на Тмиоре вряд ли практикуются, но… Не бросать же его вот так…

— Похороны не практикуются, — ответил Ллэр. — Кремируем. Своими силами. Не думаю, что стоит посвящать ещё кого бы то ни было в ситуацию, — он обернулся. Оказалось, в другой руке у него тлеющая сигарета. — Рэм, я спрашивал, ты промолчала… Ты была на Нэште, когда… Алэй умирал. И ты видела, что стало происходить с Мирой сразу после. Похоже?

— Я не рядом находилась, я не…

— Похоже?

— Может быть, в чём-то… не думаю. Не знаю, Эль! Честно. Я тогда торчала в надпространстве.

Он посмотрел на Адана.

— Не хватало ещё, чтобы Мира к своим набралась и чужих вирусов.

— Не хватало, чтобы Мира оказалась причастна к гибели Самара. Или вдобавок к этому обнаружились ещё трупы… Например, самой Миры… — Адан шумно выдохнул. Снова попытался нащупать след девчонки. Бесполезно. Сотни искрящихся знаков, точек, но не тех. — Не понимаю! Куда она могла исчезнуть? Главное, как… — он взъерошил волосы. — Не прячется же от нас, в конце концов.

— Смысл? Силой её никто не заставит принять бессмертие. Если нам это, вообще, удалось бы с доа.

— Вряд ли её сейчас дарованное бессмертие волнует. Скорее, Мира могла прийти сюда, испугаться, когда увидела тело. Только какого чёрта ей здесь понадобилось? Чем этот Самар занимался?

— Он многое знал. Больше, чем другие. И сам верил в то, что древнее него атради нет. Но Самар ни фига не смыслил в вирусах и экспериментах. Он цветочки выращивал для красоты. Получалось хреново.

— А может Алэй ей что-то сказал… Или показал… И Мира отправилась за ответами, а потом… Потом сюда пришли Тени… отомстить… Убить… не знаю… Самар попал под раздачу, Мира… — Адан замолчал. — Очень бредово, да?

— Лучше бы бредово… — нарушила молчание Роми. По её виду было и без слов ясно, что идея появления здесь теней не просто не радует её, а по-настоящему пугает.

— Алэй ничего не знает о Самаре и вообще старается держаться подальше от моих изысканий… Любых изысканий, — Ллэр посмотрел на Роми. — Верно?

— А что я могла ему рассказать? Я сама ничего такого не знаю о Самаре!

— Что-то её все равно заставило… — заключил Адан. — Ты пришла сюда следом за Мирой, — он перевёл взгляд с Роми на Ллэра. — Значит, я не ошибся, когда привел нас сюда. Будем надеяться, Мира жива. Но почему мы её не чувствуем? Разве возможно стать невидимкой?

— Какой-то процесс полностью обновил её энергетический фон и смыл все метки от предыдущих контактов… И вероятно, случилось это здесь.

— Какие ещё метки? — уточнил Адан.

— При достаточно близком контакте атради словно помечают собеседника. Это происходит непроизвольно. Если подойти близко и пробыть рядом достаточно долго. Просто общаясь… На биополе остается метка от соприкосновения энергий. Со временем она тает. С очень большим временем… — Роми посмотрела на Ллэра. — Мы не можем не делать их, но можем навязать постоянную. Подобная не должна стираться и через сто лет.

Ллэр ухмыльнулся.

— Да, я повесил такую, когда Мира была ещё в клинике Таль. Чтобы знать… — он обернулся к Адану. — При переходе в Плешь метка сработала, как звоночек. Теперь я её не чувствую.

— Это всё равно не объясняет, почему я не нахожу Миру.

— Объясняет, если это общая черта атради и доа, — сказал Ллэр. — Если ты её чувствовал потому же, почему и мы. Какие были ощущения?

— Я не знаю, как их описать. Чувствовал и всё. Как вас сейчас, как Таль. Никаких меток, хотя… — Адан пожал плечами. — У вас для всего есть слова… А я… не знаю… Мне трудно объяснить, дать сходу определение. Может, метка. Может, что-то другое… Как след в пространстве. Особый. Индивидуальный.

— Ладно. Это неважно сейчас, связи больше всё равно нет, значит, остается думать…

— Может быть, мы потом подумаем? Давайте сначала займёмся… — Роми запнулась, нервно кивнула на дверь. — Ну… может за это время Мира появится? Я опять веду себя эгоистично?

Адан ухмыльнулся, но ничего не ответил. Повернулся к Ллэру.

— Есть какой-нибудь способ узнать, как давно из Самара выкачали энергию?

— Будь он человеком… Но попробовать можно, если считать остаточный фон надпространства…

— Зачем? — перебила Роми. — Мы и так знаем, что Мира была тут совсем недавно.

— По-твоему, она его убила? Без вариантов? — мрачно осведомился Адан.

Роми с секунду пристально на него смотрела, потом развернулась и пошла в дом. Было видно, она поняла, что не права в категоричности своих выводов, только признаваться в этом не собирается.

— Я почему-то тоже думаю, что это Мира, — тихо сказал Ллэр. — И хочу надеяться, что всё случилось не потому, что она хотела убрать, к примеру, меня, а под руку попался Самар, — хмыкнул. — Но тогда мне лучше не показываться ей.

Адан невольно улыбнулся, вспомнив какими влюбленными глазами Мира таращилась на Ллэра.

— Сдаётся мне, в её ближайшие планы твоя смерть никак не входит. Она бы начала с Таль, я уверен. Так что будем надеяться, что девчонка не виновата. Может, случайно забрала у Самара всю энергию, как я тогда на поляне… Может, здесь появились Тени, и ей пришлось защищаться. В противном случае… — ухмыльнулся Адан, направляясь следом за Роми в дом. — Считай, что ты нашёл способ избавиться от вечной жизни.

— Я не подохнуть хочу здесь и сейчас. А всего лишь придать жизни смысл в конечности всего! — крикнул Ллэр вдогонку.

— В этом Мира тоже скоро преуспеет, — ответил Адан, не оборачиваясь.

Когда догнал Роми, та уже стояла перед кроватью Самара. В шаге от него, протянув руку и явно не решаясь приблизиться ещё или просто прикоснуться. Напуганная, растерянная она смахивала сейчас на потерявшегося в толпе ребёнка. Захотелось обнять, ласково провести по волосам, успокоить. В конце концов, Роми права — ей тоже досталось.

— Решила найти доказательства вины Миры? — пошутил Адан. Перевел взгляд на кровать. Показалось, что тело Самара за это время стало ещё меньше, тоньше, суше.

— Можешь сколько угодно на меня орать, обвинять в сволочизме, эгоизме и прочем, — тихо проговорила Роми. — Можешь трясти меня за плечи или ударить…

— Ударить? — опешил Адан. — Я не… С чего ты взяла, что я собираюсь… или хочу тебя ударить? Поверь, я понимаю…

— Нет! Ты… тебе не понять… Дурацкая фраза… Это, — она взмахнула рукой, покачала головой, — это… я не знаю, как. Я… Я не… не понимаю. Так не бывает. Я сама чуть не погибла, но это же… это же было, как понарошку! Я — жива! Меня откачали. Атради… — Роми говорила все быстрее и быстрее. — Алэй пытался, у него не вышло, потому что мы не умираем. Не можем умереть. Не рождаемся, не умираем… Надо его…

Она резко подалась вперёд, словно всё это время набиралась решимости. Словно боялась прикоснуться к телу, потому что тогда окончательно поверит в смертность атради и, возможно, рехнётся. Адан не видел её лица, но чувствовал это по тому, как напряглась её спина, как дрожали руки и сбивался голос.

Роми всё-таки дотронулась.

Следующее заняло не больше нескольких секунд. Слишком молниеносных, чтобы Адан успел что-либо сделать, вмешаться.

В мгновение ока тело Самара рассыпалось. Закружились в воздухе легчайшие серые пылинки, не спеша оседать. Роми сначала застыла, всё так же протягивая руку. А когда прах оказался на тонких пальцах, закричала, отшатнулась. Встряхнула рукой, и в этот момент то, что осталось от Самара, будто взорвалось изнутри. Осевшая пыль вздыбилась, волна толкнула Роми в грудь, отшвырнула на Адана, и уже их обоих — в дверной проём, и дальше, пока спина не встретила преграду. Пока от удара не потемнело в глазах.

© Merely Melpomene,
книга «Эннера».
Комментарии