Финал.
Игра. Начало.
Игра. День первый.
Игра. День второй
Игра. День третий
Игра. День четвертый.
Игра. День пятый
Игра. День шестой
Игра. День седьмой
Игра. День восьмой. Финал
Три месяца спустя
Игра. День шестой

Однажды мама разбудила меня рано утром и, звонко поцеловав в нос, игривым голосом запела:

— Вставай, соня, сегодня нас ждет долгий и насыщенный день.

Мой сон сразу же как рукой сняло. Я села на кровать и удивленно посмотрела на маму. Прошло чуть больше года с трагической гибели Юлии, и мне на тот момент едва исполнилось семь лет. Все еще недоверчиво я спросила ее:

— Почему?

— Вика, помнишь, мы видели объявление о том, что к нам в Самару приезжает знаменитый московский цирк? А теперь посмотри — что это у меня в руке? — и с сияющим видом она показала мне два билета, — я подумала, что после представления мы могли бы отправиться в парк развлечений, чтобы покататься на каруселях и съесть мороженного. Мы с тобой девочки стройные, поэтому можем позволить себе по три шарика, — она заговорщицки подмигнула мне.

— И даже шоколадное? — все еще с недоверием спросила я.

— Если только это будет один из шариков. — Она выжидающе посмотрела на меня, а затем рассмеялась, — ведь должны же мы попробовать и другие вкусы!

И в этот момент в моем сердце вспыхнула всепоглощающая искренняя надежда, на которую способен лишь маленький ребенок. Ведь больше мороженного и цирка, всех сладостей и развлечений мира я хотела получить назад свою маму! Гулять с ней, делать уроки, посещать праздники, как это было у других ребят. И все же мне вдруг стало очень страшно, что это может быть только сон и, проснувшись, придется вновь довольствоваться угасающей тенью своей матери. С тех пор, как Юлия погибла, мама проводила большую часть дня в постели, жалуясь на сильнейшие головные боли, либо перед телевизором со стаканом портвейна в руке, смотря подряд все телевизионные передачи без разбора — от балета до непонятных мне ток-шоу. Она часто игнорировала нас с отцом, когда кто-то из нас пытался заговорить с ней. Бабушки были теми людьми, которые продолжали заботиться обо мне, а отец отвел меня за руку в первый класс. «Мама очень несчастна, — пытался он объяснить мне тогда, — она любит тебя, просто ей нужно немного времени». И это время тянулось, дни превращались в недели, а недели в месяцы. Мне едва исполнилось семь лет, и я была так несчастна и отчаянно нуждалась в маме.

«Наконец-то это время, о котором говорил папа, закончилось, — подумала я про себя, — все будет хорошо».

Как в далеком прошлом она неожиданно налетела на меня и начала щекотать и целовать мои бока. Мы обе хохотали до тех пор, пока я не начала икать от смеха.

Это был чудесный день. Все цирковое представление я смотрела с открытым ртом, наблюдая за ловкими акробатами и гимнастами, искренне впадая в приступы хохота от выступлений клоунов и маленьких пуделей. Гвоздем программы стало выступление дрессировщика с тиграми, и я замирала от страха и восхищения перед каждым прыжком этих величественных и грациозный животных.

Как мама и обещала, после представления мы направились в парк и всю дорогу обсуждали артистов и их трюки. Я была на седьмом небе от счастья. Все мои детские тревоги и горести она смогла развеять одним единственным поцелуем, веселым смехом и теплой улыбкой. Я смотрела на маму с восхищением и думала, какая же она красивая и замечательная.

Немного покатавшись на аттракционах и объевшись мороженного, мы пошли на огромное колесо обозрения. Я немного побаивалась высоты и все же с любопытством смотрела по сторонам, что-то оживленно комментируя. Когда мы поднялись на самый верх, я обернулась к маме, и вдруг увидела, что она стоит на краю кабинки. Руками она схватилась за поручни, склонилась корпусом вниз, а ее волосы и подол юбки развивались на ветру.

— Мама! Мама! Отойди от края, ты упадешь! — закричала я в ужасе.

— Вика, я люблю тебя. Ты должна быть послушной девочкой и помогать папе, — ровным голосом ответила она, даже не повернув головы в мою сторону.

— Мама! Ты...ты...упадешь и умрешь, — я начала громко всхлипывать. На тот момент мне еще не было до конца понятно, что такое смерть. Ясно было одно — после нее люди навсегда исчезают из моей жизни. Мне так не хотелось, чтобы моя мама исчезала. Тем более сейчас, когда я только-только вновь обрела ее.

— Я не умру, что ты! Лишь полечу на небеса к Юле. Стану ангелом, как она, — мама повернулась ко мне, и лицо ее было абсолютно спокойным, с налетом радостного предвкушения.

— Но ты нужна мне здесь! Ты так нужна мне! — слезы градом катились по моим щекам. В этот момент я вскочила и вцепилась в ее ноги обеими руками, — если ты полетишь, то я полечу с тобой!

— Что ты делаешь, Вика? Немедленно сядь обратно! — сердито закричала она.

— Нет! Нет! Нет! — я держалась за нее мертвой хваткой, зарыв лицо в складки ее развивающейся юбки. И момент был потерян, наша кабинка начала снижаться, и уже через пару минут мы были на спасительной земле.

Мы покинули аттракцион. Словно в глубоком трансе мама шла впереди, а я плелась за ней, громко всхлипывая и ругая себя, что впустила в сердце эту нелепую надежду. Даже сейчас, спустя больше года, она предпочитает мне старшую сестру, хочет быть с ней, а не со мной. Неожиданно мама остановилась и повернулась ко мне. Ее восковое лицо вдруг превратилось в страшную гримасу. Слезы градом потекли по ее щекам. Мама бросилась передо мной на колени, крепко прижала к себе и, раскачивая меня, словно маленького ребенка, стала повторять, громко всхлипывая:

— Прости меня, родная! Я никуда не уйду, прости мне мою слабость! Я обращусь к врачам, обещаю. Твоя мама больше никогда не оставит тебя...

И так, плача и обнимаясь, мы сидели посреди дороги. Прохожие шли мимо, с удивлением оборачиваясь в нашу сторону. Одна пожилая пара остановилась. Старичок наклонился и заботливо спросил то ли маму, то ли меня:

— Что случилось, милая?

Мама подняла на него залитое слезами лицо, улыбнулась и ответила:

— Жизнь.

Не знаю, почему именно это воспоминание приходит мне в голову на следующий день, как только я открываю глаза. Все события были так тщательно стерты из моей памяти, погребены глубоко и надежно в лабиринтах подсознания. И вот сейчас они неумолимо вылезают на поверхность, заставляя переживать все заново, беспощадно терзая мою итак израненную душу. Злость, негодование и разочарование опять наполняют мое сердце. Как эта женщина могла быть такой эгоистичной? В своем глубоком трауре и постоянной жалости к самой себе, она думала лишь о личном несчастье, не замечая ребенка, который робко искал любви и защиты, но вынужден был самостоятельно справляться с собственной болью. Вместо того, чтобы помочь, мама подвергала меня все новым и новым переживаниям, отворачиваясь от меня в тяжелые минуты. Хотя она сдержала слово и после того случая обратилась к врачу — несколько месяцев психотерапии и медикаментозного лечения вернули ее к жизни — но в душе я никогда не смогла ей полностью простить потерянное время.

Эти мысли угнетают меня. Я за многое ненавижу Корпорацию и организаторов, но мое болезненное капание в прошлом является основной причиной. Чего ОНИ хотят от нас? Чтобы мы вспомнили свои самые низменные стремления и переживания и обнажили свое настоящее я? Как Планк выпустил наружу свою вторую сущность Эрика? Воспоминания о вчерашнем дне накатывают на меня волной. К тому же этот привкус крови во рту просто омерзителен! Меня рвет на скалистую поверхность.

— Хм, я видел тебя и в более привлекательной форме, — раздается задумчивый голос Алекса.

Я так рада видеть его в этот момент, что не могу сдержать нахлынувших эмоций и кидаюсь ему на шею. Алекс обнимает меня в ответ и говорит веселым тоном:

— Лавину накрыла лавина чувств, и она сошла на альпиниста Алекса?

— Не обольщайся, ты тут не при чем, — я отстраняюсь и, улыбаясь, толкаю его в плечо, — сукин ты сын.

— У тебя что-то висит возле уголка губ. Могу поспорить, что это вчерашние спагетти. И позволь заметить, вчера они выглядели аппетитнее.

Я смеюсь и вытираю рот рукавом.

— Кстати про альпиниста Алекса я говорил правду. Оглянись вокруг.

Высокопарно описывать истинную красоту – это задача поэта. Он находит для этого тысячи эпитетов, сравнений и фразеологизмов. Вот и я тоже открываю рот, чтобы выразить восхищение по поводу открывающегося моему взору зрелища:

— Обалдеть! - да уж, не быть мне поэтом. При виде окружающего нас ландшафта у меня захватывает дух от этих величественных безмолвных скал. Мы находимся на высокой горе, скудно покрытой зеленью. Где-то вдалеке искрится синяя гладь океана, переливающаяся в ярких лучах солнца. От него нас отделяют скалистые горы, которые то ныряют куда-то в бездну, то поднимаются к небу, чтобы вновь оборваться вниз. Несмотря на напряженность ситуации, я на секунду погружаюсь в красоту и величие открывающегося пейзажа. Я всегда испытывала восхищение и трепет перед горами, с уважением относилась к их безмолвию, бережно хранящему секреты тысячелетий. В студенческие годы мы предпринимали попытку взойти на вершину Кавказского хребта — гору Эльбрус. Нас собралась небольшая группа, которая, сломя голову, бросились навстречу приключению. Для родителей я придумала версию о том, что уезжаю к подруге в город Пятигорск, что было не совсем неправдой. Оттуда мы своей дружной компанией отправились покорять мир. К сожалению, из-за погодных условий и недостатка физической подготовки, нам так и не удалось преодолеть последние сто метров из седловины. Помню, как ребята в бессилии смотрели на заснеженную вершину, такую далекую и близкую, а я думала про себя, что горы не терпят ошибок. Наш проводник отдал однозначный приказ разворачиваться обратно в лагерь. В тот момент я прониклась глубоким почтением к могущественным силам природы и пообещала мысленно вернуться и доделать начатое, только в следующий раз с чувством абсолютного уважения к этому творению Создателя.

— Следующего раза не будет..., — горестно говорю я сама себе.

— О чем это ты? — Алекс удивленно смотрит на меня.

— Да так, неважно. Кажется, наше задание будет связано с альпинизмом и скалолазанием. У меня есть некоторый опыт, но его хватает ровно настолько, чтобы назвать некоторые специфические термины и высоту моей мечты — 5642 метра над уровнем моря...

— Мечтай выше, — улыбается Алекс, — я поднимался туда по северному склону.

— Ты восходил на Эльбрус?! — изумленно восклицаю я, — по северному склону? Но это же очень сложный маршрут!

— Ах, пустяки, увлечение молодости, — отмахивается он, — Что ты пялишься на меня как на херувима, сошедшего с небес?

— Не могу поверить, что кто-то с подобным увлечением мог додуматься наложить на себя руки, — я пытаюсь иронизировать, но при этом действительно смотрю на него с восхищением, — значит, это твое задание. Ты с легкостью выполнишь его.

— Как сказать, — задумчиво говорит он, — вряд ли техническое задание Маэстро прозвучит как «залезть из точки А в точку Б». Зная пристрастия наших любимых организаторов, это скорее будет что-то вроде «залезть из точки А в точку Б без страховки» или «сбросить самого слабого в пропасть» или...

Чтобы не слышать его дальнейших ужасных предположения, я перевожу тему разговора:

— Послушай, извини за вчерашнее, Лилу, правда, не хотела как-то обидеть тебя...

— Не говори глупостей! Она просто больна, кому как не мне знать это. Нет ничего ужаснее, чем встретиться с собственными бесами. В целом, милая девчушка. Кстати где она?

Я торопливо оглядываюсь, разыскивая ее глазами. Девочка сидит, оперевшись спиной на камень, и смотрит вдаль по направлению к океану. Словно почувствовав на себе мой взгляд, она поворачивается и кивает в нашу сторону. Мы с Алексом приветливо машем в ответ, и ее милое лицо расплывается в улыбке. Может быть, еще не все потеряно с нашей дружеской коалицией.

— Что с твоей рукой? - вдруг озабоченно спрашивает Алекс. Только сейчас я замечаю, что мой правый рукав пропитан алой кровью. Торопливо задрав его, обнаруживаю свежие глубокие царапины на запястье. Наверное, я случайно расчесала шрам во сне.

— А, ты об этом! Пустяки, старая детская травма. Будем надеяться, что туда не попала инфекция.

Остальные участники постепенно приходят в себя и осматриваются в новой локации. Краем глаза я наблюдаю за Планком, но он ведет себя как обычно — спокойно и рассудительно. Пожилой мужчина внимательно и неторопливо изучает локацию, периодически обмениваясь с другими дружелюбными фразами. Может быть, вчерашний диалог был лишь плодом моего больного воображения? Это какая-то ошибка: столь кровожадный Эрик никак не может сосуществовать в одном теле с благодушным и интеллектуальным Планком. «Если потребуется, я лично придушу их одного за другим». Может быть, я тоже больна и мне все просто померещилось? Как только предоставится возможность, надо срочно все рассказать Алексу.

Мой взгляд падает на Би Би. Лицо женщины опухло, под глазами выделяются большие серые круги, а смуглая кожа кажется на удивление бледной. Я даже боюсь представить себе, через что ей пришлось пройти вчера, оставшись наедине с собственными мыслями и переживаниями до тех пор, пока милосердный координатор не вырубил ее сознание, пусть даже и всего лишь на несколько часов. Больше всего меня пугает ее спокойное выражение лица. Обычно такая темпераментная Би Би похожа на фарфоровую куклу: глаза не выражают ничего, а на лице нет ни единой мимической складки. Женщина сидит на земле, обняв руками коленки, и равнодушно смотрит вдаль. Сломанный человек. Эмоциональный труп. Всегда нелегко смотреть, когда ломается сильный человек. Слезы в глазах того, кто всегда утешал в самую сложную минуту, лишь подчеркивают собственную слабость. Но еще сложнее наблюдать, как гаснет жизнь в эмоциональном человеке, видеть пустоту там, где должны бушевать гнев, отчаяние, страдание, возмущение... Когда сильное становится слабым – ощущаешь беспомощность, но, если вдруг эмоциональное становится пустым – гнетущую безысходность.

Блонда и Раннер о чем-то оживленно беседуют вполголоса, периодически поглядывая в нашу с Алексом сторону. Это очень неприятно, тем не менее, они имеют право на собственную коалицию. Мне приходит в голову, что мы с Алексом, должно быть, выглядим со стороны точно также.

Внезапно до меня доносится встревоженный голос Марты:

— Я же говорила! Я не обманывала! Смотрите сами, они теперь даже и не считают нужным прятаться от нас! — она смотрит куда-то в сторону. В голосе женщины проступают нотки триумфа.

— Марта? Что случилось? О ком ты? — Ю осторожно подходит к женщине, пытаясь взять ее за руку, — мне кажется, ты переволновалась...

— Нет же, вон там, на скале, стоят три человека в белых халатах и смотрят на нас! Разве ты не видишь?!

— Марта, успокойся, там никого нет! — Ю испуганно оглядывается в направлении, которое указывает Марта.

— Ну как же? Самый высокий показывает на меня пальцем, и они все начинают смеяться! ОНИ потешаются над нами, своими подопытными кроликами, — без сомнения, в ее голос вмешиваются нотки истерии.

— Ты просто выжившая из ума старуха! — Раннер с ненавистью кричит на нее, и его ладонь сжимается в кулак.

Странно, что раньше мне не бросились в глаза очевидные признаки безумия на лице Марты: щеки пылают нездоровым румянцем, подбородок слегка трясется, но хуже всего ее взгляд. Я уже видела подобный опасный блеск в глазах Энджела, перед тем, как он вонзил нож в плечо в отчаянной попытке удалить координатор. Нельзя допустить, чтобы на моих глазах развернулась еще одна трагедия. Подбегаю к худощавой женщине и беру ее за руку.

— Марта, все будет хорошо, они не осмелятся подойти к нам. Кроме того, они больше не смотрят в нашу сторону, — шепчу я ей на ухо.

— Ты видишь их? Я же не сошла с ума? — с мольбой в голосе спрашивает она.

— Нет, конечно, ты все еще в своем уме. Просто не говори об этих людях вслух, чтобы не провоцировать Раннера.

Она хочет что-то возразить, но, к счастью, закрывает рот.

Спустя полчаса мы все еще сидим перед монитором, встроенным в один из валунов, и терпеливо ждем послания Маэстро. В какой-то момент времени Алекс наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Нам надо поговорить, как только выдастся шанс. Кажется, мне удалось отыскать недостающий кусок пазла к общей головоломке. Помнишь, мы обсуждали вчера, что нам не хватает какой-то очень важной информации. Я понял, почему именно мы — те самые психи, которые оказались на острове смерти.

С удивлением смотрю на него и шепчу в ответ:

— Мне тоже есть, что рассказать. Вчера я случайно подслушала разговор Планка с....

Но в этот момент загорается экран, и я умолкаю, боясь пропустить хоть слово из приветственной речи Маэстро.

— Приветствую вас и поздравляю с шестым днем Великой игры — Антакарана. Квест в реальности. Прежде всего, позвольте выразить глубокие соболезнования по поводу потери еще одного игрока... — на мгновение его обычно нейтрально-приветливое выражение лица кажется мне...разгневанным? Тень внезапной эмоции пролетает, и Маэстро вновь берет себя в руки так быстро, что я не уверенна, было ли это на самом деле.

— Корпорация скорбит вместе с вами, ибо я не устаю повторять, насколько важен каждый из участников. Организаторы крайне недовольны вашим выбором, — продолжает он и среди игроков проносится громкий ропот, сопровождаемый выкриками негодования. В своей голове я внезапно слышу «клик» и начинаю ощущать сильную тревогу.

— Чертовы кровожадные мерзавцы, именно вы вынудили нас пойти на это! — гневно выкрикивает Раннер.

— Вы должны были внимательнее слушать задание... — продолжает Маэстро, (и снова «клик» в моей голове. Опять это мутное чувство чудовищной ошибки! Оно поднимается откуда-то из глубины подсознания на поверхность, и от этого меня бросает в жар), — я никогда не произносил фразу, что жертва должна быть выбрана среди вас. Это могло было быть любое живое существо, обитающее на острове. Посыл стиха-загадки остался неуслышанным, ведь главное, чего ожидали от вас организаторы — это коммуникация.

Вот оно! Слова Чжан Кианг, которые так не давали мне покоя, обрели свою форму: «Не доверяй никому. Четко следуй инструкциям. Это твой единственный шанс». Мы неправильно расшифровали задание! В предложении Маэстро «Вам придется отдать чью-то жизнь в обмен на возможность двигаться дальше» не было ни слова о том, что эта жизнь должна принадлежать кому-то из игроков. Речь даже не шла о человеческой жертве! Наши загнанные страхом умы и возможно, алчность некоторых игроков, по-своему трактовали подсказку. Раздается пронзительный крик Би Би. Она плотно закрывает рот руками, глаза ее раскрыты от ужаса, и без того бледное лицо теряет всякую краску. Кажется, что женщина вот-вот упадет в обморок. Ю и Блонда с растерянным выражением лица придерживают обессилевшую Би Би с двух сторон. Никто не знает, что возразить на подобное обвинение, поэтому просто продолжают молча слушать речь Маэстро.

— Тем не менее, в указанное время жертва была зафиксирована около столба, поэтому задание считается выполненным. Если бы вы внимательно слушали подсказки и правдиво рассказали свои истории, возможно, этой смерти удалось бы избежать. Но не каждый из вас нашел в себе мужество раскрыть свою самую страшную тайну.

Я, кажется, понимаю, кого он имеет в виду: Алекса, Би Би и Планка. Если бы мы услышали их истории, то, вероятно, догадались бы об истинной причине нашего здесь пребывания, обсудили это и нашли выход. Дело не в том, насколько плохими были наши поступки в прошлом. Перед игроками не стояло задачи оценить, кто больше заслуживает смерти. Мы всего навсего должны были приблизиться к решению основной задачи. Маэстро продолжает говорить:

— ...поэтому камень по праву достался вам. Кроме того, многие из игроков уже догадываются о правильном ответе на главный вопрос: что объединяет всех участников квеста как в жизни, так и здесь, на острове. Так или иначе, вы справились с заданием. — Кажется, я вновь слышу гнев в голосе Маэстро, — Однако, Корпорация считает необходимым отдать дань павшему игроку и восстановить его доброе имя.

В этот момент все мое тело натянуто как струна и кровь приливает к лицу. Левая рука непроизвольно тянется к правому запястью, но я успеваю одернуть ее, прежде чем острые и грязные ногти вопьются в свежую кровоточащую рану. Я боюсь услышать то, что сейчас скажет Маэстро и одновременно жажду узнать правду.

— Холео никогда никого не убивал, — эта фраза звучит как жестокий приговор всем нам. Вот она — безжалостная истина: мы убили невиновного человека! И в глубине души я всегда знала это. Не могу найти в себе силы взглянуть в сторону Би Би. Сложно представить, что сейчас творится в ее душе.

— Большая часть его истории — правда. По крайней мере все, что касается детства. Однако, уже в старших классах родители и преподаватели заметили странности в поведении Хорхе и перевели мальчика в специальную школу. Не смотря на свой незаурядный ум и феноменальную память, он не мог вести себя адекватно в компании обычных людей. Все истории, рассказанные мальчиком, бывали настолько детальны и тщательно продуманы, что становилось сложно отличить правду от лжи. Но основная проблема заключалась даже не в этом — Хорхе сам абсолютно верил в то, что говорил. По окончание школы его близкий друг Леонсио поступил на астрономический факультет, как о том мечтали мальчики в своей маленькой секретной обсерватории. Для Хорхе, известного вам, как Холео, этот путь был закрыт. Вместо этого он лечился в различных клиниках. Леонсио никогда не забывал друга и всячески поддерживал его. Спустя какое-то время ему даже удалось устроить Холео (мне привычнее использовать это имя, впрочем, как и вам) в качестве разнорабочего в обсерваторию, где сам Леонсио на тот момент уже работал младшим научным сотрудником. Страсть Холео к звездам была неудержима, а уровень его знаний удивлял даже самых уважаемых ученых обсерватории. В терапии юноша демонстрировал большие успехи и даже частично избавился от некоторых недугов. Со временем Леонсио стал почитаемым ученым и трудился над новыми проектами. Он сделал Холео своим ассистентом. Неплохое достижение для человека без высшего образования и с определенными поведенческими отклонениями. Леонсио действительно трудился над доказательством существования нового спутника, только эта работа не была тайной, а проводилась на средства предоставленного государством гранта. Незадолго до завершения работы Леонсио умер от инфаркта. Для Холео это стало настоящей трагедией, вследствие чего его больное воображение придумало, что он, Холео, и стал убийцей собственного друга. Возможно, эту фантазию спровоцировало гложущее чувство вины из-за того, что ему не удалось спасти человека, который так много сделал для него — ведь все описанные Холео симптомы действительно имели место. Молодой человек верил, что, если бы он убедил друга обследоваться и на время отложить работу, инфаркта можно было бы избежать. А может быть, это была просто защитная реакция на травматические переживания. Во всяком случае, убитый горем Холео, пытался каждого убедить в собственной вине. Конечно же, было проведено вскрытие, которое не показало никаких следов яда. После этого случая Холео вынужден был провести длительное время в психиатрической клинике. Позвольте сказать, что он — уникальный человек, который, в конце концов, смог победить свою болезнь. Светлая ему память. — Маэстро делает паузу, и повисает тяжелое молчание.

— Я знала, что с симптомами отравления мышьяком что-то не так, — слова Би Би наполнены горечью, а уголки ее губ сложились в глубокую складку скорби, — это я убила его своей невнимательностью и недоверием.

Судорожно ищу слова утешения... Но их просто не существует.

Спустя минуту, Маэстро продолжает:

— Корпорация прекрасно понимает, что в вашей компании наступил кризис. Но на данном этапе страхи, недоверие и сговоры лишь мешают выполнению заданий. Я должен вновь напомнить вам о том, как важны сплоченность и командная игра. До финала еще два дня. Но и сам финал потребует еще больше сил, умений и коллективного разума. Поодиночке вы пропадете. Организаторы дарят вам возможность попробовать вновь обрести друг друга и умение доверять. Сегодняшняя задача сложна и проста одновременно: видите высокую скалу по правую руку, на которой возвышается одинокое дерево? Доберитесь туда до захода солнца и получите то, от чего в финале будет зависеть ваша жизнь. Слушайте внимательно традиционную подсказку:

Есть у веревки два конца,

Как у души - две стороны,

Веревка — цепь, звено - душа,

А звенья все в цепи равны,

Оставьте злость, обиду, страх,

«Дойти» - задача нелегка,

Ведь в истины момент спасут

Взаимопомощь и длина.

Все необходимое вы найдете под камнем с монитором. Удачи вам, игроки, и надеюсь на ваше благоразумие.

С этими словами Маэстро исчезает с монитора.

— Что за странное окончание подсказки? При чем здесь длина?! — нервно спрашивает Блонда.

— Как будто остальная часть ясна, как Божий день, — язвительно бросает Ю.

— А что тут непонятного? — огрызается Блонда, — мы должны будем как-то взобраться на эту чертову гору в одной упряжке.

— Связке, — поправляет ее Алекс, — Блонда права, Маэстро имел ввиду, что всем нам необходимо будет идти в одной альпинисткой связке и страховать тем самым друг друга на опасных переходах. Думаю, под «длиной» он имел в виду веревку. Иногда для альпинистов это бывает решающим фактором в преодолении некоторых сложных участках в горах. В любом случае, мы поймем это лишь в процессе выполнения задания. Я возьму на себя организацию восхождения. Уверен, что это мое задание.

— Как хорошо ты осведомлен! Уверенна, что твои сильные плечи — результат долгих и упорных тренировок, — Блонда обнимает Алекса сзади и начинает массировать его плечи. При этом она вызывающе смотрит мне прямо в глаза. С каким удовольствием я бы сейчас размазала ее самодовольную улыбку по идеальному, хоть и весьма исхудавшему, личику.

«Она провоцирует меня, — думаю я про себя, — идея идти с ней в одной связке кажется мне отвратительной. Как и с Планком. Как и с Раннером.»

Раннеру такая провокация тоже явно не по душе.

— Я ни за что не пойду вместе с вами, группа неудачников. С чего ты решил, что можешь командовать процессом? — он враждебно смотрит прямо в глаза Алексу, шумно выдыхая воздух через нос. Его руки сжимаются в кулаки, разжимаются и вновь сжимаются. Спортсмен напоминает разъяренного быка на корриде.

«Только не ведись на провокацию», — молю я про себя Алекса.

— Может быть потому, что восемь лет жизни посвятил скалолазанию и восхождению на труднодоступные вершины типа Эльбрус или Монблан и могу отличить Булинь от фламандского узла? — говорит Алекс самым равнодушным тоном и спокойно смотрит Раннеру в глаза. Мне приходит в голову, что ему не раз приходилось сталкиваться с душевнобольными людьми или, по крайней мере, слышать рассказы своего ах-какого-красивого психотерапевта. И уж точно Алекс знает лучше меня, как себя с ними вести.

На это Раннер не находит, что сказать, а Блонда прижимает свои полные влажные губы к уху Алекса и что-то шепчет. При этом она не сводит с меня взгляд. Затем девушка отталкивает Алекса от себя и начинает смеяться.

«Она просто выжила из ума, как многие здесь», — внушаю я себе. Но веселый ответный смех Алекса заставляет меня почувствовать резкий укол ревности. Что она пообещала ему? И почему так смотрела на меня? Может быть, они оба просто смеются надо мной?

Мы дружно пытаемся сдвинуть с места камень с монитором. Он так легко поддается, что Ю чуть не падает с ног, приложив слишком много усилий. Под камнем находится глубокая выемка, содержащая скудное снаряжение: альпинистские страховочные системы с карабином для каждого игрока и, как мы и предполагали, всего одна единственная веревка диаметром около 10 мм.

— Предлагаю не терять ни минуты, — начинает свой инструктаж Алекс, — солнце уже высоко, а это значит, что у нас есть не более семи — восьми часов. Скала, про которую говорил Маэстро, находится совсем близко. Но это только на первый взгляд, лишь оптическая иллюзия. Я предполагаю, что на пути будет много спусков и подъемов, а поскольку наша задача идти в одной связке...

— Черта-с-два я встану с вами в одну упряжку, — повторяет упрямо Раннер

— ...это может лишь означать, что дорога будет нелегкой и местами крайне опасной, — игнорирует его замечание Алекс, — каждый из вас должен надеть вот эту страховочную систему: она состоит из пояса, плечевых и ножевых обхватов. Вот эта штука — называется карабин, от него будет зависеть ваша жизнь. Поэтому всегда убеждайтесь в том, что он хорошо застегнут. Вкратце это все.

Он помогает всем игрокам надеть системы и пристегнуть карабины. Блонда ведет себя крайне вызывающе и постоянно крутится вокруг него. Мне непонятна цель подобного поведения, но в какой-то момент времени я готова собственноручно придушить ее. Несмотря на подобные враждебные мысли, мне вновь бросается в глаза, насколько девушка исхудала и ослабла за последние дни из-за отсутствия питания и внутренних переживаний. Представляю себе, какой обузой она может стать для нашей связки при восхождении, тем более, счет идет на часы.

С другими игроками ситуация не лучше: Планк в силу своего возраста, к тому же, еще не до конца оправившись после укуса Ботропса, очень неуклюж и медлителен. Марта постоянно озирается по сторонам, словно загнанный зверь, и я опасаюсь, что где-то в процессе восхождения у нее может случиться нервный срыв. Раннер натянут, словно струна, и лишь ищет повод для того, чтобы выпустить внутреннего зверя. К тому же, я прекрасно помню, что у него все еще находится нож Энджела.

Это ужасное испытание — идти в одной связке с тем, кому не доверяешь, принимаешь за душевнобольного и непредсказуемого человека, кто по твоему мнению, может убить тебя или избавиться как от ненужного звена цепи. Вот что имел в виду Маэстро под выражением «кризис». Что ж, это еще очень мягко сказано.

— Лавина, — раздается тихий голос Алекса над моим ухом, — возьми себя в руки! Горы — это и твоя стихия тоже. Об этом говорит твое имя. Давай я посмотрю, правильно ли ты все надела, — словно почувствовав мою внутреннюю тревогу, он добавляет, — не думай о плохом. Я возьму Лилу с собой и прослежу, чтобы с ней все было в порядке. Не переживай о девочке, позаботься лучше о себе. Мы будем там до захода солнца, живые и невредимые. И ты, и я, и Лилу. А до остальных мне нет дела.

В очередной раз я благодарю Бога, что Алекс здесь, на этом острове. Не могу себе представить, как пережила бы все происходящее без его поддержки.

— Спасибо, — это все что я могу сказать, тронутая такой заботой. Одна назойливая мысль не дает мне покоя:

— Что сказала тебе на ухо Блонда? — вдруг вырывается с моих губ. Закусываю язык, но уже слишком поздно.

— Ах, ты об этом. Что-то вроде того, что она была бы не против, если бы я покорил и ее вершину тоже.

Уже полчаса мы движемся по направлению к заветной скале. Наша цель, указанная Маэстро, просто не может не захватывать дух. Голая, лишенной всякой растительности и почти черная, она была бы неприглядной, как миллион других скал, если бы не одинокое высокое дерево, пробившееся сквозь мрачную бездушную каменную поверхность. Оно является олицетворением души скалы, делает ее живой и немного волшебной. Я смотрю на одинокое растение, как на чудо природы — сильное и преодолевающее трудности каждую секунду. Скала и дерево словно дополняют друг друга в своем вечном одиночестве.

Перед выходом Алекс связал на веревке узлы, зафиксировал к ней каждого из нас, вручив по витку веревки и показал, как пользоваться страховкой в случае срыва одного из игроков. Раннер упрямо отказался идти в одной связке, поэтому сейчас он плетется немного в стороне, наедине с самим собой.

Пока что дорога была относительно легкой. Если бы не «слабые звенья цепи», мы могли бы продвинуться намного дальше. Особенно ощутимы потери времени при подъемах. Нам приходится останавливаться, ждать остальных игроков, подтягивать их на веревке. Слабее и медленнее всех продвигается Планк. В какой-то момент времени Раннер теряет терпение и исчезает вдалеке, решив самостоятельно продолжить восхождение со словами:

— Вы можете ползти сколько угодно, а я планирую выполнить задание и найти то, что сохранит мне жизнь в финале.

Мы все были так заняты организационными моментами, что даже не имели возможности проанализировать слова Маэстро о том, что нас ждет в конце. А ведь это был первый раз, когда он упомянул о финале. Я испытываю смешанные чувства — с одной стороны, финал уже не кажется чем-то недостижимым, и эти безумные испытания скоро прекратятся. С другой стороны, если нам итак каждый день приходится вести борьбу за выживание — с собственными страхами, с внешними смертоносными факторами и постоянным давлением на психику из-за происходящих вокруг трагедий, то что же будет в последней, решающей схватке?

— Что нас ждет наверху? — спрашивает Ю, которая идет прямо передо мной. Мы передвигаемся на расстоянии около четырех метров друг от друга.

— Меня больше интересует другое. Что будет, если мы не дойдем? Это автоматически означает гибель в финале? — раздается голос Планка, который следует за мной.

— Это просто снизит наши шансы на благополучный исход, — я изо всех сил пытаюсь подбодрить игроков, но мы уже достаточно пережили на этом острове, чтобы понимать - финал будет кровавым и смертельно опасным. Все попытки успокоить себя, что организаторы не хотят нашей гибели, бессмысленны. Я абсолютно убеждена, что без этой штуки на скале — что бы это ни было — мы обречены. Может быть, идея Раннера о самостоятельном восхождении не лишена смысла? Но как я могу покинуть своих друзей? Лилу, Алекса, Би Би? А как быть с безумной Мартой, которая тоже не заслуживает быть брошенной на произвол судьбы?

Мы продолжаем путь. Усталость, жажда и голод выматывают игроков и заставляют двигаться по инерции, словно роботов. Шаг, еще один, еще один и так до бесконечности. Наша связка плетется уже около часа, а скала с деревом даже и не думает приближаться. Под палящим солнцем кажется, что она все больше и больше удаляется от нас, словно оазис в пустыне для изнуренного путника.

Спустя некоторое время мы подходим к первому реальному препятствию. Гора уходит вниз под углом более 60 градусов. Благодаря резиновым ботинкам, нам удается довольно ловко удерживаться на каменистой поверхности, но даже невооруженным взглядом видно, насколько опасен этот спуск. Любое неверное движение может спровоцировать обвал камней, которые просто погребут всех участников связки под своей тяжестью. Алекс быстро отдает распоряжение поменяться местами: мужчины пойдут вниз первыми, девушки последуют за ними. Так, в случае обвала, в зоне риска в первую очередь окажутся Алекс и Планк.

Когда все приготовления закончены, мы разворачиваемся лицом к скале и осторожно начинаем спуск, ощупывая каждый камень перед тем, как взяться за него или наступить. Внезапно раздается раскатистый звук — булыжник летит с высоты, стремительно набирая скорость и захватывая по пути другие, более мелкие, камни. Инстинктивно я тесно прижимаюсь к скале и вижу краем зрения, как он пролетает мимо моей головы в нескольких сантиметрах. Падение булыжника сопровождается гулким эхом, которое спустя некоторое время, все еще проносится над горами. Когда грохот прекращается, Алекс кричит снизу:

— Все в порядке? Никого не задело? Ох и наделали вы здесь шуму...

— Простите, — раздается сверху виноватый голос Марты, — я просто не могу сосредоточиться, ОНИ постоянно смотрят на нас.

Я испытываю огромный соблазн отвязаться и уйти, чтобы обеспечить себе хоть какой-то шанс добраться до места живой и невредимой. Становится понятным смысл этой связки — Алекс, Ю, Лилу и я могли бы справиться самостоятельно, но мы здесь ради слабых звеньев — Планка, Блонды и Марты. Возможно, к ним относиться и морально сломленная Би Би.

Когда мы, наконец, добираемся до основания пропасти, Алекс разрешает сделать небольшой перерыв перед еще более опасным подъемом. Обессиленная, я падаю на землю и прижимаюсь спиной к скале. Алекс садится рядом.

— Расскажи мне о Планке, — говорит он без предисловий. Язык прилипает к небу от жажды, тем не менее, я обрисовываю в двух словах подслушанный мною вчерашний разговор между Планком и его вымышленным приятелем Эриком.

— Если... то есть, когда мы окажемся в Бунгало, нам нужно будет обязательно поговорить. То, что сегодня рассказал Маэстро, а теперь еще и ты, только подтверждают мою догадку о причине выбора именно нас из огромного количества гениальных шизофреников.

Несмотря на физическую усталость, меня съедает любопытство:

— Мы не можем обсудить это сейчас?

— Не хочу, чтобы нас кто-то услышал. Кроме того, хотелось бы оказаться в спокойной обстановке, чтобы обсудить детально план дальнейших действий. Ты и я.

— И Лилу, — добавляю я.

— Конечно, — улыбается Алекс, — я вас друг без друга уже не представляю.

Подъем на скалу из ущелья происходит без особых происшествий. На этот раз в начале связки Алекс поставил самых сильных игроков, чтобы в случае срыва кого-то из слабых участников, мы могли удержать его на веревке. Я следую прямо за Алексом. Пару раз веревка натягивается, когда кто-то внизу оступается или хватается за нее рукой, но это не влечет за собой каких-то существенных последствий. Можно было бы даже назвать подъем удачным, если бы не время. Мы двигаемся очень-очень медленно, останавливаясь через каждые три шага, чтобы дождаться остальную часть связки. Для меня все действия происходят, как в замедленной съемке и это изматывает больше, чем физическая нагрузка и жара вместе взятые.

Досада грызет меня изнутри. «Если мы будем продвигаться в таком же темпе дальше, мы обречены», — думаю я про себя, смотря на близкую и одновременно такую далекую скалу. Кажется, она удалилась от нас еще больше. Солнце сейчас стоит в зените, и на небе не видно ни облачка. Нас спасает лишь прохладный ветер, свободно гуляющий между скалами. Нет ни единого шанса добраться до обозначенной цели вовремя. Слишком обременительны для нас ослабленные игроки. Ни этого ли добиваются организаторы? Они всегда точно знают, какую часть нашего организма озадачить больше всего — ноги, руки, мозг или душу. Они ни секунды не сомневаются в соблазне сильных игроков оставить слабых на произвол судьбы. В конце концов, Раннер именно так и сделал. И мне сложно осуждать его за это.

Бесконечная усталость и изнуряющая дорога. Не остается ни сил, ни желания что-то говорить, к тому же, мы стараемся по максимуму экономить силы. Внезапно я вижу вдалеке Раннера. Он сидит спиной к нам и даже по его осанке можно понять, что-то пошло не так. Уже отсюда я могу себе представить, что спортсмен находится на краю пропасти. И это не сулит ничего хорошего.

Когда мы подходим ближе, я убеждаюсь в своей правоте. Не удивительно, что Раннер остановился, не в силах продолжить свой путь в одиночку. Прямо перед нами простирается внушительных размеров ущелье. Несмотря на то, что оно относительно неглубокое, спускаться туда без страховки сродни самоубийству: скала уходит вниз под углом почти 90 градусов. Я вижу достаточное количество уступов, потенциальных зацепок, но сам рельеф настолько сложный и скользкий, что даже самый продвинутый скалолаз не решится полезть туда, не приняв перед этим необходимые меры безопасности.

Поравнявшись с Раннером, Блонда насмешливо спрашивает:

— Что, все-таки мы тебе понадобились?

— Не вы, — спокойно отвечает он, — ваша веревка.

Все игроки погружены в собственные мысли в то время, как Алекс исследует стену. Я чувствую себя подавленно. Что если мы изначально выбрали неверный путь? Возвращаться обратно — значит терять время. Кажется, у нас нет выхода...

— У нас есть выход, — слышу я бодрый голос Алекса, — справа в нескольких шагах отсюда есть достойный и очень стабильный уступ — отличное место, чтобы зафиксировать веревку и организовать страховку. После этого мы спустим каждого игрока по очереди вниз. Лучший способ сэкономить время и силы.

Я моментально понимаю, что означает план Алекса, и от этого у меня сжимается сердце:

— Алекс, ты же не...

— Ты все правильно поняла, я пойду последним. Без страховки. В метрах пятидесяти отсюда, по левую сторону есть неплохой рельефный спуск, — он выглядит решительно, так что совершенно бессмысленно вступать с ним в какие-либо дебаты. Кроме того, Алекс прав — это единственный разумный выход из сложившейся ситуации.

Спустя некоторое время парни совместно организует страховку: они обвязывают веревку вокруг уступа, фиксируют ее в трех местах карабинами, а на конце создают что-то вроде качели с петлей для страховочного карабина спускающегося человека.

— Первыми пойдут самые тяжелые скалолазы, так как мне потребуется помощь других игроков в организации такого спуска. Последними будут качаться наши прекрасные дамы. При спуске отталкивайтесь от скал ногами короткими прыжками. Помните: если вас развернет спиной или вниз головой, можно получить серьезную травму, поэтому всеми силами старайтесь сохранить равновесие.

Первым он фиксирует в импровизированные качели Планка, который заметно нервничает, но всячески пытается скрыть это. Не проходит и трех минут, как пожилой мужчина отстегивает карабин на дне ущелья и энергично машет нам наверх: все в порядке. Довольно быстро к нему присоединяются и другие игроки. За счет обмотки веревки за уступ, сил требуется не так много, поэтому мы с Алексом вполне справляемся с этой задачей вдвоем. Когда мы опускаем вниз легкую, как перышко Блонду, я спрашиваю его:

— Ты уверен, что нет другого выхода?

— Тут такая возможность потренироваться — я не могу упустить ее. И не уговаривай, — чересчур бодро отвечает он.

— Может быть, ты сможешь смастерить какую-нибудь самостраховку? Ты же такой выдающийся альпинист!

— Сарказм оценил. Самостраховку сделать не могу, у меня нет для этого ровным счетом ничего. Если я спущусь по веревке, кто отвяжет ее потом наверху? Добрые организаторы? Очень сомневаюсь.

— Но это верх идиотизма — спускаться здесь без страховки!

— Нет, дорогая моя, верх идиотизма — это жить среди идиотов и думать, что ты наименьший идиот из всех, — он запрокидывает голову и смеется своим Алекс-смехом.

— По мне так, ты самый большой идиот из всех, — улыбаюсь я в ответ.

— Вот за что я тебя люблю — ты всегда зришь в корень. Ты последняя. Давай, запрыгивай — я тебя покачаю.

— Алекс, будь осторожен, прошу тебя. Не представляю, как смогу пройти через все это, если ты...если тебя не станет.

— Даже не рассчитывай на это: я потерплю до финала и составлю там тебе достойную конкуренцию.

Мы все подходим к точке, которую Алекс выбрал себе для спуска, предварительно сбросив нам веревку. Запрокидываю голову и наблюдаю за ним с замиранием сердца. Даже в такой напряженной ситуации я не могу не заметить его атлетически сложенного тела, и не восхититься тем, насколько мастерски он им владеет. Перед тем как сделать шаг, Алекс тщательно ощупывает выступ или камень, затем спускается, вновь ощупывает стену, спускается еще на один шаг. Каждый раз, когда из-под его ладони или ноги сыплется скальная пыль или вылетает камень, у меня перехватывает дыхание. Высота стены не более 50 метров, но каждый метр кажется бесконечно длинным. Я сама поражена интенсивностью собственных чувств — мне так отчаянно не хочется его потерять. Воображение рисует безжалостные картинки: вот свершилось, он упал и разбился, и мне становится так невыносимо тоскливо.

Наконец, Алекс добирается до дна ущелья. Пот градом катится по его смуглому лицу, в то время как он интенсивно разминает свои забитые руки и запястья. С удивлением я слышу возгласы облегчения. Значит, и другие игроки искренне волновались за парня? Или они просто опасались, что останутся без такого талантливого проводника? Даже Раннер кладет ему руку на плечо и одобрительно кивает головой. Блонда же буквально набрасывается на Алекса:

— Я так за тебя переживала!

— Совершенно зря. Я не мог упасть в грязь лицом, когда мной любовались такие красотки внизу, — говорит он с такой легкостью, как будто не совершил только что самый сложный и опасный спуск в своей жизни.

Действительно. Не мог.

Через триста метров нас ждет новое испытание — подъем на скалу из ущелья. Стена похожа на ту, по которой мы только что спускались, только она еще более отвесная и гладкая. Я жду и боюсь того, что скажет Алекс:

— План тот же. Только на этот раз я первым полезу вверх с веревкой, зафиксирую ее там и спущу конец с качелями вниз. Сначала отправляйте Лавину и Ю. Они помогут мне с остальными. Последними пойдут Раннер и Планк. На этот раз не получится так быстро и легко, как со спуском. Каждому придется забираться по скале, а мы сможем лишь подтягивать его по мере сил.

— Алекс, тебе нужно отдохнуть отдохнуть! — решительно возражаю я, — ты еще не отошел от предыдущего спуска.

— Я не вижу отсюда нашу скалу, и меня это немного нервирует. Не утащили бы ее куда наши организаторы... Надо поскорее проверить, — он подмигивает мне и, не теряя ни минуты, лезет вверх, предварительно намотав веревку на плечо.

Его ноги дрожат от напряжения, а жилы выпирают на руках так, что их очертания видно даже через плотную ткань костюма. Почему ОНИ заставляют нас делать это?! Каждый день рисковать жизнью, проходить лишенные всякого смысла испытания? Трястись от страха за жизнь близкого человека, седея внешне и умирая внутренне? Все это ради миллиона долларов? Так вот они могут засунуть его... Внезапно меня посещает пугающая мысль: Алекс говорил про свои попытки самоубийства. Что, если болезнь на самом деле прогрессирует, и он решил воспользоваться таким замечательным шансом? Нет, этого не может быть! Мой собственный страх заставляет меня усомниться в адекватности человека. Вдруг словно в кошмарном сне я вижу, как правая нога Алекса срывается в пропасть, после того как кусок скалы отламывается под его весом. В ужасе закрываю глаза и слышу гудящую тишину в ушах.

— Вика! Вика! Вика! — папа трясет меня за плечи, — очнись, дочка, что с тобой?

Открываю глаза. Шум в ушах прекращается. Я стою в пижаме босиком на кафельном полу нашей кухни.

— Ты опять ходила во сне, — он вздыхает с облегчением и крепко прижимает меня к себе, — ложись в кроватку, уже далеко за полночь.

— Но Юля просила принести ей стакан чая с лимоном.

— Вика, прекрати. Ты же знаешь, что Юли больше нет, — тихо, но очень твердо говорит отец.

— Папа? Ну как же так? Мы только что болтали, и она сказала, что хочет пить...

— Не начинай снова, Вика! Юля умерла уже полгода назад, тебе это просто приснилось, — его голос по-прежнему спокоен, но тон заметно повысился.

Папа, она лежит в моей кроватке, посмотри сам...

Быстро иди спать! — наконец, теряя контроль, сердито кричит он.

Я прихожу в себя. Свежая кровь течет тонкой струйкой по моей правой ладони. В приступе паники и неконтролируемой тревоги я яростно чесала шрам. Кажется, я действительно ненадолго отключилась от всего происходящего — как иначе объяснить это внезапное воспоминание, вспышку из далекого и навсегда забытого прошлого? Вопреки ожиданиям не слышно ни звука падения, ни ужасных возгласов. Потихоньку приоткрываю один глаз и испытываю настолько глубокое облегчение, что ноги подкашиваются сами собой, и я сползаю на землю. Алекс все еще висит на скале на том же месте, отдыхая от пережитого шока. Затем он берет себя в руки и делает быстрые ловкие рывки вверх. Еще немного и, к всеобщей радости, парень исчезает на скале. Вскоре его довольное лицо появляется над обрывом, и Алекс поднимает вверх большой палец: все в порядке.

После этого Алекс фиксирует веревку, и я как можно быстрее карабкаюсь вверх, чтобы вдвоем начать подтягивать остальных игроков.

— Что это было за представление?!

— Добавил красок в скучную игру, — улыбается он.

— Я думала, что ты...

— Я тоже так думал. Но небеса сегодня щедры, как никогда.

Дальше все происходит, как в замедленной съемке. Я как будто оказываюсь во сне и пытаюсь куда-то бежать, но мои ватные ноги совсем не слушаются — так мучительно долго все тянется. Когда мы поднимаем Блонду, я не могу удержаться и спрашиваю Алекса:

— Почему она так вызывающе ведет себя с тобой?

— Думаю, она провоцирует тебя, — немного поразмыслив, отвечает он, — как человек далеко не глупый, Блонда догадалась, что за сумасшедшая вечеринка у нас тут на острове намечается.

— Для человека далеко не глупого она ведет себя очень глупо. Блонда просто сходит с ума, как и многие на этом острове, — замечаю я строптиво.

— Ты не права. Блонда сложила два плюс два, проанализировала болезни других, свою собственную и брата — не могу себе представить, что ей было ничего неизвестно о ней. Но Блонда просто не понимает, что не так с тобой. А как это узнать проще всего? Правильно: надавить на самое больное, заставить тем самым обнажить свои самые гадкие секреты. В твоем случае это ревность, — спокойно говорит он.

— Ах, неужели? И какова же ее тактика с определением твоего диагноза? — язвительно спрашиваю я.

— Та же самая. Она убивает двух зайцев одним кокетливым взмахом ресниц, — невозмутимо отвечает Алекс.

— И какие же низменные чувства она будит в тебе?

— Желание накормить ее большим куском мяса, — он смеется и лукаво подмигивает мне. На него действительно невозможно долго сердиться. Невольно я смеюсь в ответ и, вдруг спохватившись, добавляю:

— И да, я не ревную.

— Ага. А я не пою.

— Правда?

Вместо ответа Алекс начинает громко и весело распевать какую-то детскую песню. Голос его звучит наполнено и глубоко, разлетаясь над скалами гулким эхом. Когда он замолкает, можно еще некоторое время слышать отголосок беззаботного «...та-та-та и пошел на луг гулять». Сколько же еще талантов кроется в этом удивительном человеке?

Наконец, последний игрок — Планк — добирается до верха. Солнце неумолимо начинает клониться к линии горизонта. Мы делаем общий привал на десять минут, затем встаем в связку и продолжаем свой путь по направлению к скале с одиноким деревом, которое сейчас кажется совсем близко — стоит только взойти на горку. Это немного придает мне оптимизма, но идти все равно необычайно тяжело. У меня гудят ноги, голова начинает болеть от жажды, а я сама в полной мере могу ощутить на себе все уже известные мне симптомы обезвоживания. Рельеф становится относительно ровным, и в связке нет особой необходимости. Тем не менее, никто даже не пытается покинуть ее, в том числе и Раннер. Я в который раз убеждаюсь: слабые игроки стараются из последних сил держать темп, а сильные сдерживают себя в скорости. Эта связка не ради сильных, она для слабых.

С такими мыслями мы подходим к очередному ущелью, и я окончательно теряю всякую надежду достичь цели вовремя. Оно больше и шире всех предыдущих пропастей, а его стены так отшлифовало постоянно гуляющими здесь ветрами, что безупречно гладкие поверхности блестят на солнце. О спуске здесь не может быть и речи, хотя бы из-за недостаточной длины веревки. Как там говорил Алекс? Иногда длина является решающим фактором в преодолении препятствий в горах.

Тем не менее, совершенно очевидно, чего от нас ждут организаторы. К противоположной стене пропасти ведет узкий скалистый хребет длиной около 300 и шириной не более трех метров. Я удивляюсь про себя — является ли этот опасный «мостик» естественным рельефом, ювелирно выточенным блуждающими здесь ветрами, либо же он искусственно создан Корпорацией? И то и другое кажется мне вполне реальным. Сейчас это не имеет особого значения. Нам предстоит балансировать на высоте около ста метров над устланным острыми камнями дном пропасти, подвергаться при этом внезапным порывам ветра и тратить драгоценное время, тщательно взвешивая каждый шаг. Одно неловкое движение может стоить жизни не только игроку, но и всей связке.

Никто из игроков не вступает в ненужные дискуссии, поскольку каждый итак понимает, что иного пути нет. К счастью, среди нас нет страдающих акрофобией — страхом высоты. Все просто бояться. Вот такой несмешной каламбур.

Алекс возглавляет вереницу, замыкает ее Раннер. Я иду предпоследней между Раннером и Мартой. Такую расстановку Алекс объяснил следующим образом: самые физически подготовленные игроки находятся в начале и конце связки. В случае срыва одного из идущих в середине, проще будет удержать от соскальзывания вслед остальных участников.

— Продвигаться вперед мы будем очень медленно. Смотрите внимательно, куда ступает идущий перед вами игрок, и старайтесь идти за ним след в след. При сильном порыве ветра мы останавливаемся и расставляем ноги чуть шире плеч — это самая устойчивая позиция. При необходимости, а именно, если порывы ветра будут сильнее, чем я рассчитываю, нам придется присесть или даже лечь, поэтому внимательно слушайте мои команды и передавайте их сразу же друг другу по цепочке, потому что ветер может проглатывать мои слова. И еще одно..., — Алекс молча обводит взглядом запуганных игроков, — если кто-то сорвется со скалы, наша задача упираться ногами и руками во что только можно. Если сорвавшийся утянет за собой хотя бы еще одного человека, шансы на выживание у нашей команды значительно падают. Если двух — сводятся к нулю. Выше нос! Этого не случится, если вы будете точно придерживаться моих указаний. Эти мерзавцы наверняка все просчитали. Да поможет нам Бог.

С этими словами он отворачивается и первым ступает на каменную поверхность хребта. Через пять метров за ним следует Ю, а затем и остальные участники. Когда приходит моя очередь, я шумно выдыхаю и ставлю ногу на неожиданно скользкую поверхность.

Как и говорил Алекс, мы продвигаемся крайне медленно. Приходится часто останавливаться, чтобы переждать порыв ветра. Меня сильно беспокоит идущая впереди Марта. Она постоянно озирается по сторонам и часто смотрит в одном конкретном направлении. Даже отсюда я вижу ее затравленный взгляд и нездоровый румянец на щеках. При этом женщина постоянно что-то бормочет себе под нос. От полной достоинства и спокойствия Марты не осталось и следа, и наблюдать это перевоплощение не только печально, но и по-настоящему жутко. Я внимательно отслеживаю каждое ее движение и с тревогой понимаю, насколько они хаотичны и рассеянны.

— Марта, смотри под ноги! Перестань озираться по сторонам! Это очень опасно! — кричу я ей.

— ...перестали смеяться, — доносятся до меня сдуваемые ветром обрывки фраз, — я...не посмешище..

Мост еще больше сужается, и я, затаив дыхание, внимательно смотрю под ноги. Шаг, еще шаг, и еще один. Я так сосредоточена на своих движениях, что на секунду выпускаю из виду Марту и все происходящее вокруг. И это оказывается ужасной, роковой ошибкой! Внезапно я чувствую резкий рывок и, не успев среагировать, лечу в пропасть.

Мое падение прекращается резким рывком, и я повисаю над пропастью на своей страховочной системе, как тряпичная кукла на веревке. От смерти меня отделяет лишь карабин, пристегнутый к общей веревке. Сердце колотится от страха, руки леденеют и потеют одновременно, в панике я озираюсь по сторонам, чтобы понять, что произошло. А произошло следующее: Марта, потеряв бдительность, оступилась и полетела в пропасть, потянув меня вслед за собой. Алекс и Раннер успели среагировать и изо всех сил натянули веревку в разные концы. И вот сейчас мы вдвоем болтаемся над острыми, как бритва, камнями на высоте около ста метров, в то время как Блонда, идущая в связке непосредственно перед Мартой, отчаянно борется с неумолимо тянущей ее вниз силой, пытаясь зацепиться хоть как-то за скользкие неровности скалы. Марта бьется, как дикий зверь на веревке, ухудшая тем самым и без того критичную ситуацию.

— Марта! Хватит! Перестань дергаться! — кричу я на нее что есть силы. На удивление она все-таки берет себя в руки и повисает, как безжизненная кукла. Но все равно долго нам так не продержаться. Алекс со своей командой с одной стороны и Раннер — с другой пытаются натянуть веревку в противоположные направления, чтобы вытащить нас на поверхность, но у них ничего не выходит. Вдруг лицо Раннера появляется надо мной, и он кричит:

— Лавина, слушай меня внимательно. Я лег на мост, зацепившись стопами за его противоположный край, но долго мне так не протянуть. Сейчас я буду подтягивать на себя веревку. Когда твои руки дотянутся до края моста, хватайся за мои плечи что есть силы. По команде «давай» Алекс и остальные игроки сильным рывком натянут веревку, а я резко вскачу на ноги. В этот момент ты должна по максимуму сгруппироваться и подтянуться за мои плечи. Если облажаешься, мы все трупы. Ты поняла меня?

Я лишь киваю в ответ. Мне приходит в голову, что у Раннера с собой нож. Спортсмен в любой момент может перерезать веревку, и в этом случае, без сомнения, мы с Мартой утащим за собой всех остальных. Понимать, что наши жизни зависят от одного неадекватного человека с ножом очень страшно. Но другого выбора у меня нет, остается лишь надеяться на честность Раннера.

Как он и предупреждал, я начинаю подниматься сантиметр за сантиметром. Невозможно не восхищаться физической силой Раннера. Пот градом катится по его искаженному от натуги и боли лицу и, собираясь на подбородке, капает в пропасть. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — звучит в моей голове. Еще немного, и я окажусь около поверхности. Сквозь затуманенное сознание до меня доносятся отчаянные возгласы Блонды и какие-то резкие команды Алекса. Наконец, я смотрю прямо в красное от натуги лицо Раннера, протягиваю руки и пытаюсь схватить его за плечи. Слишком далеко. Еще немного. Мои руки хватают его за шею, но тут же соскальзывают. Спортсмен выкрикивает какое-то ругательство. Еще один рывок, и мне удается схватить его за ткань костюма. Поджимаю ноги и стараюсь превратиться в маленький клубок, что сделать на такой высоте, да еще и с грузом в виде Марты, практически невозможно.

— Готова! — лишь выдыхаю я.

— Давай, — рычит Раннер и вскакивает на ноги. В какой-то момент времени мне кажется, что парень сам вот-вот потеряет равновесие, и мы вместе полетим в пропасть. Я всем телом наваливаюсь на него, и мы в изнеможении падаем на мост. Еще одно усилие — и нам совместно удается вытянуть Марту.

Все игроки лежат, пытаясь прийти в себя. Я слышу, как тяжело дышит Раннер. Он только что спас жизнь мне и всем остальным звеньям цепи.

— Спасибо, — хриплю я.

— Не стоит. Это не ради тебя или кого-то другого. У меня просто не было выбора. Мы в одной связке, забыла? Полетит один — полетят все, — как всегда грубо, отвечает он.

— И все же. Спасибо.

Он молчит. Интересно, Раннер просто не догадался перерезать веревку и одним выстрелом убить двух зайцев: избежать смерти, и избавиться от всех конкурентов сразу? Или все-таки в нем заговорило что-то человеческое? В любом случае, я не хочу этого знать или, что еще хуже, подсказать ему такое решение, в случае если он сам не додумался до этого.

Остаток пути мы ползем. Алекс принял такое решение. Это долго, больно и энергозатратно, но больше нельзя рисковать: еще одно подобное падение нам не вытянуть. Меня переполняет целый спектр эмоций. Во-первых, я только сейчас осознала в полной мере, что была, в буквальном смысле слова, на волоске от гибели. Все произошло так стремительно, что я даже не успела по-настоящему испугаться, никаких картинок жизни перед глазами или света в конце тоннеля... Но сейчас мне становится по-настоящему плохо. Если бы мы итак не ползли, я бы ни при каких обстоятельствах не смогла идти ногами.

Во-вторых, меня поразила слаженная работа команды. Истощенные физически, выжженные морально и в непрекращающейся борьбе со своими внутренними демонами, мы опять сделали это - собрались с силами и выручили друг друга в смертельной опасности. Не этого ли добивались организаторы, давая нам подобное задание? И против своей воли я чувствую, что мое доверие и восхищение к остальным игрокам вновь стремительно растет. Конечно, можно с уверенностью сказать, что каждый просто спасал собственную жизнь, и все же... Далеко не каждый способен четко мыслить и работать как единый механизм в ответственной ситуации, что уж говорить о душевнобольных людях. Как бы цинично это ни звучало, только такие экстремальные меры могут объединить нас снова после того, что мы натворили вчера, приговорив к смерти ни в чем неповинного Холео...

Проходит еще много времени, прежде чем мы, измученные, с ободранными локтями, лбами и коленями, достигаем противоположного края пропасти. Все лежат, не в силах пошевелиться. Но заветная скала совсем рядом! Теперь это видно отчетливо. Всего несколько метров, затем гора, на которой мы находимся, спускается вниз, а прямо за ней... Видение так прекрасно, что кажется миражем.

— Сколько у нас осталось времени? — задыхаясь, спрашиваю я Алекса, и с тревогой смотрю на садящееся солнце.

— Не более часа. Может быть, полтора. Лучше поторопиться.

Мы идем по ровному плато, покрытому зеленой травой. После голых скал оно кажется мне почти оазисом. Трава соблазнительно пахнет водой, и я думаю о том, что готова потратить весь этот миллион долларов на один стакан чистой родниковой воды. Мы приближаемся к обрыву. Остается лишь надеяться, что он не будет слишком крутым и нам хватит времени...

О нет! — слышу я отчаянный голос Ю. Так звучит голос, убивающий надежду.

Некоторое время я молча смотрю вдаль, провожая глазами последние лучи солнца, которое вот-вот скроется за горизонтом. Внизу плещутся волны океана, а из-под них торчат кровожадные черные камни. Стена обрыва абсолютно гладкая, без единого уступа или чего-то, похожего на зацепку. Всего лишь несколько десятков метров отделяют нас от цели — скалы с одиноким развесистым деревом, которое так невероятно близко и в то же время, так недосягаемо далеко. Я просто не могу в это поверить — пройти столько испытаний, быть несколько раз на краю гибели и встретить закат здесь, в шаге от спасения, беспомощно наблюдая, как вместе с последними лучами солнца исчезает и наша последняя надежда.

— Мы могли бы просто спрыгнуть в воду. Здесь это невозможно, но с другого края скалы начинается открытая вода. Во всяком случае, судя по темному синему цвету, глубина там должна быть приличной. Оттуда можно доплыть до соседней скалы и подняться по ней. Она не так опасна, как предыдущие, да и угол наклона намного меньше, — по голосу Алекса я слышу, что он сам не верит в то, что такое возможно для всех игроков.

— Ни за что не прыгну в эту бездну! — сердито выкрикивает Блонда, — даже если я не разобьюсь о камни или гладь воды и осилю вплавь этот путь, у меня не останется никаких сил, чтобы еще и влезть в гору.

— Прыгать всем необязательно, — оживляется Ю, — пусть идут игроки, уверенные в своих силах и достанут то, что ожидает нас наверху. А остальные могут подождать здесь...

— Думаю, нужно идти всем вместе, — раздается тусклый голос Би Би. Это первая фраза, которую я слышу от нее за весь сегодняшний день, — чтобы получить заветный трофей, организаторам нужна вся цепь. Маэстро говорил о тождественности и важности каждого звена. Если до цели доберутся лишь некоторые из нас, задание будет провалено. Я уверенна в этом.

— Что же теперь, нам совсем ничего не делать? Не знаю, как другие, но я попытаюсь, — решительно говорит Раннер и встает с места.

— Если бы только мы могли натянуть веревку между скалами и перебежать по ней, как вереница муравьев, я бы высказала ИМ все, что думаю, — стиснув зубы, шипит Марта, — какое ОНИ имеют право стоять под тем деревом и потешаться надо мной?! Да, у меня выпадают волосы, но это результат ИХ экспериментов! — при этом она нервно проводит ладонью по голове и с отвращением смотрит на воображаемый клок волос.

— Вообще-то это идея. Можно было бы попробовать натянуть веревку между скалами, - задумчиво говорит Ю, - но только как?

— Если бы только быть уверенным, что ее длины хватит до противоположного конца..., - начинает Алекс свою мысль.

— Квадрат гипотенузы равен сумме квадрата катетов, — сначала бормочет себе под нос Планк. Затем он вскакивает и с еле сдерживаем волнением в голосе повторяет эту фразу еще два раза. Я спрашиваю себя, не говорит ли в нем незваный гость — Эрик, но Планк продолжает:

— Марта, ты молодец! — от избытка чувств он даже обнимает ее. Женщина мгновенно расплывается в счастливой улыбке, а ее щеки покрываются ярким румянцем. Как важно для человека чувствовать признание и собственную значимость, особенно в таком уязвимом состоянии! Взволнованно он начинает ходить туда-сюда:

— Это и есть тот решающий момент, о котором говорил Маэстро в своей подсказке. Именно сейчас самым важным для нас является длина, а точнее, длина веревки! — он торжествующе обводит игроков глазами, но все лишь с немым вопросом в глазах ждут продолжения.

— Посудите сами: между нашей скалой и деревом на обрыве около 40 метров. Если меня не обманывает глазомер, то высота отвесных стен по краям отделяемой нас пропасти составляет приблизительно 30 метров. Даже если противоположная к нам стена и ниже, это уже не играет особой роли, длины веревки хватит. Если рассматривать пропасть как геометрическую фигуру, то мы имеем дело с прямоугольным треугольником. Наша отвесная стена и путь до противоположной скалы — это катеты. Диагональ от места, где мы сейчас стоим, и до самой нижней точки противоположной стены — это гипотенуза. Сорок в квадрате равно 1600, 30 в квадрате — 900. Складываем и получаем 2500. И все, что нам остается, это...

— Извлечь квадратный корень из 2500! — почти в один голос восклицаем я, Блонда и Ю.

— Точно! 50 метров — и есть та «решающая» длина. Не знаю, что делать с веревкой дальше, но это однозначно и есть подсказка, решение нашей проблемы! Это не может быть просто случайным стечением обстоятельств...

— Он прав: это наше решение, — Алекс уже фиксирует веревку к огромному валуну на краю пропасти, — мы натянем ее между этим камнем и одиноко торчащим деревом — должно же и оно выполнить свою функцию. Как говорил великий русский писатель Антон Павлович Чехов, «Если в начале пьесы на стене висит ружье, то к концу пьесы оно должно выстрелить».

Алекс вкратце объясняет созревший план все еще недоумевающим игрокам. Он обвяжет второй конец веревки вокруг пояса и прыгнет в воду, доплывет до противоположной скалы и заберется на нее. Если теория Планка верна, в чем лично у него нет никаких сомнений, длины веревки как раз должно хватить. Оказавшись наверху, Алекс привяжет ее второй конец к дереву. И останется пару пустяков — переправить нас всех по туго натянутой над пропастью веревке.

Для меня этот план совсем не звучит как «пара пустяков». Я слушаю его с тупой болью в груди и чувством глубокого отчаяния. Алекс в очередной раз подвергает свою жизнь смертельной опасности. С другой стороны, тот факт, что все мы здесь еще живые и не травмированные, может говорить лишь о его стратегической грамотности и большом альпинистском опыте. Поэтому не остается ничего другого, кроме как всецело довериться ему и подавить растущий страх за жизнь ставшего мне таким дорогим человека.

— Камень не очень устойчив, но достаточно прочен, чтобы выдержать одного игрока на веревке. Не будем терять ни минуты...

— Я не намерен ждать здесь и гадать, получится ли воплотить в реальность очередной гениальный план. Я иду с тобой! — говорит Раннер тоном, не допускающим никаких дискуссий, и, к моему удивлению, Алекс сразу соглашается с предложением:

— Лишние руки мне пригодятся.

После этого молодые люди подходят к обрыву скалы. Раннер прыгает вниз головой. Затаив дыхание, все смотрят на темную поверхность океана. Какое-то время ничего не происходит, а затем из воды появляется целый и невредимый Раннер и машет нам рукой. И в этот момент я впервые за весь день чувствую слабую надежду, что мы сможем выполнить задание до захода солнца.

Спустя несколько бесконечных минут, веревка так туго натянута между скалами, что, кажется, я могу слышать ее едва уловимое пение под воздействием воздушных потоков — будто ветер играет на струнах гитары. Раннер и Алекс дают нам знаком понять, что они готовы принять первого игрока. Солнце уже коснулось линии горизонта, окрасив все вокруг поразительными красками: кроваво-красные цвета переходят в апельсиново-оранжевые, и все это багряное великолепие сопровождается нежно-розовыми и голубыми оттенками. Никогда в жизни мне не приходилось видеть таких красивых закатов, как на этом острове. Но именно они ассоциируются у меня не с романтичной мечтательностью юности, а с кровавым безжалостным месивом.

Я иду первая, чтобы показать остальным технику спуска. Таково было решение Алекса. Пристегиваю карабин к натянутой между скалами веревке, разворачиваюсь спиной к одиноко стоящему дереву, кажущемуся почти черным на фоне буйствующих закатных красок, и, оттолкнувшись от твердой поверхности, обхватываю руками и ногами веревку. При этом я перебираю руками и с облегчением чувствую, как карабин поддается и скользит вниз по импровизированной канатной дороге. К счастью, противоположная стена оказалась существенно ниже нашей, поэтому спуск идет довольно легко. И все же, каждое движение дается мне непросто — спина, ноги и руки ноют от усталости и физического истощения. Пару раз я смотрю вниз на плещущиеся волны, которые периодически обнажают острые, как бритва, скалы, и чувствую легкое головокружение.

Наконец, я оказываюсь в объятиях Алекса, в которых с большим удовольствием осталась бы еще немного. Но он лишь помогает мне снять карабин и кричит, сложив руки рупором:

— Следующий!

—...дующий...дующий...щий, — разносится над скалами, и я вспоминаю его незатейливую веселую песенку, исполненную дуэтом с горным эхом. Это наполняет мое сердце теплом, и я невольно улыбаюсь.

Пока остальные участники с помощью Алекса и Раннера перебираются в конечный пункт назначения, я осматриваюсь. Площадь скалы небольшая и лишена всяческой растительности, за исключением одиноко растущего дерева. В середине находится своеобразное углубление, в котором выгравирован странный рисунок:

Начиная с внешнего большого круга, виток за витком идет змейка, а справа и слева от нее встречаются овальные углубления, напоминающие...

— Карабины! — вырывается у меня.

— Что? — кричит в мою сторону Алекс.

— Би Би была права. Важно, чтобы все звенья были здесь, чтобы замкнуть цепь.

Я с опаской смотрю на багряное небо — солнце уже наполовину скрылось за горизонтом и продолжает стремительно садиться. Почти все игроки уже находятся на «этом берегу» и внимательно изучают рисунок в виде змейки с впадинами, предназначенными, по всей вероятности, для наших карабинов. Остается лишь надеяться, что мы сделали правильные выводы, и сама веревка не участвует в финальном открытии тайника. Для этого Раннеру или Алексу пришлось бы пролезть обратно, отцепить ее, и пройти еще раз утомительный и опасный путь к пункту назначения. На это просто не остается ни времени, ни сил.

Последней идет Би Би. Она без труда добирается до середины натянутой веревки, но внезапно останавливается, опускает ноги и руки, просто повиснув над пропастью. Мы пытаемся докричаться до нее, но она словно не слышит наших криков. В отчаянии я смотрю, как лишь край солнца все еще выглядывает из-за линии горизонта. Время как будто остановилось. Ни на секунду не задумываясь о своих действиях, я бросаюсь к веревке, зацепляю свой карабин и ползу навстречу к Би Би.

— Лавина, ты с ума сошла?! — раздается мне вслед встревоженный голос Алекса, — камень на той стороне не выдержит вас обеих! Немедленно возвращайся назад!

«Никого не слушай! Тебе нужно сосредоточиться, — приказываю я себе. — С Би Би явно что-то происходит, и ей нужно помочь выйти из этого состояния — чего бы это ни стоило».

— Я знала, что ты придешь, — спокойно говорит Би Би, как только я приближаюсь к ней на расстояние вытянутой руки. По крайней мере, она в здравом уме, и это уже хорошая новость.

— Если кто и достоин победы на этом острове, так это ты, — продолжает она, задумчиво глядя вдаль на закатное зарево.

— Не говори ерунды, Би Би! Каждый из присутствующих здесь ее достоин, — до меня доносятся встревоженные, местами истеричные, голоса игроков, но я изо всех сил пытаюсь их игнорировать.

— Ты единственная, кто хотел спасти Холео. Даже зная...думая, что перед тобой находится убийца. Ты обладаешь большим и сострадательным сердцем. Я заметила это с первой минуты нашего знакомства.

— Би Би, мы все виноваты в его смерти...

— Но не так, как я. Моя вина в два, нет в три раза больше, потому что я не прислушалась к профессиональному чутью, которое подсказывало мне, что что-то не клеится в его рассказе о симптомах медленного отравления мышьяком. Но хуже того мое моральное предательство — я не простила и не поверила человеку, который принял меня такой...какая я есть и пытался защитить все это время. А еще мне посчастливилось искренне полюбить его, понимаешь? Не проходит ни минуты, чтобы я не думала о своей непростительной ошибке.

Что-то в ее тоне заставляет меня содрогнуться. Одолеваемая жутким предчувствием, я мягко внушаю ей, словно ребенку:

— Мы обязательно поговорим об этом, но сейчас нужно идти к остальным, солнце почти село...

— Это не займет много времени. Слушай внимательно: в моей ячейке, под подушкой ты найдешь золотую икону — это мой предмет, привезенный с собой — на обратной стороне выгравировано имя и дата рождения моей дочери Карлоты. Умоляю тебя, разыщи ее и передай ей эту икону. Расскажи моей малышке всю правду о ее слабой, но безумно любящей матери. Хочу, чтобы моя Карлота знала, что я ее никогда не бросала. Не проходило ни дня, чтобы я не думала о моей драгоценной девочке. Расскажи ей...

— Би Би, о чем ты меня просишь? Ты скажешь ей все сама лично, когда мы вернемся...

— Я не могу и не хочу больше жить. Это ужасно, Лавина, — глаза ее наполняются слезами, — столько лет мне удавалось существовать в иллюзии гармонии с самой собой. Я даже начала надеяться на то, что полностью излечилась. Какое непростительное заблуждение! Надо было сразу сделать это, миру было бы только легче без меня! Будучи настолько глупой и наивной, чтобы поверить в чудеса, я даже осмелилась задуматься над тем, что смогу получить свою семью...свою дочь обратно. Но на этом острове со мной творятся ужасные вещи. Я отчаянно пытаюсь соблюдать ритуалы - три раза обойти вокруг кровати перед сном; перед тем, как открыть глаза утром, повторить одну и ту же фразу; много других безумств, о которых мне даже стыдно говорить вслух — пытаюсь и не могу из-за постоянных неожиданных сюрпризов организаторов, и это превращает мою жизнь в ад. Я постоянно боюсь навредить себе или кому-то еще. Во всем происходящем вижу знаки, и мне кажется, что вот-вот случится что-то ужасное. И в этом буду виновата я, потому что не успела вовремя повторить молитву, помыть руки, зажать мизинец с большим пальцем, да мало ли что еще... Это не жизнь, а мука. Ко всему этому прибавляются постоянные мысли о Холео.

— Мы обязательно найдем хорошего психиатра, мы..., — я судорожно ищу в голове правильные слова и не могу найти их. Что говорят человеку, который стоит на краю пропасти и хочет прыгнуть? Я с опаской смотрю на камень на противоположной стороне: он немного подъехал к краю ущелья из-за чрезмерной нагрузки.

— Лавина, решение принято. И если есть жизнь после смерти, я найду в ней Холео, упаду перед ним на колени и буду молить о прощении до тех пор, пока он не простит... А если нет, что же, гореть мне в аду. Вряд ли тот ад может быть хуже моего земного. Просто обещай, что найдешь Карлоту и расскажешь ей обо мне.

— Я....я обещаю. Но мы сделаем это вместе. Дай же мне руку! Камень не выдержит нас еще дольше!

О Господи, что я еще могу сказать? Как переубедить ее? Неожиданно она достает из-за пазухи нож Раннера, который ранее принадлежал Энджелу. «Так вот почему Раннер не обрезал веревку там, на каменном мосту», — мелькает в моей голове.

— Я подумала, что с обезоруженным Раннером вам будет спокойнее. Не забудь мой карабин, он может пригодиться, — добавляет она спокойным голосом и одним взмахом перерезает петлю, соединяющую ее страховочную систему и карабин.

— Нет! Нет! Нееет! — я не верю своим ушам, когда понимаю, что этот животный вопль принадлежит мне самой. Удар. Я смотрю вниз. Обездвиженное тело Би Би лежит спиной на камнях. Периодически набегающие волны треплют его, бросая из стороны в сторону, окрашиваясь в багровый цвет и смешиваясь с красками заката. Правая нога и рука ее бездыханного тела выгнуты под неестественным углом. Глаза широко раскрыты и смотрят прямо в небо. Но больше всего меня удивляет выражение ее лица — такое спокойное и умиротворенное, почти счастливое. Как же это должно быть просто — больше ни о чем не волноваться. Как я сама устала жить постоянно на пике нервного и физического напряжения! Желаемая свобода так близко — стоит лишь отстегнуть карабин. Губы Би Би сжимаются трубочкой, и в неожиданно наступившей тишине ветер доносит до меня ее слова:

— Иди ко мне, Лавина, здесь так хорошо и спокойно...Иди ко мне...

— Что ты делаешь?! Немедленно отдай мне это! — мама отчаянно пытается разжать мой кулак, а голос ее дрожит от испуга и ярости. Она достает из моей ладони таблетки.

— Сколько ты успела проглотить?

— Мама, я....

— Вика, сколько??? — кричит она, вне себя.

— Нисколько, я не успела...

— О Господи, спасибо тебе! — неожиданно она начинает рыдать, и все ее тело трясется от громких всхлипываний. Она крепко прижимает меня к себе, — зачем, ради всего святого, ответь, зачем ты хотела сделать это? Для чего ты взяла мои таблетки?!

— Я думала, что, если выпью их и отправлюсь туда, где Юля, ты, наконец, захочешь быть со мной. Надеялась, что стану тебе также нужна, как и она, — тихо говорю я.

Мама смотрит на меня с удивлением и глубокой печалью:

— Что же я сделала с тобой, моя девочка... Что же я со всеми нами сделала... Помнишь, что ты сказала мне на колесе обозрения? Так вот: Вика, ты нужна мне здесь!

— Ты врешь! Тебе нужна лишь Юля! Может быть, если меня не станет, ты вдруг заметишь мое отсутствие! — неожиданно гневно кричу я в ответ. И вся боль, обида и злость как будто выходят из меня с этим криком. — Я тоже скучаю по ней! Но все же пытаюсь жить дальше. Пытаюсь, бьюсь, но тебе этого мало!

— Кричи, милая, кричи. Я заслужила это, — спокойно говорит она, — скажи мне все.

Но мне больше ничего не приходит в голову. Я лишь смотрю на ее осунувшееся лицо и темные круги под глазами.

— Я выполняю свою часть уговора: уже полгода хожу к врачу и пью эти таблетки. Мне стало лучше, правда, стало. Мне хочется наверстать упущенное. Мы с тобой итак потеряли два года. На целых два года я оставила свою семью в беде. Прости меня, родная. Прости, если сможешь.

Я молчу и лишь смотрю на нее исподлобья заплаканными глазами, ребенок, доведенный до отчаяния.

— Обещаю тебе, Вика, что с сегодняшнего дня все будет хорошо. Мы станем нормальной семьей и забудем о том, что произошло. Навсегда оставим в прошлом. Только пообещай мне, нет, поклянись памятью Юли, что больше никогда не попытаешься...сделать это с собой снова. Я не переживу, если потеряю тебя, — голос ее такой проникновенный и наполненный любовью, что мое сердце сжимается от жалости.

— Я клянусь, мама. Никогда.

Когда я выхожу из этого странного транса, то слышу много перепуганных до смерти голосов. Но один ярче всего, словно он звучит прямо над моим ухом:

— Лавина, поторопись, — зовет меня Лилу, чуть не плача.

Быстро отстегнув карабин Би Би, я ползу обратно. Солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, но его последние лучи еще слабо освещают сумеречное небо.

Алекс укоризненно качает головой и смотрит на меня, нахмурив брови. Молча он помогает мне отцепиться от веревки и бежит с нашими карабинами к выемке в скале. На ватных ногах я подхожу к месту предполагаемого тайника.

— Это бесполезно, — говорю я искаженным голосом, потому что в горле стоит ужасный ком, — у нас не хватает одного звена.

— Им нужны живые звенья, — со злостью отвечает Ю. По голосу девушки я слышу, как отчаянно она пытается сдержать душащие ее слезы. От моего внимания не ускользнуло, что Би Би стала для нее на острове самым близким человеком. Больше всего на свете мне бы хотелось сейчас обнять Ю и разрыдаться у нее на плече, но я не доставлю такого удовольствия организаторам.

Когда все карабины оказываются на местах, раздается щелчок и центр символа открывается. Под ним действительно находится небольшой тайник с бутылками воды и тюбиками с едой. А среди этой скромной провизии лежит уже привычный камень с дробью. Сквозь пелену, стоящую перед глазами, я рассматриваю нашу находку. Кажется, на нем выгравировано 7/4, но сейчас меня эта цифра волнует меньше всего на свете.

— И это все? Ради этого мы шли сюда, надрывая задницы?! Просто чертов камень? — Блонда вне себя от ярости.

— Боюсь, эти «чертовы камни» и есть наш путь к спасению в финале, — холодно отвечает Раннер и хватает камень, — поэтому ему лучше остаться со мной.

— Почему это он должен храниться у тебя? — Блонда настроена очень агрессивно, — никто не поспорит, что Алекс больше заслуживает стать его владельцем. В том, что мы добрались сюда, только его заслуга!

— Если есть желающие, пусть поспорят, — холодно и с угрозой в голосе говорит Раннер. Тон его при этом настолько пугающий, что ни у кого не возникает подобного желания. Вместо этого Планк задает вопрос, подумать над которым у нас еще не было времени:

— И как же мы вернемся в Бунгало?

— Идти той же дорогой является, как минимум, неразумно, — отвечает задумчиво Алекс, — нам лучше остаться здесь и ждать дальнейших указаний организаторов.

— Я совсем не хочу ощущать на себе действия координатора, если мы не окажемся в 21:00 в своих ячейках, — при этих словах Ю передергивает, и я делаю вывод о том, что и она имела удовольствие испытать силу наказания за несоблюдение правила на собственной шкуре.

В любом случае нам нужно передохнуть, поесть и подумать, — говорит Алекс.

Я беру еду и воду и направляюсь к Лилу, которая сидит под деревом, таким же одиноким, как и она сама. Это смотрится очень гармонично: кажется, как будто две души обрели друг друга. Два неземных существа, которые смогут, наконец, открыть друг другу тайны и поделиться самыми сокровенными уголками души, которые они так тщательно скрывают от внешнего мира. Я даже немного завидую этому дереву.

— Привет, — говорю я ей и сажусь рядом, — спасибо.

— За что? — искренне удивляется она.

— Твой голос вывел меня из странного состояния, — я пытаюсь съесть какой-то кукурузный суп из баночки, но мне кусок в горло не лезет. Отсюда хорошо видно тело Би Би, которое когда-то было так наполнено жизнью. Я вспоминаю ее темпераментные восклицания, искренний смех и огромный дар сочувствовать и любить. Без сомнения, она была одним из самых живых людей, которые встречались на моем пути.

— Лилу, скажи, что со мной не так? — она удивленно смотрит на меня, — ведь иначе бы я не оказалась на этом острове, в этой безумной игре на выживание, не видела бы этих воспоминаний, о наличии которых до недавнего времени и не догадывалась.

— У всех нас есть болезненные события в прошлом, о которых мы бы слишком охотно хотели забыть. Некоторые люди счастливчики и обладают милосердным мозгом. Ты — в их числе. Но тебе приходится ежедневно быть на пределе эмоционального и физического истощения, смотреть, как гибнут друзья и бояться за тех, кто еще жив. В таких условиях неудивительно, что память играет с тобой злую шутку и обнажает самые болезненные воспоминания, делающих тебя уязвимой. Если спросишь меня, то ты — единственный нормальный человек во всем мире. В моем мире уж точно.

— Лилу, подобные рассуждения странно слышать из уст 10-летнего ребенка. Как бы я хотела больше узнать о твоей жизни! Что и, особенно, кто сделал тебя такой! — мой вопрос больше похож на мольбу.

Лилу молчит, как будто взвешивая все за и против, стоит ли поделиться со мной самым сокровенным. В этот момент я слышу позади голос Алекса и понимаю, что момент упущен. Впервые за все время я не рада его появлению.

— Девочки, не хочу вас прерывать, но нам пора убираться отсюда. С противоположной стороны скалы есть спуск к берегу океана. И, возможно, если мы попробуем пойти по скалам вдоль береговой линии, то достигнем...

Больше я ничего не слышу, а вместо этого погружаюсь в черный вакуум.

Когда я вновь открываю глаза, меня окружает кромешная темнота. Сколько бы я не напрягала зрение, мне не видно даже очертаний собственной руки. Я лежу на чем-то мягком. Быстро ощупав себя, прихожу к выводу, что одета в ту же самую одежду, что и во время испытания на скалах.

— Алекс? Лилу? — тревожно спрашиваю я в темноту. Молчание. Осторожно и с опаской начинаю ощупывать гладкую каменную стену с правой стороны. Моя рука натыкается на какую-то металлическую дверку, похожую на щиток. Аккуратно открываю ее и нащупываю три выключателя. Наугад нажимаю на один из них, и комната освещается ярким белым светом. От резкой боли я зажмуриваюсь и хватаюсь руками за лицо. Перед моими глазами танцуют яркие круги, и мне приходится прижать веки пальцами, чтобы избавиться от резей под ними. Наконец, я потихоньку открываю глаза и осматриваюсь. Мое окружение плюс невыносимая головная боль и тошнота не оставляют никаких сомнений: добро пожаловать в седьмой день Великой Игры.

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Квест в реальности ».
Игра. День седьмой
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (2)
Екатерина Пирожкова
Игра. День шестой
Невероятно интересная книга😍😍 Невозможно оторваться)) Очень нравится непредсказуемый и интригующий сюжет. И герои такие разные и хорошо продуманные, со своими историями. Это делает вашу книгу очень живой. Складывается ощущение, что это настоящие люди, со своими страхами, болезнями и жизнями. За каждого переживаешь, как за реального человека. Эти дни я, пока читала вашу книгу, проживала вместе с героями: бродила по пещерам, разгадывала головоломки и лазила по отвесным скалам. А благодаря легкому слогу читать еще интереснее. У вас замечательно получается писать! Продолжайте в том же духе! Буду с нетерпением ждать новых глав😉
Ответить
2018-10-22 15:37:59
1
andrewkorlan
Игра. День шестой
Без комментариев. Завтра к 16:00 она будет прочитана полностью. Спасибо за столь чудесную книгу...
Ответить
2018-10-30 13:00:30
1