Часть первая. Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Часть вторая. Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Эпилог
Глава 11

      Накрыло уже потом. Дома. Странным, непонятным колпаком, сделавшим звуки — приглушёнными, ноги — ватными, руки — ледяными. Внешний мир отдалялся, потом наваливался лавиной шумов и ощущений и снова скрывался за пеленой.

Столько эмоций за неполных два дня! От пустоты до безудержного восторга, от невероятной ясности и понимания того, что Роми казалось в принципе недостижимым, до нереально полной, всеобъемлющей растерянности…

Страх — слишком прозаичное слово, чтобы охарактеризовать её состояние теперь.

Тело ныло. Каждая косточка, каждая мышца, каждый миллиметр кожи, капля крови — горели огнем. Боль не заглушали никакие таблетки — она сожрала уже целую пригоршню, потом воспользовалась тем единственным кругляшом, что забрала тогда у Алэя, на всякий случай, впрок. Не веря, что пригодится, а поди ж ты!

Мощнейшее обезболивающее не спасло.

Боль не снимало и солнце. Впрочем, под ним Роми проторчала не долго — яркий свет раздражал глаза и давил на виски. К тому же, она не чувствовала себя пустой, наоборот, тело переполняла энергия — и всё равно оно корчилось в муках. Роми держалась, улыбалась и надеялась, что Мира не заметит и не станет задавать вопросы. Пока скрывать, кажется, удавалось. Либо девчонке было плевать, что устраивало ещё больше.

В какой-то момент Роми вдруг поняла, что у всеобъемлющей боли нет физического основания, что всё это — в её голове. Что это разум заставляет ощущать себя оголённым нервом, потому что такого с ней никогда не было. Дважды менее, чем за два дня, она едва не умерла. Первый раз все казалось понарошку — слишком внезапно, слишком быстро. Мгновение острой опасности, мгновение беспомощности, мгновение темноты. Свет, тепло. Алэй…

Во второй раз, там, на скале, в самом конце — она тоже не испугалась. В тот момент, когда ещё в воде перестала чувствовать горячие руки Адана, когда, глядя ему в глаза, увидела лишь дымку, когда всё вспыхнувшее желание, возбуждение, восторг свернулись тугим комком в ноющую тяжесть в животе, а воздух обернулся кислым удушающим туманом — тогда да, ей было страшно. Но она не верила в собственную смерть. Они ведь бессмертны. Почти боги. Она была всегда. Она будет всегда. Смерть для неё не существовала, угроза не существовала…

И даже в последний миг, когда удушье сменилось сладким запахом цветов, проникающим в каждую клетку, когда сиреневый мир стал ослепительно белым, когда она поверила, что конец действительно существует — ей всё так же не было страшно. Последняя мысль — чёткая, яркая — резанула, как игла: можно что-то не успеть, не узнать, не почувствовать, это больно — до крика в немом горле… Это совсем новое, неизвестное ей сожаление…

А потом всё вернулось. Рядом был Ллэр. И Мира. И где-то недалеко — Адан…

Роми быстро пришла в себя, ещё быстрее привела мысли в порядок, выкинула из головы все непонятные ощущения, которым нет названий. Ничего ведь не произошло. И смерти как не было, так и нет. И конца нет.

И вот теперь она сидит на длинном обеденном столе, скрестив ноги под собой, смотрит на уплетающую вторую порцию мяса с овощами Миру и думает не о том, что с ними произошло. Не о странных Тенях, способных на то, что казалось невозможным в принципе, не о девчонке, что переплюнула по способностям всю их троицу вместе взятую. Не о Ллэре и его поисках, происках и планах, которые, в какой-то степени, и привели её на ту скалу, не о Таль, к которой Адан и Ллэр отправились за ответами… Не об удивительной фиолетовой Луне. Уж тем более не о том, чему им с Аданом так немилосердно помешали…

Она пытается вспомнить, что было ещё. За миг. За полмига. В момент… Пытается понять Ллэра и Алэя так, как никогда не понимала раньше, хотя думала, что знает всё. И чувствует себя так, как должно быть чувствуют себя дети, ничего несмыслящие младенцы… Нет, хуже — самоуверенным идиотом.

— Тебе не обязательно со мной сидеть, — нарушила молчание Мира, отодвигая пустую тарелку. — Я могу сама… дальше… — голос непривычно тихий, без язвительных ноток.

— Я… мне не сложно, — не получилось сказать, что одной ей оставаться совсем не хочется.

— Ладно, — Мира улыбнулась, потом нахмурилась. — Я понимаю, что не лучшая компания, — и снова улыбка. — Но лучше, чем ничего. Спасибо, — она опять нахмурилась, напряглась. Стала похожа на ту, что Роми встретила в Плеши — напуганную, но готовую за себя постоять. — Если хочешь, могу уйти.

— Куда?.. За…чем? — Роми удивлённо моргнула. — Ты… нормальная компания, — покачала головой и тоже попыталась улыбнуться. Вероятно, в этот момент она и сама была чем-то на неё похожа. — Не надо уходить…

— Тогда рассказывай что-нибудь… Говори… Всё равно что, только не молчи. И так страшно, — попросила Мира. Посмотрела по сторонам, будто что-то искала, встретилась с Роми взглядом. — У тебя есть что-нибудь выпить? Кроме воды? Мне бы, кажется, не помешало…

— Чай, кофе, сок, энергетики, вино, крепче вина… — Роми перечисляла и разглядывала столовую. Нет, если они действительно начнут пить, то отсюда лучше убраться. Самая маленькая, самая уютная из всех, в которые они могли попасть в поисках съестного, она могла вместить человек сто за обеденным столом, а потому не располагала для расслабленных посиделок. — Коктейли из опиатов… всё вместе… — она вдруг увидела округлившиеся глаза Миры, улыбнулась уже естественнее, — здоровью атради нельзя нанести вред, поэтому мы не ограничиваем себя в низменных экспериментах. Даже сказать, что сопьюсь я с вами — язык не поворачивается!

— Из опиатов не надо. Я и без них заглюченная. Чего-нибудь попроще… Чтобы расслабиться и не думать, куда меня снова швырнет или ещё какая-нибудь фигня случится.

— Лучше бы не швыряло, — Роми спрыгнула со стола. — А то я тот ещё спасатель.

За спиртным, к удивлению, далеко идти не пришлось. Она уже настроилась петлять с Мирой непослушными коридорами Замка, но вход в небольшую холодильную кладовую обнаружился тут же, напротив столовой. Замок то ли был благодушно настроен помочь им напиться, то ли им просто сегодня везло.

— Прошу. — Зажёгся неяркий свет, выхватывая ряды, уставленные всевозможными бутылками. — Градус по возрастающей. Здесь есть ещё винные погреба, но путешествие по Замку — небольшое удовольствие. А переместиться…

Перемещаться она почему-то боялась и не сразу себе призналась. Почему-то хотелось свести использование способностей к минимуму.

Мира протянула руку, одна из бутылок на предпоследней сверху полке зашевелилась, оказалась в воздухе, но не долетев до ладони, рухнула на каменный пол и со звоном превратилась в осколки.

— Ой… Давай лучше ты, а то я вам тут всё разнесу, — она виновато покосилась на бурую лужицу у ног. — Что-нибудь не очень крепкое. Снять напряжение.

Роми растеряно уставилась на осколки, потом тоже вскинула руку. Бутылка и не подумала прыгать, но и не удивительно — телекинез в стенах Замка, да и вообще на Тмиоре, не работал. Похоже, на Миру этот закон не действовал.

Пришлось взять совок, веник, осторожно смести битое стекло.

— Наверное, это была плохая идея — выпить, — прислонившись к косяку, пробормотала Мира. Вздохнула, сунула руки в карманы джинс. — Или надо сразу опиаты, чтобы вырубило надолго.

— Это абсолютно нормальная идея. Проблему не решит, но полегчает. А вот опиаты… вероятно, действительно не стоит… По крайней мере, без дополнительных наблюдающих за экспериментом, — Роми избавилась от стекла, вернулась. — Кстати, если хочешь поэкспериментировать. Мы, конечно, можем… Тут есть несколько тренировочных залов. Я попрошу…

Осеклась, сообразив, что вряд ли их обеих погладят по головам, если они введут в курс дела ещё с десяток «родственников», даже в качестве подстраховки. Не то чтобы остальные атради тут же проявят несвойственное им любопытство и потребуют прямого и полного участия в дальнейшем, но зачем создавать провокационные ситуации?

— Не…е надо… — запинаясь, проговорила Мира. — Я боюсь. Лучше не думать. Хотя бы пока они не вернутся.

Роми поймала себя на мысли, что отсутствие Ллэра и Адана вызывает неясную тревогу. Казалось бы, что может противопоставить Таль таким, как они? Даже учитывая то, что она сделала с Мирой, всё равно — ничего. И всё-таки:

— Надеюсь, они там без приключений, — Роми взяла с полки пару бутылок. Бокалы у неё имелись в комнате. — Идем?

Синий коридор первого этажа, куда выходили столовая и кладовая, закончился быстро, но не лестницей, к которой была готова Роми, а узким проходом в коридор бежевый. Жилой. Старшего крыла.

Она замерла, уставившись на невысокий порожек. Будто здесь должна быть дверь, но её сняли с петель, и петли сняли, и косяки дверные тоже вырвали, а стены отшлифовали. Но неправильное ощущение наличия двери осталось.

Кажется, стоило не только воздерживаться от использования способностей. Возможно, не стоило даже в Замок возвращаться. Вдруг многомерное чудовище взбеленится, как море Истока? Пока всё обходилось, но! Сначала они лёгкостью вышли на столовую, потом тут же отыскали кладовую. Если теперь так же быстро доберутся в комнату… Замок никогда не был настолько благосклонен к чужакам. Или Мира перестала быть для него таковой?

Роми вздохнула, пропустила её вперёд, поспешно шагнула следом. Оглянулась. Проход за спиной исчез, будто никогда и не существовал. А искомая дверь оказалась первой по коридору. В этот момент Роми чётко поняла, что беспокойство перерастает в то, что обычные люди назвали бы паранойей.

— Ты одна живёшь? — спросила Мира, когда Роми посторонилась, приглашая войти.

Чуть было не спросила — с кем же? Проговорила с улыбкой:

— Чувствуй себя как дома, — она прошлась по комнате, поставила бутылки на низкий круглый столик. Хотела пойти сразу за бокалами, но остановилась на полушаге. — Я… Мы очень редко живём с кем-то. Мы… — Атради считали себя одной большой семьёй. Роми всегда казалось, что при этом все они — одиночки, хоть и не одиноки. Чувство одиночества никогда не посещало её. Она не понимала, что это. То самое, тоскливое одиночество, которое граничит со страхом и болью. Которого так боятся люди. Быть самому по себе для каждого атради так же естественно, как не задумываться о том, что такое конец. — Пары, конечно, возникают. Вот взять к примеру, того же Маррена. Я говорила тогда, в Плеши, что с вечеринки… Ты садись, что ли… Или сейчас… погоди.

К дивану прилагались еще четыре невысоких квадратных пуфа. Как раз таких, чтоб можно было с удобством устроиться, полулежа, вокруг столика. Вот их она и выволокла из шкафа в спальне.

— Прикольно, — Мира подвинула один себе, оглядела. Потом плюхнулась на него с размаху. Сменила позу, устраиваясь поудобнее. — Класс! В нём же даже спать можно… А там что? — она кивнула на дверь с левой от дивана стороны, настороженно посмотрела на Роми. — Если что-то не трогать, куда-то не ходить, лучше скажи сразу.

— Там тоже комната… Есть кровать, — Роми уставилась на дверь и вдруг поняла, что до сегодняшнего дня не задумывалась, на фига ей нужна ещё одна спальня. Гостей, которые бы там останавливались, у неё не бывало. Или она что-то забыла?.. — Туда тоже можно. Да везде можно, нигде током не ударит. Камин вот… лучше не зажигать. Я не помню, когда последний раз им пользовалась, — она достала бокалы, откупорила бутылку, разлила вино, и только тогда устроилась на соседнем пуфе. Запрокинула на несколько секунд голову, блаженно закрыла глаза. — Спать на них неудобно, шея будет болеть. А вот так…

— У меня не будет. Видела бы ты, на чем мне приходилось спать, — хмыкнула Мира, еще раз огляделась. — А зачем вам всем такие хоромы, если вы по одному живёте?

— А почему нет? — Роми сделала глоток, тёмно-зелёная жидкость приятно согрела желудок. — Зачем ютиться в норках, если есть возможность занять целый дворец?.. Да и не все живут по одному… Вот я начала говорить, Маррен. Решил жениться. Серьёзно так решил. Девушку нашёл. Не атради, но из тех, кто знает почти все, — она хмыкнула. — Привёл её знакомиться с родней. Потом удерёт с ней в её мир. Здесь ей не жить — солнце не позволит. Переберётся, значит, поживут лет пять как есть, потом усыновят ребёнка, или девушка забеременеет искусственно. Потом… — Лицо мелкой блондинистой мыши в цветастом платье вспоминалось с трудом, да и название мира, откуда суженая Маррена родом, тоже никак не удавалось выудить из памяти. Помнила только, что там никого не удивит вечная молодость одного из супругов. Значит, лет максимум через пятьдесят Маррен вернется. — Потом рано или поздно всё начнется сначала.

Они женились и расставались, не женились, жили вместе, жили порознь. В соседних комнатах гигантского замка, который, словно живое существо тоже начинал что-то понимать, и радушно выводил двери новоявленной пары в коридор рядом. Через сто, двести, триста лет сходились снова, будто в первый раз. Или убегали в какой-нибудь мир, чтобы раз в день-два, втайне от своей семьи или открыто — вместо работы — возвращаться под солнце. Это была повторяющаяся несущественная суета. Совсем не то, что вкладывали в понятие семьи люди.

— Завтра или через сто лет — всё обязательно изменится, и это одинаково малый срок, — проговорила Роми. — Ллэр бы сказал — всё потеряет смысл.

Мира залпом опустошила бокал. Поставила обратно на столик, откинулась на пуф.

— А кто здесь убирается? Ну, в самом Замке? Готовит? Продукты откуда? Вещи… Не само же…

Роми на миг показалось, что исчезнувшее напряжение неожиданно вернулось, и теперь от неё зависит, отступит ли: девчонка удобно развалилась в пуфе и старательно изображала интерес к тому, о чем только что спросила.

— У нас есть… работники. Мы хорошо платим. В коридорах и без уборки почему-то всегда чисто. Пыли нет, паутины нет, мусор в вечно закрытые окна не залетает… Готовит бригада поваров… Кухарки, горничные… Кто пожелаешь. Все из одного мира. Продукты завозить тоже наловчились, — она замолчала, выбралась из пуфа. Наполнила бокалы: — Он всё-таки успел тебя достать?..

Она сама не знала, почему вопрос сорвался с языка, и что вкладывала в него. Уж точно не желание уколоть, задеть, обидеть. Ещё вчера… Да ладно! Ещё несколько часов назад, утром, Ллэр выводил её из себя. Главным образом своим поведением с Мирой и уж только потом интригами и затеями. Не только Ллэр. Адан тоже нянчился с Мирой. А теперь Роми чувствует себя так, словно долгое время сдерживала дыхание и наконец позволила себе с шумом выпустить воздух. Все необоснованные негативные чувства куда-то подевались. Да и сама Мира вроде бы больше не настроена враждебно.

И вот чёрт дернул спросить!

— Он — это Ллэр? — Мира присела, подтягивая колени к груди. Ловко обхватила руками и мечтательно улыбнулась. — Он… нет… Он милый. Просто он не для меня, — улыбка трансформировалась в грустную ухмылку. В фиолетовых глазах зажёгся и погас огонёк. — Или я не для него. Мы разные. Слишком. Я не хочу так, как ты рассказала про… Маррена.

Она удивила. Не тем, что назвала Ллэра — «милый», пусть так о нём никто ещё не говорил. Роми не сомневалась — и таким он тоже может быть, он может быть любым. Тем, что вообще поддержала тему.

— Если Ллэр получит то, что ищет, возможно, и не придётся, — Роми обнаружила, что всё ещё держит бутылку в руке, поставила на стол. Посмотрела на Миру. — Как Маррен не придётся.

— Никак не придётся, — пожала плечами она. Приоткрыла рот, видимо, собираясь что-то сказать или спросить, но в последнюю секунду передумала. Молча потянулась к бокалу.

— Ты не… почему так думаешь?

— Ты, наверное, считаешь, что я похожа на полную дуру, да? — спросила Мира. Спокойно, без вызова, без ехидства — так, как будто эта мысль о самой себе посещала не раз. — И, наверное, ты права. Но я все-таки не настолько дура. Понимаю, что для него… да для вас всех… просто обуза или… средство достичь… Не важно, — она осеклась. Даже испугалась, словно поняла, что сболтнула лишнее — то, чего говорить не должна была. — Я теперь чёрти кто и сбоку бантик. А если Таль права, то… — Мира не договорила. Бросила выразительный взгляд на Роми. Улыбнулась. — Это будет лучший выход для всех.

— Да с чего ты решила? Чем — лучший? Он говорил, что ты — обуза? — Роми вскинула брови. — Откуда этот пессимизм, обречённость?.. Кто ты — в техническом смысле — на самом деле вряд ли имеет такое уж большое значение. Что бы там ни намешала Таль… Пусть мы пока не знаем, но узнаем. Они разберутся.

— Он говорил, что знал обо мне, но в его планы не входило близкое знакомство. Если бы она не… — Мира уставилась на бокал в руке, покрутила его, чуть не расплескав содержимое. Снова подняла взгляд на Роми. — Разберутся, и что дальше? Думаешь, я смогу вернуться в Актарион после всего? — она ухмыльнулась. — У меня и дома-то теперь нет.

А ведь девчонка вляпалась сильнее, чем сама подозревает, подумала Роми. Достал, зацепил. Сильнее, чем признается себе.

— Ну! Не входило… — усмехнулась она. — Это не повод считать себя обузой. Так уж вышло. В мои планы тоже не входило дежурить в тот день, когда я встретила в Плеши Алэя. Случайность, как и в этот раз. Просто какой-то дикий набор случайностей. Будто что-то хочет, чтоб всё было именно так. Так. Здесь. Тогда. Сейчас… А ты хочешь назад в Актарион? Чтобы всё было, как прежде?

— Как прежде? — Мира пожала плечами. — Так уже не будет, потому что… — она опять осеклась. Отвела взгляд. — Не в этом дело. Я ведь попала в Плешь случайно. К вам сюда тоже… Я не должна быть атради, у меня никакого дара и… — она шумно вздохнула. Пристально посмотрела в глаза, словно решаясь наконец сказать то, что давно хотела, но почему-то опасалась. — Это даже не так, как ты привела его к вам. Рано или поздно мне придется уйти, как-то где-то жить. Нужно будет работать и вообще… Да и сейчас никто из вас не должен обо мне заботиться. У каждого свои заморочки. Адан… Он ведь из-за меня такой теперь. И у него наверняка куча проблем. Ллэр… Он… Я ему не нужна. А ты… — Мира улыбнулась. — Я даже не понимаю, почему ты возишься со мной.

Все эти её доводы Роми могла отмести легко. Мира цеплялась за что-то, что было ей привычно. Цеплялась за прошлую жизнь, куда дороги нет, вне зависимости от того, чем закончится вся эта история. Вне зависимости, что планировал Ллэр в самом начале, его затея давно живёт своей жизнью.

— На всё можно посмотреть и по-другому, — она улыбнулась. — Адан всё равно бы стал тем, кто он есть. Пусть он не атради, но вряд ли способности такой силы спали бы вечно. Солнце тебе не вредит. Так что уходить отсюда нет никакой необходимости. «Как-то» ты можешь жить и здесь. И даже весьма неплохо. На любых условиях, которые тебе будут нужны. Ллэр… — Роми помолчала. — Знаешь, я всегда первая ворчу и возмущаюсь, что он такой, он сякой… Эгоист, расчётливая сволочь и тому подобное. Но я необъективна и признаю это. — Впервые признаю, подумала Роми. — Ллэр — не подлец. Поверь, если… что бы там ни было изначально в его планах, теперь ты уже не просто пешка в играх… Он, что, рассказывал тебе, почему я привела его к нам?

— Да, — Мира уныло кивнула. — И вряд ли ты должна была об этом узнать.

— Не думаю, что ему есть дело до того, что я знаю, — она пристально посмотрела на неё. Почему-то хотелось, чтобы Мира призналась сама, хотя Роми уже догадалась, как далеко за столь короткий срок успели зайти их отношения. А ведь всё потому, что сама так и не смогла дать определение тому, что связывало её и Ллэра на протяжении всех этих лет. Кроме, конечно, Алэя, а ещё — взаимных упреков, обид и обвинений. — И как же он все обрисовал?

— Я не… это не важно. Вы… всё, что было… у вас… И как было… И почему вы… — она окончательно смутилась. Совсем тихо предложила. — Давай не будем о нём.

— Между нами ничего не было, — неожиданно сказала Роми. — Такого, о чём ты… — залпом допила вино. Усмехнулась. Может быть, при других обстоятельствах, в другой реальности всё сложилось бы иначе. — Знаешь, Алэй и Ллэр… они особые. Они есть друг у друга. Единственные атради, которые связаны кровью. Настоящая семья… Он же рассказал тебе об Алэе?

— Он не рассказывал, — Мира продолжала буравить взглядом бокал в левой руке. Указательным пальцем правой осторожно, едва касаясь, провела на краю. Круг, ещё круг, ещё, чуть ускоряя движение, пока хрусталь не отозвался тоскливым, гипнотизирующим и необычайно громким в повисшей тишине звуком. Потом вдруг перестала, резко подняла голову. Пару секунд изучала Роми пристальным, задумчивым взглядом. Молча отпила чуть-чуть вина, вернула бокал на столик. Улыбнулась, но острые льдинки из глаз не исчезли. — Расскажи. Только про Алэя, а не про Ллэра.

Рассказать? О чём? Как?

В их жизнях не так много людей, которым было бы даже просто любопытно. Всей их «семье», всем атради не было дела. Максимум, кто-то мог отметить галочкой для себя, чтобы тут же забыть об этом: вот, у нас пополнение, и пришёл он или она из такого-то мира. Кому какое дело, если прошлая жизнь становилась историей, каплей, песчинкой… Та жизнь, те люди, что были дороги тебе там, переставали иметь значение. Не сразу — кто-то продолжал наведываться домой, поддерживать связь, потом — наблюдать со стороны. Потом… Ты — бессмертен, тебе нет места в сгорающих, быстротечных жизнях, в молниеносном потоке повседневности, и лучше отказаться от всего самому и сейчас, чем после, когда все они уйдут раньше тебя, смотреть им вслед.

И вдруг яркой вспышкой нахлынули образы. Роми не просто вспомнила, а словно заново там оказалась и в то же время видела себя со стороны.

Себя. Алэя. Льющийся из потолка свет.

Мрачный зал. Огромный, но не бесконечный. Колонны, пыль, паутина, затянутые потрепанными гобеленами стены. Каменный, прохладный пол. Полное отсутствие красок. Чёрно-белый мир и яркое пятно её волос. Огненно-рыжих.

Тогда Роми казалось, что она сияет, так ярко — что слепит саму себя. Будто там, за чёрным высоким потолком действительно существует серебряное солнце, пробивается в единственное, узкое окно, окунает её в мягкий, тёплый, плотный, осязаемый кокон света.

Сейчас она замечает, что её полупрозрачная одежда в этом свете кажется плотнее, скрывает больше, чем могла бы. Вспоминается — предупреждающие «колокольчики» звякнули, выдернув в Плешь почти из постели, причём не своей, а потому на ней — лишь ничего не скрывающая коротенькая ночнушка и ещё более прозрачный, невесомый, длинный — до пола — пеньюар.

Тогда Роми немного разозлилась, подумала — ну почему в Плешь всегда затягивает из таких неподходящих условий? Но лёгкое раздражение исчезло, не успев оформиться. С ней заговорили, и голос заставил вздрогнуть.

Сейчас Роми думает, что в тот момент была похожа на вставшего с трона странного монарха. Босого, простоволосого… Сейчас она снова дрожит, но не переживая то самое непонятное чувство, а вспоминая, что будет потом. Через много удивительно длинных, тягучих дней.

— Я всегда считал, что Встречающие — бесполые, бесформенные существа… Я рад, что ошибся…

Перепад светотьмы не мешает разглядеть того, кто заговорил. Он тоже босиком, черные брюки закатаны почти до колен, будто он ходил по воде, когда перенесся сюда. Белая рубашка застёгнута всего на пару пуговиц, рукава — тоже закатаны. Щурится, в отличие от Роми ему свет мешает…

Он делает шаг навстречу. Вверх, пока только на одну ступеньку. Она помнит — ему интересно. Он думает, что умер, но любопытство берёт верх над любой другой эмоцией, положенной в подобной ситуации.

Роми боковым зрением замечает тень позади себя.

— Покажи мне ещё, — просит Мира. Её голос звучит совсем рядом. Тихий, печальный, но ему невозможно не подчиниться.

Мира здесь? Внутри её памяти? Внутри этого странного видения? Обдумывать это сейчас нет ни сил, ни желания. Противиться тоже не выходит, хотя вспоминать не так легко.

— Он будет много расспрашивать, будет рассказывать сам, — пробормотала Роми. — А потом скажет, что раз это не жизнь после смерти, то хотел бы вернуться домой и обо всём забыть. Я решу, что он так и не понял ничего из того, что я объясняла. Или не поверил. Буду пробовать объяснить ему, что ничего не получится, что его сила будет вновь и вновь восстанавливать воспоминания, вновь и вновь выбрасывать его в Плешь. Сколько раз ни подправляй память. Но Алэй будет настаивать.

— Хорошо, — шепчет стоящая в центре зала Роми. Вскидывает руки, сдаваясь. — Хорошо! Ты меня уговорил.

Алэй берёт её за руку. Потом — за вторую. Она не ждёт этого, как не ждёт и того, что он посмотрит ей в глаза, сожмёт ладони.

Роми помнила этот взгляд. Её будто обожгло. Алэй в тот момент был счастлив и смог поделиться чувством с ней. Она знала, что не имеет отношения к тому, что с ним творится, к этой вспышке внутри него. Но это потеряло значения. Ничего не умея, никогда не пользуясь даже бессознательно данной ему силой — он окунул опешившую атради в тёплые волны чего-то невероятного.

— А потом? — спрашивает голос Миры. — Что было дальше?

— Дальше? — Роми послушно продолжает показывать. Тёмный зал рассыпается звёздным небом. — Дальше я могу с уверенностью назвать тот миг, когда впервые задумалась о смерти. Когда испугалась её.

Она наблюдает со стороны. Видит, что Алэй шагает в Плешь прямо с пляжа, что он упал в воду и мог бы захлебнуться, если бы отсутствие сознания заняло больше нескольких секунд реального времени. Роми хочет выйти к нему, помочь, — и плевать, что близость атради гарантированно разбудит приглушенные воспоминания. Гарантировано не позволит Алэю вернуться к оставленной жизни. Но он не один. К нему уже спешат.

Роми остаётся в надпространстве, так её не заметят, а она не потревожит биополе Алэя. Так она может находиться рядом столько, сколько понадобится, чтобы убедиться, что с ним будет всё в порядке.

— Алэй! Господи… ты… — Девушка, невысокая, хрупкая, похожая на подростка, выбегает на берег словно вихрь. Падает на колени в воду, пытаясь помочь встать. Роми не уверена, что она справится: Алэй намного крупнее, но вмешаться означает проявить себя. Это не то, чего он бы хотел. — Куда тебя понесло? Мы же договаривались! Ты же обещал!

— Илара? — голос Алэя звучит глухо, растеряно. Роми знает, что сейчас происходит в его голове — он ничего не помнит и не понимает. Пока. Ему кажется, что-то должно быть, что-то ускользает. Но ухватить чертову мысль за хвост не получается и не получится. — Что я… Где?..

— Ты сказал, что тебе нужен свежий воздух! Это разве воздух? Зачем ты пошёл к воде?

Илара что-то ещё бормочет.

Роми помнит, она тогда перестала прислушиваться, вникать в слова. В тот момент решила, что подправленная память Алэя бунтует, рвётся наружу, и поэтому он растерян, поэтому ему так тяжело встать, что он, опираясь на плечо расстроенной Илары, сначала садится в воде. Шумно дышит, переводит дыхание и снова глубоко, медленно втягивает воздух. Будто пытается сдержать кашель.

Не сдерживает, и Роми видит кровь.

Песчаный берег исчез. Они снова были в Тмиоре.

— Я сбежала. А потом долго не могла заснуть, — тихо пояснила Роми невидимой Мире.

Но память обрушивается с новой силой.

Ночь. Совсем не такая, как вчера. Обе Луны прячутся за горизонтом. Так бывает крайне редко — ведь Большая слишком огромна, чтобы полностью исчезнуть с небосвода, но сейчас, разве что если долго присматриваться, можно разглядеть куцый бочок над самой листвой.

Темно.

Роми сидит, обхватив колени руками, на не таком уж и широком парапете, на самой верхней террасе. Стоит пошатнуться, и можно весело спикировать вниз, переломать себе руки-ноги и потом долго и скучно зализывать раны. Её трясет.

Атради нет необходимости понимать биологические процессы в организмах людей. Но для того чтобы понять, что всё плохо, не нужно быть специалистом.

Роми пытается разобраться в собственных ощущениях, мыслях, навалившихся неожиданных эмоциях. Прячется за простой вопрос: как кто-то, кому отмерено так мало, может отказаться от того, чтобы обмануть смерть? Но единственный результат всех размышлений — иррациональный страх не за себя.

— Я сказала всем, что последующие дни сама буду смотреть за Плешью. Возражающих не нашлось. Через три дня Алэй снова стоял передо мной. Он вспомнил всё и опять попросил вернуть его домой. Я опять попыталась его отговорить…

Они сидят на ступеньках, ведущих к пыльному трону. В центре все того же гигантского зала — Плешь так и будет представать в одном и том же виде.

— Ты была права.

— Я знала, что говорю. Ты силён.

— И от этого не избавиться?

— Предпочтешь смерть?

Алэй долго смотрит на неё. Будто спрашивает — что ей известно. Роми молчит в ответ. Она так и не сказала ему, что пошла следом, потому что тогда пришлось бы признаться, что сбежала. Что испугалась. Что никогда еще не верила в смерть так, как почему-то в тот день.

— Ты не понимаешь, Ромиль. Я в любом случае умру. Будь ты Ангелом, Встречающей, Смертью во плоти или бессмертной из другого мира — это всего лишь семантика. Суть не меняется. Ты — вестник, что меняет жизнь. Одна заканчивается, другая начинается. Иная. Бесконечная. Что это как не смерть?

— Но ведь ты остаёшься самим собой!

— Нет. Новым. Другим. Моя у меня будет только память. И вернуться к тому, что оставлю, к своей семье, своей жизни, я не смогу.

— Сможешь.

— Не стану, — Алэй качает головой.

— Это другое дело…

— Но тем не менее — тоже смерть. И это больно. Больнее, чем по-настоящему… Для них.

Он не знает, что известно Роми, но, видимо, предполагает, что гораздо больше, чем она говорит. Роми же не спешит признаваться, что уже выяснила всё об Иларе, девушке, на которой он женился чуть ли не сразу после школы. О его книгах, о брошенных увлечениях… Нет, конечно, не всё, только факты, которые почему-то кажутся не главным — и подобные мысли тоже непривычны.

— Значит, лучше совсем ничего?

— Я этого не говорил. Ты дашь мне время?

— Ты не послушалась? Неужели украла его у неё и приволокла на Тмиор? — Осуждающие нотки в голосе Миры мигом превратили образ Алэя в разноцветное конфетти. — А потом повторила то же самое с Ллэром?

— Я не крала… Я не… Что?

Мир, воссозданный из памяти, пропал. Роми снова сидела в комнате на пуфе рядом с Мирой. Но её частичка всё ещё была там, в воспоминаниях. На берегу и в Плеши. Всё ещё заново переживала то, что случилось века назад, всё ещё испытывала сбивающие с толку чувства, эмоции.

Она не крала его. Того, что случилось, она никогда не хотела, не просила, не могла представить, что так будет. Не смогла отказаться. Не понимала — почему должна?

Ровная, тягучая, бесконечная, во всем устраивавшая жизнь встала на дыбы водопадом чувств. Захватила, захлестнула, перевернула, заставила утонуть и выплыть иной. Почему-то захотелось рассказать Мире больше. Поделиться остальным. Показать, почему когда-то возможность привести Ллэра показалась ей единственным выходом.

Чтобы вернуться теперь не понадобилось особых усилий. Роми посмотрела на Миру сама сделала шаг навстречу её разуму, не задумываясь, к чему это приведёт…

© Merely Melpomene,
книга «Эннера».
Комментарии