Дочь воды
Бушует море, разбивая корабли, И ничего не выдержит под натиском сей бури. Захватывают волны, словно рты Окрашивая красным цветом цвет лазури. Кричат дельфины, плачут жалобно киты, Но их не слышит царь морей, Тритон Великий, Он в гневе, что одну из его дочерей воды, Влюбив в себя, сбежать заставил темноликий. И по морю не ходят больше корабли, Взайдёт один — и тут же канет, пав на дно морское, Но сколько бы Тритон его не ворошил, Не появлялась дочка больше в этом море. Он слышал, мол, жива и счастлива она, Живёт на суше, вместе с тем же темноликим. Однако верит царь, что дочь его была заключена, А муж её являлся бесом полудиким. Но ошибался царь морей, Тритон Великий, Ведь дочь свою пленил в воде он сам. Её же спас всё тот же темноликий, Которому был натиск бури по плечам.
2019-02-16 19:38:58
34
7
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (7)
Ника Март
@Ось мелькали, видела, но вникнуться и оценить не доходят руки
Ответить
2019-02-16 19:47:09
1
Ось
@Ника Март чтож буду рада, если и вправду понравятся) кстати я начала публиковать свой рассказ. Буду ждать на огонёк.
Ответить
2019-02-16 19:52:20
1
Ника Март
@Ось о, тогда скоро забегу и всё оценю. А то я пока с головой в своих работах )
Ответить
2019-02-16 19:52:52
1
Похожие стихи
Все
Повесть солдата
Сейчас гвоздит одна лишь мысль: Как поскорее спрятаться от бомб. Уже не идешь войны смысл, А перед глазами черно-белый ромб. Кровавый след оставит пуля, А на глазах один пейзаж… Как долго смерть тебя тянула, Так долго, что берёт мандраж! Ты помнишь, как взрывались мины И как горели города, Как в адском пламени погибли Людей не сотен и не два. Все наши улицы пытали — Иллюминация огнём. Живые в зданиях сгорали. А кровь лилась ручьём! Ручьём… И паника в душе играла, И невозможно описать, Как пламя мрачное пожара Вселилось в память, как печать. И как в воронку от снаряда, Полну холодной водой, Однажды два чужих солдата Кидала женщину нагой. А на базаре вновь облава И достаётся хлеб с трудом: «Сахар бесплатно! Два килограмма!» А овощей нет ни в одном. И мяса тоже нет, однако, Конфеты тонной забирай. Вот, вот уж разразился драка За обычный раньше «рай». И скоро уж воды не будет. По норме будут выдавать. Война весь разум в нас погубит! И нам же в нём потом страдать. И город наш почти пустыня: Одни руины и печаль. И лишь на дачах ловят рыбу. Вот такая вот спираль. На берегу у ручейка Толпятся люди у струи. Вода не годна для питья И погибают от жары. И злобы больше всё друг к другу, Чем к немцам, стоит замечать, И муж сдаёт свою супругу, А сын иль дочь родную мать. Мы, находящиеся в щели, И страшно нам даже дышать, И трое суток уж не ели, Но продолжаем дальше ждать. И нам не выбраться отсюда, И здесь нас не хотят принять, И трупов на дороге груда, И не хотим мы умирать. Всё небо в зареве пожаров, А после мёртво — тишь да гладь. Взрывались ночью вновь снаряды, Евреев стали забирать. И мародёрством занимались, И грабили нас на раз-два. Прожить хоть как-то мы пытались! Тяжелая она — Война… Сегодня новый фронт — картошный, Я лично видел, как крича, Дрались за плод военный, Точно, думая, лишь про себя. Но вот вошли румыны в город И страх застыл в наших глазах. Я был тогда уж очень молод, Но враз забыл о всех мечтах. Сегодня новый день волнений. И света, хлеба в доме нет. Куски горящего железа летели, И кровь летела на паркет. Уже двенадцатый час дня — Проводят обыски евреев. И улица оцеплена, И люди стали всё мрачнее. И на Куликовом поле Уже несколько висят, Вроде, поймали на поджоге, Молодых ещё ребят. По дорогам лежат трупы, И даже около тюрьмы, Много повешенных повсюду, Так много среди этой тьмы. Когда пишу я эти строки, Идёт огромная стрельба. За одного убьют все полки! Абсурдная она — Война… А из тюрьмы выносят трупы, Много больных и стариков, Насилуют людей о скуки И в голове нет больше слов. И я бы мог ещё сказать О том, как страшно было нам, Когда могли не получать От родных мы телеграмм. Но время скачет быстро, словно Бежит от всех этих вещей. И я не передаем дословно Слова погибших, матерей. И не скажу я больше маме: «Прости меня, ведь я чудак!» И не скажу я больше папе: «Прости меня, ведь я дурак!» И не скажу я больше дочке: «Никогда ты не взрослей!» И не подав жене платочка: «Помни меня, как журавлей!» Живите, радуйтесь, любите — За это жизнь я отдавал! Родных своих вы не судите, Они для вас родной причал. Не совершаете больше в жизни Ошибок вы наших вождей. И не ищите другой жизни, Всего на свете мир важней! Сюжет взят из дневника Адриана Оржеховского - человек переживший окупацию Одессы. 1941г.
52
15
1201
Для вас.
Иди сюда, сядь рядом, видишь? Солнце ранее. Посмотри на меня, посмотри. Я болен, я ранен. И никого, кроме ваших зеленых глаз, Никого нет рядом Я бы остался здесь жить, со скамейками рядами. - Я бы смехом вашим, Печали утолял бы жажду И в гордости, И в гневе, Был бы повержен. Любить кого? Полюблю всем телом каждую Да только не выкинуть вас из головы. Поверь мне, поверь же. - Не страшна моему сердцу, одиночества пытка Сумеешь?  Уходи. И такого бросали Человека, у которого не сердце а плитка По снегу блуждает, сумасшедшая,  босая!!! - И не смерти боятся, не любви проказу И не видеть в прохожих  ваших очей Пойдёмте, Глупая, я вам покажу Мир из душевнобольных врачей. - Ненавижу я вас. Всем телом и мехом. Но вникая в мой разум, пьяненный в росы Я сказал бы -Знаете если б не ваш глупый смех То я бы так же и жил, как докуренный папирос.
53
22
234