Финал.
Игра. Начало.
Игра. День первый.
Игра. День второй
Игра. День третий
Игра. День четвертый.
Игра. День пятый
Игра. День шестой
Игра. День седьмой
Игра. День восьмой. Финал
Три месяца спустя
Игра. День четвертый.

Если бы по утрам нам хотя бы оставляли рядом бутылку с водой, это было бы не так невыносимо! Я судорожно сглатываю несколько раз, стараясь слюной смыть отвратительный привкус во рту. Тщетно пытаюсь напомнить себе, что это всего лишь последствие манипуляции координатора с моим мозгом. Я словно чувствую кровь на языке и вижу при этом перед глазами изуродованное тело Энджела. Мне нужно как можно быстрее переключиться на что-то другое, и я открываю глаза.

Меня уже совершенно не удивляет тот факт, что мы вновь просыпаемся за пределами ячеек. На этот раз покрытие, на котором я лежу, очень мягкое, даже приятное. Аккуратно приподнявшись сначала на локтях, а затем на вытянутых руках, чтобы не делать резких движений, вижу лужайку, покрытую травой. Растительность подо мной темно-зеленого, почти изумрудного цвета. Немного подальше видна четкая граница с ярко-зеленой, точнее салатовой травой. Слева от меня сидит Лилу с сияющей физиономией. Она кажется очень довольной и торжествующе шепчет:

— Пришел наш час, Лавина!

Я встаю на ноги, оглядываюсь и понимаю, о чем говорит моя маленькая подружка. Поляна, на которой мы находимся, разделена на крупные квадраты три на три метра каждый. Они чередуются между собой темно- и светло-зелеными узорами. На некоторых квадратах располагаются черные и белые камни причудливой формы. Несмотря на то, что они выточены несколько грубо, в них безошибочно можно узнать игровые фигуры. Мы находимся на большой шахматной доске размерами 24 на 24 метра. Я поворачиваюсь к Лилу и подмигиваю в ответ:

— Не наш, а твой, Лилу. Не сомневаюсь, что это задание предназначено именно для тебя.

Невольно я ищу глазами Блонду. Она выглядит почти как обычно, если бы не один нюанс — одежда. Судя по огромным засохшим бордовым пятнам на ее игровом костюме, девушка даже не предприняла попытку постирать его. Таким образом, Блонда как будто бросает вызов Корпорации: «смотрите, я пережила гибель брата и не сломалась. Отныне каждый мой шаг направлен на то, чтобы выиграть и отомстить за его смерть». Этот жест не может не вызывать восхищения и грусти одновременно. «Что ж, — думаю я про себя, — по крайней мере вчера вечером она не раздевалась...». Не передать словами, какое чувство стыда и злости на себя я испытываю при этой мысли. Мне бросается в глаза, как сильно исхудала Блонда. В этом костюме ее тонкие руки и ноги кажутся особенно уязвимыми. Неужели три дня непрекращающихся стресса и опасности так сильно истощили это воплощение красоты и женственности? Или же сильное горе способно за один вечер обглодать плоть человека так, что от него остаются лишь кожа да кости? Перевожу взгляд на Алекса. Его поведение также не отличается ничем необычным. А чего я, собственно, ожидала? Что они будут обмениваться заговорщическими или влюбленными взглядами? Алекс всего лишь поддержал Блонду в минуты отчаяния и боли утраты, не так ли? В конце концов, это не мое дело, если он проникся интересом к красивой Блонде. В каком-то смысле я его даже понимаю.

Сейчас игроки ходят, оглядывая импровизированное шахматное поле. Мне сразу бросается в глаза численное преимущество черных шахмат: большое количество черных фигур и лишь несколько белых пешек, а в самом дальнем углу, на поле а1, расположена белая ладья.

— Судя по всему, сегодня мы играем белыми, — задумчиво замечает Марта, — интересно, мы сами должны догадаться, кто из нас какая фигура и придумать стратегию игры?

Выясняется, что из всех присутствующих представление о шахматах, помимо нас с Лилу, имеют Планк, Марта, Раннер и Алекс. Остальные хоть и владеют некоторым знанием о том, как ходят фигуры, в чем суть шаха и мата и что такое «гамбит», но на практике им реализовывать этого не приходилось.

Однажды отец разложил передо мной шахматную доску и с сияющими глазами объявил, что сделает из меня шахматного гения. Мне было семь лет. Я хорошо запомнила этот момент, потому что слушала, открыв рот и затаив дыхание, увлеченные папины рассказы о волшебном и новом для меня мире. В первое время это напоминало какую-то сказку, и я с присущим только детскому возрасту интересом узнавала, как ходит конь, представляла себе храброе войско, выстраивающееся вокруг короля для его обороны. В пешках я видела бедных крестьян, насмерть бьющихся за своего короля на передовой линии. Отец начал таскать меня на различные турниры и в шахматные клубы. Для него игра всегда была страстным увлечением, и об этом свидетельствовали полки и стены в спальне родителей, увешанные и обставленные различными грамотами, статуэтками и медалями. Каждый раз, когда мама смахивала с них пыль, она тяжко вздыхала — то ли недовольная количеством пылесборников в доме, то ли тем фактом, что ей постоянно приходилось делить мужа с единственной любовницей в его жизни — шахматной доской. Папа часто повторял мне, неодобрительно мотая головой, что в отличие от погибшей сестры, у меня довольно скромные способности. Это было мягко сказано. Совсем скоро я всей душой возненавидела шахматы. В то время, как мои подруги ходили в танцевальные студии, музыкальные школы и спортивные секции, я сидела часами в шахматном клубе и разыгрывала одну партию за другой с толстыми мальчиками в очках. Вечером гордый отец забирал меня с довольным видом, и ради этого я терпела мучение целых шесть лет. Когда мне исполнилось тринадцать, мы с отцом заключили мировое соглашение: я играла с ним по выходным в шахматы, а в остальное время занималась тем, что мне по душе — танцевальными студиями, музыкальными школами и спортивными секциями. Ему пришлось признать свое поражение в стремлении сделать из меня шахматного гения. Вчера вечером, играя с Лилу, я впервые была искренне благодарна папе за то, что он заставил меня пройти через весь этот шахматный путь. Сегодня я просто расцеловала бы его за это.

— Есть еще кое-что странное в этой «доске», — прерывает ход моих мыслей голос Алекса, — обычное шахматное поле представлено 64-мя клетками, 8 на 8. В нашей версии присутствуют еще дополнительные пять клеток, примыкающие с левой стороны доски. Для чего бы они могли служить?

Ответа на этот вопрос нет ни у кого, и мы надеемся узнать его из приветственной речи Маэстро.

— Что это такое? — вдруг встревоженно спрашивает Ю, — Вы слышите жужжание?

— Магнитное поле, — пожимает плечами Планк, — Убедительно советую не приближаться ближе одного метра к краю шахматного поля, это может быть смертельно опасным.

— Какой смысл огораживать поле таким забором? — удивляется Би Би.

— У меня лишь одно предположение, — отвечает Планк, — наше задание не такое безобидное, как кажется на первый взгляд.

Моя интуиция подсказывает мне тоже самое, заставляя сердце биться быстрее, а ладони - потеть.

На краю поляны зажигается экран, расположенный между двумя деревьями. Мы обращаем все свое внимание на Маэстро.

— Приветствую вас, игроки, и поздравляю с четвертым днем Великой Игры! Позвольте выразить вам искренние соболезнования в связи с гибелью Энджела. Корпорация Антакарана скорбит вместе с вами. Мы возлагали большие надежды на этого человека и находимся в глубоком трауре из-за его кончины. Но таков устав Игры, который не вправе нарушать ни организаторы, ни игроки. Энджел пренебрег существенным правилом и был ликвидирован из игры.

— Ах ты, мерзкий старикашка! — Блонда теряет самообладание и яростно выкрикивает еще несколько ругательств по направлению монитора. Раннер пытается успокоить девушку, но она лишь презрительно отталкивает его от себя. И все же замолкает, понимая даже в своем раже, как важно выслушать задание, не пропустив ни слова.

— Но Игра продолжается. Наверняка вы уже догадались, что стоите на большой шахматной доске. Ваша сегодняшняя задача — выиграть партию у черных фигур. Шахматы не терпят ошибок, так же, как и Корпорация Антакарана не может ошибиться в своем единственном победителе. В шахматах надо уметь жертвовать, чего и от вас ожидает Корпорация Антакарана. Даю традиционную подсказку:

Игра покрыта тайной романтизма,

Не просто спорт, а высшее искусство,

Оставьте рассудительность цинизма,

И дайте волю импульсам и чувствам.

Победа в партии — ходов порядок строгий,

Отбросьте все сомненья и поверьте:

Пожертвовать порой придется многим,

Чтобы в итоге обрести бессмертие.

Среди вас находится истинный мастер в мире шахмат, поэтому вне всякого сомнения, вы справитесь с поставленной задачей. Удачи вам, игроки! И пусть победит сильнейший.

Маэстро исчезает с экрана, а вместо него появляется очередная «глянцевая леди» — в безупречном белоснежном костюме, с зачесанными назад волосами и абсолютно безразличным выражением лица. Все они настолько похожи, что это вполне могла бы быть и моя Чжан Кианг. Мне кажется, что с момента нашей с ней встречи прошло несколько лет, а не всего четыре дня.

— Немного о правилах игры, — говорит она ровным голосом, — на обдумывание тактики игрокам предоставляется один час. Затем черные сделают первый ход для демонстрации механизма игры, после этого команде «белых» даются дополнительные десять минут на обсуждение и корректировку тактики. Каждый последующий ход белых ограничивается тремя минутами. Любое нарушение правил — отказ от хода основной фигурой, выход за временные рамки или границы своих клеток влечет за собой риск потери запасной фигуры. Партия начинается. Корпорация желает удачи белым фигурам!

Вместо девушки на экране появляется вид сверху нашей шахматной доски, только травяные квадраты заменены на привычные черно-белые клетки, а выточенные камни — на обычные шахматные фигуры.

Такая перспектива намного упрощает видение расположения игровых фигур. Меня не покидает тревога, что все как-то чересчур просто, слишком нормально для этого жестокого квеста. Что имела в виду девушка под «риском потери запасной фигуры?». Эта мысль не дает мне покоя.

В верхнем правом углу экрана появляются часы с обратным отсчетом времени: 01:00:00.

В этот раз мы не совершаем вчерашней ошибки и сразу же приступаем к обсуждению подсказки-стихотворения.

— Отгадать первую часть не составляет особого труда, — сразу же заявляет Планк. Он все еще очень слаб и с трудом держится на ногах, но его кожные покровы приобрели свой привычный цвет и на руке, раздутой после укуса змеи до чудовищных размеров, видна лишь легкая припухлость. Все смотрят на Планка, как будто он утверждает это о полете на Луну или доказательстве инопланетных форм жизни. На что он поясняет:

— Речь идет об эпохи романтизма, о так называемых «романтичных шахматах» — течении, зародившимся в Италии в 16-17-х веках. В первой строфе Маэстро упоминает стиль игры Итальянской школы — накал страстей на доске, акцент на атаку и пренебрежение защитой, красивые комбинации и жертвование шахматного материала ради красоты и эмоциональной наполненности партии. В то время эта игра действительно рассматривалась скорее, как искусство, нежели как спорт. Шахматный мир приходил в восторг от кровопролитных драматических партий.

— Тоже самое можно сказать об организаторах Корпорации,» - с ненавистью выдавливает Блонда сквозь зубы.

Про себя я в очередной раз удивляюсь эрудиции Планка, но не только это поражает меня. То, что он говорит, однозначно мне знакомо. Где-то из глубин своего сознания я извлекаю эти специфические знания, приобретенные на шахматном турнире, в тренировочном клубе или из специальной литературы. Поскольку никто кроме Лилу не догадывается о моих углубленных познаниях в этой сфере, я пока предпочитаю молчать.

Остальные игроки жадно ловят каждое слово Планка, но неожиданно он останавливается и пожимает плечами:

— Это все. Вторая часть стихотворения абсолютно ни о чем не говорит мне.

— По крайней мере, речь не идет о какой-либо импровизации с нашей стороны. Организаторы ожидают вполне конкретных ходов, воспроизведения игры, сыгранной за нас ранее. Это становится понятно из слов: «Победа в партии — ходов порядок строгий», — справедливо отмечает Марта.

— Да, это так. Но, к моему великому сожалению, я не знаю знаменитых исторических партий того времени, — Планк вздыхает, как бы извиняясь за недостаточно широкий кругозор и садится на травяное покрытие, пошатываясь от усталости. — Единственный наш шанс — это несмотря ни на что импровизировать и угадать последовательность ходов.

— Ты в своем уме, это практически невозможно! — сердито выкрикивает Раннер, — мы не имеем ни малейшего понятия ни о количестве фигур, ни о числе ходов.

— Если у тебя есть предложение получше, милости просим, — огрызается на него Блонда.

— Как вы думаете, кого имел в виду Маэстро, говоря о «мастере в мире шахмат»? — Би Би обводит пристальным взглядом всех игроков. После небольших дебатов все, включая самого Планка, делают вывод о том, что это должен был быть намек именно на него. Все, кроме меня. Я знаю, кого имел в виду Маэстро. Это может быть только Лилу. Я даю ей знак, и мы отдаляемся на запасные клетки по левую сторону от импровизированной доски. Остальные игроки остаются на местах и пытаются обсудить стратегию. Дискуссия проходит очень бурно, и периодически я слышу встревоженные и возбужденные голоса то одного, то другого участника.

Как только мы с Лилу оказываемся на небольшом расстоянии от остальных, я говорю:

— Лилу, ты должна помочь нам и включиться в беседу. Иначе мы пропали.

— Но ты не хуже меня знаешь, о чем идет речь.

— Ты заблуждаешься. В то время было сыграно десятки, а может и сотни известных партий. У меня нет ни единого шанса догадаться, о какой из них конкретно идет речь. — На самом деле что-то в словах Маэстро зацепило меня и не дает покоя. Я судорожно копаюсь в лабиринте своей памяти, и испытываю то чувство, когда вот-вот что-то должно всплыть на ее поверхность. Но чем больше я стараюсь добраться до этой информации, тем дальше она ускользает от меня.

— Хм, — задумчиво говорит Лилу, — Маэстро упомянул в подсказке, что придется пожертвовать многим, чтобы стать бессмертным. «Романтичным шахматам» в принципе было свойственно приносить в жертву легкие фигуры, что уж говорить о пешках. Их рассматривали скорее как помеху, нежели как шахматную фигуру. И все же были некоторые особенно, как выразился Планк, кровопролитные партии. «Ключевое слово здесь «бессмертие» ...

Вот оно! Своими рассуждениями Лилу удалось поднять на поверхность то, что сидело в моей голове многие годы, вычитанное ли, рассказанное ли отцом или каким-то очередным шахматным фанатом — не имеет значения. Важно то, что теперь я знаю, с чем мы имеем дело.

— Лилу, как ты права! То, что нам предстоит воспроизвести — это «бессмертная партия», сыгранная в Лондоне в 1851 году между Адольфом Андерсеном и....

— Лионелем Кизерицким, — заканчивает мою мысль Лилу и начинает едва слышно смеяться. Как я люблю ее смех! — Вот видишь, ты и сама обо всем догадалась.

— Ты знала, не так ли? Ты поняла это, как только Маэстро прочитал вслух подсказку. Конечно! Андерсен пожертвовал почти все свои сильные фигуры, и выиграл игру. Ее назвали «бессмертной партией» и часто приводят как классический пример «романтических шахмат», хотя она и состоялась намного позже, в 19-м веке. Но на лицо влияние Итальянской школы.

Молчание Лилу красноречивее любого ответа.

— Послушай, это твоя игра, ты должна пойти к игрокам и поделиться своей догадкой.

— Нет, Лавина, это твоя задача. Кроме того, я не обладаю необходимыми организаторскими способностями и лидерскими качествами, — уверенно возражает мне Лилу.

— Но это твой шанс проявить себя! Никто больше не будет вести себя так, словно ты не относишься к нашей группе, — не сдаюсь я.

— Именно поэтому я не пойду. Не хочу никому и ничего доказывать, — твердо говорит она, и я понимаю, что спор на этом окончен. Моя упрямая подруга опять одержала победу. Между тем, время бежит беспощадно быстро. На часах с обратным отсчетом виднеется 00:39:00.

— Мне не удастся воспроизвести партию по ходам без твоей помощи, — предпринимаю я последнюю попытку.

— Вместе мы сможем, — заверяет она и начинает быстро озираться в поиске подручного материала.

Наскоро мы рисуем палкой на травяном покрытии поле 8 на 8 клеток и ставим на них импровизированные 32 фигуры — найденные нами в траве мелкие камешки. С большим трудом, напрягая каждый нерв в теле и извилину в голове, мы реконструируем «бессмертную партию» на маленьком начерченном поле. Иногда я ловлю удивленные взгляды других игроков в нашу сторону, но мне сейчас не до этого. Что ж, теперь ни для кого не будет секретом моя дружба с маленькой рыжеволосой девочкой. Говоря откровенно, в отличие от Лилу, меня это никогда не беспокоило. Причины ее такого недоверия по-прежнему не понятны мне до конца, но из уважения к этому сильному и не по-детски мудрому ребенку, я соблюдаю данное ей в первый день обещание. К счастью, будучи занятыми разработкой собственной тактики в горячем споре, остальные Игроки быстро теряют к нам интерес. Это очень хорошо, потому что сейчас любое вмешательство означает для нас потерю драгоценного времени. Когда часы показывают 00:15:00, я бегу к остальным участникам, лица которых выражают глубокое отчаяние, и дрожащим от волнения голосом объявляю:

— Я знаю, что надо делать!

Не теряя времени на ненужные объяснения, под всеобщее изумленное молчание я вкратце просвещаю игроков о том, что мы имеем дело с «бессмертной партией». К моему удивлению, и Планк, и Марта, и даже Раннер кое-что слышали об этом.

— Это же та партия, в которой Андерсен ставит свой знаменитый мат на 23-м ходу, отдав прежде ферзя! Я бы сам никогда не догадался... — Планк впервые смотрит на кого-то с восхищением. И, признаться, меня очень смущает и одновременно льстит тот факт, что этим кем-то являюсь я.

— Мы воссоздали порядок ходов, — я целенаправленно употребляю местоимение «мы», потому что не хочу ни в коем случае присваивать себе заслуги моего верного друга Лилу, — то, что представлено на шахматной доске — это 19-й ход противника. Сейчас черный ферзь срубит белую ладью — я показываю пальцем в угол, на квадрат а1, на единственную белую фигуру, не считая пешек, представленную на шахматном поле, и добавляю — очередная красивая жертва Андерсена. Нам остается сделать еще четыре хода, чтобы поставить мат черному королю.

Под восхищенные взгляды игроков я торопливо описываю задействованные шахматы и их ходы. Не вызывает никакого сомнения, что роль основных фигур должны принять на себя мы. Поскольку пешки не являются сколько-нибудь значимым материалом и не примут участие в последних четырех ходах белых, организаторы заменили их на выточенные камни.

— В предпоследнем ходе черный конь срубит белого ферзя, и после этого ничто не помешает нам поставить шах и мат черному королю с помощью слона! А второй конь прикроет в это время путь к отступлению.

Невероятное оживление и даже радость на лицах игроков свидетельствует об их безоговорочной вере в мою стратегию. До начала партии остается пять минут, и мы быстро решаем заменить основные фигуры мужчинами: король — Алекс, первый конь — Раннер, Ферзь — Холео, функцию второго коня берет на себя Ю, поскольку Планк очень слаб и еле стоит на ногах, а я становлюсь судьбоносным слоном, который поставит мат Корпорации Антакарана на 23-м ходу. О том, чтобы задействовать Лилу, для меня не может быть и речи — никто не знает, какое наказание ждет фигуру в случае оплошности. Остальные игроки — Планк, Марта, Блонда, Би Би и Лилу направляются на дополнительные клетки с левой стороны поля. Едва игроки оказываются на своих местах, шахматное поле на экране дополняется белыми королем, ферзем, слоном и двумя конями.

«Пять клеток — пять запасных фигур. Что же все-таки Маэстро имел ввиду, говоря о риске потерять запасную фигуру? Угрожает ли опасность Лилу?» - меня не покидает чувство тревоги.

Время на часах обнуляется, и игра начинается. Выглядит она очень зрелищно: массивный черный камень с человеческий рост, выточенный под фигуру ферзя, сдвигается с места. Вероятно, приводимый в движение каким-то мощным магнитом, он немного двигается по своей клетке е5 в направлении нашей каменной ладьи, затем останавливается на секунду. В это время раздается ужасный скрежет, и поле, на котором стоит огромная белая ладья, неожиданно делится на две части. Фигура с грохотом проваливается в черную пропасть, расположенную прямо под полем. Несколько секунд ничего не слышно, затем раздается гулкий удар фигуры о твердую поверхность, и шахматная клетка а1 с шумом захлопывается обратно, после чего черный ферзь не спеша занимает ее.

Как же было легкомысленно с моей стороны надеется, что в этот раз шарада разгадана, и мы пройдем ее с достоинством, не трясясь от страха за свою жизнь и не демонстрируя самые низменные человеческие порывы. Я внимательно рассматриваю шахматное полотно и отчетливо вижу диагональную полосу на каждой клетке, которую вначале приняла за специфику покрытия. На самом деле это - дорога в никуда, в глубокую темную пропасть, и нет никакого шанса вернуться обратно, судя по далекому гулкому звуку, изданному при падении срубленной фигурой. На экране, между тем, начался обратный отчет до нашего первого хода — 00:09:59. Последняя цифра, обозначающая секунды, начинает стремительно меняться и это в полной мере дает возможность ощутить скоротечность времени.

— Так вот что имелось в виду под «механизмом игры». То есть, не получится по-быстрому сыграть партейку, вернуться на Платформу и насладиться, наконец-то, теплым океаном и белоснежным песком в компании беззаботных крабов, — ирония Алекса отдает горьким привкусом.

— Так значит, мы действительно должны пожертвовать ферзем? — Би Би с ужасом смотрит на Холео, нашего импровизированного белого ферзя, который неуверенно оглядывается по сторонам, опустив плечи. Так он кажется еще более худощавым и неказистым.

— Значит, должны, — холодно отвечает ей Раннер.

— Это исключено! Мы не можем отдать Холео только потому, что он в неведении занял эту позицию! — отчаянно жестикулируя, Би Би убегает со своей запасной клетки и, схватив Холео за руку, начинает тащить за собой. Он в свою очередь, все еще прибывая в недоумении от всего происходящего, не сопротивляется.

— Стой! Верни ферзя на место, — с угрозой в голосе кричит на нее Раннер и делает шаг в их сторону.

— А почему бы нам не проголосовать? — Би Би враждебно смотрит на Раннера, загородив собой своего нового друга.

— Что ж теперь стало модно прятаться за женской спиной? — Раннер насмешливо искривляет губы, — что это за метод «голосование»? Если вы хотите избавиться от меня, то все равно у вас ничего не получится. Я не собираюсь спокойно отдать жизнь за кучку мелких неудачников, — Раннер тяжело дышит, его ноздри шумно вдыхают воздух, а зеленые глаза налились кровью. Кажется, в этот момент он способен на все, что угодно.

— А что это за метод «убить человека только потому, что он не знал, на что идет?» - не унимается Би Би.

— Не хуже любого другого!

— Уймитесь же наконец! Хватит тратить драгоценные секунды на выяснение отношений, — пронзительно кричит Ю. Мы все смотрим на часы: 00:07:13, — Организаторы не ставят своей целью убивать игроков. Они ждут от нас сообразительности и решение задач в экстремальных условиях. Нам нужно успокоиться и найти выход...

— Раз ты такая умная, вставай на место ферзя и, может быть, у тебя получится, — шипит на нее Раннер.

— Ю права, — неожиданно вмешивается Алекс, — есть одна идея. Раннер, я думаю, это твоя игра.

— Черта с два это моя игра!

— Послушай! Нам огласили правила, и вкратце это звучит так: неверный ход — и может быть срублена любая основная фигура. Нарушение организационного правила игры — и можно потерять запасную фигуру. Мы слышали о нарушении временного регламента или границ клетки. Но ничего не было сказано о прикосновениях к фигурам противника!

Все напряженно слушают его, в том числе, Раннер. Выдержав небольшую паузу, Алекс продолжает:

— Судя по всему, каждая клетка снабжена датчиками, которые передают в компьютерную систему информацию о наличии или отсутствии на ней фигуры. Мы видели на примере, что перед открытием люка проходит около трех-пяти секунд. Это то время, за которое Раннер перепрыгнет на черного коня, призванного занять клетку срубленного ферзя. Ни секундой раньше — иначе датчик среагирует на исчезновение фигуры, а это означает, что откроется один из люков запасных клеток.

— Что же ты, умник, сам не займешь это место и не выполнишь ряд гимнастических трюков? — огрызается на него Раннер.

— Потому что ты единственный из нас обладаешь должной физической подготовкой, — спокойно отвечает Алекс. — Даже если встать на самый край своей клетки, все равно до черного коня останется расстояние около двух метров.

— Два метра осилит любой более-менее сильный старшеклассник.

— Раннер, мало прыгнуть на такое расстояние, точно рассчитать траекторию и попасть на фигуру, при этом, не коснувшись ногой клетки. Важно оттолкнуться в нужный момент и провисеть на абсолютно гладком коне, как минимум, три минуты до финального хода белого слона, — Алекс показывает рукой на меня.

Я с ужасом смотрю на часы: 00:02:00. Всего две минуты, чтобы убедить Раннера и сделать первый ход. Иначе... Невольно я поворачиваюсь в сторону запасных клеток. На одной из них стоит Лилу и внимательно следит за ходом дискуссии.

— Никто кроме тебя не способен выполнить это задание. Сделай это не ради нас, кучки жалких неудачников, но ради Энджела. Его смерть не должна быть напрасной, — с мольбой в голосе просит Блонда и смотрит при этом прямо в глаза Раннеру.

— Пошли вы все к черту! — по его тону становится понятно, что Раннер сдался. Чертыхаясь про себя, он занимает место белого ферзя, а Холео, все еще нетвердо стоящий на ногах, сменяет Раннера, встав на место первого белого коня. Би Би тоже возвращается на свою клетку. Сейчас, когда все фигуры находятся на своем месте, на ход белых остается всего тридцать секунд.

— Король, — кричу я, вне себя от волнения, — клетка е2!

И на последних секундах Алекс делает шаг по диагонали на соседнюю клетку.

Я вздыхаю с облегчением. Часы начинают новый отчет: на этот раз свое положение меняет черный конь, переходя на а6.

— Конь, Холео! Клетка g7. Ты рубишь черную пешку. Не забудь остановиться перед фигурой и подождать, пока она провалится под землю, а не то улетишь вместе с ней! — Пот градом катится с моего лба и по спине, а земля словно уходит из-под ног. Еще никогда в жизни не приходилось мне чувствовать такого тяжкого груза ответственности. Каждый нерв в моем теле натянут, как струна. Я не в силах отвести взгляда от игры даже для того, чтобы моргнуть.

Холео кивает, срывается с места и тут же совершает грубую ошибку. Вместо того, чтобы следовать по строгой траектории коня — буквой «г», он направляется к пешке по диагонали. Как только его нога ступает на неверную клетку, раздается знакомый гулкий скрежет открывшегося люка, а за ним - крик. С ужасом я поворачиваю голову в сторону запасных клеток, и мое самое страшное опасение подтверждается: открылась именно та из них, на которой до этого стояла маленькая рыжеволосая и до смерти перепуганная Лилу.

У нас есть пять запасных клеток гораздо меньшей площади по сравнению с основными шахматными квадратами — примерно один квадратный метр каждая. На одном квадрате могут поместиться все пять человек, если встанут очень плотно друг к другу. Вся загвоздка заключается в том, что никто не знает, в какой последовательности будут открываться люки. Первой распахнулась крайняя правая клетка. По логике, следующей должна быть вторая правая клетка. Иле первая слева? Или центральный квадрат? Эта информация молнией проносится в моей голове, когда я с глубоким облегчением нахожу глазами Лилу, выглядывающую из-за спины Би Би. Каким-то чудесным образом ей удалось избежать падения в пропасть и вовремя перепрыгнуть на центральную клетку. Планк, Марта и Блонда перебрались на вторую клетку слева. Возможно, это самое лучшее расположение... А если нет?! Нельзя сейчас думать об этом. Мне надо сосредоточиться. У нас больше нет права на оплошность. Холео тем временем, бормоча себе под нос извинения, добирается до нужного квадрата и после того, как черная пешка с грохотом уходит под землю, занимает ее место.

Пять секунд, — кричит Алекс, — с момента остановки Холео до раскрытия люка прошло ровно пять секунд!

Король черных уходит от шаха, переместившись на клетку d8.

Сердце мое начинает бешено колотиться. Сейчас наступит момент истины. Справиться ли Раннер, сочтут ли организаторы нашу идею за нарушение правила?

— Раннер! Клетка f6! После этого жди атаки черного коня. Он остановится справа от тебя на клетке G6. Не двигайся с места, пока я не скажу «пять». После этого прыгай и, пожалуйста, не промахнись, — кричу я.

Обратный отчет идет. Остается две минуты. Раннер стоит на месте, как парализованный. «О нет, — в отчаянии думаю я про себя, — с решительностью у него все гораздо хуже, чем с физической силой». Спортсмен в глубоком оцепенении смотрит вперед и не может сделать ни шага.

— Раннер, беги! — все наперебой кричат ему, встревоженно поглядывая на часы. Остается одна минута. Би Би закрывает глаза руками, а Лилу прячет голову за ее спиной; Марта, Планк и Блонда, озираясь, испуганно жмутся друг к другу. Если он сейчас же не сдвинется с места, еще одна клетка раскроется, и никто не может предугадать, какая именно. Словно в замедленной съемке я вижу, как убегают последние секунды, и пытаюсь докричаться до Раннера. Пять..четыре..три...два....один. Скрежет. Открытый люк. Испуганный крик Блонды. Эта комбинация звуков словно выводит Раннер из ступора, запуская какой-то внутренний механизм, и он срывается с места на новую клетку. Я на мгновении закрываю глаза, затаив дыхание, и не решаюсь посмотреть направо, чтобы узнать жестокую правду. Когда я все же делаю это, то вижу, что распахнулась первая клетка слева. Пустая — это хорошая новость. Открывание клеток идет в произвольном порядке — это плохая новость. Я переключаю все свое внимание на часы и Раннера.

Он стоит на краю своего квадрата, в то время, как черный конь начинает движение. Он медленно скользит по клетке белого коня, исполняя в своеобразном танце свою традиционную «букву Г». Что если мы ошиблись? — Конь медленно передвигается по своей траектории. — Что если Раннер не сможет вовремя прыгнуть? — Вот он останавливается на клетке g6 — Что если следующей раскроется клетка, на которой стоят Би Би и Лилу?

— Один...два...три...четыре...пять, — от напряжения я не могу пошевелить ни одной мышцей. Раннер оказывается в воздухе в тот момент, когда раздается звук открывающегося люка. Еще мгновение - и он удачно приземляется на черного коня. Сжав от усилия зубы, парень всеми силами хватается за его гладкую скользкую гриву. Даже отсюда мне видно, как напряжена каждая мышца его спортивного тела и отчетливо выступают сухожилия. Кончики пальцев побелели от усилия. Так Раннер не продержится долго! Секунды, в течение которых закрывается люк, тянутся бесконечно. Наконец, черный конь вместе с всадником на своей спине занимает нужную клетку.

Часы обновляются. Мой ход. Я делаю шаг по диагонали на клетку e7.

— Шах и мат тебе, Корпорация Антакарана, — объявляю я чуть слышно полным ненависти голосом. Мои мышцы, расслабляясь, начинают дрожать. Колени подгибаются и, не в силах контролировать их, я опускаюсь на землю. Поднимаю голову к небу и кричу, что есть силы: — Шах и мат!

В этот момент голова черного короля падает с плеч, и на его импровизированной шее мы видим уже знакомый камень с выгравированным числом «1». Жужжание по периметру доски затихает. Это победа! С криком ликования Марта, Ю, Би Би, Холео и Блонда обнимают друг друга. Алекс подбегает ко мне, хватает и начинает кружить, осыпая головокружительными комплиментами. Раннер сполз с коня и сидит у основания фигуры, все еще прибывая в состоянии глубокого шока. Блонда подходит к спортсмену, обхватывает его лицо обеими руками и целует в губы.

— Это тебе за Энджела. Спасибо, сегодня ты спас всех нас. Но на большее от меня не рассчитывай, — с этими словами она встает и отходит. Ее поцелуй как будто приводит Раннера в чувство. Он поднимается на ноги, забирает камень с плеч черного короля и, не оборачиваясь на нас, уходит с поля. Все игроки следуют за ним, ориентируясь по меткам на деревьях. Никогда еще мы не были так близки друг другу, как в этот момент. Выигранную шахматную партию можно назвать нашей общей победой над Корпорацией. Впервые среди игроков царит по-настоящему хорошее настроение. По пути к Платформе мы обмениваемся шутками и эмоциями от сегодняшнего дня. «Даже к постоянной опасности и угрозе жизни можно привыкнуть, — с удивлением подмечаю я про себя, — мы не знаем, что будет завтра, но все же способны радоваться настоящему моменту. Радоваться так, как не смогли бы в нормальных условиях». И где-то в глубине души я даже благодарна Корпорации за этот уникальный опыт.

Когда мы возвращаемся на Платформу, солнце хотя и клонится к горизонту, но все еще жарко греет своим теплом. Полуденный зной спал, и оно приятно ласкает кожу. С океана дует легкий бриз, и волны мирно накатывают на песчаный белоснежный берег. В деревьях можно слышать всевозможные звуки: стрекотание насекомых, пение и щебет птиц, крики неизвестных животных и шелест наполненной жизнью листвы. Эта природная идиллия настолько соблазнительна, что хочется окунуться в нее с головой, расслабиться и позабыть все тревоги. И дело даже не в ее изумительной красоте, а в иллюзии нормальности происходящего.

От тела Энджела не осталось и следа, так же, как и от крови, которой вчера была пропитана вся земля на Платформе. Вспоминаю, что за сегодняшний день никто ни разу не упомянул это кровавое месиво. Каждый всячески старался избегать этой темы. Я, в свою очередь, даже думать боялась о том, что его безжизненное тело все еще может лежать там, разлагаясь от жары и источая зловонный аромат, как немой укор нашей жажде жизни. Поэтому я вздыхаю с облегчением, увидев перед собой лишь свежую зелень на том месте, где вчера перед моими глазами разыгралась настоящая трагедия. Наверное, это подло и низменно — пытаться вытеснить из памяти трагедию другого человека. Но таков самый совершенный защитный механизм человека. Если мы будем пропускать через себя всю боль и несправедливость мира, то уже через месяц сойдем с ума. Поэтому природа наградила нас щедрым даром — умением абстрагироваться.

Наскоро пообедав традиционно невкусным фасолевым супом с куриным филе в кокосовом молоке и приняв душ, я отправляюсь на берег океана, чтобы наконец-то насладиться его ласковым теплом. Я надеваю старый костюм, чтобы сохранить свежим тот, что аккуратно сложен для меня на спинке стула. При этом, к великой радости, отмечаю, что новая одежда ничем не отличается от сегодняшнего комплекта: легкая футболка и шорты дополняются почти невесомыми кедами. Значит, нам не придется вновь плавать, мерзнуть или сражаться с ядовитыми змеями. «Может быть, — думаю я про себя с робкой надеждой, — все самые сложные испытания уже пройдены и впереди остается лишь нормальная игра, за которой мы все сюда и приехали?». Прекрасно понимаю, насколько утопична эта мыль, но так не хочется думать о плохом. Вечер располагает к тому, чтобы отдыхать и наслаждаться легким бризом и ласковым теплом. Поэтому я без особого труда гоню от себя подальше дурные мысли.

Остальные игроки уже разбрелись по береговой линии в поисках своего идеального отдыха. Планк сидит на берегу и кидает камни в воду, о чем-то оживленно беседуя с Мартой, которая, судя по всему, уже искупалась и нежится сейчас на песке. Би Би и Холео гуляют вдоль берега, взявшись за руки. Время от времени ученый обнимает женщину за плечи и прижимает к себе. При этом оба тихонько смеются и выглядят по-настоящему счастливыми. Блонда, Алекс и Ю качаются на волнах, ныряют и устраивают заплывы. Периодически они выходят из воды, кидаются на песок и дурачатся как дети. На берегу виднеется небольшой песчаный замок, который, по всей видимости, является плодом их совместного творчества. «Блонда не очень-то похожа на убитую горем сестру, - замечаю я, - как лицемерно с ее стороны!».

Я решаю присоединиться к этой кажущейся беззаботной компании, но мой взгляд падает на Лилу, которая одиноко сидит под пальмой и раскладывает свои шахматные фигурки. Мое сердце сжимается от непонятного мне сочетания из тоски и любви.

— Привет, Лилу! Ты не хочешь искупаться? — я подсаживаюсь к девочке и с улыбкой убираю за ухо прядку ее вьющихся рыжих волос.

— А, это ты, Лавина, — она улыбается мне своей самой теплой улыбкой. — Я не очень люблю воду, мне комфортнее здесь, в тени зеленых деревьев.

— Сегодня ты была героем! Мы должны рассказать остальным, кому они на самом деле обязаны своим спасением.

— Не преувеличивай, — она скромно отводит глаза, — кроме того, остальным нет до этого дела.

— Ты не права, Лилу. Им можно и нужно доверять. Моя вера в нас как команду укрепилась сегодня еще больше.

— Возможно... но я еще не готова. Пока перед нами ставят командные цели, легко быть сплоченными и благородными, но когда каждому останется надеяться лишь на самого себя, сложно предсказать, кто как себя поведет. Я стараюсь никогда ни к кому не привязываться, чтобы не разочаровываться в людях.

— Лилу, как тебе удалось вовремя уйти с раскрывшейся клетки? Я точно помню, как ты стояла на ней до этого ужасного момента, — говорю я и содрогаюсь от одного только воспоминания.

— Как только Холео поднял ногу, чтобы сделать ход, я поняла, что он ошибется. Это было видно по его рассеянному выражению лица и взгляду, прокладывающему траекторию. С большой долей вероятности первой могла раскрыться крайняя правая или крайняя левая клетка. Я решила, что намного безопаснее было бы занять центральную позицию.

— У тебя удивительно развитая интуиция.

Мы молчим несколько секунд. До меня доносятся визг и смех резвящихся в волнах ребят. Я опять испытываю это ужасное чувство ревности, когда вижу, как Алекс обхватывает Блонду за тонкую талию и с легкостью подбрасывает на волнах.

— Она так веселиться, как будто не потеряла только что брата, — срывается с моего языка.

— Не осуждай, Лавина, возможно, это ее способ не сойти с ума. В конце концов, мы все не многим отличаемся от Блонды. Все это веселье похоже на пир во время чумы. Никто ведь не радуется по-настоящему. Это лишь фикция, способ нашего мозга обработать чудовищную информацию, которую нам пришлось получить в последние дни.

— Конечно, ты права. Может быть, это неправильно...

— Что?

— Чувствовать подобное. Моя старшая сестра погибла в страшной автокатастрофе, когда мне было всего пять лет. Я мало что помню и не знаю, насколько близки мы были. Сейчас бы ей исполнилось тридцать лет, а я до сих пор скучаю. Наверное, мы бы стали хорошими подругами и тогда мне бы удалось лучше понять Блонду..., — говорю я сдавленным голосом. Лилу совершенно не кажется удивленной. Наверное, это одна из черт, которые я так люблю в этом мудром ребенке.

— Я тоже знаю, каково это — потерять сестру и родителей. И тоже очень по ним скучаю, — она вдруг становится очень грустной и меланхолично смотрит в даль, — иногда пытаюсь представить себе, какой была бы моя жизнь рядом с ними. Какие-то бытовые мелочи: вот мы проснулись, умылись, позавтракали. Наверное, мама будет ворчать, что мы опять опаздываем в школу. О первом мальчике, который мне понравится, я расскажу, в первую очередь, сестре.

— Лилу, где они? Что случилось с твоей семьей?

— С ними случилась жизнь, — отвечает она, по-прежнему не отводя взгляда от садящегося за горизонт солнца. Последние лучи падают на ее белую кожу и окрашивают ее в нежно-розовый цвет. Волосы Лилу играют всеми оттенками в закатном свете: от бордового до светло-розового. Я невольно любуюсь этой картиной: прекрасная юная девушка, воплощение самой красоты и гармонии природы, печально смотрящая вдаль, как будто именно там скрываются отгадки всей ее жизненной трагедии. Наверное, я навсегда запомню ее такой, мою маленькую загадочную подружку.

— А сейчас иди к ним, — неожиданно веселым тоном говорит она мне. — Насладись вечером. Завтра этого может и не быть.

— Я наслаждаюсь с тобой, правда, — протестую я.

— Ах, брось, ты заслужила этот отдых. Кроме того, сейчас мне бы хотелось побыть одной.

Завидев мое приближение к воде, Алекс выходит на берег и садиться на песок, жестом приглашая меня присоединиться к нему.

— Где ты ходишь, где ты сходишь, моя Лавина? — певуче растягивает он. — Вода как парное молоко.

— Я думала, тебе и так весело в компании Блонды, — неожиданно вырывается у меня, и я закусываю язык.

— Ты права, она очень забавная личность с вооот такими тараканами в голове, — он смеется и при этом широко разводит руками. Затем Алекс несколько секунд внимательно смотрит на меня, наклонив на бок голову, и расплывается, наконец, в лукавой мальчишечьей улыбке, — эй, послушай-ка, да ты ревнуешь?

При этом он начинает добродушно смеяться. Мне совсем не смешно. Во-первых, я злюсь на себя, что так неумело выдала свои переживания, во-вторых, мне обидно, что он над ними так беззастенчиво смеется.

— Не вижу здесь ничего смешного, — говорю я резче, чем намеревалась, — мне совершенно все равно, что между вами происходит. И если тебе показалось...

— Блонда никогда не заменит мне тебя, — прерывает он мой поток речи. — Твои тараканы куда более интересны. Они такие изобретательные, когда грозит опасность, и милые, когда сердятся. Блонда точно не мой вариант. Хотя у нее красивая фигура и черты лица...

— Комплимент тараканам — это, конечно, то, что хочет услышать каждая девушка...

— И глубокие выразительные синие глаза... — продолжает он мечтательно, как будто не слыша меня.

— Я поняла...

— И мягкие волосы…

— Конечно...

— И большие чувственные губы…

— Алекс!

Он закидывает голову, падает на песок навзничь и начинает от души веселиться.

— Ты и вправду не равнодушна ко мне. Я шучу. Блонда совершенно не в моем вкусе, к тому же, эта ужасная худоба заставляет меня думать о ее болезненности. Моя женщина еще должна выносить здоровых детей, — он вновь садится и слегка притягивает меня к себе за плечи. Я одновременно испытываю облегчение и ярость от такой шутки. Но это в его духе. И, признаться, именно это так притягивает меня в Алексе.

— Лавина, я не нужен тебе, поверь. Ты достойна гораздо лучшего, а я не такой хороший, как может показаться с первого взгляда. — Он говорит это вполне серьезно. Мне почему-то становится по-настоящему больно.

— Не волнуйся. Даже если ты останешься единственным мужчиной на всем белом свете, я ни за что не соглашусь стать твоей подружкой!

— А вот это уже обидно! Я бы в таком случае однозначно выбрал тебя. — Он вскакивает на ноги, берет меня за руку и играючи затаскивает в воду. — Хотя если бы единственными женщинами в мире остались ты и Блонда, то я бы, наверное, еще подумал.

Я начинаю смеяться и кричать ему что-то о том, как он ужасен, при этом брызгая водой в его направлении. Алекс хватает меня и выкидывает в воду. Мы продолжаем смеяться, резвиться, толкаться. Когда я вижу его мужественное тело, глубокие темные глаза и светлые волосы, прямой греческий нос и игривые ямки на щеках, то чувствую себя почти счастливой. Если не брать во внимание, что за последние четыре дня я несколько раз чуть не погибла, пережила ужасную смерть человека прямо перед своими глазами, а завтрашний день может стать для меня последним. Лилу права, мы не можем быть по-настоящему счастливыми. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем, если, конечно, удастся выбраться с этого проклятого острова.

Когда солнце заходит за горизонт и его сменяет кромешная тьма, мы все возвращаемся на Платформу, чтобы обсудить сегодняшний день. Все это время Раннера не было рядом, и от этого всем было только спокойнее. Игроки на острове его недолюбливают, а порой и откровенно боятся. Я не исключение. Что-то в повадках, разговорах и взглядах спортсмена настораживает меня и заставляет по возможности избегать любого контакта с ним. Сейчас Раннер выходит из Бунгало и присоединяется к остальным игрокам, уже собравшимся за общим столом. Я плотно ужинаю, думая о том, что двухразовое питание стало для нас почти недоступной роскошью. Пока есть возможность, надо есть, — решаю я, — никогда не знаешь, что организаторы приготовили тебе на завтра.

Какое-то время мы обсуждаем нашу партию, некоторые игроки не перестают хвалить мою смекалку и шахматное мастерство. Мне крайне стыдно это слышать - как будто я присваиваю себе чужие лавры - поэтому каждый раз я пытаюсь сменить тему и отвести от себя внимание.

— Никогда бы не подумал, что, говоря о «Мастере в мире шахмат», Маэстро имел в виду именно тебя, — разводит руками Холео.

— Не только меня, вы все тоже слышали про эту «бессмертную партию», — я смотрю на Лилу, сидящую под деревом с шахматной доской. Девочка настолько погружена в свою игру, что кажется, не слышит нашего разговора.

— У меня теперь нет никаких сомнений, — неожиданно говорит Марта, вставая из-за стола, — они непрестанно ходят за нами, изучают с ближайшего расстояния, словно подопытных кроликов. Сегодня два человека, полностью облаченные в лабораторные костюмы, следили за нашей игрой. Смеялись над нашей паникой. Я видела, как они пару раз мелькали среди деревьев, — что-то в ее тоне заставляет меня содрогнуться.

— Марта, я говорил уже, что тебе это показалось, — Планк пытается обнять ее за плечи и посадить обратно за стол, — организаторы итак следят за нами с помощью видеокамер, какой им смысл находиться рядом?

— Вчера ночью я случайно проснулась — возможно, это был сбой в работе координатора — и наблюдала, как группа людей в белых одеждах стоит надо мной и берет кровь из вены. Увидев, что я проснулась, один из врачей что-то закричал на непонятном мне языке и быстро ввел какую-то зеленую жидкость. Над нами ставят ужасные опыты, а мы радуемся, что выполнили очередное задание, служащее лишь для отвода глаз! — всегда такая рассудительная Марта очень взволнованна, так что ее даже начинает трясти мелкой дрожью. От того относительного спокойствия и расслабленности, которых нам удалось достичь сегодня на берегу океана, не осталось и следа. Может быть, Марта права и никто не сможет вернуться домой, став жертвой каких-то непонятных экспериментов? И неважно, ищем ли мы выход из затопленных пещер, протаптываем себе дорогу среди ядовитых змей или играем в шахматную игру на выживание, у нас просто нет шанса пройти этот квест? Что если мы стараемся играть по правилам, целью которых является лишь отвлечение нашего внимания? Если это так, то зачем тратить столько времени и средств на создание игрового окружения и воссоздавать обстановку локаций?!

Ход моих мыслей прерывает Раннер: неожиданно он срывается с места, в два шага достигает Марту и хватает ее за горло:

— Ты старая дура, понятно? Я сегодня чуть не погиб, а ты выдвигаешь теории о каких-то белых человечках?!

Алекс, Холео и Планк одновременно вскакивают со своих мест и пытаются оттащить Раннера от бедной женщины. Глаза спортсмена налиты кровью, он весь кипит от переполняющей его ярости. Лицо Марты становится фиолетовым, глаза выходят из орбит, а руки тщетно пытаются скинуть с шеи мощные ладони Раннера. Она судорожно бьется в его руках и пытается жадно заглотнуть воздух.

— Мне плевать, если эти человечки препарируют тебя и твой дырявый мозг, но не смей впутывать меня в свои идиотские теории. Тебе понятно?!

Она пытается кивнуть головой, а в ее глазах читается неприкрытый животный страх. В состоянии глубокого шока я смотрю на драму, разворачивающуюся на Платформе. Неожиданно Раннер разжимает пальцы. Кашляя и жадно глотая воздух, Марта падает на землю. Би Би моментально подбегает к ней и осматривает шею.

— Что ты наделал? Ты чуть не задушил ее! — она продолжает что-то эмоционально выкрикивать, а слезы текут ручьями по ее щекам. Остальные с ужасом наблюдают за происходящим, не зная, как реагировать на это.

— Марта, прости, я немного погорячился, — вдруг смягчается Раннер, отводя взгляд в сторону. — Я не ищу оправданий, просто немного перенервничал сегодня. Пожалуйста, больше не говори такой ерунды в моем присутствии.

С этими словами он поворачивается и, ни на кого не глядя, удаляется в Бунгало.

— Что может связывать нас с этим несдержанным злобным сукиным сыном?! — Ю начинает ходить туда-сюда по Платформе, словно тигр в клетке.

— Может быть, у него тоже есть какая-то тайна, о которой мы ничего не знаем, — пожимает плечами Планк, — вот Блонда и Энджел оказались братом и сестрой и тщательно скрывали свои родственные связи.

— Ну, так начни ты со своей тайны, — огрызается Блонда на Планка. Я понимаю, что резкость девушки ничто иное, как неудачная попытка скрыть, как сильно ее ранит любое упоминание о брате из уст кого бы то ни было.

Планк не ведется на провокацию и задумчиво отвечает:

— Я уже размышлял над этим. Всю свою жизнь я проработал преподавателем в английском университете и прожил с одной женщиной. У нас есть трое любимых детей и пятеро внуков. Я всегда был на виду у своих студентов и других преподавателей. Мне совершенно нечего рассказать. Все, что меня может объединять с остальными игроками — это лишь страсть к разного рода задачкам, кроссвордам, шарадам и головоломкам.

— С какой бы стороны мы не подходили к главной загадке, мы терпим поражение, — Ю останавливается и оглядывает нас, — но одно совершенно очевидно: организаторы собрали нас здесь не для того, чтобы продемонстрировать, каким великолепным набором личностных качеств мы обладаем. Ответ нужно искать на темной стороне наших жизней и рано или поздно нам придется столкнуться с правдой лицом к лицу.

Несмотря на вечернюю жару мне становится зябко. Где-то в глубине души я понимаю, что Ю может оказаться права. У каждого человека есть свои темные тайны, потаенные уголки души, куда он не пустит никого никогда и ни при каких обстоятельствах.

Нам больше нечего к этому добавить, и игроки расходятся по своим ячейкам, чтобы подготовиться ко сну.

Я наскоро принимаю холодный душ, переодеваюсь в чистую одежду и беру блокнот, чтобы сделать некоторые заметки. На минуту задумываюсь, а затем пишу под заполненной ранее таблицей:

Наблюдения:

Марта утверждает, что видела людей в белых кителях. Мы — подопытные кролики для медицинских (или иных) экспериментов. Правда или ложь? Больше никто их не видел

Игроки очень истощены физически: впалые глаза, потеря веса, сухость губ, слабость. Самый яркий пример - Блонда (стресс, недостаток питания, смерть брата?)

Моральное состояние еще хуже. Постоянное напряжение и страх за жизнь разрушают. Пример: приступ паники Энджела. Результат — смерть. Приступ ярости Раннера. Результат - чуть не задушил Марту.

Мы все потихоньку сходим с ума. Не это ли главная цель эксперимента? В таком случае теория Марты имеет смысл.

Что может нас всех связывать? Что общего может быть, например, у меня и Раннера? Ответ: ничего!

Алекс сказал, что мои тараканы интереснее, чем у Блонды. Сомнительный комплимент. И все же лучше, чем ничего.

Я улыбаюсь, перечитывая последний пункт своих записей. В этот момент раздается стук в дверь, и я торопливо прячу блокнот под подушкой. Как раз вовремя, потому что в дверях появляется Алекс. Он входит без приглашения и садится на стул напротив.

— Как ты себя чувствуешь? Тебя не напугал этот инцидент с Раннером?

— Нет, все в порядке. Спасибо за беспокойство.

— Никто не может напугать девушку с именем стихии, — Алекс улыбается, и очаровательные ямки появляются на его загорелом лице. — Я вообще-то пришел пожелать тебе спокойной ночи и попросить не воспринимать всерьез мои шутки. Это мой стиль общения с людьми, которые мне по-настоящему нравятся.

— Бедные люди, которые тебе по-настоящему нравятся, — иронично вздыхаю я, но на душе у меня становится очень тепло.

— Кроме одного момента. Я действительно не подхожу тебе, это было сказано вполне серьезно.

«Но почему!?» — хочу воскликнуть я, но вместо этого лишь киваю головой. Он по-дружески треплет меня по плечу, целует в макушку и выходит из комнаты. Проходит пара секунд, и его лицо вновь появляется в проеме двери, но в этот раз на нем не осталось ни тени серьезности. С наигранным укором в голосе Алекс говорит:

— И постарайся не видеть слишком много снов обо мне в обнаженном виде! Честное слово, тебе надо думать о более важных вещах, например, о том, как выжить завтра. — Он укоризненно качает головой и закрывает за собой дверь, а я со смехом кидаю ему вслед подушку.

Любовь нельзя объяснить. Все остальное можно. Неудивительно, ведь для этого необходимо серое вещество в мозге. У меня же оно непременно трансформируется в хаотичную розовую массу, стоит только Алексу появиться в поле зрения.

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Квест в реальности ».
Игра. День пятый
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (1)
andrewkorlan
Игра. День четвертый.
Насчёт Мартовых то ли илюзий, то ли нет, МНЕ СТРАШНО! Я дома опять сам остался, и читаю, и блин! У меня такое чувство, что сейчас в дом вломаяться они и что-то сделают!
Ответить
2018-10-29 19:26:05
1