l
ll
lll
lV
V
Vl
Vll
lll
Наступившие сумерки накрыли полумраком широкие улицы большого каменного города, окруженного кольцом высоких стен, изредка прерываемого квадратными башнями с темнеющими провалами бойниц. Среди общей массы прижимающихся друг к другу домов выделялись рынок, пестреющий бесчисленными шатрами и тентами, прикрывающими собой от дождя, ветра, солнца купцов и их товар, и огромное монолитное сооружение, возвышающиеся, как скала, в центре города. Это была цитадель. Там жил наместник, там хранилась казна. У цитадели был даже собственный гарнизон, охраняющий её от посягательств из вне. 
Помню, тот день был очень ветряный. На шпилях и флагштоках города рвались извиваясь словно змеи узкие лиловые знамёна. Крылья мельниц, на радость пекарей и хлебоделов, непереставая кружили целые сутки. Стихия служила им источником энергии и приносила пользу горожанам, перемалывая зерна в муку, которая в будущем могла бы превратиться в партию свежего приятномахнущего хлеба, или в какой-нибудь сладкий крендель, который бы лежал на прилавке, рыночного купца, соблазнял прохожих.
Казалось, это был обычный вечер. Люди уставшие, но довольные проделанной работой возвращались домой. Торговцы подсчитывали прибыль, хозяева трактиров же наоборот жарили на вертеле мясо, открывали боченки с пивом или элем и готовились к приливу посетителей. По всему городу специальными рабочими зажигались уличные фонари, под мягким светом которых ждали заветной встречи влюбленные.
Неожиданно ударил сигнальный колокол. Он прозвучал как гром среди ясного неба. Затем ещё раз. И ещё. Казалось его звонкий дребезжащий звук, разносившийся над городом, был похож на взволнованный крик человека. Горожане слышали этот сигнальный колокол не впервые, и все понимали, что его нарастающий звон явно не предвещает ничего хорошего. Но они и не догадывались, что страшнее опасности, которая нависла над ними не было и не будет более. На стенах, аккомпанимируя колоколу, зазвучали рога, призывая стражу занять свои посты. 
С высоты своего полета, сливаясь с вечерним небом и невидимый для людей я наблюдал тогда за  суетой и волнением, охватившим простой народ. Солдаты, спешащие занять позиции на ходу кричали чтобы горожане немедленно укрылись в подвалах, прятали жен и детей. Волнение перерастало в панику.
И тут раздался рёв. Ему вторил другой, и третий, и четвертый голос. Это был наш сигнал. Услышав его я ощутил какую-то странную легкость во всем теле, словно в бреду или припадке, как всегда, бывает перед моментом ответственным и опасным. Я сложил крылья, прижав их к туловищу, и вошел в резкое пикирование. Словно стрела понесся я вниз, рассекая воздух, а следом за мной дождем обрушились на город остальные во главе с Адвидингом. 
Такой резкий спуск был опасен, ведь далеко не всегда получается выйти из столь крутого пикирования успешно, то есть живым или хотя бы не с вывихнутыми крыльями. Амбиции и желание показать себя, свойственные молодняку заглушали голос разума и потому я раскрыл крылья только у самой земли, зацепив при этом задними лапами квадратную башню, которая не выдержав воздушного удара обрушилась на ближайшую улицу. Послышались крики людей, среди которых пронзительнее всего звучал женский визг. А я, равнодушный ко всему этому, пронесясь по инерции несколько десятков метров, остановился, и зависнув в воздухе, произнес слово. НАШЕ СЛОВО.
У драконов есть свой  язык, но говоря на нем надо быть осторожным. Не так поставишь интонацию, не так произнесешь и может случайно получиться особое СЛОВО. Тогда вместо воздуха из тебя вырвется разрушительное пламя или сковывающий лед, а может и ураган. Только говоря на этом языке  с самого твоего появления на свет можно научиться произносить особые слова только тогда, когда тебе это нужно.
Огонь, который я "сказал" мощной струей обдал стоявшее рядом здание.    Лопнула штукатурка, загорелись деревянные балки, удерживающие строение, провалилась крыша, и здание начало медленно оседать  Я осмотрелся. Вокруг царил невообразимый хаос. Мои сородичи уже начали разорять человеческий город, тот тут, то там громыхали взрывы, слышался драконий визг и крики людей, похоже гарнизон пытался организовать сопротивление. Но что они могли противопоставить носящимся в небе и поливающих их огнем драконам?
Неожиданно я услышал рядом с собой свист и почувствовал несколько уколов в шею. Стрелы защитников не могли пробить мою шкуру, но их попадание вызывало довольно неприятные ощущения. Я повернул голову и тут же заметил двух стрелков, выделявшихся своей красной формой на сером фоне улицы. Не дожидаясь пока они достанут из колчанов, висящих за спиной, новые стрелы, я ринулся на них, держась всего в нескольких метрах над землей. Лучники пригнулись, но мне удалось сбить их с ног одним точным ударом хвоста. От такого пинка оба мои противника отлетели в сторону и упали без сознания.
Я издал победный возглас и, взмахнув  крыльями, снова начал набирать высоту. Какое-то дикое  безумие овладело мной. И жажда. Непреодолимая жажда разрушений. О, знай бы я тогда, что сон разума порождает чудовищ, я бы не позволил этому первобытному чувству распространиться в моей душе, но моя юношевская неопытность не давала мне взглянуть на то, что мы делали трезво. Не замечая ничего вокруг я жег, крушил и рвал... 
Помню какое огромное удовольствие я испытал, когда приземлившись на крышу высокого дома с треугольной черепичной крышей (как и у большинства зданий в этом городе), высоко запрокинув голову и широко открыв пасть, издал самый оглушительный рев на который был только способен. Затряслись стены, посыпалась черепица, солдаты, стоявшие внизу, выронив оружие, в ужасе прижались к земле. Грозно глядя на них, я широко расправил крылья и приподнял туловище, чтобы выглядеть ещё внушительные. Мне показалось, что я являюсь чем-то великим и великолепным по сравнению с теми жалкими тварями, что валялись внизу. Ещё более дурнея от этого опьяняющего чувства, я снова огляделся. Жилые кварталы были уже почти полностью уничтожены огнем. Из-за дыма, поднимающегося над горящими домами, становилось трудно дышать. Его черные облака заполнили собой почти всё пространство так, что было почти невозможно что-либо увидеть. Напрягая зрение, я сумел таки различить несколько крупных драконов кромсающих остатки некогда огромного рынка. Разрывая тенты, разбивая в щепки деревянные лавки они капались в товаре и тут же пожирали всё съедобное, что им удавалось найти. Низкое занятие, достойное лишь падальщиков! В то время, когда они копошились на руинах рынка, их собратья гибли, пытаясь сломить последнее сопротивление людей, засевших в цитадели.
Пожалуй, цитадель была единственным достойным препятствием на нашем пути. Её каменные стены не боялись ни ветра, ни огня, ни льда. Среди всего шума, царившего вокруг, я различал постоянные крики моих сородичей: "Огонь!"," Лед!","Буря!", "Ураган!", но всё было напрасно. Безусловно, защитники несли потери, но они не сдавались зная, что им было чем ответить. Механические стрелометы, установленные на бастионах и внутри башен вели довольно успешную стрельбу по противнику. Их стрелы пробивали драконью шкуру и уже стали причиной смерти нескольких моих собратьев. Мне было неприятно видеть их гибель. Тем более, что дракону попросту унизительно умирать от рук этих жалких созданий. В ярости я снова взревел и оттолкнувшись спланировал через улицу на крышу соседнего дома ещё не обхваченного пламенем. Посадка оказалась не слишком мягкой. Кровля не выдержала драконьего веса, и мои задние лапы начали проваливаться внутрь дома. Это было опасно, если бы я упал, то в лучшем случае переломал бы себе кости, а в худшем обломки попросту задавили бы меня насмерть. Поэтому я, из-за всех сил цепляясь крыльями и передними лапами за скатывающуюся  черепицу,  пытался выбраться из ловушки, в которой оказался по собственной глупости. В конце концов, обрушив половину кровли и часть верхней стены мне удалось вылезти. Но вместо того чтобы снова взлететь я, цепляясь когтями и оставляя глубокие следы на белой штукатурке, спустился на несколько метров ниже, к тому месту, где обвалившаяся стена, обнажила внутренние помещения дома. Из-за свойтвенного мне и всем драконам любопытства  я засунул в образовавшееся отверстие голову.                              Первое, что я ощутил была смесь самых разнообразных и необычных запахов, сливавшихся в один непонятный, но очень мягкий и, как мне показалось, ласковый аромат. Запах дома. Я чувствовал его всего несколько мгновений, пока он не смешался с едкой зловонной гарью. Но это был столь короткий промежуток времени, что потом я даже усомнился: не было ли это просто игрой воображения? 
  Когда мои глаза, до того смотревшие на яркие зарева пожарищ, привыкли к царившему в доме полумраку я смог рассмотреть окружающие меня предметы.
В комнате, где находилась моя голова, обстановка была довольно бедная. Мебели было совсем немного, (хотя, возможно я тогда, много не знавший о людях, попросту не смог её отличить от обломков досок и потолочных балок): два в спешке опрокинутых стула, спальное место на деревянной подставке, которое называется "кровать", распахнутый настежь сундук с разбросанными  вокруг него вещами, на стене прибитый гвоздями гобелен с изображением зверей и птиц, а в углу  плоское деревянное сооружение круглой формы, называемое "стол". Здесь все как-будто застыло во времени.
Вдруг до моего слуха донесся высокий протяжный звук, источник которого судя по всему находился где-то в этой комнате. Желая вблизи рассмотреть причину странного шума, я извернувшись всем телом и вытянув шею пролез в дыру в стене так, что половина моего туловища оказалось в доме. Осторожно приблизив морду к деревянной конструкции, я заглянул внутрь...
Там лежал маленький шевелящийся комочек, который и издавал пронзительные звуки. Помню, я несколько секунд  смотрел на это крохотное тельце и никак не мог понять: что это. Но вскоре все стало ясно. Этот комочек, завернутый в пеленки — человеческий детеныш, а конструкция что-то на подобии гнезда...  гнезда, в котором люди держат своё потомство. 
Я ещё ближе наклонился к детенышу и уже почти касался его носом. Теперь я мог хорошо рассмотреть этого младенца. Каким необычным он мне показался тогда! 
Во-первых, меня чрезвычайно поразило как сильно детеныш не похож на взрослого человека. Большая голова со смешными маленькими волосиками темного цвета на затылке, коротенькие и пухлые ручки и ножки, а мордочка  совсем ни на что не похожа —  маленький нос, маленькие глаза, но большущие щёки. В общем пропорции его разительно отличались от пропорций взрослого. В отличие от драконов, у которых с возрастом менчется только размер. Во-вторых, меня удивило поведение ребенка. Я  считал, что выгляжу достаточно грозно, чтобы привести в ужас любого человека, но малыш не  кричал, и уже перестал плакать, он только удивленно таращился на меня, впорчем это выглядело достаточно забавно.
Неужели, спрашивал я себя, это существо со временем вырастит и превратится в полноценного человека? Но какое же это будет сложное и долгое превращение...
И в ту минуту, когда я внимательно  разглядывал младенца, я неожиданно почувствовал сильный удар в бок, по- видимому от попадания какого-то снаряда. 
Липкий холодок ужаса, выскользнув из глубин моего животного подсознания, разлился по всему телу, явственнее всего ощущаясь  в груди, между передних лап. Крайне неприятное чувство, к тому же аккомпонимируемое бешеным стуком сердца. И всё потому, что первой моею мыслью была, уверенность будто меня каким-то образом все же достали вражеские стрелы, попав в нежное незащищенное брюшко или грудь. Мне, как и многим другим, в подобных (и не подобных) ситиуациях представляется только самое страшное, что могло случиться. 
Я отпрянул и ,повернув голову, готов был уже увидеть кровоточащую рану в боку, из которой торчит длинное металлическое древко, но был совершенно обескуражен, обнаружив нечто иное. Никакой раны не было, а у "гнезда", появившись непонятно откуда и крепко прижимая ребенка к груди, стояла женщина. Она словно утешала малыша, шепчя ему что-то на ухо и легонько покачивала его на руках, но при этом её ошарашенный, напряженный взгляд был прикован ко мне. Несколько секунд мы просто смотрели друг на другу, а затем я, издав оглушительный рев, бросился на нахалку. Из-за тесноты помещения, где я даже не мог как следует развернутся, и проворности самой матери, которая не дожидаясь того момента, когда бежать уже поздно, быстро юркнула на узкую лестницу, ведущую на нижние этажи, мои челюсти сомкнулись в воздухе. Я снова взревел и, ломая кирпичи и потолочные балки полез обратно — на улицу. "Какая наглость! — думал я — И какое бесстрашие! Выходит эта женщина, видя, что её ребенку угрожает опасность, не испугалась, а наоборот со всей силы пнув меня, проскочила у меня под носом и схватив ребенка юркнула в безопасное место, словно мышь в нору. Поразительно..."
Я не знаю, что стало с той женщиной и ребенком. Во всяком случае эти двое больше не попадалась мне на глаза. А жаль! Ведь как оказалось позднее с этой матерью у меня куда больше общего чем можно было бы предположить. 
Когда я, взмахивая крыльями, поднялся выше плотной дымовой завесы, то увидел уже почти полностью разрушенный город. Даже героически обороняемая цитадель к тому времени уже превратилась в груду камней, облепленных черными шелушащимися телами драконов. Удивительно, что такая деталь привлекла моё внимание, хотя наверняка, если бы я находился среди тех, кто ползал по руинам, то ни о чём подобном не задумывался бы. Но это так сильно потрясло меня, что я, находясь в воздухе, на несколько секунд замер чтобы внимательнее рассмотреть эту картину. Во всем этом было что-то отвратноне и мерзкое. Мои... мои собратья были похожи на больших жирных мух, копошащихся в пожираемом ими животном. Были те, кто молча и алчно, словно ненасытные пиявки присосавшие к телу жертвы, рыли носом в пепле отыскивая оплавленное огнём золото или остатки погребов с человеческими запасами, другие же с криками и визгом надругались над руинами, справляя на них свою нужду.
Невдалеке, тоже наблюдая за происходящим, сидел Адвидинг. Он не просто сидел и наблюдал, он возвышался над остальными, взирая на них с высокого полуразрушенного здания. Он был похож на статую, смотревшую на все вокруг одинаково — равнодушно и спокойно. Подобное бездействие со стороны вожака поразило меня ещё больше, чем поведение моих собратьев. 
Не знаю почему моё настроение тогда так резко изменилось; то ли оказало влияние встреча с храброй матерью, то ли картина безумия моих сородичей отрезвила меня, прогнав опьяняющий боевой восторг, но только теперь я ощущал уже не азарт и жажду крови, а какую-то смесь смущения и негодования. Я направился к вожаку и через несколько минут приземлился на крышу того же дома, на котором он восседал. 
Когда я приблизился Адвидинг лениво, словно нехотя повернул голову в мою сторону.
— А, юный Выринавва... — дружески произнес он, когда узнал меня. 
В ответ на его приветствие я лишь слегка наклонил голову. Моё молчание нисколько не смутило его и он вновь повернувшись в сторону руин спросил:
— Отчего ты так мрачен? И почему не празднуешшь с остальными?
Его вопрос окончательно сбил меня с толку.
— Премудрый и... славный...  — сбивчиво ответил я — То что здесь происходит совсем не похоже на праздник. Мне не понятно  почему ты не запретишь драконам бесчинствовать. Ты говорил, что мы самые совершенные и прекрасные существа, которые только могла создать природа, но глядя на это безобразие так не скажешь. Посмотри, разве ты не видишь?.. Они ведь... они ведь живьем едят людей! Это...
— Что?! — взревел Адвидинг —  Глупый молодчик...  Ты думал мы будем ласкаться с ними? С этими жестокими развратными червями! 
— Они же разумны... — пробормотал я.
— Это не имеет никакого значения!  — при этих словах он ударил когтистой лапой по крыше с такой силой, что вниз полетела черепица и обломки потолочных балок.
— Ты, действительно, ещё слишком молод. — произнес он уже мягче — и не знаешь, что власть держится на страхе. Тем более над людьми. О, их суть бесконечные низости... и разврат. Да, разврат... и грязь. Они сами как грязь... Нет, они и есть грязь. И рано или поздно они подчиняться нам, но сначала их сердцами должен завладеть страх.
Я кивнул, ощущая сильное неудовольствие из-за ничегонеобъясняющего ответа, уязвленного самолюбия и уверенности в том, что все далеко не так просто и ясно, как Адвидинг хочет это преподнести. Я тогда промолчал, решив не продолжать разговор, но всё же в моей голове промелькнула мысль, которая потом долго не давала мне покоя: "А не сумасшедший ли наш вожак?".

Ночь, сменившая сумерки, накрыла своими темными крыльями следы недавнего побоища. Я встретил её лежа на высоком скалистом выступе в нескольких милях от города. Ощущая сильную слабость, вызванную ни то физическим перенапряжением, ни то излишними волнениями, которые многие драконы назвали бы глупыми и бессмысленными, я бездумно таращился на слабые тлеющие огоньки догорающего пепелища. Мыслей не было. Точнее было странное, грызущее душу, ощущение, не дававшее мне заснуть. Сомнение — неприятное чувство. Особенно, если его вызывает совесть, подсказывающая, что ты что-то делаешь не так. Да, в тот вечер я только начал понимать во что мы ввязались, и насколько крутые обороты оно стало принимать. Ещё не раз потом я вспоминал тот вечер, который начался для меня как праздник, а закончился как траур. Но до окончательного осмысления мною всей глубины нашего падения было ещё далеко...
© Yachtec_,
книга «Два крыла».
Комментарии