Финал.
Игра. Начало.
Игра. День первый.
Игра. День второй
Игра. День третий
Игра. День четвертый.
Игра. День пятый
Игра. День шестой
Игра. День седьмой
Игра. День восьмой. Финал
Три месяца спустя
Три месяца спустя

— У нас для тебя есть хорошая новость, — в голосе мамы слышны радостные нотки.

Могу представить себе, что в этот момент ее нежные пальцы скользят по моей лысой голове. Я очень скучаю по своим длинным черным волосам, которые всегда были непослушными и временами довольно тяжелыми, и все же я гордилась ими. Какая-то часть волос обгорела, когда высокое напряжение прошло через мой мозг, разрушая все на своем пути. Но, по большей части, меня побрили, так как это облегчает уход медсестер. Я их хорошо понимаю и не сержусь по этому поводу.

Есть много других причин для моей злости, и я бы с удовольствием высказала им все, если бы могла. Дело в том, что уже три месяца я нахожусь в травматической коме. После воздействия электрического тока мое тело умерло. Не сохранилось ни одного рефлекса, ни одной чувствительной зоны. Когда я пришла в себя через пару дней под равномерный ритм собственного сердцебиения на медицинском приборе и монотонные шумы насоса, закачивающего кислород в мои легкие, то долго не могла понять — я уже мертва или все-таки случилось чудо. Не было пределов моей радости, когда я осознала, что по-прежнему жива и нахожусь в клинике города Москвы. Но длилась она недолго. Сколько бы я ни пыталась, мое тело просто отказывалось подчиняться! У меня не получалось открыть глаза или произнести хоть слово, пошевелить пальцем или повернуть голову. Дело в том, что выжил один мозг. Не знаю, бывали ли подобные случаи в истории медицины, и что сделала со мной та штука, но худший исход сложно было бы себе представить: моя душа со всеми мыслями и чувствами навсегда погребена в мертвом теле. Но самое плохое заключается в том, что об этом никто не догадывается. Многочисленные врачи собираются вокруг моей кровати и говорят обо мне в третьем лице, небрежно, как о пациенте-овоще, мозг которого претерпел настолько серьезные повреждения, что никогда не сможет восстановиться.

Хуже всего медсестры. Они часто обсуждают меня между собой, говоря о том, что «богатеньким тоже иногда не везет» или что «ее родители могли бы помочь реально нуждающимся пациентам, если уж некуда девать деньги».

Действительно, мои родители получили огромные деньги от Корпорации, на которые и лечат меня в самой дорогой больнице города Москвы. Очевидно, это и есть мой посмертный выигрыш, названный уклончиво «страховкой от несчастных случаев». Кстати говоря, именно так звучит официальная версия в средствах массовой информации: наш корабль разбился о рифы во время шторма, когда все участники квеста направлялись на остров. Большинство игроков утонуло, так что их тела не удалось отыскать. Медсестры обсуждали выжившего старика, который совсем тронулся умом и без конца твердил о каких-то ядовитых змеях, падающих потолках и гигантских шахматах. Он лечится в психиатрической клинике где-то в Англии и «на этот раз» его состояние оценивается как «безнадежное». Пару раз они упоминали молодого парня, который отделался лишь легкими травмами. Видимо, никому неинтересно долго обсуждать такое простое спасение, поэтому больше имя Алекса не всплывает. Гораздо интереснее вновь и вновь перемывать косточки выжившему и свихнувшемуся старику.

Больше всего меня волнует отсутствие слухов о маленькой девочке. Что произошло с Лилу? Я уверенна, что Корпорация замела следы. В лучшем случае, Лилу разместили в какой-нибудь неизвестной психиатрической клинике, в худшем — просто избавились от нее. Одно дело — представить общественности сумасшедшего старика, молодого парня и девушку в коме, и совсем другое — признаться в том, что в игру была вовлечена несовершеннолетняя девочка. Как бы то ни было, волнение за судьбу Лилу единственное, что еще помогает мне просыпаться по утрам и как-то держаться за жизнь.

В первое время я испытывала надежду, что однажды смогу заставить свое тело двигаться. Но врачи были уверенны в обратном, и постепенно мне пришлось смириться. Единственное мое желание сегодня - чтобы меня, наконец, отпустили, перестав поддерживать функции организма искусственным путем. Но прежде мне необходимо убедиться, что Лилу в безопасности. Поэтому сейчас, когда мама говорит о «хороших новостях», я всей душой надеюсь услышать хоть что-нибудь о судьбе своей маленькой подружки.

— Скоро у тебя будет братик, — голос мамы наполняется слезами, — я узнала об этом через два дня, после того как ты отправилась на игру, но хотела объявить тогда, когда станет известен пол ребенка. О, Вика, мое сердце чувствовало, что нельзя было отпускать тебя туда! Ты всегда была такой упрямой! — теперь она вновь начинает рыдать, как это часто происходит во время ее визитов в палате.

— Милая, успокойся, подумай о малыше, — успокаивает ее папа мягким голосом. Моя первая реакция — это резкий укол ревности в сердце. Удивительное ощущение, принимая во внимание, что я совсем не чувствую своего тела. Но вот что парадоксально: эмоции в нашей душе намного интенсивнее их физических проявлений. В следующую минуту я внушаю себе, что испытывать ревность очень эгоистично с моей стороны. Родители не пытаются заменить меня или вытеснить из своей жизни. Наверное, в этом случае даже можно говорить о везении. Мой маленький брат поможет им справиться с непостижимым горем — потерей еще одного ребенка. Может быть, на этот раз мама не сломается и продолжит бороться ради заботы о новой жизни.

— Вика, мне не терпелось поделиться с тобой этой новостью по возвращению, но вместо этого..., — мама громко всхлипывает, и мое сердце сжимается от жалости к ней. Как это несправедливо: я даже не в состоянии поднять руку, но так интенсивно ощущаю боль в груди!

До меня доносятся шаги главного врача. За три месяца я научилась различать лечащий меня персонал по шагам, кашлю, дыханию, даже по тому, как каждый из них молчит. Стоит мне проснуться и сразу становится понятным, какая из медсестер сегодня дежурит — по тому, как она поправляет одеяло или проверяет показания на окружающем меня медицинском оборудовании.

— К сожалению, время вашего визита подходит к концу. В коридоре ожидает еще один посетитель.

Ах да, сегодня день посещений. Впервые с тех пор, как я попала в больницу. До этого меня могли навещать только родители. Но сегодня я уже имела удовольствие принять с утра несколько родственников во главе с бабушками и дедушками и послушать их причитания о том, что «они всегда знали, что для Виктория с ее страстью к приключениям это добром не кончится».

Следом за ними пришли мои подруги детства Кристина и Маша, и это было невыносимо. Они чувствовали себя крайне неловко, не знали, как себя вести и что говорить, и мы все выдохнули с облегчением, когда отведенные 15 минут подошли к концу. Я не виню их за это, потому что не знаю, как сама повела бы себя в подобной ситуации.

Мне не хочется, чтобы мои близкие и знакомые видели меня такой — лишенной жизни и зависимой от кучки машин. Поэтому каждый посетитель кажется мне обузой.

— Доктор, скажите, есть хоть какая-то надежда? — спрашивает мама с мольбой в голосе. Конечно же, она задает этот вопрос не в первый раз. И я знаю ответ врача наизусть.

— В медицине практически не бывает случаев, чтобы пациент просыпался из травматической комы четвертой степени. Понимаете, ее мозг мертв на 100%. Мы можем поддерживать какое-то время функции организма, но восстановить мозг не в силах ни один даже самый лучший врач на свете. У вашей дочери совершенно отсутствуют реакции на какие-либо раздражители. Никаких рефлексов. Чудо, что ее смогли доставить до нас, пока окончательно не остановилось сердце. Похоже, что Виктория находилась вблизи источника питания во время кораблекрушения и получила мощный удар тока из-за короткого замыкания. Для меня остается загадкой, почему на ее теле нет ни одного ожога или иного следа травмы, но факт остается фактом: мозг Виктории мертв. Мне очень жаль.

«Ах ты, пройдоха, шарлатан, дилетант! — кричу я на него, — как это мой мозг мертв?! Я слышу тебя, думаю, чувствую! Еще никогда в жизни у меня не было такой ясности в голове!». Но мой внутренний бунт не имеет смысла. Меня осматривали и изучали лучшие врачи из других стран — в конце концов, родители тратят на это все полученные деньги — и все говорят одно и тоже. Шанса нет. Ни сейчас, ни через десять лет. Стоит отключить приборы, вентилирующие легкие, вводящие питание, воду и лекарства в мой организм, и я сразу умру.

Вот только есть кое-что, о чем ни один из них даже не догадывается. Мой случай уникален. Когда человек впадает в кому, умирает его мозг. У меня все наоборот. И это чудовищно и несправедливо. Лучше бы меня раздавили стены в том адском подземелье.

— Я все равно верю, что однажды ты проснешься, — плачет мама, и мужчины выводят ее из палаты. Кошки скребут у меня на душе, беспощадно раздирая ее в клочья. Горечь — это единственный вкус, который еще способен ощущать мой язык. Я готовлюсь морально к еще одному посещению, набору фраз из серии «как мне жаль» и «все будет хорошо».

Дверь тихонько открывается, и мое сердце замирает. Я сразу узнаю шаги Алекса — мягкие и в то же время очень уверенные. Не имея связи со своим физическим телом, я отлично ощущаю его эмоциональную часть — от волнения и радости перехватывает дыхание в груди и чувствуется легкое щекотание в области желудка.

Мое еще одно удивительное открытие — наши эмоции живут в разных частях тела. Чаще мне приходится иметь дело со злостью, которую я ощущаю в верхней части грудной клетки и голове, либо печалью, которая сковывает мое горло и обвивает узким кольцом сердце. Волнение и радость мне довелось испытать впервые за последние три месяца. Слепые люди обладают исключительным слухом и познают мир через прикосновения, а глухонемые зачастую обладают острым зрением и нюхом. В моем случае я лишена четырех из пяти органов чувств — осязания, вкуса, обоняния и зрения. Все, что мне остается — это острый слух. Помимо того, что у меня получается безошибочно определять людей, входящих в палату, я научилась различать их настроение, идут ли они налегке или что-то несут в руках и даже определять, что надето на каждом из посетителей. А еще я открыла в себе нечто иное, совершенно новое — невероятную ясность мысли. Наверное, это и называется «шестым чувством». Мой мозг никогда не работал так четко. Зачастую медсестры включают телевизор в палате во время ежедневных процедур и иногда даже оставляют его работать, покидая комнату. Я ловлю каждое слово, независимо от вида передачи и информации. Анализирую, запоминаю, выстраиваю немыслимые аналогии и связи. Даже сегодня я могу с легкостью воспроизвести слово в слово речь диктора новостной передачи два месяца назад. Конечно, можно сказать, что это единственное, чем остается заниматься в моем состоянии. И все-таки на интуитивном уровне я понимаю, насколько необычная трансформация происходит в моей голове.

— Привет, Лавина, — тихо говорит Алекс, — наверное, стоило бы называть тебя настоящим именем, но для меня ты навсегда останешься девушкой с именем стихии.

Воспринимать его слова на русском языке так необычно, просто и приятно. На родном языке голос Алекса звучит на один тон ниже и глубже. Можно было бы влюбиться в один только этот голос. Однажды я уже слышала его на борту самолета, но не вслушивалась. Только сейчас мне становится понятной принципиальная разница между такими, на первый взгляд, одинаковыми действиями, как слышать, слушать и вслушиваться. Я слышу набор звуков, и почти вижу перед закрытыми глазами механическую волну, слетающую с губ Алекса и колеблющую воздух. Слушаю, жадно ловлю каждое слово. И вслушиваюсь в этот бархатный тембр, который проникает в самую душу и заполняет в ней зияющую пустоту. Всего два слова «привет, Лавина» запустили опасные и жизненно необходимые механизмы — надежду, любовь, веру, отчаяние. И откуда только в моей голове возникают подобные умозаключения?!

— Ты и сейчас выглядишь...стихийно. Все еще не могу поверить, что ты..., — он обрывает предложение, не закончив.

«Умерла?» — заканчиваю я за него. «Нет, Алекс, я жива и прекрасно слышу тебя! И помню каждую минуту, проведенную на проклятом острове. Только ты знаешь, на что способна Корпорация! Ты один можешь и должен догадаться о моем состоянии!» — я кричу эти слова изо всех сил, но все они застревают в моей голове, так и не достигнув губ. А что, если как следует сосредоточиться? Мысленно представляю себе, где находится мой рот и отчаянно пытаюсь послать туда сигнал. Приоткрыть губы! Шевельнуть мышцей языка...

— Я ждал нашей встречи. Хотел сказать спасибо. Ты спасла мне жизнь, — сдавленно говорит Алекс. Что он делает при этом? Держит меня за руку? Или стоит над кроватью, смотря с отвращением на мою лысую голову, впалые щеки и истощенное тело, обвитое многочисленными проводками и катетерами?

— По правде говоря, я пришел еще и извиниться, — продолжает он.

«Алекс, посмотри же на меня! Не надо говорить со мной, словно меня больше нет!» — отчаяние живет в груди, и сейчас я в полной мере могу убедиться в этом. Нельзя сдаваться! С губами не получается, можно попробовать шевельнуть пальцем. Концентрирую все свое внимание на правой руке и посылаю яростные сигналы. Я борюсь изо всех сил и ненавижу при этом свое непослушное тело.

— Видеть тебя в таком состоянии просто убивает меня, — с печалью в голосе продолжает он, - но пойми меня правильно, я не могу рассказать никому о том, что действительно случилось на том острове. И твоя, и моя семьи получили огромные суммы денег, так же, как и семьи остальных участников. Конечно, это не вернет им родных и близких, и все же поможет продолжить жить...

«Что?! — гнев наполняет все мое тело, словно вино пустой сосуд, и окрашивает его в красный цвет. Парадоксально, что, не чувствуя рук физически, умственно я сжимаю кулаки. В голове взрываются вулканы негодования, а сердце готово выпрыгнуть из груди: я лежу здесь живым мертвецом, Энджел, Холео, Би Би, Раннер, Марта, Ю и Блонда навсегда брошены в безызвестности на краю света, а ты не можешь раскрыть рот и рассказать о грязных делишках этих чудовищ?!».

Этого просто не может быть! Если бы я могла, то сейчас бы просто набросилась на Алекса с кулаками.

— Уверен, что ты бы поступила иначе, потому что из нас двоих ты всегда была более мужественная, справедливая и достойная победы. Организаторы дали четко понять, что спокойствие моей семьи зависит от моего молчания. Да и расскажи я правду, все равно бы никто не поверил. Мне не вернуть ни тебя, ни остальных участников, но я все еще могу обеспечить достойную и безопасную жизнь своим близким, — голос его сейчас звучит очень виновато. Могу себе представить, что даже в таком моем состоянии он смотрит в сторону, чтобы не заглядывать в мои закрытые глаза.

«Прекрати говорить так, словно меня больше не существует! — в ярости кричу я на него, — ты просто трус! Потому что предал наших друзей, и все их жертвы оказались напрасными!»

Мне хочется разрыдаться, такой жуткий ком стоит в горле. Именно здесь живет печаль — место жительства этой эмоции я узнала одной из первых.

— Лавина? — неожиданно взволнованно спрашивает он, — Лавина, ты меня слышишь?

«Да, Алекс, я здесь! — внезапно моя ярость сменяется отчаянной надеждой. Представляю себе, как печаль находит выход, и слезы начинают катиться по моим щекам. Пожалуйста, слеза, катись! Может быть, эта сильная эмоция станет для меня спасительной? Все свои усилия, гнев, надежду я направляю в одну единственную слезу и....

— На секунду мне показалось, что ты можешь слышать меня. Но, наверное, мне просто слишком сильно хотелось этого, — наконец, вздыхает он.

«Нет же, нет! Алекс, прошу тебя, не сдавайся! Не оставляй борьбу так быстро! Я боролась за тебя до конца, до последнего вздоха! Смотри на мои глаза, смотри на мое лицо!» — мысленно умоляю я его.

— Обещаю, что присмотрю и за твоей семьей тоже, с ними все будет хорошо, — с ужасом я понимаю, что он начинает прощаться.

«Нет, не уходи! Расскажи мне про Лилу! Сукин сын, почему ты не сказал мне ни слова о ней?! Тебе заплатили и за это?!» — моему разочарованию нет предела. И да, оно живет в животе.

— Спасибо тебе за все и, пожалуйста, не держи на меня зла. Наверное, я трус, потому что предпочел спокойствие и безопасность своей семьи. И для твоих близких так будет лучше, поверь. Даже если мир узнает правду, и для нас это повлечет страшные последствия, члены Корпорации выйдут сухими из воды. Ты даже не представляешь себе, насколько влиятельны эти мерзавцы, — тихо добавляет он, — время подходит к концу. Я буду навещать тебя, девушка с именем стихии.

Едва Алекс произносит эти слова, я понимаю, что он больше никогда не вернется. Не могу поверить, что после всего, через что мы прошли плечом к плечу, после того, как я отдала за него свою жизнь, все, что он может сказать это «спасибо» и «прости».

Как только он покидает мою палату, я ощущаю острую боль разбитого вдребезги сердца. Весь каскад чувств наполняет мое несуществующее тело — от бурной ненависти и уничтожающей ярости до тихого уныния, и глубокой печали. Умом я понимаю, что Алекс прав. Он всего лишь пытается защитить того, кого любит. И меня нет в этом списке. От этого мне хочется рыдать, разгромить все вокруг себя, называть его самыми последними словами. И ни одного упоминания о Лилу! Хотя бы этим он был мне обязан — успокоить тревогу одной лишь фразой, что с ней все хорошо. Ему кажется странным говорить с трупом — доходит до меня. С бесчувственным и безнадежным овощем, который не могут отпустить горячо любящие родители. Я не могу винить его в этом. Наверное, благородно с его стороны прийти сюда и высказать вслух то, что, вне всякого сомнения, гложет его днями и ночами.

Постепенно я начинаю успокаиваться, и внезапной палитре эмоций уступает место апатия — моя духовная оболочка, все части воображаемого тела словно выключаются в один момент. Не хочу больше жить. Мои родители должны побыстрее принять это решение. Не желаю бороться дальше. Корпорация Антакарана победила.

Кто-то входит в мою палату. Безучастно я отмечаю, что незнакома с этими шагами. Скорее всего, очередной опытный врач, который осмотрит меня и назовет кучу умных слов типа «запредельная кома» и «тотальная арефлексия», после чего даст «неутешительный прогноз ввиду отсутствия какого-либо улучшения общего состояния на протяжение длительного времени, но, преимущественно, в течение первых нескольких часов». Я знаю все наизусть и ужасно устала от этого. Скорее бы родителям хватило мужества отключить все эти пикающие и свистящие аппараты, действующие мне на нервы...

— Здравствуй, Виктория! Или мне лучше называть тебя Лавиной?

От неожиданности я теряю дар речи, если так можно выразиться. До этого момента я уже познала, где живет удивление — на моем лице и это, скорее, кратковременная эмоция. Но изумление более подходит для того, что я чувствую сейчас. Могу себе представить, как нелепо выглядела бы с вытаращенными глазами и открытым ртом. Здесь, в моей палате стоит человек, которого я ожидала меньше всего на свете. И это мой самый заклятый враг.

— Пожалуй, с твоего позволения, я все-таки предпочту Лавина. Это то имя, под которым я наблюдал за тобой все время и научился ценить, - голос Маэстро точно такой, какой остался в моем воспоминании из игры — дружелюбный, уверенный и очень мягкий.

— Надеюсь, ты сможешь уделить своему старому — доброму знакомому пару минут. Учитывая, скольких усилий мне стоило попасть сюда, — продолжает он. Судя по тону, Маэстро улыбается. Но меня поражает больше другое: он говорит со мной так, словно думает, что я его слышу. Может быть, он еще не в курсе, что натворила со мной его проклятая Корпорация.

— Ты, наверное, очень удивлена...

«Не то слово!» — мысленно отвечаю я.

— Не стоит. Я точно знаю, что ты прекрасно слышишь и понимаешь меня, Лавина. Как и то, что ни одна душа вокруг тебя больше не догадывается об этом, — он понижает голос и говорит почти шепотом. Моя воображаемая челюсть опять открывается в немом изумлении.

— Откуда, спросишь ты? Я видел, что произошло с тобой, и знаю как никто другой, на что способно Сердце Антакараны.

«Эта штука сделала со мной то, что врагу не пожелаешь!» - хочу закричать я в ответ.

— Мы не планировали такого исхода, поверь. Признаться честно, организаторы недооценили внутреннего беса Планка, который также, как и он сам, обладает выдающимися познаниями в области физики. Стекло оказалось недостаточно крепким, и он перекинул провода, питающие всю систему освещения в тоннелях на трансформатор, распределяющий напряжение на Сердце Антакараны. Через голову игрока-победителя должны были пройти магнитные потоки — так было необходимо. Но это не имеет ничего общего с высоким напряжением. К счастью, само Сердце серьезно не пострадало. Это было бы невыносимой, непростительной потерей. Я в любом случае понесу свое наказание за недальновидность.

Наверное, в твоей голове крутятся сотни вопросов. Я пришел сегодня, чтобы ответить на них. Ни при каких обстоятельствах люди Корпорации не имеют права вмешиваться в ход игры и вступать в личный контакт с участниками ни до, ни после, ни во время испытаний. Сегодня я нарушил это правило. Второй раз за 79 лет. Почему? На то есть свои причины, и я расскажу и о них тоже. Но основная из них, — он вздыхает и делает короткую паузу, — ты очень похожа на меня, Лавина. Когда-то и я был пылким юношей, обладающим огромной жаждой жизни и стремлением спасти этот грешный мир.

Я всей душой пытаюсь презирать и ненавидеть Маэстро, но, к своему удивлению, замечаю, что не могу делать этого. Умом понимаю, что это абсурдно — он виновен в гибели моих друзей и моем сегодняшнем состоянии. Но шестое чувство подсказывает мне, что человек с таким тембром голоса и проникновенным взглядом не может быть плохим. Маэстро сказал, что нарушил правила второй раз за 79 лет? Значит, ему как минимум 80? Да, он седовласый мужчина с неглубокими морщинами на лбу, но выглядит при этом максимум на 60.

— Сердце Антакараны выполнило свою функцию — оно защитило тебя и сохранило самое ценное — твой мозг. Именно он является резервуаром мыслей и ощущений, отличающим нас от камней и животных. Уверен, ты и сама чувствуешь изменения и неведомую до этого времени ясность мысли в голове, — его голос звучит почти ласково.

«Защитило? Да то, что происходит со мной, это настоящий ад! Лучше бы оно сожгло меня до тла!» — я возмущена до глубины души. Меня очень раздражает, что Маэстро говорит об этой штуке, словно она живая.

— Дело в том, что Сердце, возможно, не единственное, но уж точно, самое удивительное чудо на Земле, — поразительно, с какой любовью Маэстро отзывается об этой машине.

— Мне неизвестно, откуда Оно пришло, и я не уверен, что Верховные Наблюдатели и Отцы Антакараны знают об этом. По разным версиям Оно могло быть плодом трудов великих тибетских лекарей, даром инопланетной жизни, созданием самой Вселенной или творением Божьим. Как бы то ни было, вот уже много веков Оно выполняет свою основную функцию — целительство душ и тел, — Маэстро делает многозначительную паузу. Мысли крутятся вихрем в моей голове. Что за бред несет этот старик? Если он говорит правду, то это кое-что проясняет насчет моего состояния и внезапного обострения неведомых мне до этого момента чувств и способностей мозга. И все же, как неправдоподобно, даже сказочно, все это звучит!

— В Корпорации служат тысячи людей. Ученые, которые без конца совершенствуют нашу реликвию, врачи, духовные наставники, внутренняя служба безопасности. Но больше всего Собирателей. Эти люди добывают и обрабатывают информацию: находят потенциальных пациентов, собирают истории болезней и проводят первичный отбор. Деятельность Корпорации находится в строгой секретности, и среди нас нет случайных людей. Все юридические документы существуют лишь для отвода глаз. Если бы у тебя хватило терпения ознакомиться с ними, ты бы прочитала, что официально мы занимаемся разработкой программного обеспечения, в том числе, для медицинского оборудования. Это очень облегчает нашим людям доступ в больницы и к секретным базам данных.

Только представь себе, сколько войн и жестокого кровопролития могло бы вызвать Сердце, став достоянием общественности! Что готов бы был отдать человек за чудо, способное излечить любую болезнь и восстановить красоту плоти? Не хватило бы денег и власти всего мира, чтобы завоевать его. Мы заботимся о том, чтобы сохранять баланс. Дарованное нам чудо принадлежит всему человечеству, и Корпорация оберегает его всеми возможными средствами.

Приятно познакомиться, Лавина, я — девятый хранитель Сердца Антакараны. Вот уже 79 лет каждый день мне приходится выбирать из троих несчастных одного, который получит шанс на исцеление. Можно сказать, в некотором смысле я беру на себя роль Всевышнего, — сейчас его голос звучит очень грустно. Можно всерьез подумать, что это не особо радует его. Слушая исповедь Маэстро, я никак не могу поверить, что все это происходит наяву. Это больше похоже на бред сумасшедшего. И в тоже время...кажется таким реальным!

— Все те фотографии из Галереи, ведущей в комнату с Сердцем, — продолжает Маэстро свой монолог, — на них изображены избранные, которые получили второй шанс на жизнь. Лавина, ты видела смертельно больных людей, которых исцелило Сердце Антакараны, — его голос начинает немного дрожать от радости и гордости.

«Как такое возможно? Это правда?!» — неожиданно мне хочется разрыдаться. Но это были бы слезы глубокого облегчения. Одно за другим передо мной всплывают изображения со стен той, как выразился Маэстро, Галереи: страдание в каждой черте лица, безнадежность и непонимание суровости судьбы, слезы боли и метки смерти под усталыми глазами... Их лица являлись ко мне во снах и наяву, мучая не меньше, чем образы погибших товарищей. Все эти люди выжили и вновь обрели здоровье?

— Теперь ты знаешь, ради чего существует наша Корпорация. Мы всего лишь служители и исполнители задумки высшего Разума, где бы он ни находился. Лавина, та Галерея тоже была испытанием для Игрока-финалиста. И ты блестяще прошла его.

«Да я чуть не задохнулась в этом коридоре, чуть не сошла с ума от боли!»

— Таким должен быть истинный Хранитель — мало обладать чувством справедливости и добрым сердцем. Нужно уметь испытывать боль других, влезать в их шкуру и страдать вместе с ними, чтобы не оплошать. Ты даже не представляешь, насколько страшно ошибиться..., — Маэстро задумчиво замолкает.

Истинный Хранитель? Что все это значит? Я теперь совсем ничего не понимаю, старик окончательно запутал меня.

— Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Каждый день я вынужден делать выбор. Сердце Антакараны способно исцелять лишь одного человека в день. Три достойных жизни души и лишь одна, которая получит ее. Кого выбрать: умирающего от лейкемии ребенка, который не прожил на свете еще и двух лет; отца семерых детей и единственного кормильца в семье, впавшего в диабетическую кому, или беременную женщину, попавшую в серьезную аварию и получившую несовместимые с жизнью травмы?

«Наверное, хуже моего состояния может быть лишь необходимость делать подобный выбор», — мрачно думаю я, жадно вслушиваясь в каждое слово Маэстро. По какой-то причине меня очень волнует его рассказ.

— Я выбрал беременную женщину, отдав предпочтение двум жизням вместо одной полуторагодовалой девочки. Мужчина жил в Африке, в очень бедном квартале, и вся его семья была обречена в той или иной степени на неблагоприятный исход. Дети либо умерли бы от голода и многочисленных болезней, либо попали бы в преступную группировку. Но не только это послужило критерием выбора - ведь помогать людям, живущим за чертой бедности, далеко не редкость в нашей работе. Этот мужчина был опосредованно связан с наркоторговлей, выполнял мелкие поручения. Я уверен, что он и сам не задумывался, какой вред человечеству наносит его незначительная и, как правило, грязная работа. Его единственной целью было прокормить семью, зарабатывая жалкие копейки. Но так или иначе, мы не можем допустить исцеление человека, несущего потенциальную угрозу для других людей. Лживый политик, продажный судья или коррумпированный врач никогда не станут пациентами Сердца. Так же, как и неверный супруг, женщина, торгующая своим телом, или милая девочка, которой доставляет наслаждение мучить свою кошку. Даже среди благородных душ выбор слишком велик. Ты и представить себе не можешь, сколько страданий видит ежедневно этот мир. Понимаешь теперь, как много нюансов следует учитывать Хранителю?

«Почему он мне все это рассказывает?» — вопрос, который не дает мне покоя. Понятно, что эта информация навсегда останется лишь в моей голове, все то короткое время, что мне еще осталось. И все же, почему я?

— Это был относительно легкий выбор, — продолжает Маэстро, — а когда приходится выбирать среди подобных случаев или, что еще хуже, среди троих детей? Это невероятно тяжелое решение, которое больше основывается на интуиции. Приходится оценивать потенциал каждого больного, класть на чашу весов, сколько добра или зла он способен принести в этот мир. Без лишнего хвастовства могу сказать, что мой выбор в большинстве случаев бывает оправдан. Мальчик, возле которого ты остановилась в Галерее и пообещала довести дело до конца — тот самый случай. В тот день мне пришлось выбирать между тремя детьми, больными разными видами рака. Я решил в пользу Михаэля, бедного мальчика из Румынии. Исцеление он воспринял как знак свыше. Думаю, излишне говорить, что ни врачи, ни сами пациенты даже не догадываются о том, что происходит на самом деле. Они объясняют это «чудом медицины», «сильным иммунитетом пациента» или «волей Бога». Но истинное чудо происходит в Сердце Антакараны. Так вот, Михаель стал исключительно талантливым хирургом. Несмотря на многочисленные предложения из самых богатых клиник мира, он остался в своей стране и по-прежнему проводит много бесплатных операций нуждающимся. Сейчас ему 41 год. В такие моменты я счастлив быть Хранителем. Вот в чем смысл настоящего добра — сохранить жизнь одного человека, который потом спасет сотни других. Хранитель должен обладать исключительной интуицией и способностью анализировать. Все это есть в тебе, Лавина, поэтому мне так жаль, что ты не стала победителем.

«Что?!» — кажется, до меня начинает доходить...

— Да, моя дорогая, основная цель нашей Игры — это поиск нового Хранителя Сердца. Дело было не в деньгах. Уже изначально было принято решение, что каждый игрок или его семья получит миллион долларов, вне зависимости от исхода игры. И все же деньги имели огромное значение. Назовем это испытанием «медными трубами». Насколько алчным может быть игрок и готов ли он предать свои идеалы ради наживы? Ты и с этим испытанием справилась отлично. Что же касается заветного желания, думаю, теперь нет необходимости объяснять тебе, что бы это могло быть?

«Да. Теперь я знаю. На острове собрались одиннадцать человек, твердо уверенных в том, что смогли победить свою болезнь. Но монстр лишь затаился и ждал момента, чтобы вновь выбраться на поверхность и возобладать над хозяином, поработив его мысли и чувства. Трансформация, происходящая с игроками на острове, является тому подтверждением. Что отдал бы каждый из нас, чтобы освободиться от своих внутренних бесов?» — мысленно отвечаю я Маэстро.

— Человек может мечтать о многих вещах и стремиться к ним. Пока здоров. Но все мечты и стремления меркнут перед лицом болезни. Корпорация хотела дать шанс победителю и навсегда излечить его. Кроме того, Хранитель в любом случае обязан пройти подобную процедуру. Только так он способен проникнуться и понять силу Сердца, которую отныне призван дарить другим.

Сердце — это не просто механизм, Лавина. То, что ты видела - это лишь его внешняя оболочка. Точно так же, как наши тела оберегают самое сокровенное — душу, Сердце хранит свой разум и высшую силу. Да, оно способно излечить любую болезнь, восстановить самые страшные телесные увечья и успокоить внутреннего монстра, как это было в вашем Раунде, но его дар выходит за рамки исцеления. Сердце как будто активизирует ранее незадействованные части мозга и обостряет чувства. Самое важное — правильно воспользоваться этим даром.

Все, что говорит Маэстро обретает свой смысл. Как бы невероятно ни звучали его слова, они объясняют мое состояние после воздействия той штуки. Надеюсь, ты понимаешь, Маэстро, что я не могу думать о ней уважительно, учитывая, какой непоправимый урон она нанесла моей жизни?

— И еще одно, — он некоторое время молчит, словно собираясь с духом, — Сердце дарует дополнительные годы жизни. Очищая от одной болезни, Оно воздействует на весь организм, освобождая тело от скопившихся ядов и хронических недугов. Сердце как бы обнуляет его, давая шанс начать все с чистого листа. Словно младенец. Когда я стал победителем своих Игр 79 лет назад, мне было 27. Сейчас мне 106. После того, что ты успела узнать и пережить, вряд ли это тебя особенно удивляет. Мой предшественник отправился в мир иной в 132 года, из которых он был 90 лет Хранителем и 20 лет моим наставником. Пришла пора и мне подобрать себе замену.

«Неужели мое тело может прожить в таком состоянии до 106 лет? Худшую судьбу трудно себе представить», — посещает меня мрачная мысль.

— Я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь, — говорит Маэстро, — да, мне тоже пришлось однажды принять участие в подобных играх.

Маэстро совсем не угадал. Но теперь, когда он произнес это вслух, я вновь чувствую уже такое знакомое чувство изумления. Этот день, кажется, не перестанет преподносить сюрпризы.

— Корпорация всегда обладала новейшими технологиями, учитывая, как влиятельны и состоятельны ее Наблюдатели и Отцы. Тем не менее, 79 лет назад Раунд — так мы называем отдельные игры — был гораздо проще, примитивнее и абсолютно не зрелищным. Но от этого он не был менее жестоким. Возможно, однажды ты услышишь эту историю. Но сейчас мы не будем тратить на нее драгоценное время. Скажу лишь то, что все события разворачивались в катакомбах, в которых ты и твои друзья имели несчастье проходить испытание. В том числе, и в части, которая ныне затоплена, — голос старика вдруг срывается, так что ему приходится откашляться. Впервые мне кажется, что Маэстро потерял над собой контроль. Сколько ему пришлось пережить там, под землей, и кого потерять в ныне затопленной части катакомб, если воспоминания до сих пор причиняют ему такую боль? Неожиданно для себя я испытываю глубокую жалость к старику, в то время как должна ненавидеть его всей душой.

— До сих пор не могу забыть ту неделю. Оправдана ли была жестокость нашего Раунда? Я не знаю ответа на этот вопрос. Но таковы вековые правила Корпорации. И мы не в праве их нарушать или сомневаться, — Маэстро вновь берет себя в руки, — все имеет свой смысл. Однако... Я пришел сюда потому, что чувствую себя виноватым. Ты могла прожить долгую и счастливую жизнь, девочка. Но вместо этого лежишь здесь, молодой энергичный дух, погребенный в теле. А ведь ты была моей любимицей, и я с напряжением наблюдал за каждым твоим шагом, действием и решением. И интуитивно знал, что Корпорация не могла бы себе желать лучшего нового Хранителя.

«Да никогда в жизни я бы не согласилась стать частью вашей преступной банды!» — ужасаюсь я про себя. Никто не вправе примерять на себя роль Создателя. Если он решил, что кто-то должен покинуть его мир, то так тому и быть. Но попробуй, убеди в этом мать, на глазах которой мучительно угасает жизнь единственного и горячо любимого дитя. А что, если именно ОН пошел на этот маленький трюк, чтобы зажечь в людях надежду? Может быть, Сердце и есть тот механизм, что рождает веру? Как объяснить иначе слухи о чудесных исцелениях? Где еще искать смысл в том, что даже на четвертой стадии рака человек продолжает цепляться за свою лишенную достоинства и полную боли жизнь? У меня нет ответов на эти вопросы. Может быть, они есть у Антакараны.

— Среди игроков не было случайностей. Алекс попал в точку, говоря об избранности участников. Все вы были необычайно сильны духом, талантливы и умны, все вы опустились на самое дно и пережили ад, однако нашли в себе силы побороть своих демонов и вернуться к свету. Каждый из вас обладал необходимым набором качеств, важных для Хранителя. Но иногда внешность человека может быть слишком обманчива даже для него самого. Все мы без исключения стараемся казаться лучше, чем есть на самом деле. Но Корпорация не может так рисковать в выборе того, кто призван исправлять ошибки Бога. Каждое испытание имело свой глубокий смысл: первый день, поиск еды — проверка интеллектуальных способностей игроков. Затопляемые пещеры — умение принимать верные решения в критической ситуации, не поддаваясь панике, вести за собой и доверять. Ядовитыми змеями мы проверяли вашу способность к самопожертвованию ради спасения другого человека — это был лишь вопрос времени, пока змея не укусит кого-либо из участников. Шахматы являлись одним из самых сложных испытаний, которое вы преодолели с удивительной легкостью. Его задачей было определить, как игроки могут взвешивать каждый шаг и анализировать последствия, которые он влечет за собой. Умение пожертвовать ради общей победы и одновременно избежать этой жертвы. Пятый день — Жертвоприношение, — Маэстро глубоко вздыхает, — оказался для вас самым сложным испытанием. Но это и есть суть работы Хранителя: каждый день жертвовать двумя жизнями ради спасения одной. В игре было проще: жертва одной жизни ради двух. Я долго спорил с организаторами за разрешение заменить человеческую жизнь на любое другое существо. Вне зависимости от религии Служителей — среди нас есть и христиане, и проповедники ислама, и буддисты, и даже язычники - мы все верим в Сердце Антакараны. А его предназначение — целить, а не убивать. В моем Раунде 79 лет назад правила были непреклонны. Но в этот раз мы решили сделать исключение, которым вы, к сожалению, так и не воспользовались, выбрав ни в чем не повинного Холео.

Восхождение в одной связке показало нам вашу способность доверять друг другу и работать в команде. Катакомбы — наоборот, умение действовать поодиночке, кроме того, мы проверяли вашу выносливость, самообладание и умение выбирать между двух зол наименьшее. Финал объединил в себе все испытания. В этом Раунде до него дошло рекордное количество игроков, — в голосе Маэстро вновь звучит глубокая скорбь, - в моем Раунде нас оставалось только двое...

То, что я слышу, чудовищно и никак не умещается в моей голове. Все эти жестокие игры ставят перед собой лишь одну цель — найти Хранителя? Человека, который будет решать, кому жить, а кому умереть? И эти люди действительно считают, что выполняют великую миссию, спасая человечество?!

— Дорогая моя, только испытав человека огнем, водой и медными трубами можно познать его настоящее «я». Подобные препятствия выворачивают душу наизнанку, оголяют ее и показывают, кто чего стоит на самом деле. Вы все были самодостаточными и почти готовыми претендентами на победу. И все же, признаюсь, у нас были свои фавориты. Сначала это были Алекс и, возможно, это тебе покажется странным, Раннер. Да, за оболочкой черствого и жестокого человека скрывалось любящее сердце и удивительное мужество. Но самое главное, Раннер обладал невероятным чувством справедливости, которым, к сожалению, его недуг распоряжался по-своему, постоянно вовлекая парня в неприятности. Он спас Марту и Ю не потому, что испытывал чувство вины перед ними. Раннер сделал бы это в любом случае, так как считал, что это справедливо. Когда он вел на казнь Холео, то был уверен, что лишь избавляет мир от очень плохого человека и дает шанс на выживание остальным игрокам. Раннер никогда не дал бы тебе упасть в пропасть, потому как, по его убеждению, ты не заслужила смерти. И мне бы очень хотелось надеяться, что он не задушил бы Марту даже в неконтролируемом приступе гнева.

Для меня это откровение. Все время мне казалось, что главная цель Раннера — избавиться от нас и стать единоличным победителем. Но я искренне горевала и о нем тоже, пусть даже никогда и не причисляла этого парня к списку своих друзей. О, у меня было много времени оплакать каждого из них! Лежать целыми днями и прокручивать в голове последние крики, стоны, плач, видеть их окровавленные, изуродованные тела и полные безумия глаза. Нет, мне никогда не понять и не принять «благородства» Корпорации.

— Но Раннер оказался недальновидным и лишенным интуиции игроком. А это недопустимо для Хранителя. Я не хочу сказать, что сам никогда не ошибался. Но, к счастью, это случалось не так часто. Не случайно в самом начале нашего разговора я привел тебе пример, когда пришлось выбирать между полуторагодовалой девочкой, отцом семейства и беременной женщиной, - он молчит некоторое время, затем глубоко вздохнув, продолжает, - тогда я совершил непростительную ошибку. Женщина, чуть не сгоревшая в страшной автомобильной аварии, очнулась целой и невредимой, без каких-либо существенных повреждений на коже и со здоровым ребенком в утробе. Она подумала, что больше не хочет тратить время на скучные навязанные нам обществом нормы поведения, а вместо этого наслаждаться жизнью и тратить ее на себя. Недолго думая, в прошлом примерная жена развелась с мужем и сделала аборт. После этого женщина отправилась путешествовать по Америке и, как говорится, пустилась во все тяжкие. Подумать только! Она убила настоящее чудо! Ее ребенок мог бы стать талантливым ученым, инженером, врачом или миссионером в странах третьего мира, ведь еще до рождения его наполнила великая сила Сердца Антакараны. Какая невыносимая потеря! — голос Маэстро дрожит от негодования, — в нашей практике такие дети нередко становятся гениями и выдающимися личностями, ведь не рожденным детям еще нечего исправлять.

«Вот уж кому приходится принимать близко к сердцу каждую неудачу», — с сочувствием отмечаю я про себя.

— Спустя полтора года женщину нашли мертвой в каком-то грязном мотеле. На фоне белой горячки сначала она застрелила своего клиента, а потом покончила с собой. Подаренный шанс был растрачен напрасно — с ужасным цинизмом и приумножением зла в мире. Именно по этой причине самое важное для Хранителя — уметь принимать верные решения.

«Почему он мне все это рассказывает?» - в который раз удивляюсь я. Маэстро гложет чувство вины? Это не повод, чтобы выдавать мне многовековые тайны». И тут в моем сердце зарождается надежда. Словно молодой побег она прорывается сквозь почву недоверия, не взирая на все препятствия и запреты. Я пытаюсь подавить ее, сказать себе, что вновь разочаруюсь, и это будет очередной жестокий удар. И все же не в силах побороть надежду на то, что Маэстро вылечит меня с помощью Сердца Антакараны! Конечно, я никогда не соглашусь стать Хранителем. Но ведь у меня и не получилось стать победителем, поэтому и нечего опасаться. И кстати говоря, а почему я не выиграла? Я же выполнила все, что от меня требовалось?

— С определенного момента ты обрела наши симпатии. Не только я, но и другие организаторы прониклись к храброй девушке, кипящей жизнью, — продолжает он, — а твоя притча о храбром зайце... — Маэстро тихонько смеется, словно вспомнив что-то забавное, — знаешь, в нашей работе бывает мало поводов для улыбок и сейчас ты догадываешься, почему. Кстати говоря, именно за это мы так долго ценили Алекса. Но в этот раз все наблюдатели искренне смеялись над твоей историей. Да и сейчас с удовольствием вспоминают ее.

«Я просто несла всякую чушь, чтобы отвлечь Ю», — сердито отвечаю я, но в душе улыбаюсь.

— То, как тебе удавалось решать логические задачки, принимать верные решения, заботиться о других игроках и сохранять самообладание, вызывает восхищение. Ты единственная, кто попытался защитить Холео, зная, что можешь сама погибнуть за это. Тебе казалось, что вы упустили что-то важное. Пожалуй, это именно то, за что я научился ценить тебя — умение чувствовать других и безупречная интуиция, — подытоживает Маэстро.

«Этим я обязана Лилу. Вот уж кто способен чувствовать ситуацию. Лилу! О Господи, я ни разу не задумалась о девочке в процессе разговора с Маэстро. Что с ней? Скажи мне, скажи! - мысленно умоляю я его, — ведь ты не плохой человек, ты не мог допустить, чтобы ей причинили вред!»

— Ты по-прежнему считаешь, что Антакарана — это зло, не так ли? Я здесь не для того, чтобы тебя переубеждать. Тем не менее, в защиту Корпорации все-таки скажу, что каждый из вас мог бы выжить при правильном выполнении заданий и четком следовании инструкциям. Исторически сложилось так, что всегда в мире выживал и правил сильнейший. Все предыдущие Раунды были построены по подобному принципу. Но мы идем в ногу со временем и всячески стараемся адаптировать многовековые предписания Наблюдателей и Отцов Корпорации под современные законы общества, нормы морали и нравственности. Знаешь, моя дорогая, ценность человеческой жизни существенно приобрела в весе за последнее столетие. В последнее время нам стало ясно, что помимо интуиции для Хранителя важно уметь анализировать, предвидеть последствия каждого решения, обладать логическим мышлением. Поэтому игра проходила в форме квеста. Отчасти это и дань моде. Как же сильно я надеялся, что вы все доберетесь до финала целыми и невредимыми! Хотя, надо признаться, изначально шансы были действительно невысоки...

В моем Раунде было все иначе. Игра представляла собой борьбу за выживание, без всяческих прикрас. Все, с чем нам приходилось постоянно иметь дело — это страх; что нам приходилось делать — это выбор, один страшнее другого; на что приходилось полагаться — лишь на собственное чутье и удачу. И все. Никакого интереса, красоты окружающей природы и головоломок. Ваш Раунд, напротив, был прекрасным, зрелищным и продуманным до мелочей. Мы лишь недостаточно защитили Сердце Антакараны, и жестоко поплатились за это.

«Что же мне теперь сказать за это «спасибо»? — во мне говорят горькая ирония и глубокое презрение. - Нас заманили на этот проклятый остров, перебили словно беспомощных котят, и теперь пытаются прикрыться благородными мотивами? Я никогда не пойму и не прощу людей, которые выдают себя за спасителей человечества. Может быть, Сердце Антакараны и чудо, но если ради него совершаются подобные убийства, даже раз в восемьдесят лет, это абсолютное, непростительное зло, которое следовало бы уничтожить».

— Лавина, я открыл тебе слишком много тайн. Но, наверняка, у тебя возникло еще больше вопросов, — Маэстро резко меняет тему.

Сказать «много» — это ничего не сказать. У меня еще будет время поразмышлять над его словами. Бесконечно много времени. Но сейчас...

— Но сейчас тебя мучают основные два вопроса, не так ли, моя дорогая? — произносит он так тихо, что мне с трудом удается различить его слова, — почему я все-таки пришел сюда и что случилось с Лилу?

Едва услышав это из его уст, я вся превращается в слух и жадно ловлю каждое слово, забывая дышать. Ах да, я итак не умею дышать.

— Ты действительно нравишься мне, и, веришь ты или нет, я испытываю глубокое чувство вины за случившееся. Зная, как мучается твой дух в немом теле, я подумал, что по крайней мере ты заслуживаешь правды. Но это еще не все. Мы действительно очень похожи. В моем Раунде 79 лет назад мне тоже выпало на долю стать исключением среди игроков, — он делает многозначительную паузу.

«Что значит исключением?! Я не была больна? Тогда почему меня взяли в эту игру?» — вопросы хаотично кружатся в моей голове.

79 лет назад было десять игроков, которым также предстояло выяснить, что же их всех объединяет. Каждый страдал от неизлечимого недуга, но не от ментального, как это было в вашем Раунде, а от физического, изнуряющего, высасывающего все соки из организма. Некоторым болезням в то время даже не было придумано имя. Большинство игроков носили в себе смертоносные опухоли, поедающие их изнутри, словно голодные звери. В этом смысле я не был исключением. Но подобно тебе, я единственный не догадывался о растущем в моей голове монстре и сильные головные боли связывал с переутомлением — до игры мне приходилось трудиться разнорабочим на текстильной фабрике в одной Китайской провинции, выполняя днями и ночами самые грязные и тяжелые поручения, чтобы помочь больной матери и четырем сестрам хоть как-то свести концы с концами. Огромный выигрыш, который сулили организаторы за победу в игре, стал для меня единственным шансом. Тем временем, опухоль в моей голове становилась все больше и больше, и когда я догадался об этом, половины моей команды уже не было в живых. Решив тогда, что все равно мне долго не прожить, я перестал бояться. И это помогло мне стать победителем. К сожалению, Лавина, ты так и не поняла, что происходит с тобой. И именно поэтому проиграла. Все кусочки твоих воспоминаний постепенно складывались в единую картину, но тебе не хватило времени или желания, чтобы докопаться до истины, - он задумывается на минуту, собираясь с мыслями, - мне очень сложно говорить это. Я готовил речь для победителя, но не ожидал подобного исхода. И все же, скажу. Ведь именно для этого я здесь — чтобы дать ответы. Лавина, ты очень ждешь, но по-прежнему ничего не слышишь о судьбе рыжеволосой девочки. Потому что ее никогда не существовало. На острове всегда было десять игроков.

«Ты лжешь, мерзавец, — кричу я на него, — это ваше очередное отвратительное вранье, чтобы замести следы преступления!»

— Ты сейчас в шоке, и, возможно, не веришь мне. Но мы бы никогда не стали брать в игру ни в чем не повинное дитя.

«Какая чушь!» — если бы я могла, то заткнула бы уши, чтобы не слышать его. Мне хочется вскочить на ноги и трясти Маэстро до тех пор, пока этот лживый старикашка не сознается.

— Подумай о том, что никто из игроков никогда не говорил о Лилу. Все вели себя так, словно ее не существует. Тебя все время это удивляло и раздражало, — сочувственно продолжает Маэстро.

«Потому что она больна аутизмом и всячески избегает контактов с людьми!» — оправдываюсь я отчаянно, но леденящее душу осознание подкрадывается ко мне все ближе и ближе. Яростно гоню его от себя, в то время как мой прояснившийся ум заставляет смотреть правде в глаза. Беспощадной, суровой, разрывающей мое сердце истине...

— Вспомни испытание в горах. Вы поднимались на скалы и спускались в одной связке, но ты нигде не видела Лилу. Алекс снял с тебя ответственность за девочку в самом начале, пообещав присмотреть за ней. Тем самым, он как бы взял на себя обязательство заботиться и о тебе тоже, так что у тебя больше не было потребности в воображаемом друге. Вспомни, Лавина, вспомни...

И я вспоминаю. Теперь, когда я «здорова», этот эпизод из прошлого приходит в мою голову легко и непринужденно, словно он всегда был там. Видение настолько живое, что кажется, будто я только вчера сидела в кресле напротив маминого психотерапевта и беседовала с ним по просьбе своих обеспокоенных родителей.

Неуверенно я сажусь обратно в кресло и смотрю с недоверием на доктора. Сейчас мне удается без труда вспомнить его имя — Никитин Максим Павлович, но все же предпочитаю и дальше называть его «доктором Айболитом». Так моему детскому мозгу проще принять тот факт, что я нахожусь в кабинете психотерапевта.

— Что Вы хотите обсудить со мной?

— Ты часто разговариваешь со своей сестрой? — как бы между прочим спрашивает он.

— Ах вот в чем дело, вот истинная причина нашей встречи, — сержусь я.

— Твои родители очень обеспокоены, Виктория, и я могу понять их. Ты же знаешь, что Юлии больше нет? Она умерла два года назад в автомобильной аварии, — он говорит об этом так непринужденно, словно речь идет о погоде или моих отметках в школе. Это немного придает мне уверенности.

— Кажется.

— Кажется? — доктор удивленно поднимает брови.

— Она моя сестра, и мы живем в одной комнате, что в этом удивительного? — мне не хочется говорить с ним о Юлии. Наверняка, это разозлит его точно также, как моих родителей. На удивление Доктор Айболит реагирует совершенно спокойно:

— И как часто ты видишь ее?

— Иногда...

— Когда тебе сложно?

В ответ я лишь пожимаю плечами. На интуитивном уровне я чувствую, что говорить о Юлии с чужими людьми нельзя. Немного помолчав, доктор добавляет:

— Ты ведь знаешь, что это сильно расстраивает твоих маму и папу?

— Родители сердятся, потому что Юля не хочет говорить с ними и не появляется для них, — доктор задел больную тему, поэтому мне больше не удается сдерживать внутренний вулкан эмоций, — маме наплевать на меня, а папа пытается лепить меня по подобию сестры. Она единственная, кто заботится обо мне и утешает!

— Конечно, милая, я понимаю, — он откидывается на спинку своего кресла.

— Иногда мы играем с сестрой, а мама входит в комнату. Тогда она начинает громко кричать на меня, а затем убегает в слезах. Мама ненавидит меня в такие минуты, — опустив голову, продолжаю я, - после этого папа приходит ко мне и пытается объяснить, что Юли уже нет. Потом и он теряет терпение и тоже начинает злиться.

— Бедная, бедная девочка, — вздыхает Доктор Айболит, и от того, что он жалеет меня, мне становится так грустно, что слезы сами текут по щекам, - мама не ненавидит тебя, поверь! Напротив, она всем сердцем любит тебя, но мы должны помочь ей...вам обеим вновь обрести друг друга.

Я упрямо мотаю головой, не понимая, что здесь делаю. Мне симпатичен доктор, но я не хочу впускать его в свой внутренний мир, в котором есть хоть какая-то иллюзия гармонии и понимания.

— Попытаюсь тебе объяснить, — говорит он бодрым тоном и берет из вазочки самую большую конфету. Я чувствую ее бесподобный аромат и вижу красивую картинку с орешками и незнакомыми мне буквами. То, что она лежит в вазочке в единственном экземпляре делает ее для меня еще желаннее. Доктор Айболит протягивает конфету и улыбается:

— Угощайся, она твоя!

От радости я на мгновение забываю о нашем разговоре, разворачиваю такую манящую сладость и с восторгом рассматриваю цветную этикетку. Мне не доводилось есть подобных конфет. В тот момент, когда я подношу ее ко рту, доктор неловко нагибается через стол, чтобы что-то достать и выбивает конфету из моих рук. Сделав в воздухе дугу, она приземляется прямо в мусорную корзину, стоящую около стола. От обиды и разочарования, на моих глазах наворачиваются слезы.

— Виктория, тебе очень нравилась эта конфета, ты всей душой хотела ее, я видел это с первых секунд твоего здесь пребывания. Но ты понимала, что сладость не принадлежит тебе и мирилась с этим. Потом я дал тебе эту конфету, и на секунду ты почувствовала счастье, а затем я выбил ее у тебя из рук. Боль, разочарование, злость — вот что ты испытала в первый момент. И лучше бы этот противный доктор не давал ее тебе совсем — так ты думаешь сейчас.

— Зачем Вы это сделали? — всхлипываю я.

— Чтобы показать тебе, что каждый раз чувствуют твои родители. Особенно мама. Она любила твою сестру, но Юлия погибла. Больше всего на свете мама хочет отпустить ее, оставить в прошлом и научиться жить с болью утраты. Но каждый раз ты протягиваешь ей эту мечту — говоришь голосом Юлии, подражаешь ее поведению, создаешь иллюзию ее присутствия в доме. А потом у нее словно отнимают такую желанную конфету. Снова и снова. Потому что Юлии нет и больше никогда не будет. И это разрывает твоей матери сердце, потому что она знает, что не может винить тебя, и все-таки винит. Помнишь свои эмоции? Боль, разочарование и злость. Виктория, ты должна прекратить предлагать родителям конфетку снова и снова, чтобы выйти из замкнутого круга. Поверь, твоя мама жаждет всем своим существом вновь обрести тебя, свою вторую и горячо любимую дочь, но ты отдаляешься от нее, ища поддержки в том, кого уже нет. Ты понимаешь, о чем я говорю? — доктор внимательно смотрит на меня, очевидно взвешивая, правильно ли он подобрал слова.

Я поворачиваю голову к двери и смотрю на Юлию с немым вопросом в глазах. Она прислонилась спиной к косяку и задумчиво смотрит на меня своими выразительными меланхоличными синими глазами. Ярко-рыжие волосы слегка падают на ее высокий лоб, усыпанный веснушками. Юлия вновь пришла тогда, когда мне так нужна поддержка и предстоит принять важное решение. Без нее я останусь совсем одна в этом мире. Мысль о том, чтобы отпустить свою сестру, невыносима и разбивает мое сердце на части. Печально улыбаясь, она лишь кивает головой. За два года я вытянулась и почти догнала ее в росте, стала взрослее и уже хожу в первый класс. Юлия осталась такой же, как два года назад — десятилетним подростком, немного неуклюжим и закомплексованным, но для меня она по-прежнему эталон красоты и авторитет во всех вопросах. Доктор следует за моим взглядом и тихо спрашивает:

— Ты и сейчас видишь ее, не так ли?

Киваю головой, не в силах вымолвить ни слова из-за огромного кома в горле.

— Тебе придется научиться принимать решения самостоятельно. Ты не останешься одна, обещаю, — его голос дрожит. Повинуясь внутреннему порыву, доктор Айболит резко встает и обнимает меня за плечи. После этого он открывает шкаф и достает такую же конфету.

— Возьми, ты ее заслужила.

Быстро разворачиваю сладость и отправляю в рот, прежде чем доктор повторит свой эксперимент. Ее сладкий вкус перемешивается с горечью печали и солеными слезами.

— Ты разрешишь мне помочь тебе? — ласково спрашивает он.

Я вновь поворачиваюсь к сестре, она опять кивает головой и прикладывает руку к сердцу — выдуманный нами в детстве жест, который говорит «я люблю тебя» без всяких слов.

— А можно в следующий раз получить еще одну конфету? — спрашиваю я его, улыбаясь сквозь слезы.

Конечно! Хоть десять килограммов! — в его голосе слышатся облегчение и радость.

Теперь я совершенно ясно вижу наши беседы с Максимом Павловичем, сначала с глазу на глаз, потом вместе с мамой и папой. Юлия появлялась все реже и реже, пока я не нашла в себе сил отпустить ее навсегда. Наверное, именно тогда ко мне пришло осознание, что означает понятие «смерть». Человек не просто исчезает или растворяется в воздухе — он перестает существовать в своем теле. Ты не можешь сохранить его физическую оболочку, но грустить приходится не поэтому — навсегда, действительно окончательно навсегда ты теряешь его смех, слезы, мысли, чувства — все то, что вдыхает в физическую оболочку жизнь.

Доктор сохранил наше семейное счастье, подобрав правильные слова. Мне бы так хотелось поблагодарить его за это. Но я вспоминаю, что он умер от сердечного приступа много лет назад. Вижу слезы мамы и чувствую горечь папы по этому поводу, ведь он был, хоть и не долгое время, близким другом семьи.

Неожиданное осознание накрывает меня, словно снежная лавина. Моя маленькая Лилу — не просто выдумка, это моя родная, погибшая 20 лет назад сестра. Конечно, Лилу была лишь отдаленно похожа на Юлию — ярко-рыжие волосы, не по годам мудрые суждения и выразительные синие глаза, но это был однозначно ее образ. И мне известно, откуда он взялся. Юлия обожала фильм «Пятый элемент», и едва он вышел на экраны, перекрасила волосы, игнорируя мамины протесты, и обклеила все стены постерами Брюса Уиллиса и Милы Йовович. Лилу была скорее маленьким портретом героини Милы Йовович в детстве, нежели Юлией. В очередной раз поражаюсь собственной близорукости — как можно было не заметить этого поразительного сходства с самого начала?

— Подобно Планку, ты страдала в детстве от диссоциативного расстройства идентичности. Вот почему ты знакома с такой специфической терминологией. В отличие от Планка твоя вторая личность была вполне конкретным человеком — погибшей сестрой. Чтобы пережить ужасную трагедию и реакцию на нее родителей, твой мозг словно включил защитную функцию. Доктору Никитину удалось помочь тебе без обращения в специализированную клинику, во многом благодаря твоему удивительному уму, силе воли и жизнелюбию — редкий случай, но все же такое случается в медицине.

Таким образом, об этом факте не было записей ни в одной истории болезни, он сдержал свое обещание. Твоя семья, да и ты сама, решительно вычеркнули ужасную страницу истории из своей жизни. Получив анкету и ответы на многочисленные тесты от некой Виктории Лариной, собиратели Антакараны обратили внимание на интересного кандидата с нестандартным мышлением. Проведя собственное расследование, они выяснили тайну прошлого этой девушки, скрытого даже от нее самой. Ты стала для нашей игры настоящим самородком.

«Но как же Лилу? Я полюбила ее всем сердцем и сейчас словно потеряла второй раз. И теперь уже навсегда, благодаря проклятому целительству Сердца Антакараны!» — я безутешна в своем горе.

— Тебе повезло больше, чем Планку, — продолжает он так, как будто можно говорить о каком-то везении в моей ситуации! — Его выдуманный персонаж Эрик обладал всеми отрицательными качествами человечества. В детстве мальчиком постоянно помыкала властная, самолюбивая и страдающая проблемами с алкоголем мать. Женщина наказывала ребенка за малейший проступок и требовала от него беспрекословного послушания. Планк с юных лет пытался быть идеальным, боясь гнева матери. Но в первую очередь своим безропотным подчинением и безупречным поведением он стремился завоевать ее любовь — самая простая и важная потребность для любого ребенка. Ей же было всегда недостаточно. Угнетенный и глубоко несчастный мальчик создал другого человека в голове и наделил его всеми отвратительными чертами характера, как немой протест против деспотизма в семье. Плохая наследственность и неблагополучная социальная среда внесли свой вклад, выпустив вымышленного друга на волю. В результате Планку пришлось провести десять лет в психиатрической клинике, чтобы вернуться в общество. Лишь после смерти матери Эрик отступил. В твоем случае любовь близких и их безграничная забота спасли тебя от ужасов этого заведения, сохранив счастливое и беззаботное детство, на которое имеет право каждый ребенок.

Я представляю себе загнанного мальчика, который всячески борется за любовь матери — самую естественную потребность на свете, но его попытки заканчиваются провалом, толкая все ближе к краю пропасти. Вижу перед глазами талантливого и одаренного во всех отношениях юношу, прозябающего в психушке и борющегося каждый день с издевательством и гнетом Эрика, а, может быть, и врачей, вместо того, чтобы наслаждаться юностью, флиртовать с девушками и познавать этот удивительный мир. Несмотря на все злодеяния Планка, мне становится искренне жаль старика. Планк нашел в себе силы вырваться из болота безумия и отчаяния, обрести любимую семью и стать уважаемым профессором в известном английском университете... Пока Корпорация не уничтожила его снова, столкнув обратно в пропасть, из которой Планку пришлось так долго и мучительно выбираться. Эти люди могут спасти сотню жизней, но если Корпорация способна изломать подобным образом хотя бы одну судьбу, то она является воплощением зла... Ведь так?

— Но сейчас ты свободна от болезни, — тихо добавляет он, — предполагаю, ты сама не рада этому. Но со мной или без меня, ты бы осознала истину. Сомнения стали бы одолевать тебя, терзая по ночам и лишая сна. Ты бы потеряла покой в напрасном стремлении найти ответы на свои вопросы. Я подумал, что обязан тебе хотя бы этим — помочь отличить реальность от выдумки.

В одном Маэстро прав: я не рада правде. Более того, моя душа рвется на части, а сердце вновь сковывает невыносимое кольцо печали. Мне приходится во второй раз оплакиваю гибель Юлии и от этого мое одиночество становится еще более невыносимым.

— Она появлялась каждый раз, когда была нужна тебе, помогая преодолевать страх, неуверенность, боль, одиночество... Ты была настолько убедительна в своих обеих ролях, что мне самому себе нередко приходилось напоминать, что Лилу — лишь плод твоего воображения, — говорит Маэстро.

Впервые я увидела девочку в самолете после импровизированной авиакатастрофы. Что же, в моем случае организаторы добились своей цели и разворошили старые раны, заставив пережить, как мне казалось на тот момент, самый страшный кошмар в моей жизни. Как же я заблуждалась по этому поводу! Авиакатастрофа была детским лепетом по сравнению с тем, через что мне предстояло пройти на острове.

Пока Маэстро рассказывает, я представляю себе вечерние беседы с Лилу в попытках справиться с пережитыми событиями, побороть свое одиночество и подавить страх перед предстоящим заданием. Вспоминаю нашу молчаливую игру в шахматы после смерти Энджела, когда бы я просто не могла самостоятельно переработать случившееся или ее помощь в воспроизведении бессмертной шахматной партии, когда на мои плечи был возложен непосильный груз ответственности. Теперь мне становятся понятными косые взгляды других игроков, которые я изначально истолковала неверно. Они видели меня, говорящую саму с собой и что-то чертящую на земле. Но все были настолько заняты собственными волнениями и обсуждениями, что не заострили на этом особого внимания. До моего сознания доходит, что открывшаяся первой клетка с запасными фигурами была пуста и предназначалась изначально для Энджела. В этом секрет проворства Лилу, покинувшей клетку до того, как распахнулись створки, ведущие в темную бездну. Возможно, организаторы решили открыть ее первой, чтобы продемонстрировать игрокам, к чему могут привести ошибки.

Мне приходит на ум наш разговор на обрыве, когда я смотрела на безжизненное тело Би Би, только что перерезавшей веревку на моих глазах. Последняя беседа перед финалом особенно врезалась в мою память... Маэстро прав, не я оберегала Лилу на этом острове, а она меня. Моя забота о девочке была лишь очередным ловким трюком или защитным механизмом мозга, позволяющим отвлечься от происходящего вокруг кошмара. Все это время Лилу помогала мне, давала сил и уверенности, желание жить и действовать. Она позволяла мне принимать решения в минуты морального выбора между собственным спасением и необоснованным риском в попытке спасти другого человека, между отказом или правом на счастье в несчастье. И теперь проклятое Сердце Антакараны отобрало у меня и эту маленькую зацепку за жизнь.

Мне становится понятно, почему она, то есть я, так тщательно скрывала свое прошлое. Чтобы успешно пережить неделю на этом острове, мне нельзя было докопаться до истины. Так решило мое больное сознание и, возможно, оно было право. Мне приходят на ум слова Лилу «у меня тоже было все хорошо...до катастрофы». Она не имела в виду подставную авиакатастрофу Корпорации, речь шла об автомобильной аварии 20 лет назад. Помню, как не раз заверяла девочку, что не оставлю ее после игры и как ранил меня ее ответ однажды: «А я надеюсь, что оставишь». Все обретает свой смысл, каждое ее слово, действие и мудрый совет.

Лилу, то есть Юлия, осталась все тем же подростком. С той лишь разницей, что я переросла ее, и теперь она превратилась для меня из старшей сестры в младшую. Мудрость, интуиция и меланхоличность Лилу — это мой внутренний мир, о котором я даже не догадывалась до недавнего времени.

«О, моя маленькая дорогая Лилу!» - стонет мое сердце. Я представляю себе унылое дерево на Платформе и, теперь, когда оно потеряло всякий шарм, ненавижу его. Оно ассоциировалось у меня с убежищем, куда можно было спрятаться в моменты отчаяния. Ведь там, под развесистой кроной сидела она и перебирала свои маленькие фигурки, потому что шахматы с детства были настоящей страстью моей сестры.

А ведь я никогда не бывала в ячейке Лилу и даже не видела ее. Девочка всегда появлялась перед моей дверью, как только была нужна мне. «Я отличный пловец», — говорила она, чтобы дать мне возможность сосредоточиться на собственном спасении в затопляемых пещерах и наполненных водой катакомбах.

Я вспоминаю Лилу на берегу океана, или на фоне заката, ее развивающиеся волосы и красивый профиль. И эта приятная иллюзия согревающей и наполняющей гармонии разбивается вдребезги, оставляя вместо себя пустоту и холод. Это самая горькая правда, которую мне приходилось когда-либо слышать, тот случай, когда бы я предпочла сладкую ложь.

Маэстро прав и в том, что я забывала о ней, теряла из виду, как только мне становилось спокойно на душе или я чувствовала себя в безопасности. Особенно часто это происходило в присутствии Алекса, который давал мне ощущение защищенности и, что скрывать, окрыляющее чувство влюбленности.

Момент! Внезапно меня словно окатывают ледяной водой. Алекс видел Лилу! Он говорил с ней! Я познакомила их между собой и до сих пор помню неловкий разговор в его ячейке... Алекс спас Лилу, вынес ее на руках из комнат со сдвигающимися стенами! Но что если он просто хотел защитить меня и, возможно, не расстраивать еще больше, раскрыв глаза на истину? Разве Алекс не сказал бы мне правды, когда мы рассуждали о недугах игроков или когда я мучилась в тщетном поиске ответов по поводу себя самой?! Разве он отправил бы меня на финальное задание, предварительно не убедившись, что я знаю правильный ответ на главный вопрос квеста?! В моем сердце зарождается надежда. А как же Блонда? Она несколько раз насмешливо спрашивала меня о «маленькой подружке». И Планк интересовался, выжила ли девочка по имени Лилу, когда лежал под щитком в комнате Сердца Антакараны, изувеченный морально и физически... Вот оно! Маэстро просто пытается вывести меня из равновесия, внушить свою лживую историю и оправдать действия организаторов. А ведь старику почти удалось переубедить меня... Но зачем ему это нужно? Я совершенно ничего не понимаю.

— Осталась еще одна вещь, о которой мне предстоит тебе поведать, — он тяжело вздыхает и продолжает, - я все отдал бы за то, чтобы не говорить этого. Но выбрав путь правды, я просто обязан пройти его до конца. Предполагаю, что ты хочешь мне возразить. Но, дорогая моя, Алекс никогда не видел Лилу. По той же причине, что и остальные. Эта девочка существовала лишь в твоей фантазии.

«Это наглая ложь!» — вновь кричу я на него, но едва Маэстро произносит эти слова, у меня не остается никаких сомнений, что они - чистая правда. И это познание не интуитивно. Теперь, когда мой мозг абсолютно здоров, я вижу десять игроков на острове. Каждого из них в свое время и на своем месте, но только не Лилу. Перед моими глазами появляется одинокое дерево на Платформе, я слышу длительные разговоры с самой собой в ячейке, на обрыве или на шахматном поле, вижу пустой валун на поляне, усыпанной змеями, 8 игроков, идущих по горам в одной связке... Хуже того — в моей голове отчетливо сменяются картинки: мы в ячейке Алекса вдвоем разговариваем с невидимкой в углу, Алекс в катакомбах показывает на пустое место за своей спиной, и я верю, что там стоит Лилу, целая и невредимая. И самое невыносимое видение — финал. В нем нигде нет Лилу, как бы отчаянно я не пыталась отыскать ее в лабиринтах памяти. Алекс сложил руки, словно держит кого-то, но это не так! Он перешел всякие границы в желании защитить меня! Гнев бушует в моей груди и лице — место, где он постоянно дает о себе знать с недавних времен.

— Лавина, ты не стала победителем, потому что не ответила до конца на главный вопрос квеста. Формально им стал Алекс, — Маэстро произносит это твердым голосом, словно вынося приговор. У меня перехватывает дыхание. Снова шок. Почему Алекс не упомянул об этом несколько минут назад, стоя у моей кровати?

И в то же время, он не может стать абсолютным победителем, то есть, Хранителем Сердца. Я уже упоминал, что Алекс изначально был среди фаворитов организаторов. Он обладает всеми необходимыми качествами для этого: мужеством, умением вести за собой и принимать верные решения в критических ситуациях, самообладанием и интеллектом, чувством юмора и трезвостью ума... Кстати, ты никогда не интересовалась, что он взял с собой на остров в качестве разрешенного предмета?

«Одеколон», - вспоминаю я наш последний разговор.

Антидепрессанты. Хотя болезнь давно отступила, парень всегда предпочитал иметь их под рукой. Даже в этом смысле Алекс оказался мудрее других игроков.

«Антидепрессанты? Очередная ложь Алекса... К чему тогда было нести всю эту чушь о том, что именно я помогла ему не сойти с ума?! Что наши приключения давали ему необходимый для борьбы с болезнью тонус?!»

Но он не прошел одного, самого важного испытания «медными трубами», — Маэстро продолжает свой рассказ, а я слушаю как в тумане, в то время, как кусочки пазлов складываются во единую картину.

Алекс не догадывался о верном ответе на главный вопрос квеста, пока я не пришла к нему в ячейку в тот роковой вечер, взволнованная и перепуганная от собственной догадки о психических расстройствах игроков. Конечно же, он понял, что со мной не так, стоило мне упомянуть имя Лилу. «И давно ты с ней разговариваешь?» — вспоминаю я его неуверенный голос. Лилу, живущая во мне, не доверяла никому на этом острове и всячески избегала контактов с игроками. Кроме Алекса. Я настолько прониклась к этому парню, поверила и, что скрывать, полюбила его, что показала самый сокровенный уголок своей души — маленькую рыжеволосую девочку из далекого прошлого. Затем последовал наш неловкий разговор: смущенные вопросы Алекса и его взгляд в пустоту, в которой я видела Лилу, мои уклончивые ответы и упрямое молчание в ответ. В тот момент он не знал, что делать с новым знанием, скрытым от глаз всех остальных игроков, и решил отложить это решение на более позднее время, а пока подыгрывать мне. Возможно, в тот вечер ему и вправду казалось, что таким способом он защищает меня от еще большей душевной травмы.

На следующий день Алекс сразу снял с меня ответственность за Лилу, пообещав позаботиться о ней при восхождении на скалы. Поскольку я безгранично доверяла ему, то мне в голову не закралось ни тени сомнения. Лишь после падения Би Би в пропасть я вновь отчаянно искала присутствия и поддержки Лилу. Именно она протянула мне руку помощи, а ее тихий голос заставил меня прийти в себя и не последовать вслед за Би Би в момент соблазна.

В катакомбах Алекс вновь прибегнул к приему, который сработал однажды. На мои взволнованные расспросы о судьбе девочки он лишь сделал шаг в сторону и убедил меня в том, что она стоит прямо передо мной, целая и невредимая. И вновь Алекс нарисовал ее образ, дав мне то, чего я так отчаянно хотела. В какой-то момент времени я выдала себя, и Блонда все поняла. Если быть точнее, она начала что-то подозревать еще в тот день, когда прочитала мои записи в блокноте, будучи заложницей непреодолимой тяги к воровству. Вижу перед глазами, как Блонда обращается к Алексу: «Так что там с моими тараканами? Если они тебе так не нравятся, то загляни в дневник своей подружки. Вот удивишься». Тогда я пришла в ярость, думая, что она говорит и моих безобидных заметках об Алексе, но теперь понимаю, что именно она имела в виду. Мне следовало побеседовать с Блондой! Это непростительная ошибка, которая стоила мне жизни...

Минуточку! Именно Алекс помешал мне поговорить с Блондой в тот вечер.... Острая боль пронзает насквозь мое сердце, на секунду останавливая его. Его слова, поцелуи и признания в глубоких чувствах были лишь трюком, чтобы отвлечь меня от намерения выяснить отношения с Блондой? Не могу поверить в это! Какое коварное предательство, какой мелкий расчет! Алекс всегда настаивал на том, чтобы скрывать наши догадки и суждения от остальных игроков. Он не хотел отдавать победу, но еще больше боялся, что мне станет известно об истинной причине моего пребывания на острове. От этого осознания меня начинает тошнить, я чувствую свой желудок и горечь в горле — наверное, это место жительства отвращения.

— Я ни в коем случае не утверждаю, что Алекс врал тебе, — в голосе Маэстро звучит неподдельное сочувствие, - напротив, предполагаю, что он был всегда искренен. Но алчность и корыстные цели парня взяли вверх над нежным чувством. Во всяком случае, это мое мнение. Координатор способен улавливать некоторые импульсы человеческого тела, но не может читать мысли и чувства. Точно также, как Сердце Антакараны способно целить и возвращать красоту плоти, но не в силах оживлять мертвых или восстанавливать потерянную конечность. Нет в мире совершенства. Одно мне известно наверняка: он хотел стать победителем любой ценой и понимал, что единолично обладает полным ответом на вопрос. Остальные уже были либо мертвы, либо слишком надломлены морально и физически, чтобы продолжать борьбу. Блонда знала много, но недостаточно. Алекс был уверен и в этом. Он никому не желал смерти и все же стал ее причиной. Увидев, как ты пытаешься вытащить Ю, и отдавая себе отчет в том, что ты отступишься лишь в крайнем случае, Алекс воспользовался испытанным приемом. Он убедил тебя в том, что должен спасать Лилу. И ты охотно поверила в это.

Маэстро прав. Я вспоминаю, как была признательна ему и оправдывала перед собой тот факт, что Алекс не может вернуться за мной и Ю. «Лавина, ты невыносимая идиотка! - ругаю я себя, - он бросил тебя в беде, один на один со смертельной опасностью! И ты еще была благодарна ему за это!» Я была предана ему и предана им.

— Тем не менее, и ему пришлось нелегко. Поговорив с тобой, затем поспорив с Блондой о верном направлении в пятой комнате, Алекс потерял драгоценные минуты и не смог догнать Планка. Когда он увидел старика у щитка, то сразу понял, что наделал Планк, вернее, его внутренний демон Эрик...

Что?! Маэстро только что дал мне понять, что Алекс был в комнате с артефактом — Сердцем Антакараны — до меня?

Словно читая мои мысли, старик продолжает:

— Да, дорогая моя. Алекс прослушал запись с финальным заданием и устремился в последнюю комнату. Он бил Планка, чтобы тот исправил то, что сделал. Поняв, что это бесполезно, у Алекса созрел план. Со всех ног он бросился обратно и почти одновременно с тобой ворвался в предпоследнюю комнату. Уже из обращения Алекс знал, что как минимум один игрок должен остаться здесь. Он надеялся, что Блонда, ты или Ю все-таки доберетесь до 7-ой комнаты и направитесь дальше к Сердцу, чтобы принять на себя разряд высокого напряжения — последствия манипуляций Планка. Для него не составило труда убедить тебя пойти в финальную комнату, нарисовав твоему больному воображению образ несчастной Лилу, нуждающейся в его защите. Вот чего Алекс никак не ожидал, так это того, что при запуске механизма стены начнут съезжаться. Единственным способом поторопить тебя было...

«Взять Лилу на руки и прикрыть ее своим телом» - заканчиваю я в мыслях. Но на самом деле этот мерзавец использовал ее как щит. Как и все остальное время. Я так безусловно доверяла ему и любила, что верила всему, что он рисовал моему уязвленному сознанию. Словно слепой котенок, я была даже счастлива, что наконец-то кто-то принимает за меня решения. Ненавижу себя за это. Но еще больше я ненавижу Алекса. Злость, боль, обида и разочарование настолько интенсивны, что ломают все мое тело. Я не чувствую физической оболочки, но знаю, где живут эмоции и какую боль они способны причинять. Сейчас мне в голову приходят слова Планка «он сделал это со мной», «не верь ему, он лжет». Старик не имел ввиду Эрика. Почему я не прислушалась к нему и не дала хотя бы секунду времени на объяснение? Ведь могло хватить лишь одного слова, вернее, имени «Алекс сделал это со мной». Но разве я бы поверила ему в тот момент? Однозначно нет! Я бы сочла это за очередной трюк выжившего из ума старика, который сам с трудом отличает реальность от выдумки. «Я совсем-совсем запутался», - причитал он на мое заверение о том, что Лилу жива. Наверное, Планк уже и сам не был уверен, существовала ли эта девочка на самом деле.

— Когда ты совершила обряд и потеряла сознание, игра автоматически прекратилась. Стены остановились, и открылся проход. Алекс прополз в него, добрался до комнаты с артефактом и назвал правильный ответ, - тихо заканчивает свой рассказ Маэстро, — он получил свои деньги и избавился от болезни, как то предписывали правила. Но человек, который способен к подобному предательству, не может стать Хранителем. Помнишь, когда Раннер вел на казнь Холео, он ударил Алекса? Вот только Алекс не потерял сознание, а лишь притворился - координатор может улавливать импульсы человеческого мозга и определять, находится ли он в сознании, бодрствует или спит. Это было лучшее для парня решение: не пришлось выставлять себя в некрасивом свете перед другими игроками и в то же время рисковать собственной жизнью, мешая принести в жертву Холео. В этом большая разница между двумя игроками: Раннер был уверен в том, что совершает правильный поступок, Алекс же в том, что неправильный. Есть еще кое-что...

Я боюсь того, что скажет Маэстро, и одновременно знаю с абсолютной уверенностью, что именно это будет.

— Когда Алекс нырял за Раннером, тот был еще жив. Алекс мог бы спасти парня, но предпочел не рисковать, — голос Маэстро полон грусти. Я уже успела понять, что спортсмен был в числе его фаворитов. Подумать только! Раннер мог бы остаться в живых! В финале он бы мог нести Ю, и девушке не пришлось бы закончить жизнь под тоннами придавившего ее камня. Все вместе мы бы не теряли времени и быстро догнали Планка, который, в свою очередь, не успел бы провести манипуляцию с проводами. Голосованием мы бы выбрали одного игрока и направили в комнату с Сердцем Антакараны. И тогда все остались бы в живых: Раннер, Блонда, Ю, Планк, Алекс и я. Он виноват в смерти этих людей, нисколько не меньше, чем сама Корпорация! Это осознание отравляет меня и заставляет бесконечно страдать. Я доверилась этому монстру и пожертвовала ради него своей жизнью. Лучше бы потолок раздавил его медленно и мучительно больно! Но я же знаю, что это сделала с ним Корпорация... Злюсь на себя, потому что даже сейчас пытаюсь оправдать мерзавца Алекса. Из всего, что он сделал, больнее всего ранят его лживые слова о том, какая я особенная, его расчетливые поцелуи и притворные объятия. До этого момента мне казалось, что я потеряла все: свое тело, ощущения и нервные окончания. Но это было заблуждение! Мое сердце билось, полное тревоги, надежды и любви. А сейчас оно разбито. У меня отобрали Лилу, Алекс предал меня, а родители ждут нового ребенка, который заменит мое место в их сердцах. Я никому не нужна на этом свете, и никто не нужен мне. И все же надежда на исцеления полыхает в моей душе с новой силой, потому что я хочу выжить, но теперь уж точно не во имя любви. И Корпорация, и Алекс должны заплатить за свои грехи...

— Ты, наверняка, думаешь, что в этой игре все вы стали жертвами. Но это ничто по сравнению с потерями для человечества. Подумать только! Восемь дней длилась игра, и еще семь дней нам потребовалось для восстановления Сердца Антакараны после манипуляций Планка. Пятнадцать дней, понимаешь? — голос Маэстро полон горечи, — за пятнадцать дней мы не провели ни одного обряда, то есть, ни одного целительства. Это пятнадцать не спасенных жизней. Вот она, истинная жертва!

Маэстро ошибается, полагая, что я смогла бы стать достойным Хранителем. Потому что мне совершенно все равно на упущенные шансы незнакомых мне людей. Я не разделяю его боли и сострадания. Более того, мне кажутся смехотворными слова Маэстро. Я умираю от тоски, потому что потеряла Лилу. Сердце сжимается от жалости к ни в чем не повинному Холео и добродушной Би Би. Непростительная потеря для этого мира — смерть удивительно красивых брата и сестры — Энджела и Блонды. Мне все еще хочется рыдать при одном воспоминании о страданиях Марты и кажется несправедливой гибель такого юного и сильного парня, как Раннер. Отвратительно осознавать, что, преодолев столько страхов и испытаний, Ю закончила свою жизнь так, как не могла бы себе представить и в самом страшном сне. Я жалею Планка, который пытался спасти мою жизнь и открыть глаза на правду, но в результате пал жертвой разбуженного Корпорацией внутреннего беса Эрика. Я сама лежу здесь, словно живой мертвец. И при всем этом я должна скорбеть о каких-то не спасенных пятнадцати жизнях?! Нет, Маэстро, я была бы счастлива, если бы Сердце Антакараны сдохло вместе со мной, и мои друзья были бы отомщены. Как это несправедливо, что лишь один Алекс продолжает жить как ни в чем не бывало. Молодой, здоровый, красивый, полный уверенности в себе и с деньгами, он думает, что весь мир находится у его ног. Ему еще и повезло избежать участи Хранителя. Хотя после того, что я узнала, не удивлюсь, что Алексу роль Бога пришлась бы по душе. Если только мне каким-то чудом удастся выбраться из проклятой комы, то клянусь, что убью его. Потому что он заслуживает смерти за все, что сделал со мной и моими товарищами...

Ты ошибаешься, Маэстро, я не Хранитель Сердца Антакараны! Я — его злейший враг.

— Все, о чем здесь было сказано сегодня, я произносил вслух впервые. Это невероятное облегчение! Спасибо, что ты меня выслушала, — вздыхает Маэстро.

«Как будто у меня был выбор!» — презрительно усмехаюсь я, но не могу чувствовать злость или ненависть к этому старцу. По сути, он является такой же жертвой Корпорации Антакарана, как и все мы. Он уверен, что делает благое дело. И это отчасти правда. Сегодня я поняла одну вещь: добро многогранно и может быть крайне опасно. Что для одного спасение, для другого — настоящий ад. Можно верить в добро и даже творить его, но подобно тому, как любовь граничит с ненавистью, существует тонкая грань между добром и злом. Я нашла свою ненависть и свой ад, переступив эту едва заметную черту.

— Работа Хранителя сложна и может рассматриваться, как проклятие для человека. Важно знать, во что ты веришь и думать о тех, кого ты спас. Можно сойти с ума, если начать задумываться о тех, кому ты не смог помочь. И все же я думаю. Долгими бессонными ночами. Я очень устал. И да, это мое проклятие.

Повисает тяжелое молчание. Мне жаль старика, но все, о чем я сейчас могу думать это только «исцели меня, Маэстро, дай же мне шанс! Ведь ты за этим пришел сюда?!»

— Напоследок я поясню тебе, почему не могу помочь и вылечить тебя, — он берет себя в руки и произносит эту рушащую все мои надежды фразу так спокойно, словно говорит о погоде, а не о моей жизни, — правилами абсолютно запрещается использовать целительную силу Сердца на одном и том же пациенте дважды. Каждый человек в мире имеет право на шанс. Он заслуживает его хорошими поступками, своим вкладом в процветание добра, гуманностью и так далее. Но это его единственный шанс. Та кровавая процедура, через которую тебе пришлось пройти перед совершением обряда, тоже имеет свой смысл. Ей подвергается каждый пациент, правда, в бессознательном состоянии. Высокотехнологичное оборудование анализирует кровь и навсегда запечатлевает человека, абсолютно исключая его повторное лечение. Так это выглядит с технической точки зрения. На самом деле, как я уже говорил, Сердце Антакараны обладает душой и разумом, и в это искренне верят все его Служители. Оно как бы получает взамен частичку души пациента, проникается его мыслями и чувствами и хранит о нем вечную память. Для Сердца это не просто поток спасенных жизней, каждую из них оно пропускает через себя, страдая вместе с ней. Неизвестно, что случится с Сердцем, если ему повторно придется столкнуться с пациентом, с которым оно уже встречалось ранее. И Служители никогда не пойдут на такой риск.

«Что же Служители не боялись рисковать, когда высокое напряжение пронзило ваше Сердце? Почему они не защитили получше центр его питания? Вы смотрели молча, как Планк ставит под угрозу существование вашей реликвии! И сейчас ты говоришь мне, что Служители не будут рисковать?!» — я вне себя от ярости и досады. И в то же время понимаю, что неважно, какие аргументы крутятся в моей голове, я для Корпорации — лишь отработанный материал, и Организаторы больше не заинтересованы во мне. Единственный выход из моей комы — это смерть.

— Поверь, мне бы очень хотелось помочь тебе. Но моя обязанность - знать правила и жить по ним. И я живу..., — продолжает он с тоской в голосе, — и все же кое-что мне удалось сделать. Я нашел дочь Би Би и передал ей кулон. Карлота чудесная девушка. Сейчас ей 36 лет и, подобно своей матери, она работает детским врачом — уважаемым и любимым своими маленькими пациентами. Конечно, я не мог поведать девушке о последних днях жизни матери. Я лишь рассказал о болезни Би Би, ее отчаянной битве с внутренним демоном и блестящей победе. Карлота была рада услышать, что мама никогда не бросала ее, и плакала слезами счастья. Она поняла и приняла свою мать, хотя и посмертно.

«Что же, Би Би, хотя бы так твоя просьба была исполнена. Прости, что не смогла сделать этого сама», — с горечью обращаюсь я к ней в мыслях.

— Мне пора, моя дорогая Лавина. Мы потерпели фиаско и поэтому вынуждены организовать еще одну Игру, чтобы найти нового Хранителя Сердца. Организаторы учтут старые ошибки и негативный опыт. В этот раз нам нельзя проиграть.

Еще один Раунд?! Я сразу представляю себе десять несчастных игроков, все еще прибывающих в заблуждении, что им невероятно повезло. Как они летят на остров навстречу самой большой авантюре в своей жизни. Все преследуют различные цели: один хочет исполнить какую-то мечту, другой испытать новые ощущения, третий вырваться из серой повседневности будней и заработать много денег... Каждый из них носит в себе страшную тайну, которая скоро выползет на свет и превратит их жизни в ад. И начнется это ровно через полчаса после взлета, когда самолет начнет стремительно падать вниз... Кажется, все это было в кошмарном сне где-то в далеком прошлом и не со мной. Вот только я все никак не могу проснуться из него. Это безумие никогда не остановится. Чтобы творить добро, Антакаране нужны новые жертвы и свежая кровь.

— Я искренне желаю, чтобы в твоей жизни случилось чудо, и ты поправилась, — прощается Маэстро тихим голосом, — и тогда ты знаешь, где меня искать. Чтобы помочь или уничтожить. Твое сердце подскажет верное решение.

С этими словами он открывает дверь и покидает мою жизнь навсегда. И я начинаю кричать. Громко, до боли в горле, трахее и легких. Кричать так, как еще никогда в жизни, вымещая боль, шок, отчаяние, обманутые надежды и обиду за свою загубленную жизнь. Крик отзывается вибрацией во всем моем теле...

Но все, что я слышу, это равномерный ритм собственного сердцебиения на медицинском аппарате и монотонное шипение насоса, вдыхающего жизнь в мои легкие.

Конец

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Квест в реальности ».
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (4)
andrewkorlan
Три месяца спустя
Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! ГДЕ МОЙ HAPPY END?😭😭😭 Почему?.. За что?.. Лавиночка, Лилу...😭( До души тронуло... Спасибо вам, автор, за столь прекрасную книгу... Постарайтесь в следующий раз сделать Happy End, пожалуйста!😭
Ответить
2018-10-31 08:18:45
2
Sara QuiteLoR
Три месяца спустя
я пребываю в состоянии несквик с пивом. думаю, я поняла, что я не засну больше никогда, без мысли о Лавине.
Ответить
2019-05-12 10:42:31
1
Элиас
Три месяца спустя
Мне тридцать три, но я до сих пор плачу.
Ответить
2019-09-01 12:11:53
1