Финал.
Игра. Начало.
Игра. День первый.
Игра. День второй
Игра. День третий
Игра. День четвертый.
Игра. День пятый
Игра. День шестой
Игра. День седьмой
Игра. День восьмой. Финал
Три месяца спустя
Игра. День восьмой. Финал

Мое утреннее пробуждение начинается с двух вещей: чудовищной головной боли, вызванной манипуляциями координатора с моим мозгом, и неожиданного и очень яркого воспоминания.

— Виктория, то, что ты сидишь здесь, вовсе не означает, что с тобой что-то не так.

— Если я говорю с психиатром, значит я сумасшедшая, — упрямо повторяю я и начинаю всхлипывать от обиды.

— Во-первых, не с психиатром, а с психотерапевтом. Моя задача заключается не в том, чтобы лечить сумасшедших, а в том, чтобы помогать людям преодолевать временные трудности, — голос доктора мягкий и очень дружелюбный. По правде говоря, он мне нравится, как и комната, в которой проходит наша беседа. Я ожидала увидеть людей в белых халатах с огромными успокоительными шприцами в руках и пациентов в смирительных рубашках. Вместо этого кабинет выглядит довольно уютно, а доктор носит обычные джинсы и свитер. Мы сидим на мягких креслах друг против друга, а между нами располагается небольшой столик, на котором стоит манящая ваза с шоколадными конфетами.

— Но дети в школе будут смеяться, когда узнают о том, что я была здесь!

— Никто ни о чем не узнает, я обещаю тебе, Виктория. Все, о чем мы говорим здесь останется нашей тайной.

Доктор сразу располагает к себе теплой улыбкой и добрыми глазами. Он внимательно смотрит на меня из-под очков и иногда потирает свою небольшую бороду. Мне приходит в голову, что в белом халате он бы очень был похож на Доктора Айболита из одной известной детской книжки.

— Я здесь только потому, что обещала своим родителям поговорить с Вами, — предупреждаю я его.

— Мне это известно, — улыбается доктор Айболит. После небольшой паузы он добавляет, — Виктория, ты говорила, что своим поступком хотела обратить на себя внимание мамы?

Я молча киваю.

— При этом ты не планировала наказать своих родителей? Например, сделать им больно или заставить плакать?

Я испуганно смотрю на него:

— Нет, нет! Конечно же, нет! Мне бы никогда и в голову не пришло причинить вред родителям!

— И ты не хотела умереть сама? То есть хотела, но не задумывалась о том, что будет после, — мягко продолжает он.

— Нет. Не могу себе представить, что больше никогда в жизни не попробую шоколадного мороженного или конфет, — я краем глаза смотрю на вазочку на его столе. — Но я уже много раз говорила, как мне жаль и что это больше не повторится. Почему мы снова возвращаемся к этой теме? — я начинаю сердиться. Потому что, по правде говоря, мне очень стыдно за свою слабость и недальновидность и обсуждать с кем-либо этот поступок заставляет меня выглядеть, мягко говоря, глупой девочкой.

— Мне лишь хочется убедиться, что это действительно не произойдет второй раз, — говорит доктор.

— Нет, конечно. К тому же мама спрятала все таблетки...

— Мы не говорим о таблетках. Есть много других способов, ты же знаешь.

— Ни за что! — заверяю его я.

— Отлично, — он с удовлетворением откидывается на спинку стула.

— Тогда мне можно идти? — я встаю со стула и направляюсь к двери.

— Постой, пожалуйста. Виктория, мне хотелось бы обсудить с тобой кое-что еще. Твой отец упоминал, что в последнее время ты часто ходишь во сне?

— Наверное, это так. Пару раз мне доводилось просыпаться на кухне или в спальне родителей, — пожимаю я плечами.

Их очень волнует это. Давай попробуем вместе разобраться в причине такого поведения.

На этом видение заканчивается и как бы я ни цеплялась за него, мне не удается вспомнить, что было дальше. Внутреннее чутье подсказывает, как важен именно этот эпизод моего прошлого. Если бы только мне удалось вспомнить и понять, что же со мной происходит! Но чем больше я пытаюсь реконструировать в голове разговор с доктором, тем дальше он ускользает. Одно ясно совершенно точно: что-то со мной было не так, раз я оказалась на том кресле с глазу на глаз с психотерапевтом. И дело не в попытке проглотить таблетки. Кажется, я ходила во сне. Даже не знаю, можно ли это отнести к психическим расстройствам и если да, то насколько серьезно это было в моем случае. Возможно ли такое, что и сейчас я каждую ночь встаю и хожу по ячейке или даже всему Бунгало? Или координатор вырубает полностью не только наше сознание, но и способность двигаться? На эти вопросы у меня нет ответов, и никто не сможет мне их дать. Является ли это ключом к главной загадке квеста? Если бы только я могла вспомнить, чем закончился тогда наш разговор с доктором...

Все это проносится в моей голове со скоростью света. А следом: сегодня финал Великой Игры. Последний рывок и долгожданная свобода.

Открываю глаза, головная боль и тошнота постепенно отступают. Вокруг царит кромешная тьма. Как бы я ни моргала и ни пыталась разглядеть окружение, мои глаза не могут привыкнуть к темноте. Я лежу на скалистой поверхности, значит, это может быть пещера, подземелье или катакомба. С содроганием вспоминаю затопляемые пещеры и вчерашние катакомбы. Начало не обещает ничего хорошего.

— Есть здесь кто-нибудь? — раздается встревоженный голос Блонды. По крайней мере, мы не проснулись поодиночке, как вчера.

— Я здесь, — отзывается откуда-то слева Планк.

— МЫ здесь, — поправляет его надменный голос Эрика.

— Перестань пугать нас, черт тебя побери, — сложно не заметить нервозность в голосе Ю.

— Спокойно, Ю, не паникуй. Судя по эху, мы находимся в просторном помещении, — подает голос Алекс.

— Лилу, ты здесь? — тревожно спрашиваю я вслед.

— Рядом с тобой, — ее шепот раздается почти над самым ухом.

— А вот и Лавина с ее маленькой подружкой, — насмешливо замечает Блонда, — значит, все на месте. С чего начнем?

Хороший вопрос. Руками я пытаюсь нащупать стену, но на моем пути не попадается никакой преграды. Сидеть в кромешной темноте и бездействовать — это само по себе ужасное испытание. От тревожного ожидания у меня на лбу выступает холодный пот. Что приготовили для нас сегодня организаторы? Какой мучительной смертью я могу погибнуть?

К счастью, не проходит и пяти минут, как все вокруг наполняется голосом Маэстро. В отличие от предыдущих дней, нигде не загорается экран, и мы продолжаем сидеть в непроглядной тьме. Из-за гулкого эха приходится изо всех сил напрягать слух, чтобы понять его слова.

— Приветствую вас в Финале, игроки! Самые достойные и отважные дождались этого дня. Всего лишь через каких-то пару часов станет известным имя победителя. Путь ваш был тернистым и полным потерь. К сожалению, великая миссия не может обойтись без жертв. Корпорация искренне скорбит по погибшим. Раннер был очень сильным и достойным Игроком и, несмотря на внутренние и внешние противоречия, обладал добрым сердцем и готовностью к самопожертвованию. Марта смогла преодолеть внутреннюю борьбу и почти справилась с задачей. К сожалению, ей не хватило самого ценного на свете — времени, но это никак не омрачает ее уникальной и глубоко интеллектуальной сущности. Мы рады, что и в этот раз не ошиблись с выбором. Покойтесь с миром, Игроки. — Маэстро замолкает. А я думаю про себя, насколько лицемерны и циничны организаторы. Из его уст слова звучат не как почтительная речь, а как богохульство по отношению к нашим павшим друзьям.

— Несмотря ни на что надо двигаться дальше. Цель совсем близко, но достигнуть ее будет непросто. Вот первая часть финального задания: доберитесь до комнаты с артефактом. Действуйте быстро. Традиционная подсказка:

Кто пережил ад на земле

И опустился в подземелье,

Преграды все преодолев —

Тому глубокое почтение.

Но в подземелье ад другой:

Живые стены дышат смертью,

Проводники на свет иной,

Но выход есть и здесь, поверьте.

Здесь интуиции нет места:

Слишком опасно ошибиться.

Найти спасительное средство

Поможет лишь наук царица.

Я надеюсь, что увижу каждого из вас в решающем раунде, ведь все вы, безусловно, достойны победы.

Если до этого я пыталась нащупать стены, то теперь меня начинает трясти от страха. Фантазия рисует омерзительные картины с живыми стенами, которые протягивают к нам свои руки с острыми когтями, пытаясь разорвать на части. Это пасти монстров с огромными зубами и сверкающими глазами. Это замурованные, оголодавшие и измученные до безумия люди, которые ждут не дождутся возможности полакомиться чужой плотью...

— О, Господи! Только не крысы! Пожалуйста, только не крысы, — в голосе Блонды слышится панический страх. Она начинает всхлипывать и вот-вот впадет в истерику.

— Ааааа! — вдруг издает она истошный крик, вне себя от ужаса.

— Тихо, тихо, это всего лишь я, — спокойным голосом говорит Алекс, — иди сюда.

«Мне тоже страшно, — думаю я про себя с ревностью и раздражением, — просто у меня хватает силы и мозгов держать себя в руках. Кроме того, не ты ли у нас главный любитель фауны?!».

Загорается тусклый свет, который постепенно становится все ярче и ярче. Наконец, в помещении становится достаточно светло, чтобы разглядеть друг друга и окружение.

К моему великому облегчению, стены выглядят вполне обычно, без частей человеческого тела или какого-либо другого существа. Алекс выпускает Блонду из успокоительных объятий и начинает исследовать место, в котором мы оказались. Можно было бы сказать, что это пещера, если бы не такие четкие линии и округлая форма комнаты. Стены, потолки и пол имеют идеально ровную поверхность и образуют огромный цилиндр диаметром около 20 метров. Прямо над нашими головами на потолке высечена крупными буквами надпись «Periculum in mora» — с латинского языка переводится как «опасность в промедлении». Я насчитываю в общей сложности восемь выходов из комнаты, которые находятся примерно на одинаковом расстоянии друг от друга по всей окружности помещения. Ровно посередине лежит массивный камень, на котором на лоскутке ткани расположены все наши трофеи — семь камней с высеченными на них дробями.

— Что же, из речи Маэстро становятся ясными две вещи, — подает голос Планк, — то, что мы находимся в аду и что это мое задание. Еще в 18-ом веке великий ученый Карл Фридрих Гаусс сказал: «Математика — царица наук, арифметика — царица математики» из-за своей независимости от всего материального и практического.

— Не понимаю, как нам это может помочь. Скажи на простом языке, что не так с этими стенами? — испуганно спрашивает Ю. Девушка без конца озирается, обняв себя руками и нервно потирая плечи. Периодически ее передергивает, как от холода. Но я догадываюсь, что холод здесь не при чем. Тело и разум Ю начинают сдаваться перед растущим нервным напряжением.

— Понятия не имею. Вне всякого сомнения, нам предстоит выбрать один из выходов, но я все никак ума не приложу, при чем здесь эти дроби, — задумчиво говорит Планк. Он выглядит ужасно. Налицо его внутренняя борьба с Эриком: впалые глаза, черные круги под ними и общий истощенный вид дополняют глубокие царапины на правой щеке — безусловно, метка Эрика. Мне становится жаль старика, но в то же самое время меня охватывает злость на него — почему Планк готов сдаться именно сейчас, когда больше всего нужен нам?! «Пожалуйста, — молю я его про себя, — держись. Всего один день, несколько часов, не дай Эрику возобладать над тобой! Всего лишь этот один день».

Вдруг раздается странный звук, словно произошел удар камня о камень. До нас доносится легкий скрип, и мы испуганно озираемся по сторонам в поиске источника шума.

— Нет! Нет! Только не это! — раздается истошный вопль Ю, и она указывает наверх дрожащей рукой. Лицо девушки исказилось и побелело от ужаса. Я следую за ее взглядом и моментально понимаю, в чем дело. Потолок, находящийся примерно в тридцати метрах над нашими головами, начинает очень медленно опускаться. «Так вот что значит «Живые стены»! Только не теряй самообладания!» — внушаю я себе, сама близка к панике.

— Надо выбираться отсюда, надо выбираться, — сама не своя, Ю мечется по комнате и устремляется, наконец, к ближайшему от нее выходу.

— Стой! — кричу я ей вслед, — Маэстро просил не доверять догадкам и интуиции! Вернись! Это может быть очень опасно!

Но девушка не слышит меня, и исчезает в проеме двери.

— Лавина, оставайся на месте, она вернется. Мы не можем потерять и тебя тоже, — строго говорит мне Алекс, и это оказывает нужный эффект. Я замираю на месте.

— Быстро осматривайте все стены, пол, потолок, надо найти хоть что-то!

Но кроме этих семи камней в комнате нет ничего, что нам дало бы хоть какую-то зацепку.

— Давайте передвинем валун с места, — продолжает командовать он, — все вместе.

Мы толкаем, и камень слегка поддается. В этот момент в нашу комнату влетает Ю. В глазах ее горит уже такое знакомое мне безумие. Очки девушки вновь съехали на переносицу, а стекла запотели от ее учащенного дыхания.

— В конце коридора — похожая комната, только меньших размеров, — выдыхает она, — как только я вошла туда, сразу заскрипел механизм, и потолок начал опускаться. Мы умрем здесь! Слышите, нас раздавит, словно жалких букашек! Неважно, в каком направлении мы идем, стены и потолки начинают свое движение. Это западня, из которой невозможно выбраться!

— Слушайте все: никто и никуда больше не двинется с места, пока мы не разгадаем алгоритм выходов. Судя по всему, механизм сдвижения стен и потолков приходит в действие, как только нога игрока ступает в комнату, - отдает распоряжение Алекс, — Ю, а теперь вместо того, чтобы скулить, помоги нам!

Его тон немного приводит девушку в себя. Она действительно перестает биться в истерике, а вместо этого, неуверенно подходит к остальным игрокам и помогает двигать камень, который, наконец, поддается и медленно, с грохотом откатывается в сторону.

Вот оно! На том месте, где только что лежал камень, мы видим нарисованный белой краской символ. Вернее, число Пи.

— Кажется, я понял, как нам выбраться отсюда! — ликующе кричит Планк, как только видит знак под камнем.

— Понял, но никому не скажешь, — вдруг прерывает его голос Эрика. Уму непостижимо, как резко происходят изменения в Планке - буквально за доли секунды! Сейчас, когда в нем говорит другая личность, черты его лица, мимика и жесты кардинально меняются, а сам старик даже кажется на целую голову выше. Наверное, сторонники экзорцизма назвали бы это одержимостью.

— Планк, миленький, — прошу я его с мольбой в голосе, — не слушай Эрика, сосредоточься на задаче.

Эрик уставился на меня, открыв рот от изумления. Он не был готов к тому, что кому-то известно о его существовании и даже имени. Планк пользуется моментом, пока его второе я отвлечено.

— Простите, — говорит он, опустив плечи, — я не хотел...

— Быстрее! — тороплю я его.

— Как известно, углы измеряются в двух системах: в градусах или в радианах. Говоря о последних, мы имеем в виду число π, которое равно 3,14, что соответствует 180 градусам. Мы находимся прямо в центре окружности 360 градусов.... Откуда она знает? Это ты сказал ей?! — прерывает его негодующий голос Эрика.

— Не слушай его, Планк! Эрика не существует, он лишь плод твоего больного воображения! — кричу я и смотрю при этом с ужасом на снижающийся потолок. Остальные игроки наблюдают за нами, как завороженные. Естественно, ведь кроме меня никто не слышал темного попутчика Планка до этого момента. Его странные фразы в катакомбах игроки списывали на внезапную потерю самообладания, не подозревая, что вернее КТО скрывается за этим.

— Наоборот, это Планк — плод моего воображения, и, кажется, ему придется за это понести наказание, — надменно отвечает Эрик. С этими словами он наносит сильный удар в свое собственное солнечное сплетение. Планк-Эрик хватается за живот и некоторое время пытается вдохнуть воздух. Я подхватываю его с одной стороны, Алекс — с другой.

— Надо взять число π и умножить на дроби, таким образом мы получим угол, под которым находится нужный выход, — хрипит он, все еще корчась от боли, — если встать лицом по направлению числа π, то можно мысленно провести прямую линию от стены до стены.. Это будет точка отчета: справа — 0 градусов, слева — 180 градусов.... Не говори им! Не говори им! Не говори! Пусть их всех раздавит, как кучку вонючих клопов!!! — истошно визжит Эрик, вновь придя в себя.

— Планк, слушай меня, — я смотрю ему прямо в полные безумия глаза, — не дай Эрику возобладать наб собой! Ты сильнее его, потому что настоящий, а он всего лишь выдумка. Если захочешь — он уйдет и больше не причинит тебе боли. Все эти годы ты прекрасно обходился без него. Справишься и сегодня! Избавься от Эрика! Он тебе не нужен!

Взгляд старика немного проясняется, и он лишь тихо кивает головой. При этом Планк выглядит на несколько лет, нет, десятилетий, старее. Вторая личность съедает его изнутри, уничтожает, словно огромный паразит своего хозяина. Кажется, до моего носа доносится гнилостный запах, смрад, исходящий из глубины души несчастного старика, оттуда, где червь со странным именем «Эрик» грызет его разум. А, может быть, я просто сама схожу с ума.

— Простите... Я попробую начертить. — Кряхтя и покашливая, Планк вытаскивает из-под костюма цепочку с маленьким золотым амулетом в виде шариковой ручки, висящую на его шее. — Подарок моей дочери на юбилей. Она сделала ее сама из своих старых сережек и предупредила, что пасты в ручке совсем немного и воспользоваться ей я смогу лишь однажды в самый нужный момент. «В этом ее уникальность, папа, — сказала мне дочь, — ручка не может распыляться на тысячу ненужных и пустых фраз, ее хватит только на самые важные и решающие слова в жизни». Что же, этот миг пришел, — грустно говорит он, и это доказывает ярче любых примеров, как дорог его сердцу этот маленький золотой амулет. Он — его предмет и талисман по жизни. Как для Би Би — фотография потерянной дочери, для Раннера — подвеска с изображениями мамы и сестры...

Планк нежно целует маленький кусочек золота и рисует на куске ткани окружность. В центре он ставит число Пи, затем схематически обозначает исходные точки отсчета — о и 180 градусов и наносит все восемь дверей, подписывая над каждой угол наклона:

— Первая дробь равняется 1/4, то есть мы получаем π/4: 180/4=45 градусов. Наш выход — в правой верхней части окружности, под углом 45 градусов. Ни у одного из игроков не возникает ни малейшего сомнения в правоте Планка. Все складывается в единую четкую картину — камни с непонятными числами, подсказка Маэстро о помощи от «королевы наук» математики, система выходов и форма комнаты. Но самое главное доказательство — это ярый протест Эрика, внутренний конфликт Планка. Поступить по-человечески и спасти игрокам жизнь или забрать победу себе, оставив нас умирать жалкой и мучительной смертью.

Не теряя ни минуты, игроки устремляются в рассчитанном направлении. Потолок за это время успел опуститься метров на десять. Когда мы подбегаем к выходу, я вдруг слышу жуткий удар камня о камень.

— Что это? — вздрагивает Блонда.

Коридор тоже движется, — Ю зажимает от ужаса рот. Она права. Тот коридор, в котором несколько минут назад исчезала Ю, и по которому позже вернулась обратно, попросту перестал существовать. Его стены захлопнулись, перекрыв просвет. Это означает лишь одно: покидая какую-либо комнату, мы сжигаем за собой все мосты. В нее уже невозможно будет вернуться. Поэтому цена ошибки непростительно велика. Но и оставаться долго в одном помещении нельзя, ведь это означает быть раздавленным массивным каменным потолком. Наше спасение — в постоянном движении. Peric;lum in mora — опасность в промедлении, организаторы предупредили нас об этом с того самого момента, как зажегся свет.

Коридор, по которому мы бежим около ста метров, действительно ведет себя, как живой. Визуально я не наблюдаю сдвижения стен, но на эмоциональном уровне чувствую их зловещую энергетику. Они скрипят и стонут вокруг нас, вселяя животный ужас и проникая под кожу, передаваясь скрежетом по всем нервным окончаниям в самый центр нервной системы. Мне приходится постоянно напоминать себе, что такие звуки вызывает трение камней друг об друга и не более того.

Оказавшись во второй комнате, нам в глаза сразу бросаются две вещи: ее размер меньше предыдущей, и потолок опускается немного быстрее. Из комнаты вновь ведут восемь выходов. Прямо посредине выведено большое число π. По аналогии с первым помещением, мы встаем в центре и мысленно очерчиваем линию — 0 градусов справа и 180 градусов слева.

Перед тем, как покинуть первую комнату, Алекс аккуратно сложил камни с дробями, в порядке их появления у нас. Сейчас он достает второй из них и объявляет:

— 1/2. Путем несложных вычислений мы получаем 90 градусов: π/2 = 180/2 = 90. Поправь меня, если я заблуждаюсь, — обращается он к Планку, но старик лишь кивает головой и указывает рукой направление — прямо перед собой, где находится одна из дверей. Без лишних слов мы бежим туда.

Что же, пока все продвигается неплохо. Но это финал, поэтому исключено, что испытание будет проходить и дальше в таком размеренном темпе. Как только мы оказываемся в коридоре, я с горечью убеждаюсь в своей правоте: коридор выглядит уже и длиннее предыдущего, а движение стен видно невооруженным взглядом. Тенденция абсолютно ясна: комнаты будут становиться все меньше, потолки все ниже, коридоры все уже и длиннее, а скорость движения стен и потолков — выше. Добро пожаловать в финал!

Это происходит в третьей комнате. Она меньше предыдущих, и выходы немного смещены по сравнению с первоначальным схематическим изображением Планка. Уставшие, мы делаем небольшую паузу, чтобы отдышаться и вычислить выход к четвертой комнате. Алекс тянет руку к мешочку с камнями, чтобы достать следующую подсказку. В этот момент Планк вскакивает на ноги с невиданной проворностью, выхватывает мешок из рук Алекса и, пользуясь эффектом неожиданности, стремительно убегает с ним прочь в один из выходов. При этом он кричит полным ненависти голосом Эрика:

— Горите все в аду!

— Девочки, скорее, за ним! — приказывает Алекс, — 1/3 — это угол 60 градусов. Старый пройдоха давно все просчитал, сейчас главное не отставать от него, иначе..., — не закончив фразу, он устремляется вслед за стариком. Нет необходимости уточнять, что будет «иначе». Бесспорно, Планк уже вычислил в уме все углы. Его стратегия — опережение. Как только он зайдет в следующую комнату, потолок начнет сдвигаться, так что мы теряем драгоценные секунды. И чем быстрее он перемещается, тем меньше шансов у остальных игроков успеть вовремя покинуть опасные коридоры и залы.

Блонда и Лилу, позабыв усталость, вскакивают на ноги и следуют за ними. Я хватаю за руку Ю и тяну за собой. Девушка не сопротивляется, пока не оказывается у входа в коридор.

— Слишком узко, — в ужасе она делает шаг назад, — я не пройду или задохнусь.

— Ю, закрой глаза, забудь, что мы в подземелье, представь себе, что...

— Ты что не понимаешь, я не пойду туда! — вдруг кричит она на меня искаженным от ярости голосом.

— Тебе тяжело, но сделай над собой усилие, иначе мы обе пропадем, — я изо всех сил тяну девушку за собой.

Оказавшись в коридоре, она начинает дышать быстро и часто, словно испытывая приступ удушья. Тащить ее за собой становится все труднее.

— Алекс! Помоги мне! — кричу я в отчаянии настолько громко, насколько позволяют мои уставшие легкие. Пока я возилась с Ю, остальные уже успели покинуть опасный коридор.

— Лавина, ты в своем уме?! — раздается встревоженный голос Алекса, который вновь показывается в конце тоннеля. Он ныряет в него и подбегает к нам, — с Ю на буксире ты долго не пройдешь! Спасайся сама!

— Но я не могу ее бросить, — от отчаяния мне хочется плакать, — она не справится сама!

— Брось эти глупости, хватит играть в героя, — он злится, это отчетливо слышно по его голосу. Я смотрю вперед в просвет коридора. Нам осталось бежать еще около 50 метров, а расстояние между стенами уже сейчас составляет не более трех метров.

— Помоги, вместо того, чтобы кричать на меня...

— Подумай хотя бы о Лилу! — гневно перебивает он меня.

— Что с Лилу? Что с ней? — страх за девочку мгновенно наполняет мое сердце.

— Не хотел тебе говорить, но похоже на приступ. Она сначала просто остановилась и начала раскачивается вперед-назад. Мне пришлось вынести девочку из коридора на руках. Сейчас с ней Блонда, которая, надо сказать, сама не в лучшем состоянии.

— Беги к ней! Спасай Лилу! А я все-таки попробую уговорить Ю.

Упрямая Лавина, — лишь мотает он головой, разворачивается и в быстром темпе покидает тоннель.

Когда мы, наконец, добираемся до четвертой комнаты, я падаю в изнеможении на колени. Идти вперед и тянуть за собой Ю дается мне очень тяжело, как физически, так и морально. Торопливо изучаю выходы из зала. Их по-прежнему восемь, но движение стен видно лишь в одном коридоре — слева от числа Пи, должно быть, под углом равным 180 градусам.

— Нам туда! — выдыхаю я и вижу перед глазами шахматную доску и камень с цифрой «1» на месте срубленной головы черного короля. Все верно: π/1= 180 градусов. Как же давно это было, словно в прошлой жизни.

Между тем, Ю пребывает в неадекватном состоянии. Она упирается изо всех сил при виде узкого коридора со сдвигающимися стенами.

— Ю, — я стараюсь говорить внушительным тоном, чтобы достучаться через пелену парализующего страха до разума несчастной девушки, — ты должна попробовать. Мы уже проходили вместе узкий лаз в затопляемых пещерах и бегали по бесконечным катакомбам. Нельзя сдаться здесь, в шаге от свободы. Поверь, ты очень смелая и способна бороться с собственными демонами.

— Ты не понимаешь, — шепчет она в ответ и смотрит на меня большими от ужаса глазами, — замкнутые помещения страшны не тем, что в них нет окон. Ты боишься того, что вот-вот стены упадут на тебя и раздавят или что вот-вот закончится кислород и ты задохнешься. Все это является лишь плодом воображения, фобией, не более того...в нормальной жизни. Но здесь все происходит наяву, — ее поток речи становится все быстрее и быстрее. В голосе Ю появляются зловещие нотки, похожие на злорадство, и это заставляет меня содрогнуться:

— С чем бы это сравнить, чтобы стало понятно? Например, ты боишься крыс, но не потому, что они таким противные. Тебе внушает ужас представление о том, что они могут укусить тебя и заразить страшной болезнью, от которой нельзя сбежать... И вот ты оказываешься, привязанной к прутьям, в одной клетке с голодными крысами и чувствуешь первые острые зубки, вонзающиеся в твое тело... Или темнота. Она страшна не тем, что в ней ничего не видно, а тем, кто в ней таится: страшные чудовища, злые силы, привидения, монстры, зомби — у каждого свой страх. И вот ты оказываешься в кромешной темноте и никого не видишь, лишь чувствуешь зловонный запах из ИХ пастей, слышишь шорохи ИХ крадущихся лап, видишь красные голодные огоньки ИХ глаз, которые приближаются все ближе и ближе. Еще секунда и твои плоть и душа будут растерзаны черными силами тьмы... Или возьмем болезнь. Ты боишься умереть от рака мозга, хотя для этого нет никаких предпосылок. И вот доктор диагностирует у тебя четвертую стадию растущего в твоей голове монстра в то время, как ты просто пришла проверить общее состояние здоровья из-за внезапного легкого недомогания...

— Хватит! — прерываю я ее криком, больше не в силах слушать этот больной бред. И все же, должна признать, я поняла, что Ю хотела сказать. Журналистский талант выражать свои мысли, пусть даже в таком состоянии, сыграл свою роль. То, чего она боялась всю свою сознательную жизнь, стало реальностью. Мы всегда чего-то опасаемся, и этот страх как будто защищает нас от факта свершения того, что нам его внушает. И все же, если этот факт наступает, то страх превращается в настоящий непреодолимый ад. Нет ничего, что смогло бы ее убедить сдвинуться с места и попытаться пройти до конца самостоятельно. Больше нет смысла терять время. Я взваливаю Ю себе на плечо и несу к выходу. Несмотря на сравнительно небольшой вес девушки, идти мне очень тяжело. Она что-то продолжает бормотать себе под нос, но, по крайней мере, не пытается вырваться.

Как быстро происходит сдвижение стен в этом тоннеле! Меня просто переполняет чувство глубоко отчаяния: я не могу бросить Ю на полпути, но и идти с ней дальше — значит, похоронить нас обеих между каменными стенами и потолками. Не только отчаяние помогает мне двигаться вперед, но и злость: на организаторов, чьи извращенные умы подвергают нас подобным пыткам; на Ю, за то, что она не пытается побороть свой страх; на себя за нерешительность и постоянные оглядки на других людей; на Планка, который устроил нам такие сложности; на Блонду с Алексом, за то, что не могут вернуться и помочь мне. Вопреки всякому здравому смыслу. Ведь Алекс ответственен за жизнь Лилу! Вернуться ко мне — значит, умножить число погибших на два. И так я плетусь дальше в то время, как мои ноги подгибаются от усталости, пот катится градом по лицу и спине, а руки дрожат от напряжения. Стены сейчас настолько близко друг к другу, что я могла бы дотронуться до них одновременно, если бы мои руки были свободны.

Когда я, запыхавшись и совершенно выбившись из сил, добираюсь до пятой комнаты, потолок почти задевает макушку моей головы. Усаживаю Ю у стены. Все это время она плотно закрывала глаза, но сейчас, открыв их и увидев происходящее вокруг, девушка издает крик животного ужаса, закрывая руками голову. Затем ее крик переходит в приступ смеха:

— Нас раздавят стены... Представляешь? Я умру от того, чего всю жизнь боялась...какой абсурд, — выдавливает она из себя в перерывах между новым взрывами истерического хохота.

Я пытаюсь абстрагироваться от нее и осматриваю помещение, чтобы найти сужающийся коридор. К своему разочарованию я замечаю два тоннеля, чьи стены медленно, но верно движутся по направлению друг к другу. Значит ли это, что пути Блонды и Алекса здесь разделились? Но почему? И кто из них выбрал верный путь? Главное, не паниковать! Какая дробь шла следующей? Семь четвертых, это точно было семь четвертых! Судорожно я начинаю вычислять в уме:

180*7/4 = 315. Глазами нахожу дверь, которая должна находиться под углом 315 градусов. Кажется, все сходится. Проход с сужающимися стенами в правом нижнем углу относительно числа Пи, нарисованного белой краской посреди комнаты. Нам точно туда... Или это была дробь одна шестая? 180/6 = 30. С дурным предчувствием я оборачиваюсь и вижу еще один тоннель с движущимися стенами. Так и есть — выход под углом 30 градусов. Два тоннеля, каждым из которых воспользовался хотя бы один из участников. Но верный выход только один. «Пожалуйста, пусть это будут Алекс с Лилу!» — успеваю подумать я. Достаточно того, что стены раздавят меня и Ю. Моя фантазия рисует мне огромный сапог Корпорации, который безжалостно опускается на две маленькие фигурки с нашими лицами.

Я гоню от себя подобные мысли. Мне надо сосредоточиться. Какое испытание было на пятый день? О, лучше бы я не вспоминала — наша совместная казнь ни в чем неповинного Холео. Раннер с Блондой возвращаются с эшафота. Блонда с окровавленным камнем в руках — что на нем написано? 7/4 или 1/6? Не удивительно, что моя память упорно отказывается воспроизводить события того дня. Я даже толком и не посмотрела на него. В голове была лишь одна мысль о том, что отныне у нас у всех руки запятнаны кровью. Это было ошибкой! Как и многое на этом острове. Как и то, что я не вышла из того проклятого самолета. Как и мое решение откликнуться на приглашение Корпорации... «Господи, помоги мне сделать правильный выбор! Всего лишь этот один раз! Это семь четвертых, ведь так, Господи? — молюсь я про себя и почему-то добавляю, — ведь семь четвертых больше? Семь четвертых больше...семь четвертых больше...»

— Семь четвертых больше?

— Чем что?

— Чем четыре седьмых? — мама строго смотрит на меня, но все еще не теряет терпения.

— Ах, да-да, конечно, больше, — по правде говоря, последнее, что меня сейчас интересует, это домашнее задание по математике. На сегодня у нас запланировано большое сражение на заброшенной стройке. Кристина и Маша уже ждут меня на месте сбора.

— Или все-таки меньше? — с нечитаемым выражением лица она смотрит в мою тетрадь.

— Я вот сейчас подумала, да, меньше, — отвечаю я и размышляю при этом о том, что сегодня придут играть ребята с соседнего двора, а среди них Антон. И хотя он рыжий и все его лицо покрыто веснушками, этот парень нравится мне. Конечно, я не могу признаться в этом подругам. Кристина уверяла, что в прошлый раз Антон смотрел на меня «как-то по-особому» и задирался больше всех именно ко мне. Я фыркнула ей в ответ, тайно ликуя в душе. Сегодня нужно обязательно проверить, так ли это...

— Вика, мне кажется, что ты где-то далеко мыслями, — наконец, мама теряет терпение.

— Ну, мама, мы только недавно начали проходить дроби, я пока не успела все выучить, — возмущенно отвечаю я.

Мама вздыхает и говорит нежным голосом:

— Девочка моя, мне понятно твое страстное желание насладиться детством...

— Я уже не ребенок, — упрямо ворчу я, чуть не проговорившись «и даже влюбилась в мальчика», но вовремя сдерживаю себя.

— ...но математика тебе очень пригодиться в жизни, поэтому будь добра, доделай уроки, а после этого иди гулять, куда хочешь, — невозмутимо заканчивает она и встает из-за стола, — когда закончишь, позовешь меня.

— Мама! — я начинаю по-настоящему злиться на нее, — зачем мне нужны эти дурацкие дроби?!

— Дроби повсюду, Вика, — она говорит мне это сдержанно и улыбаясь. Я понимаю, что мне стоит лишь дожать, и она вот-вот сдастся.

— Хорошо, пригодятся. Но уж точно не эти нелепые сравнения больше — меньше!

Договорились! Но учти, что одна вторая домашнего задания больше одной четвертой прогулки. А именно такая прогулка тебя и ждет, если ты сейчас бросишь все на полпути и убежишь, — с этими словами она выходит из комнаты. Более наглядный пример сложно было бы себе представить.

Это внезапное воспоминание кажется мне странным по двум причинам: насколько нормальны наши отношения с мамой и насколько оно иное по своему свойству. Потому что это обычное воспоминание из детства, как сотни других — слегка забытых, немного путанных, но, тем не менее, реалистичных. Нельзя сравнить его с предыдущими вспышками из прошлого, каждая из которых становилась для меня настоящим откровением. Вот она, эта разница: то, что я сейчас видела, я никогда не забывала. Обычная семья, любящая мама, слегка строптивая дочь со своей жизнью, друзьями и первой влюбленностью. Как будто между нами никогда не стояли смерть сестры и уныние, словно не было мучительных двух с половиной лет, когда наши жизни трещали по швам. Мама выполнила свое обещание, а я — свое. Наша семья выстояла и нашла в себе силы справиться с бедой.

Как же я хочу увидеть своих родителей и рассказать им все! Объяснить, что мне жаль и показать, насколько сильна моя любовь к ним! Но этому не суждено сбыться. Маме вновь придется плакать, потеряв второго ребенка. Эта мысль вдребезги разбивает мое сердце. С удивлением я понимаю, что до этого момента ни разу не задумывалась об этом. Продолжала оставаться ужасной эгоисткой...

Стоп! Внезапно меня осеняет догадка. Может быть, это всего лишь попытка зацепиться за что-то, найти смысл там, где его нет. Но, с другой стороны, что мне терять? Я закрываю глаза, затыкаю уши, чтобы не слышать смеха Ю и произношу вслух:

— Одна четвертая меньше, чем одна вторая; но одна вторая больше, чем одна третья; одна третья меньше единицы, но единица больше, чем одна шестая; одна шестая меньше, чем семь четвертых, но семь четвертых больше, чем минус три четвертых...

От волнения у меня перехватывает дух. Я рисую мысленно перед глазами:

1/4 < 1/2 > 1/3< 1 > 1/6 < 7/4 > -3/4

Неудивительно, что Планк не разглядел в таком порядке чисел математической закономерности, потому что ее в нем просто нет! Но есть графическая — чередование знаков больше-меньше! «Спасибо, любимая мама! — думаю я про себя, — благодаря твоему совету мне теперь известно, что правильная дробь — одна шестая. Иначе закономерность была бы нарушена».

Я подбегаю к Ю, согнувшись, потому что потолок уже опустился ниже уровня моих глаз, и встаю перед ней на колени:

— Ю, соберись! Я не смогу нести тебя дальше! Если ты останешься здесь, тебя раздавит через несколько минут. Наше спасение в движении!

— Не оставляй меня одну, — ее смех мгновенно прекращается, и девушка в страхе хватает меня за руку, сжимая воспаленное запястье. Мне приходится стиснуть зубы, чтобы не закричать от боли.

— Это наш единственный шанс, — я пытаюсь освободить больную руку, но Ю держит ее смертельной хваткой.

— Неееет! Мы найдем выход, не бросай меня, — жалобно всхлипывает она.

— Или ты идешь со мной, или мне придется уйти одной! — я пытаюсь левой рукой освободить правую, но нет ничего более крепкого, чем захват человека в предсмертной агонии. Воспаленное место пульсирует и горит, причиняя мне невыносимые страдания.

— Хорошо, хорошо. Я остаюсь. Все в порядке, - произношу я как можно убедительнее.

Она недоверчиво смотрит на меня и слегка ослабляет хватку. Пользуясь моментом, я вырываюсь и, согнувшись, бегу по направлению к выходу.

— Ах ты лживая тварь! Будь ты проклята! — кричит она мне вслед, а затем, — Прости, Лавина! Я не хотела обидеть тебя, вернись! Вернись за мной, пожалуйста! Не оставляй меня одну! Нет! Беги, скорее беги отсюда! Ты должна победить и отомстить за всех нас, слышишь? Я верю только в тебя! Гори в аду, лживое создание! — и она вновь начинает смеяться.

Слова Ю остаются позади меня, я мчусь со скоростью света к следующей комнате. Но и скорости света оказывается недостаточно. Стены сужаются с немыслимой быстротой. Я постоянно ударяюсь об них то локтем, то коленом. Это будет всего лишь шестая комната. Коридор к седьмой уже находится в движении и в чертовски быстром движении. Было роковой ошибкой пытаться спасти Ю, все равно мне пришлось ее бросить... Теперь смех девушки переходит в нечеловеческий вой. Эхо гулко разносит этот леденящий душу звук до меня, блокируя все мысли. Не думать об этом! Не слушать его! Как только я окажусь в шестой комнате, надо сразу бежать к следующему выходу под углом 315 градусов. Лучше подумать о последнем этапе, если мне посчастливиться до него добраться. Минус три четвертых — что это? Угол в другой плоскости окружности?

Если бы только не этот вой! Я желаю, чтобы для бедной Ю все поскорее закончилось. Сидеть там лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром сведет с ума кого угодно...

Никак не получается сосредоточиться, слишком давят стены — в прямом и переносном смысле этого слова. Еще несколько метров. Мне приходится повернуться боком и бежать приставными шагами. Еще рывок — и я добираюсь до шестой комнаты. Моему отчаянию нет предела — потолок находится совсем низко и продолжает опускаться дальше. Я встаю на четвереньки и, не теряя ни секунды, ползу к нужному выходу. Меня удивляет, что на этот раз стены движутся во всех коридорах. Организаторы усложняют нам задачу напоследок?

Оказавшись в тоннеле, я немного выдыхаю: он все еще довольно широк, и мои шансы добраться до следующей комнаты велики. До меня доходит, что движение стен во всех коридорах — дело рук Планка, который попросту пытался нас запутать. До этого он не хотел рисковать в страхе, что остальные игроки смогут догнать его. Но в шестой комнате старик, должно быть, ощутил свое преимущество и вбежал в каждый тоннель по очереди, приведя в действие все механизмы. Он может быть безумным, но по-прежнему чертовски умен. В правильный коридор Планк вошел в последнюю очередь, именно по этой причине стены здесь все еще позволяют передвигаться относительно свободно.

Я бегу по коридору и понимаю, что однажды это со мной уже было. И это не дежавю, а сон на борту самолета, с которого началось мое чудовищное приключение. Я тогда также плутала по бесконечным лабиринтам от зловещего Нечто, съедаемая страхом и дурным предчувствием, ожидая встретить за каждым поворотом истинное обличье настоящего Зла. Разница лишь в том, что сейчас Нечто приобрело конкретный облик — Корпорация Антакарана. Еще неделю назад я думала, что боюсь летать. Как нелепо это звучит сейчас, когда мне пришлось познать, что значит настоящий страх.

Вдруг крик Ю резко обрывается. Отчетливо слышится удар камня о камень, а вслед за этим другой звук, от которого стынет кровь в жилах — хруста костей и разрыва тканей. Тщетно внушаю себе, что это мне лишь кажется, ведь я уже слишком далеко от того места, к тому же мощные удары скалистых поверхностей, которые периодически раздаются со всех концов, заглушают все прочие звуки. Но в то же время я знаю точно, что это не так. И хруст человеческих костей под массивной каменной плитой встанет в один ряд с прочими звуками, картинами и переживаниями, которые будут преследовать меня до конца жизни, сводить с ума, сниться в кошмарах — стоит лишь закрыть глаза.

Вопреки всем моим надеждам, потолок седьмой комнаты настолько низок, что приходиться встать на четвереньки и ползти к центру, где расположено число Пи. Как и в шестом зале, все коридоры уже находятся в движении и каждый из них настолько узок, что, кажется, у меня нет ни малейшего шанса втиснуться в него. Собрав все свои оставшиеся волю и силы, я напряженно считаю в уме:

Дробь -3/4, значит 3*180/4 = 135 градусов. Но она с минусом! Что бы это могло значить? Соображай, Лавина, соображай! Я еще раз представляю в голове начерченную Планком окружность. Точка отсчета — ноль. Продвигаюсь в уме от 0 до 90 градусов, затем от 90 до 180 градусов, от 180 к 270 и снова возвращаюсь к нулю. Я прошла всю окружность, но нигде не встретила минус! Как там было в математике? Прямая, в середине ноль, справа — 1, 2, 3, слева — минус 1, 2, 3... Вот оно! Минус говорит нам о направлении движения при отсчете! Нужно попробовать пойти от нуля в другую сторону: минус 45 градусов, минус 90 градусов. Минус 135 градусов в обратном направлении равняются 225 градусов нарисованной Планком окружности!

Нахожу глазами выход, который теоретически должен ровняться 225 градусов и ползу к нему. Остается только молиться, чтобы моя догадка оказалась верной. Потолок задевает мою голову, так что приходится опустить ее. «В этом последнем коридоре, ведущим к свободе, я и закончу свою жизнь. Раздавленная, словно муха, в Богом забытом подземелье на неизвестном острове», — думаю я про себя и ни на секунду не сомневаюсь, что именно так оно и будет. Слишком много времени потеряно, слишком быстро движутся стены, слишком узкий коридор. Какой же он бесконечно длинный! Когда исчезает надежда – угасает жизнь. Поэтому я должна, нет, обязана надеется!

Наконец, я доползаю до коридора, втискиваюсь в него и с трудом встаю на ноги, упираясь локтями в сдвигающиеся стены. Разворачиваюсь боком и бегу приставными шагами — только так еще здесь можно передвигаться. Спустя пару секунд за моей спиной раздается ужасный грохот — потолок в седьмой комнате коснулся пола. Ощущаю вибрацию всем телом. Неважно. Важно лишь то, что мне удалось еще на пару минут отсрочить свой неминуемый конец.

У меня отключаются все чувства, ни единой мысли в голове, тело действует автономно от мозга. Я вижу цель в конце коридора и двигаюсь к ней механически. Меня ведет вперед самый древний и сильный из всех инстинктов. Не интеллект, анатомическое строение и тонкая душевная организация помогли выжить человечеству на протяжении многих суровых веков, а первобытный инстинкт самосохранения. Если бы я хоть на секунду задумалась, как действовать дальше, то это означало бы неминуемый конец.

Я хочу жить! Очень хочу... Но стены сужаются слишком быстро. Все локти и колени ободраны в кровь, пару раз я сильно ударяюсь спиной, но едва замечаю боль. Еще пятнадцать метров. Уже виднеется просвет. И еще десять. Теперь я чувствую каменную поверхность стены и спиной, и грудью одновременно. Отчаянно отталкиваюсь от стен руками и ногами и продолжаю двигаться вперед. Только не задумываться, только не останавливаться ни на долю секунды! Еще пять метров, и мне удастся вырваться из тесных каменных объятий...

И в этот момент я с ужасом понимаю, что застряла между двумя стенами. Еще пару секунд, и они сломают каждую косточку моего тела. Я услышу этот хруст глубоко внутри и познаю, что значит настоящая боль раздробленного на мелкие кусочки человеческого тела, прежде чем стена милосердно проломит мой череп и убьет мозг.

Меня охватывает жуткая паника, я больше не могу сделать ни шага, зажатая с двух сторон в смертельной ловушке. Как сделать себя меньше? Хоть немного? Максимально выдыхаю из легких воздух. И, о чудо, чувствую небольшой зазор от стены, упирающейся в грудь! Этого мне достаточно. Словно обезумевшая, я пробираюсь к выходу. Ни одной мысли. Лишь: жить, жить, жить...

Еще мгновение — и мне удается зацепиться рукой за край стены, ведущей из коридора. С неизвестно откуда взявшейся силой вытягиваю свое тело. Одна нога безнадежно застревает между движущихся каменных поверхностей. Падаю на землю, упираюсь свободной левой ногой в стену и изо всех сил тяну на себя правую, чувствуя при этом, как кожа слазит с выступающих костяшек. Сама не знаю, как у меня это получилось, но мне удается вытащить голую окровавленную ногу на свободу в тот самый момент, как мой длинный белый ботинок исчезает между голодными стенами. Они захлопываются с таким чудовищным треском, что эхо еще долго разносится по коридорам.

Я сделала это! Откидываюсь на спину, и меня начинает колотить мелкой дрожью. Кажется, до моего мозга постепенно доходит, что только что пришлось пережить телу.

— Лавина? Не могу поверить! Ты справилась, моя храбрая девочка! — меня подхватывают руки Алекса. Он что-то продолжает говорить взволнованным голосом, но я едва слышу его сквозь туман в голове и пелену перед глазами.

В этот момент я испытываю нечто, напоминающее эйфорию — у меня получилось выбраться, Алекс и Лилу живы, какое счастье! Но это состояние длиться всего несколько секунд, уступая место новым тревогам. Собираюсь с мыслями и накидываюсь на Алекса с вопросами:

— Что произошло? Где Лилу? Планк? Блонда? Это и есть комната с артефактом? — я только сейчас начинаю оглядывать комнату, до которой лишь чудом смогла добраться.

Передо мной — небольшое квадратное помещение, в котором ничего не съезжается и не движется. И на том спасибо. Отсюда есть лишь один выход, над которым расположен плоский экран. Чуть выше над ним на каменной стене высечено еще одно знаменитое выражение на латинском языке «mement; mor;» — помни о смерти. Кажется, с такими словами в Древнем Риме возвращались с боя полководцы в случае победы. Даже одолев врага, ты остаешься смертным и рано или поздно кара настигнет тебя.

— Любопытная какая, — ворчит он, улыбаясь, и показывает в сторону девочки, — Лилу со мной, я положил ее около стены, но она пока не приходила в себя. Может быть, даже будет лучше, если девочка останется в таком состоянии до развязки.

Я смотрю на Лилу, которая лежит в красивом перламутровом костюме у стены. Ее грудная клетка спокойно поднимается и опускается в такт равномерному дыханию. Можно было бы подумать, что девочка просто утомилась в процессе игры и уснула. Есть что-то магическое и умиротворенное в ее расслабленных чертах лица, слегка растрепанных огненных волосах и сложенных под левой щекой руках, и мне сразу становится спокойнее на душе.

— Хорошо, — отвечаю я шепотом, опасаясь случайно разбудить Лилу из ее счастливого неведения.

Моя окровавленная босая нога доставляет неприятные ощущения, а ободранные колени и локти горят огнем. Правая рука пульсирует и каждое неловкое движение заставляет содрогнуться от пронзительной боли. Кажется, у меня сильно ушиблено ребро с левой стороны, потому что я не могу вдохнуть полными легкими - сразу ощущаю резкий спазм в грудной клетке. Но это все ерунда, ведь я по-прежнему жива! Также, как и Алекс, и Лилу. Как выясняется, я даже могу двигаться самостоятельно.

Сажусь на колени рядом с Алексом, и он вкратце рассказывает о том, что произошло: с Лилу на руках и с Блондой рядом Алекс достиг пятой комнаты, где уже двигались два коридора из девяти. Между ними разгорелся спор. Алекс не сомневался, что верная дробь была одна шестая. Но Блонда пыталась убедить его в обратном, ведь именно она принесла окровавленный камень с места смерти Холео. Кроме того, ей показалось, что в коридоре, соответствующем дроби семь четвертых мелькнула спина Планка. Нельзя было терять времени, поэтому Алекс с Лилу выбрал путь, который посчитал верным, а Блонда убежала в другом направлении, что, наверняка, стоило ей жизни. В шестой комнате все тоннели были приведены в движение, и Алекс не сомневался, что это сделал подлец Планк-Эрик в попытке сбить игроков с верного пути. К счастью, Алекс обладал отличной памятью и неплохими «вычислительными способностями» и без труда дошел до сюда.

— Где же Планк сейчас?

— Наверное, он прослушал вторую часть задания Маэстро и направился в комнату с артефактом. Я не видел его после того, как мерзавец сбежал от нас в третьей комнате, — пожимает Алекс плечами.

— Прослушал задание?

— Да, в этот раз на экране будет запись, которую можно посмотреть любое количество раз.

— Так ты...уже слышал его? — недоверчиво спрашиваю я, едва сдержавшись, чтобы не добавить «и все еще сидишь здесь?».

— Слышал и решил подождать тебя. Я верил, что ты будешь бороться до конца, — вздыхает он и, после небольшой паузы, добавляет, — не хочу спрашивать тебя, что произошло с Ю.

Когда он произносит это вслух, мое сердце сжимается. У меня еще не было времени по-настоящему осознать и погоревать об ее кончине. Так же, как и о смерти Энджела, Би Би, Холео, Раннера, Марты, а теперь еще и Блонды.

— Я так виновата...,

— Тссс, не надо об этом, — он прижимает меня к себе, — я знаю, как тебе тяжело. Но другого выхода просто не было... И вообще, как ты выглядишь? — Алекс с притворным укором качает головой, осматривая меня с ног до головы и цокая при этом языком. Да уж, тут есть чему удивиться. Мой нарядный финальный костюм пропитан кровью от многочисленных ссадин. На месте коленей, локтей и застрявшей голени болтаются лишь окровавленные ошметки ткани. Пальцы и ногти на руках, и костяшки на моей босой правой ноге изодраны до мяса. Я не вижу своего лица, но могу себе представить, что и оно покрыто мелкими ссадинами и грязью. Дрожащей рукой задираю правый рукав в страхе перед тем, что могу там увидеть. Алекс меняется в лице, когда замечает мою рану и на секунду теряет самообладание, отшатнувшись назад. Неудивительно, это зрелище не для слабонервных. Рука опухла и окрасилась в пурпурный оттенок до самого локтя. Гной сочится из небольшого отверстия. Но больше всего впечатляют свежие царапины поверх воспалившегося шрама. Откуда они? Неужели это я сама нанесла себе новые увечья? Сейчас меня передергивает от одной мысли о том, чтобы прикоснуться к ране.

— Ничего, до свадьбы заживет! Разве так выглядят победители? — Алекс вновь берет себя в руки и задорно улыбается, показывая ямочки на щеках.

— Все настолько страшно? — слабо улыбаюсь я в ответ, благодарная за то, что он вновь смог отвлечь меня от дурных мыслей.

— Смеешься? Да я в жизни не видел ничего более ужасного! Хочешь — обижайся, хочешь — нет, но в таком виде я бы не пошел с тобой в театр и даже в кино, где темно. Хотя, должен признать, тебе идет кавардак на голове, — он смеется своим таким близким моему сердцу смехом и целует меня в лоб, а потом становится серьезным:

— Давай послушаем задание. Приготовься, оно тебе не понравится.

И так, обнявшись, мы нажимаем кнопку на стене, активирующую запись. Маэстро появляется на экране и объявляет торжественным голосом:

— Приветствую тебя, Игрок! Ты добрался до этой комнаты, а значит, уже почти стал победителем. Остался всего один шаг, чтобы получить миллион долларов и исполнить одно самое заветное желание. Я думаю, каждый из вас уже догадался, о каком желании идет речь, — он делает многозначительную паузу.

«Больше всего на свете мне хочется, чтобы всего этого не было, — думаю я про себя, — проснуться из страшного сна и понять, что игра мне приснилось. И все эти талантливые и удивительные люди вновь были бы живы и вели свои с трудом налаженные жизни. Что, Маэстро, такое желание выполнить вашей могущественной Корпорации не под силу?!»

— Итак, последнее задание, — торжественный тон Маэстро выводит меня из себя больше, чем все другое, — Игрок, ты созрел для того, чтобы познакомиться с Сердцем Корпорации и постигнуть, для чего и во имя чего она существует. Найди артефакт, запусти механизм, назови ответ на главный вопрос квеста: «что объединяет всех Игроков» и соверши обряд. Но помни: для успешного выполнения задания кто-то должен остаться в этой комнате. А ты, Другой Игрок, реши, готов ли ты отдать такую выстраданную и желанную победу и ради чего? Остается лишь подсказка, и после этого я прощаюсь с вами. Надеюсь, не навсегда.

Один из вас готов ко встрече

С Сердцем Корпорации,

Постигнуть, что такое вечность

И таинство медитации.

Восстановит здоровье плоть

В душе залечит раны,

Трудов многих столетий плод

И мощь Антакараны.

Но чудо не постичь без слез,

Без боли не познать,

Пролить придется чью-то кровь,

Чтоб к Сердцу код узнать.

Лишь чья душа горит огнем,

Пройти задание сможет,

А тот, кто остается тлеть,

В последний миг поможет.

Удачи тебе, Игрок! От имени Корпорации Антакарана и от меня лично благодарю тебя за все: за время, за страдание, за жизнь. Поверь, твоя жертва не напрасна».

— Кто-то из нас должен остаться здесь? — задаю я, скорее, риторический вопрос. Алекс молча кивает.

— Ушам своим не верю! На финальном этапе организаторы еще и планировали столкнуть игроков между собой и устроить драку за победу?! Как мудра была Лилу, когда говорила, что рано или поздно нам придется играть друг против друга, — моему возмущению нет предела.

— Я не планирую драться и давно принял решение. Пойдешь ты, — спокойно отвечает Алекс.

— Я совсем не имела в виду нас с тобой, — торопливо добавляю я, не желая, чтобы он неверно растолковал мои слова, — Мне не нужна эта победа. Я остаюсь.

— Не будь такой занудой, — пытается шутить Алекс, но взгляд его остается абсолютно серьезным.

— Я больше не могу, понимаешь? Бороться, бежать, выполнять их безумные задания. Мои душа и тело опустошены, истощены и сломлены морально и физически. Не хочу больше быть марионеткой в руках этих мерзавцев, — все, что я говорю Алексу — чистая правда.

— Сломлена? О, нет! Поверь, это не так. Ты даже не представляешь, какой огонь полыхает в твоей душе и глазах. Понятия не имеешь, сколько в тебе еще осталось силы. Маэстро прав, лишь человек с горящей душой и добрым сердцем способен стать победителем. И это ты, Лавина! Ты достойна этой победы! — он берет меня за руки и смотрит прямо в глаза.

— Ах, правда? И почему не ты? Я скажу тебе, кто действительно заслуживал победы. Би Би, потому что ей пришлось пройти ад на земле, потерять семью и все же удалось найти в себе силы жить и помогать другим; Холео, потому что он был настолько великодушен, что пошел на казнь за свой несуществующий грех, чтобы спасти всех нас; Раннер, потому что он был сильнее всех игроков вместе взятых; даже Планк, несмотря на злого гения в голове — каждый из игроков заслуживал победы! Вот чего они не заслуживали, так это быть раздавленными, словно ничтожные насекомые, как Ю и Блонда, или облученными смертельной дозой радиации, как Марта, или...— я действительно сержусь, и ничего не могу с этим поделать. Слезы образуются на глазах, ногти впиваются в ладони, и мне не хватает воздуха — такой большой и горький ком стоит в горле. Внезапно Алекс целует меня в губы, прерывая яростный поток речи. Некоторое время мы стоим замерев, прижавшись друг к другу губами. Это самый нежный, отчаянный и глубокий поцелуй в моей жизни. Он живописнее любых картин и красноречивее тысячи фраз. Алекс словно пытается забрать из меня всю негативную энергию. Постепенно я успокаиваюсь. Наконец, он отстраняется от меня и шепчет:

— Именно поэтому ты должна пойти туда и довести дело до конца.

— Но я не смогу...

— Маэстро говорил о том, что оставшийся должен будет помочь в выполнении финального задания. Мы не знаем, каким образом. Вновь приходится напомнить тебе о Лилу. От меня будет больше толку. Я смогу взять ее на руки и убежать в случае, если вновь поедут стены, выползет гремучая змея или оживший Граф Дракула...да мало ли что еще придет в гениальные головы наших друзей?

Конечно, он прав. Я вновь веду себя как эгоистка. С Алексом она будет в большей безопасности. Мне становится стыдно.

— Алекс, я не смогу пролить чью-то кровь, чтобы выполнить это задание.

— Скорее всего, про кровь — это лишь фигуральное выражение и имеется в виду что-то другое. Возможно, кровь не человеческую...

— Я не смогу пролить ничьей крови, понимаешь? Будь то зверь или худший враг. Слишком много ее уже было за эту неделю...

— Может быть, это будет какая-то субстанция, напоминающая кровь. За все время на острове организаторы ни разу не ставили перед нами задачу причинить друг другу физический вред. Почему они должны делать это сейчас? — его уверенный тон вселяет в меня надежду. В словах Алекса есть разумное зерно и все же...

— Потому что это финал, — тихо отвечаю я.

Да, и ты всего в двух шагах от победы. Иди, девушка с именем стихии и смети все на своем пути. Ты всегда сможешь вернуться назад, если что-то пойдет не так.

Организаторы все равно не отпустят нас, даже если кому-то и удастся дойти до конца.

Не думаю. До этого момента они ни разу не нарушили правил.

Нам слишком много известно!

Правила на этом острове – все. Когда в ушах начинают взрываться перепонки или тебя бьет током…

Бьет током? – удивленно восклицаю я, - когда это ты успел так нагрешить?

Пункт 7. В день смерти брата Блонда очень хотела, чтобы я остался ночью в ее в ячейке. Но при первых же конвульсиях от удара током я бежал оттуда, сломя голову, - признается он, пожимая плечами.

Ну хоть что-то организаторы сделали хорошего, - улыбаюсь я.

Да, женам стоит взять такой метод на заметку. Ни один неверный муж не вынесет подобной экзекуции, - смеется Алекс.

Блонда слишком соблазнительна, чтобы бояться каких-то там ударов током, - дразню я в ответ.

Была соблазнительна, - тихо поправляет он.

Наша маленькая шуточная перепалка резко обрывается, уступая место глубокой печали. Всего одно единственное слово «была» перечеркивает все.

— Mеmento mori, — вздыхаю я в ответ.

— А наши убийцы — интеллигенты. Как по мне, так эти высокопарные выражения «опасность в промедлении» и «помни о смерти» можно было бы заменить на вполне понятные «беги, или сдохнешь», — ухмыляется Алекс.

— Алекс, если я не вернусь, выполни просьбу Би Би. Ее кулон находится под подушкой в моей ячейке. Найди Карлоту и расскажи, почему мама оставила ее. Она должна знать, что Беатрис Бьянки — настоящий борец с большим и любящим сердцем.

— Хорошо. Мы поедем к ней вместе, — он целует меня в голову и крепко прижимает к себе. Я слышу стук его сердца, ощущаю дыхание на щеке и чувствую запах кожи. Запоминаю каждый момент этого кратковременного счастья, посланного мне судьбой в качестве небольшой компенсации за суровые испытания. Она подарила мне любовь, чтобы вновь забрать ее. Вот уж поистине, у жизни странное чувство юмора.

— Можно тебе задать еще один вопрос? - я поднимаю на него глаза.

— Сколько угодно.

— Какой предмет ты взял с собой на остров?

— А, ты об этом. Ну я не исключал возможности, что встречу здесь прекрасную даму и она мне понравится. И тогда бы это могло мне пригодится.

— Что?! Ты же не хочешь сказать, что взял с собой... - я не договариваю фразу и смотрю на Алекса с изумлением.

— Мой одеколон. На девушек действует безукоризненно. А ты что подумала? - он подозрительно изучает мое лицо и начинает хохотать, - с фантазией у тебя все в порядке, моя нестандартная девчонка! Правда мне так ни разу и не удалось им воспользоваться: то топят, то жалят, то радиацией облучают.

Он вновь притягивает меня к себе, неосторожно прикоснувшись к воспаленной руке. Непроизвольно из меня вырывается стон.

— Прости! - Алекс аккуратно обнимает меня за талию, чтобы вновь не задеть мою руку, - иди ко мне.

И так, прижавшись друг к другу, мы стоим несколько секунд. А я думаю о том, что ни один самый дорогой и ароматный одеколон в мире не может сравниться с запахом Алекса — теплым, родным, обволакивающим спокойствием.

Напоследок я еще раз слушаю обращение Маэстро, чтобы запомнить каждое слово. Направляясь к коридору, оборачиваюсь на Лилу и говорю мысленно «прощай». Алекс кричит мне вслед:

— С меня праздничный ужин по поводу твоей победы. Только переоденься во что-нибудь поприличнее. Например, в Викторию Ларину, — он смеется, и я с улыбкой поворачиваюсь к нему. Некоторое время мы молча смотрим друг на друга. Больше всего на свете мне хочется подбежать к нему и кинутся на шею. Но, во-первых, я сама терпеть не могу подобных сцен в кино, а, во-вторых, знаю, что меня покинет мужество. «Прощай», — думаю я про себя, и от этой мысли у меня разрывается сердце. Больше нет смысла тянуть, иначе я разревусь, словно маленькая девочка.

Выбегаю в коридор под надпись с многовековой историей и размышляю о ее смысле. Я — потенциальный победитель, но это не повод для радости. Что бы ни случилось, — говорят они, — помни о смерти. Как будто я забывала о ней хоть на миг на этом проклятом острове!

Прихрамывая на поврежденную ногу, я двигаюсь вперед по ярко освещенному широкому коридору. В отличие от предыдущих комнат и тоннелей, его каменные стены выкрашены в белый свет.

Я не знаю, сколько уже бегу — пять минут, десять или полчаса? Во всяком случае, мне это кажется целой вечностью. С каждым шагом становится все тяжелее в груди, словно непосильная ноша возложена на мои плечи. Причина тому даже не боль и не физическая усталость, а фотографии на стенах. Мне непонятно, с какой целью организаторы вывесили их сюда — с умыслом, чтобы окончательно свести с ума тех, кто еще как-то держит себя в руках, либо же это коллекция бессердечных монстров, работающих на Корпорацию. Насколько циничными, жестокими и хладнокровными людьми нужно быть, чтобы собрать и разместить здесь эти снимки! На них изображены больные, а точнее, смертельно больные люди. Они прикованы к инвалидным коляскам, больничным койкам или просто лежат на полу в куче грязного тряпья. Некоторые из них покрыты гнойными ранами, язвами, ожогами, другие лишены конечности или имеют неестественные размеры частей тела. Слюна изо рта, выпученные глаза, провалившиеся носы — далеко не полный список ужасов, смотрящих на меня со стен. Облысевшие и худые пациенты, очевидно, вследствие интенсивной химиотерапии или под уничтожающим влиянием выделяемых бактериями токсинов. Больные с черным и белым цветом кожи, азиатской наружности, женщины, мужчины, старики. Но хуже всего дети. Их фотографий здесь особенно много: от младенцев и малышей дошкольников до подростков.

Разные люди, многочисленные болезни, но на всех этих фотографиях есть одно общее: боль. Она читается в глазах и искаженных чертах лица. Она кричит, стонет, проклинает и обвиняет. Она не дает пройти мимо. Она заражает.

И таких снимков здесь сотни, нет, тысячи. Я стараюсь не смотреть на них, но даже не видя этих людей, чувствую их бесконечные страдания и захлебываюсь ими. Это самая страшная дорога в моей жизни, и я молюсь, чтобы она поскорее закончилась. Постепенно я сама начинаю испытывать физическую боль, словно превратилась в одну из этих несчастных умирающих. Побывав здесь, легко сойти с ума.

Внезапно мне становится трудно дышать, я вот-вот упаду в обморок. Не остается ни одной клетки в организме, которая бы не причиняла мне боли. В голове звенят голоса: стоны, крики, плач всех этих людей. Я словно чувствую их души и переживаю мучения каждой из них. Затыкаю уши ладонями, но это не помогает, голосов становится все больше. Они молят о помощи и милосердии. Я больше не могу! Прислонившись к стене, считаю до десяти, чтобы прийти в себя. Рука моя упирается в клочок бумаги. Открываю глаза и вижу перед собой фотографию маленького мальчика лет пяти. Лысая голова, черные круги под глазами, наполненные глубоким недетским страданием, весь опутанный паутиной из проводков и шлангов, он крепко прижимает к груди плюшевого зайчика. Смерть уже наложила на него свой отпечаток.

— За тебя, малыш! За Энджела, Холео, Би Би, Раннера, Марту, Блонду, Ю! За всех вас, — громко обращаюсь я к фотографиям на стене, — я дойду до конца и выведу ИХ на чистую воду.

Превозмогая боль, слезы и отчаяние, бегу дальше. Полна решимости. И ненависти. Это первый раз в жизни, когда я действительно поняла, что такое настоящая, беспощадная, уничтожающая все хорошее и плохое на своем пути ненависть.

Наконец, коридор упирается в массивную дверь из стекла. Глубоко вздохнув, толкаю ее. Что бы меня за ней ни ждало, я не вернусь. Ни при каких обстоятельствах я не смогу пройти еще раз по тоннелю, построенному из мучительной боли и нечеловеческого страдания.

Оказавшись в помещении за дверью, я испытываю целую палитру противоречивых чувств: восхищение и ужас, благоговение и страх, восторг и отчаяние.

Место, где я оказалась, представляет собой просторную белую комнату. Вдоль боковых стен стоят бесконечные мониторы и консоли с панелями управления, которые надежно огорожены стеклом. Но не в них причина моей зачарованности. Прямо в центре комнаты изображен большой знак Антакараны, который поражает своим величием и мощной энергетикой. Она витает в воздухе, заполняет собой все пространство. Мне сложно понять, почему этот символ оказывает на меня такое влияние. Еще с самого первого дня, когда я увидела его на крыле самолета. Но в этой комнате, кажется, мощь символа можно ощутить почти физически — как иначе можно объяснить мою внутреннюю дрожь и благоговейный трепет? Списываю все на усталость.

Прямо на изображении символа стоит кресло с двумя высокими опорами в стеклянном кубе. Заканчивается эта конструкция чем-то напоминающим высокотехнологичный шлем. По периметру расположены четыре огромные свечи — вернее, их имитация.

Передняя стена комнаты сделана из металла, который отполирован настолько, что его можно принять за зеркало. В отражении я вижу не только себя, но и многочисленные иероглифы и знаки, расположенные на противоположной стене. Это могут быть только рейки — секретные правила исцеления нетрадиционной медицины. Все так, как было описано в книге, только в современной версии!

Перед игрой я подробно изучала суть и назначение символа Антакараны, с которым собственно, и ожидала встречи, отправляясь в путешествие. Неделя настолько перевернула все мои представления о жизни и игре, что я совершенно забыла, что этот знак ассоциируется не со злом, а совсем наоборот. Антакарана — древний символ целительства и медитации, используемый в Тибете и Китае тысячелетиями. Тайный знак, который лишь недавно стал достоянием общественности благодаря Тибетской философии. Ее сторонники утверждают, что его действие охватывает все чакры человеческого тела, энергия входит в ступни и продвигается к макушке человека, чтобы затем вернуться обратно, как бы «заземляя» его. Антакарана связан со всей энергией мироздания и центром Вселенной. Такова теория. На практике таинство тибетского обряда заключается в том, что медитатор сидит на табурете и смотрит в отполированную до блеска медную стену, в которой отражаются рейки — принципы целительства. Вся процедура должна осуществляться при свете свечей.

Неужели от меня ждут проведения обряда? Но с какой целью? Если это так, то кое-что отсутствует в этой комнате. А именно, обязательный атрибут медитации по некоторым источникам — сделанный из земли сосуд овальной формы, наполненный водой. Обычно его размещают под стулом медитатора. Но все, что я вижу под креслом — это большой серебряный символ Антакараны, напоминающий три семерки в объемном кубе.

— Я знал, что придешь именно ты, — от неожиданности я подпрыгиваю. Будучи погруженной в собственные мысли и завороженной увиденным, я не заметила Планка, сидящего в противоположном углу комнаты. Вернее, Эрика, так как этот вкрадчивый и насмешливый голос принадлежит именно ему.

— Из всех мерзавцев ты самая смышленая, хотя и не менее чокнутая, — он тихонько начинает смеяться, и от этого смеха у меня бегут мурашки по спине, — но я приготовил для тебя маленький сюрприз, девочка. Не стесняйся, заходи же.

— Планк, что здесь происходит? — кажется, что старик не может самостоятельно передвигаться, поэтому я внушаю себе, что нет повода бояться. Правый глаз Планка посинел и заплыл. От него тянется запекшийся алый след до самого подбородка. Окровавленная рука старика лежит на полу в неестественной позе. Вокруг него виднеются осколки стекла, и я сразу понимаю их происхождение. Прямо над Планком раскрыт большой трансформаторный шкаф с многочисленными микросхемами и проводами, откуда периодически сыплются искры. Первоначально он находился за стеклом, которое, судя по всему, Планк-Эрик пробил своим кулаком.

— Здесь нет Планка, малышка, он размазня и тряпка. Я подумал, что без него нам будет лучше и избавился от слабака на-всег-да. Ну, проходи же, мне не терпится, чтобы ты оценила мой шедевр! — он снова начинает смеяться, не сводя с меня безумных глаз, в которых пляшет дьявольская искра.

— Планк, послушай меня! Мы должны выбраться отсюда и обратиться за помощью! — я отчаянно пытаюсь хоть как-то вернуть сюда второе, настоящее «я» этого окончательно выжившего из ума человека.

— Я вполне обойдусь твоей помощью! Зажарю тебя, словно перепелку, а потом заберу приз, - отвечает он горячим шепотом и облизывает при этом свои потрескавшиеся губы.

— Тебя укусила змея, и мы рисковали жизнью, чтобы найти противоядие! Би Би сидела рядом с тобой и пережимала собственными руками место над укусом, чтобы яд не так быстро распространялся по организму..., — мой голос дрожит от внутренних слез.

— Заткнись, заткнись, заткнись! — начинает визжать Эрик, и я понимаю, что нахожусь на правильном пути.

— Мы выручили тебя из беды, Планк: я, Алекс, Блонда и Ю — группа спасения, помнишь? Но без Би Би мы бы не успели. И ты в долгу у нее, как и все мы! — я делаю шаг в его сторону и говорю все громче, без пауз и передышек. Эрик затыкает здоровой рукой ухо и начинает что-то петь себе под нос.

— Холео отдал за нас свою жизнь. Его жертва не должна и не может быть напрасной! — мои слова имеют эффект, взгляд старика немного проясняется. Он перестал петь и смеяться и сейчас лишь внимательно слушает меня.

— Мы вместе шли в одной связке по скалам, но мы с Мартой упали с мостка, повиснув над пропастью. Вы все спасли нас, вытянув наверх. Это была слаженная командная работа. Я в долгу перед тобой, в том числе...

— Лавина...

— У тебя на шее амулет, подаренный дочерью. Ты хранил чернила этой маленькой ручки так долго для самой важной записи в своей жизни. И ты потратил ее на нас, составив схему выходов среди движущихся потолков и стен. Ты — наш герой!

— О, Господи, Лавина! Мне так жаль, — я слышу голос Планка, уставший и наполненный глубокой печалью, — я не могу противостоять Эрику, он так силен. Что с остальными? Неужели они умерли?!

— Нет-нет, все в порядке, благодаря тебе, — ему сейчас совершенно не обязательно знать, что Ю и Блонда навсегда остались погребенными где-то в бесконечных коридорах подземелья.

— Как же мне стыдно… Подумать только, из-за меня кто-то мог погибнуть... Ни в коем случае не садись на стул, — спохватившись, говорит он, — Эрик перенаправил токи, так что напряжение в шлеме слишком высоко, ни одно живое существо не способно пережить его.

— Планк, почему ты сам не выполнил задание и не стал победителем? — спрашиваю я его, игнорируя предупреждение.

— Я не знаю ответа, все очень просто.

— Ты шутишь? Ты не мог не заметить, что мы все здесь очень больны, — искренне удивляюсь я.

— Да-да, это так. Но, по правде говоря, я перестал отличать, что реальность, а что плод моего воображения, — как бы смущаясь отвечает он, — вот, к примеру, Эрик... Ведь его не существует, не так ли? Это все дело моих рук? — в голосе старика звучат одновременно и страх услышать подтверждение на свой вопрос, и надежда на отрицательный ответ. Мне жаль его. Я лишь молча киваю головой.

— О, Господи, что я наделал! — кажется, Планк вот-вот расплачется. Затем он спрашивает осторожно, словно опасаясь чего-то, — а твоя маленькая подруга, кажется, ее зовут Лилу? С ней все в порядке?

— Да, — коротко отвечаю я, — она осталась с остальными игроками в последней комнате.

— Я совсем-совсем запутался, — начинает причитать он.

— Как мне вернуть все проводки обратно? Нужно, наконец, положить конец этой извращенной игре.

Неожиданно Планк начинает волноваться, словно боясь чего-то:

— Не могу пошевелиться, он ударил меня, чтобы я не смог ничего сделать...

— Только не волнуйся, все в порядке! Я могу попробовать сделать это сама, ты лишь подскажешь мне, что нужно делать.

— Не верь ему, Лавина, не верь. Он — зло! — Планк сейчас так взволнован, что едва может говорить.

— Планк, успокойся, его не существует! — старик вновь начинает терять контроль над собой.

— Поверь, я знаю, о чем говорю! Он сделал это со мной! — Планк указывает на свой висок действующей рукой, — не доверяй ему, потому что десять маленьких утят кушать вместе не хотят, заклюет всех, кто силен, а кто слабый — выйди вон!

Эрик вернулся. И на этот раз он не уйдет, это совершенно точно. Нет смысла терять время на уговоры. Мне нужно завершить игру и остановить это безумие с ним или без него. Поэтому я отхожу от выжившего из ума старика и начинаю внимательно изучать помещение.

— Маленькие девочки не должны говорить со взрослыми дядями, — продолжает шипеть злобным голосом Эрик, — Девочку зажарит дядя в черную котлету, дядя приз свой заберет, он заслужил победу...

Он продолжает нести какую-то чушь, а я изо всех сил стараюсь не слушать и сосредоточиться на окружении. Мониторы и консоли находятся за толстым стеклом, и я почти уверенна, что именно здесь проходило наблюдение за всем островом и управление нашими жизнями. Они смотрели отсюда, как начинает задыхаться и опухать Планк после укуса змеи, как Энджел пытается вытащить из плеча координатор, как медленно и мучительно умирает Марта, как мы делаем неверные выводы из рассказа Холео, и Раннер ведет его на смерть... Подумать только, всего лишь нажатием одной кнопки организаторы могли предотвратить чью-то смерть! Как безгранична ненависть к Корпорации в моей душе в этот миг! Как бы мне хотелось разбомбить их сердце, разнести в щепки все эти бесконечные компьютеры. Но вряд ли это стекло настолько хрупко как то, что оберегало трансформаторный шкаф. Кроме того, это могло бы означать гибель для всех выживших игроков.

Я перехожу к осмотру стеклянной будки со странной конструкцией внутри. При ближайшем рассмотрении сразу замечаю небольшую сенсорную панель у входа, которая состоит из 10 цифр и клавиши ввода. Здесь нужен цифровой код. Как там говорил Маэстро? Придется пролить чью-то кровь, чтобы узнать код к сердцу Антакараны?

После этого я тщательно осматриваю стену с иероглифами, но не вижу ничего напоминающего цифры. Мне приходит в голову идея, что я могу что-то заметить в отражении на противоположной металлической стене. Присмотревшись внимательнее, обнаруживаю на ней что-то вроде сенсорной панели, но лишь с одной единственной кнопкой «Запустить механизм». Второе задание Маэстро из четырех: Найди артефакт. Запусти механизм. Подбери код к сердцу. Проведи обряд. Немного помедлив, я принимаю решение: обратного пути нет, пора поставить точку в этой чудовищной игре, и касаюсь пальцем клавиши.

Поджарить ее! Жарься! Жарься! Жарься! — вдруг выкрикивает Эрик.

Я слышу щелчок и оборачиваюсь. Что-то открылось в стеклянной будке. Подхожу ближе, чтобы рассмотреть внимательнее. Вот и сосуд! Под креслом открылось неглубокое отверстие, на дне которого действительно расположена небольшая емкость, только она сделана не из земли, а из стекла и имеет не овальную, а прямоугольную форму.

Отверстие, открывшееся под стулом, тянется небольшим стеклянным желобком до края будки и немного выходит за ее пределы, заканчиваясь у моих ног. Мне становится дурно, когда до меня доходит, что я должна сделать в следующую минуту: отверстие у моих ног оснащено по всему периметру большим количеством острых лезвий.

Теперь становится понятным, чью кровь имел ввиду Маэстро. Нет, организаторы могут делать все что угодно со своим миллионом долларов и заветным желанием, я никогда не засуну туда свою руку.

Решительно поворачиваюсь, чтобы громко заявить об этом вслух, но слова замирают на моих губах. На мгновение я каменею от ужаса, а затем кидаюсь к металлической стене. Точнее, туда, где она была несколько минут назад. Вместо этого сейчас я вижу комнату, в которой оставила Алекса и Лилу. Стены и потолок сдвинулись с места и начали быстро опускаться на ее обитателей. Но этого не может быть, нас отделяет несколько метров коридора человеческих страданий! Так и есть, я упираюсь в стену. Это всего лишь высококачественная трансляция происходящего в той комнате. Бью кулаками в стену и вновь и вновь кричу имена Алекса и Лилу, вне себя от бешенства. Они оказались в западне, а я собственноручно «запустила механизм»!

— Лавина, что там у тебя происходит? — доносится до меня взволнованный голос Алекса.

— Алекс, быстро беги в коридор!

— Он захлопнулся, мы в ловушке! — он в ужасе озирается по сторонам.

«Что делать? Что делать? Во-первых, успокоиться, — думаю я, выдыхаю и считаю, — раз, два, три... Сосуд! Нужно подобрать код!»

— Кажется, я знаю, что надо делать! Держитесь! — и бегу к отверстию, к которому еще минуту назад не подошла бы ни за что на свете.

— Лавина, Лилу на моих руках, но она все еще не пришла в себя. Поторопись, милая! Все будет хорошо! — в голосе Алекса звучит совсем несвойственная ему паника.

Так вот как оставшийся в последней комнате игрок должен «помочь выполнить задание в последний миг» по жестокой задумке организаторов. Было фатальной ошибкой направлять из нас двоих сюда именно меня! О, Алекс, как мне справиться? Как защитить тебя и Лилу? Я сажусь на колени и медленно опускаю руку в забитую лезвиями дыру. При этом стараюсь прижимать руку тыльной частью, чтобы не повредить вены.

— Ааааа! — лезвия впиваются в мою кожу и беспощадно режут ее. Кровь выступает на руке и медленно стекает по стеклянному желобку, находящемуся под небольшим углом по отношению к сосуду. Я смотрю на экран, где стены с чудовищной скоростью движутся на моих друзей. Алекс сидит, скрестив ноги, и держит на руках Лилу. Он накрыл ее всем телом и нервно гладит по волосам, озираясь при этом по сторонам. Впервые я вижу на его лице такой ничем не прикрытый страх. И это пугает меня больше, чем все остальное. Слишком медленно сочится кровь! Я не успею! Стиснув зубы, толкаю руку глубже, и лезвия вонзаются в новые участки кожи. Это имеет эффект, и кровь начинает струиться тонкой алой лентой по желобку, наконец, достигая емкости. Как только она попадает на стеклянную поверхность, часть крови синеет, создавая определенный узор. Судя по всему, она вступает в реакцию с каким-то веществом. С отчаянием смотрю на экран. Сейчас расстояние вокруг Алекса не превышает трех метров в ширину и трех метров в высоту.

— Ты справишься, — говорит он мне, — прости, что отправил тебя. Я не знал...

— Все в порядке, — выдыхаю я и с громким криком засовываю руку на максимальную длину — по самый локоть. Теперь я почти не чувствую боли, хотя кровь бежит ручьем по желобку. Как только она покрывает всю поверхность сосуда, на алом фоне выделяются синие цифры: 0244. Не задумываясь ни на секунду, вытаскиваю руку резким рывком. Это оказывается плохим решением, так как я еще больше травмировала ее. Либо от потери крови, либо от повреждения какого-то жизненно важного кровяного сосуда, я чувствую сильное головокружение, и все начинает плыть перед глазами. Меня это больше не волнует. Главное, не потерять сознание, до того, как получится остановить механизм. Дрожащей рукой прикладываю палец к панели, набираю 0244 и нажимаю «ввод». Стеклянная дверь открывается, и я вваливаюсь в будку. Сажусь на стул, чтобы не упасть. Даже не зная, что сделал Планк, чувствуется напряжение в воздухе — волосы встают дыбом и ощущается легкое пощипывание на языке. Запах озона, как после грозы. Здесь я найду свою смерть. «Дядя зажарит девочку в черную котлету», — почему-то приходит мне на ум. Подняв голову, я вижу, что потолок вот-вот коснется головы Алекса. Он с тревогой смотрит на меня, обнимая руками обездвиженное тело Лилу. Так лучше. Остается надеяться, что она не придет в себя, пока...это не закончится.

Прямо над моей головой находится шлем, на внутренней стороне которого также изображен трехмерный символ Антакараны. Он прикреплен к стойкам, фиксирующим кресло, и движется по ним, словно по рельсам. Стоит лишь немного опустить шлем, и он точно сядет на мою голову. Наверное, я сгорю заживо. Вспоминаю, как это происходило в фильмах — казнь преступника на электрическом стуле. По правде говоря, именно так я себя сейчас и чувствую. Мельком осматриваю руку — хотя она представляет собой кровавое месиво, на ней не видно существенных повреждений — ни пульсирующей артериальной, ни темной венозной крови.

— Добро пожаловать в Сердце Антакараны — Медитационную Капсулу, Игрок! — мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что голос принадлежит компьютерной программе, — после того, как ты закроешь дверь, раздастся звуковой сигнал. У тебя будет ровно десять секунд, чтобы собраться с мыслями и начать отвечать на главный вопрос квеста: «что объединяет всех игроков между собой». Закончив, надень на голову Артефакт Корпорации и коснись пальцем клавиши «Провести обряд», находящуюся на внутренней стороне стеклянной двери. И игра окончится.

— Лавина, поторопись, пожалуйста! — Алексу пришлось наклонить голову, так как потолок достиг критической отметки. Он еще не знает, что торопит меня на гибель. На мгновение я задумываюсь о том, пошел бы Алекс на такую жертву, если бы оказался на моем месте. Но и это не имеет значение — я не могу бросить в беде Лилу.

— Леди и джентльмены, шоу начинается! Занимайте места согласно купленным билетам, — возбужденно кричит Эрик, — на моем импровизированном электрическом стуле поджарится эта юная леди! — и он заливается радостным смехом от предвкушения зрелища.

— Выйди оттуда! Ты совершаешь ужасную ошибку! — внезапно до меня доносится голос Планка, — не верь ему, ни единому слову!

— Заткнись, заткнись, заткнись! — визжит Эрик, — скажи спасибо мне, я достал нам билеты в первые ряды. Спектакль начинается! Раз, два, три, ёлочка, гори!!!

— Лавина, послушай одну секунду... — Планк борется с Эриком, пытаясь спасти меня. Это приятно и, наверное, трогательно. Но у меня не остается ни сил, ни желания слышать все происходящее кругом — скрежет стен, отчаянный голос Алекса, внутреннюю борьбу Планка с Эриком.

Одним махом я захлопываю дверь в Медитационную Капсулу — так, оказывается, называется эта стеклянная будка. Неожиданно я погружаюсь в абсолютную тишину, словно оказавшись в вакууме. Планк или Эрик, теперь уже не имеет значение, что-то кричит мне, указывая здоровой рукой в сторону проекции комнаты с двигающимися стенами, в которой Алекс наклонился максимально вперед, закрывая собой тело Лилу. Жаль, что я не могу ее видеть в последнее мгновение своей жизни, чтобы попрощаться. Но так даже лучше, потому что я боюсь, что мужество покинет меня.

Все, что я сейчас слышу — это лишь собственное неровное дыхание и оглушительное биение сердца в груди. Кажется, я задыхаюсь, но дело не в недостатке кислорода. Еще никогда в жизни мне не приходилось испытывать такого глубокого и горестного отчаяния. Хочется забиться в угол, закрыть лицо руками и зарыдать навзрыд. Дать волю слезам невыплаканной боли, вины и потерь ; всего пережитого за последнюю неделю. Но слезы стоят комом в горле, душат и разрывают на части. «Пожалуйста, пусть это будет сон! Дурной, кошмарный, реалистичный. Позволь мне проснуться и оказаться в своей обычной жизни, почувствовать запах воскресных блинов, которые мама всегда жарит на сковородке двадцатилетней давности...»

Но я точно знаю, что не сплю и все происходящее вокруг ; кошмарная реальность. И прямо сейчас мне нужно сделать выбор. А есть ли он у меня на самом деле? Я все еще могу спасти тех, кто выжил, искупить свою вину перед теми, кто ушел. Все еще в силах помочь тем, кого люблю. Но, Боже, какой чудовищной ценой! Есть ли у меня выбор? Смогу ли я жить спокойно с запятнанными кровью руками?

Каждый из нас виноват в том, что произошло в этом проклятом месте, внес свой вклад: не додумал, недооценил, не предотвратил. Я не смогу жить с чувством вины, видеть их лица снова и снова в кошмарах, переживать вновь и вновь их трагедии, свои потери, горечь и это уничтожающее ощущение полной беспомощности. Зажмуривать глаза и видеть их страдания, затыкать уши и слышать их крики, закрывать сердце и чувствовать их боль. Есть ли у меня выбор? ОНИ утверждают, что есть. Но я знаю лучше. Впервые за все это время я знаю лучше. Дело в том, что у меня нет выбора.

Начинается обратный отчет:

— Десять…девять...восемь...

Я знаю, что надо делать. ОНИ ждут этого от меня.

— Семь...шесть...пять...

Вдруг решение приходит четко и ясно. Мысли перестают путаться в голове. Неожиданно я чувствую себя уверенно и спокойно.

— Четыре…три...два...

Последний взгляд на тех, кто стал мне так дорог за это время.

— Прощайте, — шепчу я одними губами.

— Один...

Я перевожу дыхание и начинаю говорить спокойным голосом в то время, как слезы, наконец-то, находят выход и беспрепятственно бегут ручьями по моим щекам. Это слезы избавления и облегчения. Реки глубокой скорби и бесконечной печали.

Меня зовут Ларина Виктория, возраст 25 лет. Игровое имя Лавина. И я готова назвать разгадку этого чертова квеста...

Закрываю глаза, чтобы не видеть Алекса и Лилу, и начинаю говорить быстро и без пауз. Тараторю, чтобы успеть, но что еще важнее — чтобы не задумываться. Каждый игрок — это человек с большой буквы, мой друг и товарищ по несчастью. Произносить вслух его боль, значит, испытывать ее самой. Особенно тяжело говорить о ком-то в прошедшем времени «был». В эти несколько секунд я делаю все возможное, чтобы хоть как-то реабилитировать их честные имена.

— Все 11 игроков, собранные в Локации, душевнобольные люди. Энджел склонен к неконтролируемым паническим атакам, а его сестра — Блонда страдает расстройством пищевого поведения — анорексией, кроме того, она клептоманка, испытывает болезненную тягу к воровству. У Планка раздвоение личности: в его мозгу живет некий Эрик — воплощение всех отрицательных качеств человека. Кажется, это называется по-научному диссоциативное расстройство идентичности. Марта была склонна к параноидальному поведению и страдала манией преследования. У Алекса — аффективное расстройство — клиническая депрессия. В прошлом — две попытки суицида на ее фоне. Маленькая Лилу больна аутизмом и всячески блокирует себя от внешнего мира. Холео — патологический лжец, который сам свято верит в собственные выдуманные истории. Он никогда и никому не причинял ни малейшего вреда. Би Би пала жертвой обсессивно-компульсивного расстройства. Она страдала от навязчивых мыслей, постоянно соблюдала ритуалы и боялась причинить вред близким людям. Невротическое расстройство Раннера выражалось в неконтролируемых приступах агрессии. Однажды он чуть не убил Марту, а потом он же ее и спас. Ю страдала клаустрофобией, особенно ярко выраженной стенофобией, и склонностью к истерическим припадкам. А я, — внезапно я выдыхаю и чувствую невероятную моральную усталость. Затем продолжаю, едва шевеля языком, — я лунатик и царапаю шрам, сама того не замечая.

Открываю глаза. Потолок вот-вот коснется спины Алекса, а стены его локтей. Еще несколько секунд и от моих друзей ничего не останется. Стоит ли договорить до конца или просто провести обряд, чтобы остановить это безумие? Нельзя быть уверенной в том, что все прекратится, если ответ будет неполным. Поэтому я беру себя в руки и торопливо добавляю:

— Все мы были сильными людьми и смогли самостоятельно, либо с чьей-то помощью преодолеть свои недуги и зажить нормальной жизнью. До тех пор, пока не оказались на этом проклятом острове. Импровизированная авиакатастрофа стала мощным провоцирующим фактором для возвращения болезни, а пережитое на острове только способствовало ее прогрессу. И мы вновь стали психами. Благодаря вам, организаторы! Вы сломали наши жизни, и я проклинаю вас за это. А теперь я умру, а вы идите к черту!

Не задумываясь ни на секунду, опускаю шлем на голову и дотягиваюсь до сенсорной кнопки «Провести обряд» окровавленной рукой. Оставлю им на прощанье свой след.

Резкая боль и темнота.

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Квест в реальности ».
Три месяца спустя
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (2)
Andrew Korlan
Игра. День восьмой. Финал
Я плачу... Нет! За что?! 😭😭😭 Всё так хорошо было... Победа за победой... Слабые умирали, сильные выживали... Чёртовая Корпорация, иди к чёрту!
Ответить
2018-10-30 22:46:59
2
Sara QuiteLoR
Игра. День восьмой. Финал
*шок* я в ах...е нет слов
Ответить
2019-05-11 22:14:22
Нравится