Часть первая "Сон". Пролог.
Глава 1. Сентябрьское утро.
Глава 2. Новая школа.
Глава 3. История из прошлого.
Глава 4. Поединок.
Глава 5. Буря.
Часть вторая "Призраки прошлого". Глава 6. Странный сон.
Глава 7. Надежды и разочарования.
Глава 8. Фоторамка.
Глава 9. Правило шестнадцати лет.
Глава 9. Правило шестнадцати лет.

И раньше Доминике казалось, что у неё есть склонности к мазахизму. Теперь же она ещё больше в этом убедилась.

Каждая нежная улыбка Кэтрин, которая прежде бывала обращена Райден-младшей, полный любви взгляд, которым мисс Райт в былые времена смотрела только на свою любимицу, слова одобрения, выраженного в самых восторженных формах – всё это причиняло боль Доминике, но не останавливало её – Мика из раза в раз продолжала приходить на репетиции школьного театра и смотреть их с балкона.

В отношениях с Кэйт, разумеется, теперь сохранялась холодность. Учительница не могла этого не заметить, но так же и не могла понять причину отстранённости своей ученицы.

За долгие годы знакомства с дочерью Милы, мисс Райт успела не раз убедиться в сложности её характера. А ещё этот переходный возраст... Так что Кэтрин не стала давить на Доминику, позволив ей самой разобраться в своих мыслях, поскольку точно знала, что нет ни малейшего смысла бороться и пытаться навязывать такой упрямой девчонке свою позицию. К тому же, Кейт верила, что, отдалившись от девушки, подтолкнёт её к новым знакомствам и поможет осознать необходимость общения с другими людьми.

На выходных прошли собрания классов. К тому моменту все уже вошли в режим, большая часть основных организационных моментов, связанных непосредственно с учёбой, решилось, и вслед за этим накопилось достаточно существенной информации, которую необходимо было донести до учащихся.

— В этом году школьная система по организации вашего досуга, а также, назовём это, грубо говоря, социальной иерархии притерпела некоторые изменения, — объявила мисс Райт в субботу после завтрака, когда весь девятый социально-гуманитарный собрался к кабинете английского. — Неизменными остаются выборы Президента школы и Школьного Совета, в который войдут по два человека от каждого класса. Все желающие участвовать в выборах на пост Президента должны собрать команду, зарегистрировать её и предоставить классным руководителям свой план по изменениям до пятницы. Все ваши заявки будут рассмотрены и те, что пройдут, скажем так, цензуру, смогут участвовать в выборах, которые пройдут в следующие выходные. В течение недели будет набран Школьный Совет под руководством учительского состава, администрации и, разумеется, Президента. Это то, что остаётся неизменным. Что касается нововведений. Досуг. Возможно, кто-то из вас уже видел объявление на входе в Столовую о введении запрета на самостоятельный выезд в Оранджвилл. Поправка: «Уважаемые учащиеся школы Адама Олсона! В связи с нынешними обстоятельствами и положением дел на сегодняшний день выход за пределы школьной территории без учителей строго запрещён. Ученики, уличённые в нарушении данного правила, немедленно будут исключены...».

Ещё не успела мисс Райт дочитать, как со всех сторон раздались возмущённые возгласы и высказывания недовольства.

— Так нечестно!

— Несправедливо!

— Кто придумал эти правила?

— Даже в лес нельзя? А как же сборы Смельчаков?

— Ну, блин, прекрасно...

— Откуда теперь еду брать?

— А если тетрадки и ручки нужно купить?

— А как же свежий воздух? Школьной территории недостаточно.

Мисс Райт сохраняла молчание, пока девятиклассники не угомонились.

— Все высказались? — спросила она. Класс молчал. — Вы не дали мне закончить. Итак... «Однако же в связи с этим будут учереждены специальные дни, по которым будут совершаться организованные выезды под надзором пяти-шести учителей (на усмотрение), в которых могут принять участия по два человека от каждого класса. Вместе с учителями вышеуказанные учащиеся смогут посещать все необходимые им места с целью покупок канцелярии и прочего с разрешения кураторов выезда».

— Что это значит?

— Это значит, — произнесла Кэтрин, откладывая документ в сторону, — что по определённым, заранее обговоренным дням, двое из вас смогут ездить под присмотром учителей в Оранджвилл. Эти два человека будут назначены за благовренный срок, чтобы вы успели написать для них списки того, что вам необходимо купить. Они будут приобретать все эти вещи либо на свои средства, либо на средства школы, либо, если вы заранее знаете стоимость, требуемую для оплаты покупки, на ваши. Все чеки будут сохраняться и под моим присмотром оплачиваться. Те, кто осмелиться нарушить данное правило, будут немедленно исключены из школы Адама Олсена. Также, если станет известно, что в школу завозятся наркотические вещества, табачные изделия, алкоголь, те, кто промышляет подобным, будут исключены, а их родителям будет выписан штраф в размере 300 евро. Надеюсь, вы осознаёте всю серьёзность данного нововведения и отнесётесь к нему так же серьёзно.

В классе наступила тишина. Несомненно все понимали или, по крайней мере, догадывались о причинах таких изменений. Кажется, дела в Оранджвилле действительно обстояли не очень гладко. Но никаких деталей об обстановке в городке учащимся известно не было.

— То есть сигареты тоже нельзя? — спросил Тим.

— Нет.

— Тогда можно сразу пойти собирать вещи? Я не останусь здесь. Напишу отцу, пусть меня заберёт.

— Я сообщу о твоём решении, — только и сказала мисс Райт.

— А что со Смельчаками? — нерешительно спросила Дина.

— Теперь мистер Гир, учитель физической культуры, будет постоянно присутствовать на ваших сборах, число которых сократиться в два раза – только по субботам, без задействования воскресений. По крайней мере, по первости. Дальше будет видно. Отбой строго в 22:00. Это значит, что все сидят в своих комнатах и не устраивают там вечеринок. Школьным Советом будут назначатся дежурные, которые будут ходить по комнатам и следить за соблюдением этого правила.

— 15 евро и всё, — вальяжно откинувшись на спинку стула, сказал Тим своему соседу по парте.

— Мог бы сразу всей школе сообщить свой план, — заметила мисс Райт. — К тем, кто будут замечены в незаконных денежных махинациях, а именно в получении взяток, будут применены санкции – никаких покупок, никаких поездок. В течение дня можете ходить по комнатам сколько вам угодно, но после 22:00 извольте быть у себя.

Эти новости не могли не опечалить всех обитателей школы Адама Олсена, которые ещё больше огорчились, узнав, что на этих выходных сборов Смельчаков опять не будет, поскольку у мистера Гира появились какие-то срочные дела в Оранджвилле. Так что всё время заняли обсуждения и разговоры о новых запретах и будущих выборах.

Не прошло и двенадцати часов, как по всей школе уже ходили слухи о наиболее перспективных кандидатах. Все ожидали выдвижения и представления кампании Ярика, но, поскольку он занимал пост Президента в прошлом году, в этом его кандидатура выдвинута не была. Это дало шанс многим другим, например, его брату Марчелло, который быстро собрал себе команду из троих братьев, Эрика и ещё пары ребят.

Вместе с тем девятикласники бурно обсуждали будущее распределение по отрядам. Большинство надеялось попасть к Эрику, и все опасались назначения к его двоюродной сестре. Это не могло не задевать Краузе, и она довольно быстро свалила этот саботаж на проделки Кэри, с которым так и не был восстановлен мир. Младший Вольф больше не появлялся за прежним столом, переместившись на первый этаж ближе к родственникам.

Авторитет Ева был основательно подорван, и она, прежде собираясь выдвигать свою кандидатуру на пост Президента Школы, отказалась от первоначальной затеи, примкнув к команде Марчелло, кампания которого за одни только выходные собрала вокруг себя всё внимание и все разговоры. Единственная кампания, которая могла с равным успехом претендовать и надеятся на успех в выборах – принадлежала Аскольду, который, вовремя подсуетившись, представил наработки и черновики блестящих законопроектов, приготовляемых, судя по всему, ещё с прошлого года.

Доминику приводили в восторг все эти горячие обсуждения, предвыборная суета, азарт, с которым спорили о вероятности успеха и победы той или иной кампании, возбуждённые толки, которые, кажется, имели для обитателей школы гораздо большее значение, чем сами выборы. Подросткам просто нужно было о чём говорить. Со временем даже Мика почувствовала желание обсудить свои собственные предположения относительно шансов кандидатов.

К понедельнику добавилось ещё двое конкурентов на пути к посту Президента: Вик и Дина, а кампания Тим-Алекс набирала популярность среди младших классов. Поговаривали, будто эти двое, не решив ещё между собой, кого именно их команда выдвигает на пост Президента, стали давать взятки при том не только деньгами, но даже просто своим вниманием.

Появление новых кандидатов не могло не помешать лидерству Марчелло. К Вику быстро переметнулись многие авторитетные Смельчаки, прежде занимавшие позицию юного офицера, пошатнув уверенность других в кандидатуре младшего Френдлиха.

Хоть все офицеры остались на его стороне, Марк как-то раз высказал опасение, что есть вероятность изменчивости и со стороны братьев. Но не стал объяснять причину такой подозрительности и недоверия к родным.

— Дина, под каким слоганом выступает твоя кампания? — спросила Ева, как только до её ушей дошла новость о новых кандидатурах на Пост.

— Пока не знаю, — с застенчивой улыбкой на лице скромно ответила девушка.

В этот вечер Доминика после репетиции школьного театра как обычно направилась в Столовую, где после субботнего объявления о предстоящих выборах всегда было слишком шумно. Кажется, это место стало использоваться скорее в качестве зала засиданий, чем места, где едят. Теперь двери Столовой всегда были открыты. Кто искал в интернете интересные, полезные идеи, кто изучал предвыборные кампании прошлых лет; были те, кто вёл подробный блог в социальных сетях, жадно ловя всякую сплетню и раздувая до головокружительной сенсации.

— Мика! — Доминика оглянулась по сторонам в поисках окликнувшего её. Ею оказалась Дина. — Мика!

Подбежав и всё ещё тяжело дыша, девушка продолжила:

— Привет, слушай, ты состоишь уже в какой-нибудь кампании?

— Нет.

— Хочешь присоединиться к Динт-презент, «Настоящее – это подарок. Память. Единство. Мы»? Знаю, логунг дурацкий, но... хочешь? — неуверенно Дина посмотрела на Доминику полным надежды взглядом.

— Эээ... — Мика была обескуражена сделанным ей предложением. Она даже подумать не могла, что кто-нибудь примет её к себе в команду, не говоря уже о том, что станет просить присоединиться к ней. — Конечно!

— Правда? — недоверчиво спросила Дина, кажется, не веря своим ушам.

— Да, почему нет. — Доминика пожала плечами и постаралась сохранить беспечный вид, хотя внутри она ликовала.

Но чуть погодя, добавила:

— Я буду рада помочь, только не представляю как.

— Не переживай, это не столько важно. Главное – ты с нами. Спасибо! Кстати, хочешь значок? — Дина протянула картонный кругляш на булавке с изображённым на нём жёлтым лучом света. — Ещё раз больше спасибо! — Схватив и сердечно пожав Доминике руку, девушка умчалась и скрылась из виду в толпе.

— Итак, — начала Ева привычным тоном, когда за столом собралось всё трио. Одноклассники временно покинули их компанию, поскольку Аскольд теперь выступал в качетсве лидера самой успешной оппозиций, в которую так же входил Феликс. Он предлагал Джессике примкнуть к ним, но та дала понять, что не придерживается ни чьей стороны и, скорее всего, воздержится от голосования. Противоположную позицию занимала Ева. — Джесс, что ты скажешь насчёт введения официального разрешения на вынос еды из Столовой? Марчелло очень просил спросить твоё мнение?

— Кексы недопечённые! Почему все считают, что я только ем?! — возмутилась Шоколадка, доедая кусок вишнёвого пирога.

— Мика, а ты что скажешь? — Ева развернулась к Доминике. — Хочешь примкнуть к нашей кампании?

Ещё с самого объявления Марком своего намерения участвовать в выборах, Доминика была бы рада поддержать друга, но тогда ей никто не предлагал, а навязываться не в природе Райден. Теперь же было уже поздно.

— Ева, — начала Мика неуверенно. Ей было обидно отказывать, ведь она действительно хотела стать частью команды младшего Френдлиха, но не в её принципах отступать и изменять принятому решению. — Я бы с радостью, но...

Продолжать необходимости не было. Взгляд Евы упал аккурат на картонный значок, приколотый к рубашке Доминики. Краузе сделала всё, чтобы не показывать своё удивление и вместе с тем разочарование.

Кажется, она не ожидала, что всегда неразговорчивая, замкнутая, равнодушная, как всем представлялось, к общественной и социальной жизни школы новенькая примет участие в какой-либо кампании, кроме той, что ей предложит сама Ева. Ведь прежде именно благодаря участию Евы Доминика хоть сколько-нибудь общалась с людьми. Краузе считала себя и уже привыкла к роли посредника между одноклассницей и всем остальным миром в стенах школы.

С того времени, Мике чаще приходилось разговаривать с Диной, а общение с Евой начало сходить на нет.

— Мне начинает казаться, что всё это абсолютный бред, — вздохнув, сказала Дина во вторник после завтрака, плюхаясь в кресло. — Надо бросить всё это и отказаться от участия. Пусть лучше Аскольд выиграет или Марчело, или Вик. Они больше того заслуживают.

— Стой. — Доминика сидела по-турецки у себя на кушетке, и безнадёжно пыталась найти хотя бы одну дельную мысль в их с Диной плане, в котором, собственно, практически ничего и не было, кроме пары абстрактных и очень общих идей. — Что нам вообще нужно? Какая у нас цель?

— Выиграть выборы.

— Зачем?

— Зачем? — переспросила Дина, складывая перед собой ладони домиком.

— Зачем вообще вся эта суета? Выборы, законопректы, кампании, президент?

— Ради суеты... — задумчиво произнесла девушка.

— Именно! Подумай, чем ещё можно занять подростков в горах в лесу, когда нельзя и на километр от школы уйти? Смотри, цель всех этих кампаний привлечь как можно больше человек, чтобы мы были заняты делом, а не слонялись без дела. Какие-то действительные изменения в структуре и правилах путём законопроектов – это уже так, детали. Главное, заставить всех хотеть участвовать во всеобщей шумихе.

— В этом есть здравый смысл... — неуверенно проговорила Дина, вставая с кресла и начиная ходить по комнате из стороны в сторону. — Но как нам получить более количество голосов?

— А зачем? — с улыбкой на лице спросила Доминика таким тоном, будто Дина только что сказала какую-то глупость. — Это же всё игра! Зачем нам в ней выигрывать? В конечном счёте, важнее участие, простая вовлечённость в проект. Если выборы были организованы только ради развлечения и из соображений занять нас, то какого художника нам хотеть выигрывать? Не в этом же суть.

— Зачем по-твоему, если не ради поста Президента, я создала кампанию?

— Я бы тоже хотела это знать, — ответила Доминика. — Зачем? У тебя же нет идея для законопроектов. Значит, либо ты руководствовалась той же мыслью, что и остальные – быть Президентом круто – либо тебя не устраивали остальные другие кандидаты.

— Ладно, — уклончиво ответила Дина, обходя кресло и облокачиваясь на его спинку, — в таком случае, как нам к себе привлечь внимание остальных?

— Думаю, это очень просто, — ответила Мика. — Есть два варианта. Скандалы, сплетни, провокация или просто дать остальным почувствовать себя нужными и важными. Кстати, именно так могут родиться законопроекты. Мы спросим у самих ребят, чего они хотят.

Теперь слоган и вся внешняя сторона кампании заявляла о необходимости девушкам проявлять большее участие в социальной и общественной жизни школы. Хоть ни Мика, ни Дина никогда не были и никогда не интересовались движением феминисток, они воспользовались тем, что единственные, кто выдвигает на пост Президента Школы девушку, а не парня. Множество провокационных и агитационных лозунгов привлекли внимание всей женской половины школы, среди которой, если не все сразу перешли на сторону псевнофеминисток, то бурно их заобсуждали.

Следующим шагом было как можно чаще мозолить всем глаза.

На втором этаже девушки организовали «Пространство Открытых Предложений», где каждый мог озвучить свои идеи и пожелания для будующих законопроектов. Коробка с записками такого рода, заполнялась в два раза быстрее, чем могли предположить сами авторы этой идеи. Никто не мог пройти мимо, чтобы не поделиться своими мыслями и мнением. Часто это выражалось в качестве протеста против женской партии, поскольку прежде самая малочисленная кампания к среде завоевала сердца не только многих учеников, но даже и учителей.

Доминика ликовала. У неё были свои предположения относительно причины расположения взрослых, и она упрямо верила, что никого из них не волновали законопроекты, предлагаемые их партией, которые были даже не столь блестящие, как, например, у Аскольда и Марчелло. Дело всё в вовлечённости, которую обеспечивало «Пространство Открытый Предложений». Да, безусловно другие партии тоже приглашали принять участие своих одноклассником и приятелей, но никто и не думал звать к себе тех, кто не входил в ближайший круг знакомств. Несмотря на всеобщий интерес к мероприятию, оставалось много тех, кто так же, как и Доминика по началу, лишь наблюдал за дейсвиями лидеров, не имея возвожности участвовать непосредственно во всеобщей заварушке. А чесать языком и обсуждать успехи других не так приятно, как самим строить успех.

Идею Дины и Мики тут же списали, и на втором этаже появились, так называемые, кружки всех партий. Стали устраиваться бурные дебаты, высказывались мнения относительно наилучших способов усовершенствования всех проектов. Появилась возможность спрашивать представителей партий об их дальнейших планах на случай победы в выборах, все интересовались будущими законопроектами по изменениям и новшествам.

Дина несколько раз пыталась уговорить Мику пообщаться с публикой, но каждый раз встречала вежливый отказ. Доминика чувствовала себя недостаточно уверенно, недостаточно своей среди одношкольников, чтобы говорить с позиции одного из представителей партии, к тому же, она никогда не любила всякие политические штуки, хоть в её случае едва ли речь шла о серьёзных политических вопросах. Так что, как только партия девушек заняла лидирующие позиции, Райден воспользовалась случаем и оставила все лавры партнёрше. Несмотря на своё постепенное включение в общественную жизнь, Доминика оставалась Доминикой – вечер в компании хорошей книги оставался предпочтительнее шумных разговоров.

Желая отвлечься от всей этой шумихи и отдохнуть от шумных разговоров и дебат, Доминика решила после урока литературы остаться в актовом зале. Она поднялась на балкон и принялась за чтение скачанного на днях романа «Гордость и предубеждение», который ей посоветовала прочитать Кейт. Именно это произведение должно было стать основой для первой постановки школьного театра в этом сезоне.

Вдруг тишину в зале нарушил глухой стук тяжёлой крыши фортепиано, и слух Доминики привлекли тихие неуверенные ноты. Мика вскинула голову, прислушиваясь. Вслед за первым тактом последовал второй, прозвучавший куда решительней.

Райден взглянула на часы. До начала репетиции оставалось ещё больше часа. Доминика не ожидала, что кто-то придёт так рано. Может, это Кейт?

Она отложила телефон и подошла к краю балкона.

Отодвинув штору, Мика увидела на сцене сидевшего за фортепиано Ника. Он лёгкими движениями пальцев, кажется, примерялся к холодной чёрно-белой клавиатуре. Раз – промах, другой – заминка. Нестройный аккорд. Доминике стало любопытно, сыграет ли парень что-то стоящее или нет.

Ник придвинулся ближе и попробовал ещё раз. Он примерялся к тональности, пробовал разные комбинации нот, бездумно стучал по клавишам, перебирал пальцами гаммы, пока, наконец, беспорядочные и хаотичные звучания не слились в единый стройный ряд. Из-под пальцев Ника теперь выходила точная ровная мелодия без всяких погрешностей и видимых изъянов. Разумеется, Райден мало понимала в игре на фортепиано и не могла судить о качестве игры и профессионализме музыканта, но мастерства Вольфа было достаточно, чтобы Доминика, облокотившись на бортик балкона, заслушалась.

Медленную композицию переполняли сдержанные паузы. Сердце Мики с трепетом предвкушало последующую ноту, каждая из которых непременно заставляла девушку вздрагивать, поскольку всегда либо опережала, либо опаздывала, обманывая ожидания девушки. Доминика из раза в раз ошибалась, постукивая пальцами по лакированной поверхности перил, пытаясь попасть в движение клавиш. Мелодия обладала слишком сложным для понимания и запоминания ритмом.

Тогда Райден просто закрыла глаза. Она чувствовала, как музыка создаёт вибрацию и резонирует где-то внутри в грудной клетке; будто попадает в кровь и медленно растекается по всему телу.

Мика потеряла счёт времени. Она перестала следить за ритмом, уже не пыталась предугадать каждый новый удар клавиш, а просто слушала, пропуская музыку через себя.

Неизвестно, сколько это могло бы продолжаться – возможно, вечно – но вот в воздухе повисла и растворилась, утихая, последняя нота.

Ник медленно, будто зачарованный собственной игрой, поднял руки от чёрно-белой клавиатуры, отклонившись назад. Чуть погодя он встал и его взгляд невзначай переметнулся на балкон, аккурат на Мику

— Что ты здесь делаешь?

Доминика вздрогнула, оторвалась от перил и выпрямилась в полный рост. Вольф развернулся и теперь смотрел прямо на неё.

— Эмм... читаю? — растерянно ответила девушка.

— Нет, я имею ввиду, почему ты в зале? В смысле... я думал, здесь никого нет.

— Ну, я всегда сюда прихожу. Здесь тихо... обычно, — неуверенно добавила Мика.

— Я помешал?

— Нет, нет, что ты, я вовсе не это имела ввиду, — начала отнекиваться сконфуженная Доминика. — В смысле... ты прекрасно играешь, мне очень понравилось.

— Я давно не тренировался... Тебе правда понравилось?

— Да, да, конечно, — с жаром сказала Мика, чувствуя себя неловко и жалея, что выглянула из-за шторы. — Это было... круто... вау! Просто... ээ... я не ожидала, что сюда кто-нибудь придёт так рано.

— Так рано? — Ник встал из-за инструмента и, скрестив руки на груди, неспеша лёгкой походкой прошёлся к краю сцены.

— Репетиция ведь только в 18:15 начинается?

— Ты хочешь заниматься в школьном театре? — удивился парень.

— Можно и так сказать.

— Мм, понятно, — протянул Ник, присаживаясь и свешивая ноги с края сцены.

Повисло молчание.

— Ээ... а ты давно играешь в театре?

— С шестого класса. Почему ты решила, что я там играю?

— Я уже неделю смотрю ваши репетиции, — призналась Мика, облокачиваюсь на перила.

— Серьезно? С балкона?

— Угу.

— А чего не спустишься? — Ник кивнул на ряды кресел перед собой.

— Могу спуститься. — Мика исчезла за шторой и собиралась идти к лестнице, ведущей вниз, но её остановили.

— Нет, нет, я имею ввиду, почему ты с нами не занимаешься, если хочешь играть в театре?

Мика застыла на месте. У неё не было ответа на этот вопрос. Доминика стояла, глядя в пустоту, не видя перед собой абсолютно ничего, и ей показалось, что она сможет убежать от необходимости отвечать, растворившись в темноте, спрятавшись в тени бархатного занавеса, за которым её никто не видел.

— Ты здесь? — донеслось со сцены. — Мика? Ты спускаешься?

Мика закрыла глаза, сделала глубокий вдох и подошла к перилам балкона, выглянув из-за шторы.

— Не думала, что ты играешь на фортепиано. Давно занимаешься? — как ни в чём не бывало спросила Доминика, игнорируя предыдущие вопросы собеседника.

— Семь лет. А ты играешь на чём-нибудь?

— Нет. Я умею только созерцать и смотреть, как творят другие.

— Ну, это пока что. Думаю, тебе понравится в школьном театре, если, конечно, ты спустишься вниз.

— Мне он и так нравится. Не уверена, что у меня получится. Вряд ли вам нужен кто-то вроде меня – вы и так прекрасно справляетесь, — заметила Доминика с едва уловимыми нотками грусти, обиды, скрывавшимися за восхищением, которое испытывала Райден каждый раз, наблюдая за выполнением тех или иных упражнений и тренингами.

— Ну, у нас тоже не с первого раза всё получалось. Нужно время, чтобы научиться правильно говорить, двигаться, думать, находясь на сцене.

— Считай, что я уже провалилась.

— Эй, да брось, — насмешливо бросил Ник, — я всего второй год занимаюсь, и то лишь потому что особо выбора секций нет, и ради хорошей оценки по литературе.

— Серьёзно? — удивилась Мика.

— Да! В этом нет ничего страшного. Наоборот, всё, что мы здесь делаем, мы делаем в своё удовольствие.

А, подумав, после короткой паузы Ник добавил:

— Ну, я, по крайней мере.

Доминика улыбнулась в ответ на его заразительную широкую улыбку.

— Не хочешь, по крайней мере, сейчас спуститься? Никто тебя, кроме меня, не увидит.

Мика задумалась. Оттолкнулась от перил и скрылась за бархатным занавесом.

— Слышал, ты состоишь в партии Дины Санрид, — крикнул Ник.

— Да! — Доминика спускалась по винтовой лестнице, скользя рукой по поручню.

— И вы пользуетесь успехом, особенно среди девушек.

— Я бы этому не удивилась. А ты с Марком Френдлихом?

— Да, с ним, — как-то неуверенно и вяло ответил Ник, — семья, все дела, поддерживать типо надо...

— Да, я понимаю... это хорошо. — Доминика спустилась в зал и теперь шла по боковому проходу, перебирая рукой по спинкам сидений. — И в то же время офицерская поддержка.

— Да, — согласился Ник.

— А почему не Кэри?

По лицу Вольфа было видно, что он не ожидал подобного вопроса и теперь был несколько обескуражен.

— Кэри? — обнимая себя за плечи, деловито переспросил Ник, пытаясь вернуть своему виду уверенность и беспечность. — А почему Кэри?

— Ну, — стушевалась Доминика, остановившись на месте. — Все братья в офицерах, он - нет. Один из братьев в прошлом году занимал пост Президента, в этом другого назначают. Разве это не кажется немного... несправедливым? — неувернно произнесла она, стараясь придать своему тону безразличие. — Ну, если это не моё дело... какие спектакли вы обычно здесь ставите? — моментально перевела тему Мика, заинтересовано оглядывая зал с полу до потолка будто видела его впервые.

— Разные. — Кажется, Ник тоже был непрочь направить разговор в другое русло. — Подбираем под типажи, которые имеются, ну, и смотрим, чтоб по силам было сыграть. Понятное дело, что что-то сверхсложное мы не берём в репертуар, но есть довольно интересные работы. Некоторые из них даже на конкурсы международные возили. Правда, такое редко случается – сложновато организовывать и согласовывать всё это.

— На конкурсы?

— Да.

— И что занимаете обычно?

— Первое, второе, третье место – всегда лауреатства, как правило.

— А индивидуальные награды?

— Тоже были. Мне, например, в прошлом году за роль Джона Уординга в постановке «Как важно быть серьёзным» по пьесе Оскара Уайльда дали специальный диплом одного из членов жюри за лучшую мужскую роль первого плана.

— Серьёзно?

— Да. Не то, чтобы я любил хвастаться...

— Это здорово! Поздравляю. Ну, хотя, наверное, немного не к месту – это в прошлом году было...

— Ничего страшного, всё равно спасибо. — Ник одарил Доминику своей лучезарной улыбкой в два ряда белоснежных зубов. — Надеюсь, когда-нибудь я стану великим актёром.

— Ты собираешься дальше поступать в театральный?

— Наверное. — Ник пожал плечами. — Чего ты там стоишь? Иди сюда, не стесняйся.

Доминика миновала пятый ряд кресел.

— Но ты же сказал, что занимаешься здесь только ради оценок по литературе, — заметила девушка, ловя пальцами локон, щекотавший ей щёку, и заправляя его за ухо. — Или нет?

— Ну, одно другому не мешает, — уклончиво ответил Ник, отклоняясь чуть назад и упираясь на руку. — В конце концов, мало, кто из серьёзных и здравомыслящих людей может сказать, что актёр – это профессия.

— А что же это?

— Актёр? Актёр - это счастье, — мечтательно сказал парень, глядя вверх. — Это человек, который делает то, что хочет, придуривается, прикалывается, наслаждается и получает за это деньги.

— Мне кажется, у тебя очень странные представления о жизни актёров.

— Почему же?

— Разве могут они всегда веселиться и наслаждаться?

— Да! В том то и дело! Они делают то, что им нравится, потому что в противном бы случае они бы этого не делали. Понимаешь ли, нельзя заставить быть актёром, потому что актёром можно быть, только если сам этого хочешь, а заставить хотеть невозможно. Невозможно заставить человека хотеть плакать, хотеть умирать, хотеть бороться, хотеть любить, ну, и так далее.

Доминика дошла до первого ряда и села на одно из бархатных кресел.

— Тебе там удобно? — спросил Ник. — Не хочешь подняться на сцену?

— Нет, а где вы обычно выступаете? Здесь или в Оранджвилле?

— И там, и там, — легко махнув рукой в воздухе, ответил парень, — опять-таки по-разному. В зависимости от постановки.

Чуть погодя Вольф, постукивая ладонями по сцене и отбивая известный ему одному замысловатый ритм поинтересовался:

— А как мисс Райт относиться к тому, что ты сидишь и смотришь репетиции с балкона? Она вообще знает, что ты там?

— Да, конечно, — без особого энтузиазма ответила Мика, откидываясь на спинку кресла. — Кейт сама мне предложила.

— Кейт? — Ника удивило обращение к режиссёру по имени. — Она ваша классная руководительница, да?

— Да.

— И вы её зовёте Кейт?

— Э, нет, это я её так зову... мы... она подруга моих родителей, — попыталась объясниться сконфуженная Доминика, подавшись в кресле чуть вперёд. — Поэтому меня родители и отправили сюда. В смысле, не потому что здесь Кейт работает... ну, то есть.... Мои родители разрешили сюда поехать, потому что здесь преподаёт Кейт... мисс Райт.

— И ты решила заниматься в театре из-за мисс Райт? Или ты раньше уже занималась в какой-нибудь студии?

— Нет, никогда прежде, ибо родители против и всё такое.... А теперь я здесь, и тут мне никто уже не запретит.

— А, вот в чём дело. И давно ты знакома с мисс Райт?

— С рождения, пятнадцать лет.

— Понятно... cтой. Пятнадцать?

— Да.

— Тебе серьёзно пятнадцать? — удивился Ник.

— Да, а что?

— Мммм... — Вольф, кажется, был озадачен и пытался подобрать правильно слова. — А шестнадцать тебе когда будет?

— В конце мая.

— Ээ.... А тебе случайно Ева или ещё кто-нибудь говорил, что в Смельчаки берут только с шестнадцати?

Доминика сначала не придала этим словам особого смысла.

«В Смельчаки берут только с шестнадцати»...

С шестнадцати...

— Значит, я не смогу принимать участие в сборах? — уточнила Доминика, но таким тоном, что было больше похоже на утверждение, чем вопрос.

Ник молча кивнул.

Доминика ничего не сказала. В словах не было смысла. Хоть Ник и высказал предположение, что, возможно, Ярик мог бы сделать исключение – ведь Марчелло тоже не было шестнадцати, а он не то, что участвовал в сборах – Френдлих-младший был офицером. Но Мика всё равно не стала обнадёживаться, ведь такое пособничество было бы нечестным и несправедливмым по отношению к остальным пятнадцатилетним ученикам школы Олсена, и стало бы пятном на репутации предводителя Смельчаков. Доминике не хотелось, чтобы ради неё одной делали исключение и нарушали правила. Ей самой было бы от этого неловко и неприятно; она чувствовала бы себя после этого обязанной.

Досада и обида не понятно на кого полностью заняли все мысли Райден, не давая ей сосредоточиться ни на дальнейшем разговоре с Ником, ни на чтении книги, когда Мика вернулась на балкон, ни на репетиции, когда в зал вслед за юными актёрами вошла мисс Райт.

В своей голове Доминика успела уже обрисовать захватывающие дух и волнующие воображение картины, как она стреляет из лука или винтовки, фехтует, скачет верхом – Мика всегда хотела научиться ездить верхом. Ей представлялись в голове дуэли, где она со свистом рассекает рапирой воздух и наносит уколы своему сопернику. Во всех этих фантазиях Доминика видела себя неизменно в синем плаще и чёрном обмундировании, и ей льстила мысль оказаться в отряде Эрика. Он ей казался милым, и, кажется, Клоус неплохо к ней относился. Хотя разве кто-то здесь хоть к кому-то плохо относится? Ну да, Тим, конечно, как можно было про него забыть.... Но это всё единичные случаи. Как бы то ни было, Мика симпатизировала офицеру синюшников и мечтала попасть к нему в отряд, но теперь стало совершенно очевидно, что этого никогда не произойдёт – по крайней мере, не в этом учебном году. И надо было Доминике родиться на год позже! Хотя бы на девять месяцев пораньше...

Где-то на фоне всех этих мрачных размышлений всплыла мысль, что Мика не имела права присутствовать даже на стреле Алекса и Вика. В ближайшие двенадцать месяцев Доминика вряд ли теперь увидит что-то подобное.

«Лучше бы тогда и вовсе не видела», — подумала Мика, — «не знала бы, что теряю».

© Тина Эйджер,
книга «Цена бессмертия: Человек из толпы (редактируется)».
Комментарии