Финал.
Игра. Начало.
Игра. День первый.
Игра. День второй
Игра. День третий
Игра. День четвертый.
Игра. День пятый
Игра. День шестой
Игра. День седьмой
Игра. День восьмой. Финал
Три месяца спустя
Игра. День седьмой

Помещение, в котором я проснулась, представляет собой маленькую квадратную комнатку общей площадью не более девяти квадратных метров, с каменными стенами и низким потолком. Из мебели здесь есть только небольшая кровать с белым матрасом и черным символом Антакарана посередине. Выход из комнаты перекрыт массивной металлической дверью с электронным кодовым замком. Над дверью висит небольшой экран, с которого, по всей вероятности, мне предстоит получить задание на сегодняшней день. Вся комнатушка исписана различными цифрами. Они повсюду — выведены мелом, красками и еще какой-то красной субстанцией, о происхождении которой я предпочитала бы не знать. Судя по всему, мне предстоит отыскать среди этих бесконечных чисел код к своей свободе.

Значит ли все это, что сегодня каждый участник играет сам за себя? Или что нас разлучили перед финалом и не дадут больше времени пообщаться и обсудить дальнейшие действия? Все эти и другие вопросы проносятся в моей голове со скоростью света.

Внезапно воспоминания о вчерашнем дне накатывают на меня с такой интенсивностью, что я издаю протяжный стон. Тело Би Би, распростертое на скалах и омываемое равнодушными волнами океана. Ее спокойный и уже ничего не выражающий взгляд. Мой кратковременный порыв последовать вслед за итальянкой. Лилу, такая красивая и гармоничная, сидит под кроной одинокого дерева в лучах закатного солнца — эта картина дарит мне утешение и слегка разжимает тиски в груди. А затем слова Алекса и пустота. Судя по всему, координатор сделал свое дело, и вот я нахожусь неизвестно где, в маленьком замкнутом пространстве вдали от других игроков. Мне остается лишь жалеть, что вчера так и не притронулась к пище.

Я с отвращением рассматриваю правую руку — ткань на рукаве стала жесткой от застывшей крови, а пятна приобрели темно-коричневый оттенок. Ночью шрам опять кровоточил — об этом свидетельствуют свежие алые пятна на белоснежной простыне. Меня больше беспокоит, что место раны без конца ноет и зудит. Наверное, в нее все-таки попала инфекция. Я не решаюсь поднять рукав — отчасти потому, что это неминуемо вызовет новый приступ боли, отчасти потому, что боюсь увидеть, насколько серьезна может быть проблема.

Маэстро не заставляет себя долго ждать. Экран загорается, и он появляется на нем со своей неуместной радостью.

— Добро пожаловать в Седьмой день Квеста в реальности, игроки! Большая утрата ознаменовала вчерашний день. Би Би была великодушным и сострадательным человеком. Нам будет ее не хватать, — при этих словах я готова наброситься на экран и бить его до тех пор, пока от него не останется ни одного целого кусочка. Меня сдерживает лишь тот факт, что Маэстро это не причинит никакого вреда, а я останусь без малейшего понятия о сегодняшнем задании.

— Но это был ее выбор, — продолжает Маэстро, — и как бы тяжело нам ни было, мы принимаем его. Почтим память вашего товарища минутой молчания.

Он замолкает. А я думаю о том, что всей своей душой ненавижу Маэстро, Корпорацию и все, что с ней связано. Только она виновата в гибели Энджела, Холео, а теперь еще и Би Би. Впереди предстоят еще два дня жестоких испытаний, и я даже боюсь представить, что кто-то из оставшихся игроков может продолжить цепь этих бессмысленных смертей. Беспощадных убийств, совершенных Корпорацией во имя якобы какой-то высокой и неизвестной нам цели. Но ни одна цель не оправдывает такого отвратительного средства. И они заплатят мне за это. Каждый из тех, кто кроется за странной и бесчеловечной Корпорацией Антакарана. Нужно лишь дожить до финала, лишь выбраться с этого проклятого острова...

— Сегодняшний день очень важен для всех нас, игроки. Завтра предстоит великое событие, момент истины — Финал. Самые достойные и поистине избранные люди сразятся за право стать победителем и вписать себя в историю человечества. Но это будет завтра. А сегодня вам предстоит проявить верх своих физических и умственных возможностей. Отыщите код от дверей, найдите друг друга и выберетесь из катакомб раньше, чем закончится время. Слушайте внимательно подсказку:

Катод, анод, аргон и вольт,

Вот трех опасностей секрет,

Для трех спасение одно

Вам предстоит найти в ответ.

Вы все — единый организм,

И в доказательство тому,

Предмет, что сохранит всем жизнь

Дается только одному.

Удачи, Игроки и до встречи в финале!

Экран гаснет, и я начинаю лихорадочно соображать. Первая часть подсказки мне ни о чем не говорит, но она явно связана с физикой, поэтому нужно как можно быстрее отыскать Планка. Что касается второй части, то тут все предельно ясно. Есть некий предмет, от которого будет зависеть наша жизнь. Кто-то станет счастливым (или несчастным) его обладателем. Конечно же, было бы глупо и самонадеянно предположить, что это буду я или Алекс. Задача организаторов держать нас всех вместе, как «единый организм», а это значит, не бросать слабых. Нет, предмет будет либо у Марты, либо у Ю. Я представляю себе, как одна мечется в маленькой комнатке в приступе безумия, возможно полагая, что она там не одна. А вторая забилась в угол и вот-вот задохнется от приступа паники в замкнутом пространстве. Нужно срочно выбираться отсюда и найти их!

Внимательно изучаю кодовый замок, на котором мигает красная лампочка. Судя по всему, от меня требуется ввести четыре цифры и подтвердить ввод контрольной клавишей «enter». Я осматриваю бесконечные числа. Они повсюду: на полу, стенах, потолке и даже под кроватью. Вскоре у меня начинает кружиться голова от многообразия числовых комбинаций. Стоп. Нельзя впадать в отчаяние, нужно сосредоточиться. И, действительно, стоило мне только взять себя в руки, как я замечаю четыре цифры, отличающиеся от остальных - они обведенные неровным овалом: 1420.

Я быстро ввожу комбинацию, делаю глубокий выдох и нажимаю клавишу подтверждения. Раздается три громких сигнала, но ничего не происходит. По крайней мере, за этим не последовал никакой металлический голос, надменно объявляющий о том, что у меня осталось только две попытки. Пробую ввести цифры в обратном порядке, но по-прежнему дверь не поддается. «Это было бы слишком легко, чтобы быть правдой», — ухмыляюсь я про себя. Что же делать? Думай, думай, думай... Минуту! Я так переволновалась, что забыла, с чего начала игру! Над кроватью висит небольшой щиток с тремя выключателями. Может быть, Маэстро имел их в виду, говоря про три опасности? Стоит попробовать.

Торопливо изучаю щиток. В темноте я в случайном порядке нажала на средний рубильник, и комната наполнилась белым светом. Торопливо включаю первый рубильник, и все вокруг погружается в фиолетовые краски. Ультрафиолетовое свечение! Я так внимательно изучаю стены, что забываю моргать. Есть! В верхнем правом углу комнаты показались обведенные цифры, ставшие заметными лишь в этом виде света: 3411.

Пробую ввести их, но вновь ничего не происходит. Очевидно, что мне нужны все комбинации чисел, и я пробую третий рубильник. Комната озаряется инфракрасным светом. Сначала я не вижу ничего кроме беспорядочно выведенных чисел. Но осмотрев каждый сантиметр своей темницы, мне все же удается обнаружить заветную комбинацию под кроватью: 7812.

У меня есть лишь три числовых комбинации, но четыре цифры в коде... Это может быть только сумма всех найденных чисел! Даже приблизительно сложив их между собой, я получаю пятизначное число. Не подходит для цифрового замка. Чертыхаясь про себя, судорожно пытаюсь вспомнить, как еще можно применить подобные комбинации в компьютерных играх. Но здесь все происходит в реальности! Есть ли смысл сравнивать два таких далеких друг от друга мира? И все же, что бы я сделала, сидя спокойно перед экраном с подобной локацией? Взяла бы листок бумаги. Записала числа по порядку: 3411, 1420, 7812... Что дальше? Я почти вижу перед глазами свою виртуальную игровую фигуру со стороны, как нелепо она натыкается на стены и повторяет одни и те же фразы. 3411, 1420, 7812. Сложила бы их между собой, получила неверное число... А что, если... — от внезапной догадки у меня выступает пот на лбу, несмотря на сырость и прохладу в помещении — сложить составляющие каждого числа отдельно? От напряжения у меня начинает чаще биться пульс, и без того разогнанный до предела.

3+4+1+1 = 9

1+4+2+0 = 7

7+8+1+2 = 18

Дрожащими руками я ввожу код на замке: 9718, и с замиранием сердца жду результат. Вновь три громких сигнала, и на дисплее загорается зеленый огонек. Раздается характерный щелчок магнитного замка, и дверь едва приоткрывается. Да! Да! Я сделала это! На короткое мгновение я испытываю чувство радости и облегчения, но это лишь первая часть задания. Мне нужно очень поторопиться. На всякий случай еще раз тщательно ощупываю матрас на наличие таинственного предмета. И когда я, естественно, не нахожу его там, то покидаю комнату и оказываюсь в узком каменном коридоре с высоким потолком.

Я действительно нахожусь в катакомбах. Даже не могу себе представить, кто и для каких целей мог создать такое грандиозное сооружение на этом райском маленьком островке. Если, конечно, мы все еще на острове...

«Это место — просто ад клаустрофоба, — отмечаю я про себя, — бедная Ю».

Действительно, ширина проходов не более полутора метров, кажется визуально еще уже за счет высоченных потолков. Это не просто коридор, ведущий куда-то, это настоящий лабиринт — я вижу сразу несколько поворотов и развилок. Все это многообразие ходов очень скудно освещено тусклыми лампами на потолках. Нельзя торопиться, чтобы не заблудиться. Нужно внимательно осмотреться и подумать. Несмотря ни на какие внутренние наставления, меня охватывает паника при воспоминаниях наших блужданий в затопляемых пещерах. Моя фантазия живо вырисовывает мне картины, как я, истощенная и испуганная до смерти, плутаю по бесконечным коридорам. Закрываю глаза и медленно считаю до тридцати, чтобы успокоиться и восстановить дыхание. Едва открыв их снова, я замечаю табличку, которая висит прямо над моей головой. На ней отчетливо виден символ Антакараны и простое слово «Выход». Так просто? Не смешите меня!

Через определенный отрезок пути появляется вторая табличка. Я продолжаю следовать в указанном направлении. Внезапно вдалеке мелькает фигура. От неожиданности я громко вскрикиваю, вспоминая классические фильмы ужасов и ожидая в любую секунду возвращение монстра, живущего здесь внизу в бескрайних катакомбах. Кажется, до меня начинает доходить истинный замысел этой игры: заманить нас сюда, чтобы скормить голодным тварям... Но вместо монстра на мой крик в просвете показывается лицо Блонды. Она подбегает ко мне и, не в силах сдержать эмоции, обнимает за плечи:

— Никогда бы не подумала, что скажу это, но я так счастлива вновь увидеть тебя!

— Эээ...мне тоже приятно встретить живое существо, — смущенно выдавливаю я и ругаюсь про себя: более глупую фразу сложно себе представить!

— Я до смерти перепугалась, проснувшись одна в этой комнате, — Блонда чуть не плачет, и мне приходится слегка приобнять ее, чтобы утешить. Из-под ее костюма выпирают кости и очень хрупкие плечи. На лице девушки отчетливо выступают скулы, обтянутые тонкой кожей. Кажется, Блонда находится в опасном для жизни состоянии. На ее месте я бы даже не смогла стоять на ногах, что уж говорить о передвижении по бесконечному лабиринту. Интересная эта эмоция – сочувствие. Мне жаль Би Би и несчастного Холео до слез. Судьбы Блонды и Раннера не менее трагичны и заслуживают сострадания. Но сочувствовать им сложно. Уважать – легче простого. Наверное, дело во внутреннем стержне: они в силе постоять за себя перед жизнью.

— Мы должны найти Ю и Марту. Боюсь, они в смертельной опасности, — я пытаюсь перевести разговор в деловое русло. Утешать всегда такую сильную и независимую Блонду кажется неестественным и жутким, словно таким образом признаешь безвыходность ситуации. Было бы гораздо лучше, если бы она нагрубила. Наверняка, это вернуло бы мне почву под ногами. Но она лишь кивает головой в ответ.

— У тебя нет того предмета, о котором говорил Маэстро, не так ли? — спрашиваю я. Молча Блонда мотает головой.

В этот момент я слышу крик, вне всякого сомнения, принадлежащий Ю. Ее голос звучит слабо, но в то же время настолько отчаянно, что я сразу же бросаюсь в направлении девушки.

— Помогите! Помогите!

Блонда следует за мной, стараясь не отставать ни на шаг. Проходит немного времени, и мы добираемся до Ю. Она сидит, закрыв руками лицо, упираясь спиной о дверь.

— Ю, это мы! Успокойся и вставай, нам надо идти дальше...

— Лавина, это ты? Я сама не помню, как выбралась из этого ужасного ящика! В какой-то момент мне стало казаться, что стены шатаются и вот-вот свалятся на меня. Тогда мой мозг активизировал какие-то внутренние резервы, и я увидела числа... Но сейчас у меня не получится сделать ни шага, — ее голос полон животного страха и глубокого отчаяния, но мы не можем себе позволить тратить время на уговоры. Поэтому мне приходиться взять белую, как полотно, девушку за руку и тащить за собой в направлении табличек «Выход», украшенных символами Антакараны. Несмотря на мои опасения, Ю не сопротивляется и лишь следует за мной, уставившись глазами в пол.

Волнение за Лилу и Алекса не дает мне покоя. Где моя маленькая подруга? Смогла ли она расшифровать числовое послание? Безусловно. Она умнее многих из нас на этом острове. Но все равно это слабое утешение.

С такими мыслями я чуть не врезаюсь в Алекса на очередном повороте.

— Ты не видел Лилу? — первым делом выпаливаю я дрожащим от тревоги голосом.

— Спасибо, хорошо, а у тебя? Так ты встречаешь друзей после долгой разлуки? — отвечает он с наигранным укором в голосе.

— Мне, правда, не до шуток....

— Возьми себя в руки! Она здесь, со мной рядом, разве ты не видишь? — с этими словами он просто отходит в сторону и показывает в сторону Лилу. И действительно, девочка стоит прямо за его спиной и улыбается мне. Словно тяжелый камень падает с моих плеч.

— О, Алекс, спасибо!

— Да не за что, — он лишь пожимает плечами, — правда, не за что. Этот ребенок — гений, она все сделала сама.

Спустя какое-то время мы находим и Марту. На удивление, она выглядит почти здоровой и ее облик не идет ни в какое сравнение со вчерашней близкой к нервному срыву женщиной. К великому моему разочарованию, у нее тоже нет того таинственного предмета, о котором говорил в своем обращении Маэстро. Нам остается лишь двигаться по табличкам, указывающим в сторону выхода и уповать на скорую встречу с Планком и Раннером.

Здесь внизу теряется всякое чувство времени. Я не знаю, сколько мы кружим по этим бесконечным лабиринтам катакомб. Порой мне кажется, что нас водят по кругу — так одинаково выглядят все узкие коридоры, петляющие и впадающие друг в друга, словно маленькие горные ручейки. Освещение настолько скудное, что его хватает только лишь для того, чтобы видеть очертания друг друга и не пропустить едва подсвеченные таблички со словом «выход». Из-за постоянного полумрака и чувства безысходности я и сама как будто начинаю ощущать недостаток кислорода. Вдобавок ко всему мне приходится тянуть за собой Ю. Хотя девушка не сопротивляется и продолжает идти, она может сломаться окончательно, стоит лишь выпустить ее руку. Краем глаза я посматриваю на Марту. Она идет уверенным шагом, не озираясь по сторонам и не втягивая голову в плечи, как это было вчера. И вновь ловлю себя на мысли, что несмотря ни на что, восхищаюсь этими людьми. Будь то Марта, отважно борющаяся со своей болезнью или Ю, которая продолжает идти вперед, пусть даже и с моей помощью. Я могу себе представить, как тяжело побороть собственные страхи и слабости, ведь они существуют в человеке, ими обладающим, на клеточном уровне.

Когда мы останавливаемся на несколько минут, чтобы передохнуть и немного осмотреться, я не выдерживаю и тихо спрашиваю Марту:

— Ты не видела сегодня никого, кроме нас?

— Ах, ты об этом, — она немного мнется, ей становится неловко, — сегодня я проснулась и никого не увидела. Впервые за последнее время. При этом у меня сложилось странное ощущение ясности в голове. И вдруг я засомневалась, а есть ли на самом деле люди в белых халатах, преследующие меня в остальные дни, либо же это действительно лишь плод моего больного воображения.

Откашлявшись, она робко добавляет:

— В такие «ясные» дни я понимаю, что со мной что-то не так...

Вдруг за моей спиной раздается смешок. Ю сначала просто хихикает, а затем начинает по-настоящему громко смеяться:

— «Что-то не так?» Да ты больная на всю голову, Марта! Ты су-мас-шед-шая! Сумасшедшая, слышишь? Мы все здесь настоящие психи, разве непонятно?

Ее смех переходит в дикий хохот. Все игроки в замешательстве смотрят на нее, не зная, что с этим делать. Сквозь полумрак я вижу, как по щекам Ю текут слезы, она хватает себя обеими руками за живот, не в силах остановиться. Ее тело бьется, словно в конвульсиях, от диких приступов смеха. Большие очки съезжают на переносицу, но она даже не пытается поправить оправу. Гримаса девушки напоминает сардоническую улыбку, уродливую смесь смеха и плача. Я в ужасе смотрю на припадок Ю, понимая, что на самом деле ей сейчас совсем невесело.

Первой реагирует Марта. Она обнимает Ю за плечи и прижимает к себе, укачивая словно ребёнка:

— Тшшшш...Тихо...Тихо...

Затем она начинает напевать мотив какой-то детской колыбельной песенки. Я молча наблюдаю за этой сценой, не в силах пошевелиться. Клаустрофобия Ю — это лишь вершина айсберга и явно неединственная причина, почему она стала участником нашей безумной Игры. Проблемы с ее сознанием уходят гораздо глубже, переплетаясь своими корнями с нервными окончаниями всего организма несчастной девушки.

Наконец, смех Ю переходит в громкое рыдание, а затем в тихое всхлипывание:

— Извини, Марта! Я не знаю, что на меня нашло...

— Не извиняйся, ты не виновата в том, что происходит. Я понимаю это, как никто другой, — спокойно отвечает Марта голосом, полным участия, все еще не выпуская девушку из рук. Меня поражают разительные перемены в этой женщины. Еще вчера она выглядела беззащитной, и сама нуждалась в утешении. А сейчас Марта единственная, кто отреагировал на истерику Ю. Можно потерять рассудок и чувство собственного достоинства, лишиться человеческого облика и оборвать связь с окружающим миром. Но если ты Настоящий Человек, то росток добра будет проклевываться сквозь любую неплодородную почву и украшать собой даже самый уродливый ландшафт.

— Первый раз со мной случился подобный приступ, когда я прочитала в утренней газете некролог о смерти Ду Минчжу. Тогда меня пришлось увезти в больницу и сделать успокоительный укол, потому что из-за приступов смеха я не смогла принять лекарство самостоятельно. Наверное, мне стоило рассказать и об этом в тот день..., — ее тело все еще трясется от недавнего приступа, а голос звучит очень виновато.

— Да уж лишним точно не было бы, — с укором отвечает Блонда, но не развивает свою мысль дальше, поймав мой предупреждающий взгляд.

Я думаю про себя, что все игроки тогда о чем-то умолчали, и в итоге это стоило жизни Холео. Сама Блонда тоже повела себя не до конца честно. По крайней мере, девушка не упомянула о своих пищевых проблемах, которые сейчас становятся очевидными — стоит лишь взглянуть на ее осунувшееся посеревшее лицо и болезненно-худой силуэт. По какой-то причине ей было проще признаться в том, что она клептоманка.

В этот момент до меня доносится взволнованный голос сзади:

— У вас все в порядке? Мы услышали истеричный смех. Что вас так позабавило?

Я оборачиваюсь и вижу Планка с Раннером, который держит в руке обычный металлический лом. Глазам своим не верю — это и есть тот самый предмет, призванный спасти наши жизни?!

— Сейчас уже все в порядке, — уклончиво отвечает Ю, которой явно неприятно говорить о случившемся…

— Нет, у нас абсолютно ничего не в порядке, — резко бросает Раннер, и я вижу на его лице нечто, чего еще ни разу не видела с момента нашего знакомства — подлинный страх.

Пятью минутами позже мы все еще сидим молча, мысленно пытаясь обработать слова Планка.

— Ты уверен в этом? — я первой прерываю молчание.

— Нет, конечно же, нет. Это просто мое предположение, не хуже любого другого, — он слишком торопливо поправляет очки и отводит взгляд, так что становится понятно, что Планк абсолютно уверен в собственной теории.

— Организаторы постоянно дают понять, что целенаправленно убивать нас не является целью игры, — я все еще пытаюсь найти изъян в его зловещем предположении.

— А еще они не пытались утопить нас в пещерах, отравить ядом змей, погрести заживо на шахматном поле или разбить об острые камни в ущельях. После всего, что было, облучение радиацией кажется мне детским лепетом, — к Блонде вернулся ее язвительный тон. Я готова расцеловать ее за это, потому что такое ее «нормальное» поведение дает мне ощущение, что еще не все потеряно и спасение по-прежнему в наших руках.

— Не надо быть дипломированным физиком, чтобы понять, что Планк прав. Признаться, подобные мысли тоже посетили мою голову, когда я услышал задание, — вмешивается в разговор Алекс.

Сколько бы отговорок мы ни искали, теория Планка звучит чертовски логично, так что сложно не поверить в нее. Если откинуть все заумные слова и непонятные термины, то пояснение звучало примерно так:

В первой строчке подсказки Маэстро имел в виду счетчик Гейгера, намекая на его строение: металлическая трубка — это катод, а металлическая нить — анод. Аргон — это газ в трубке. Между анодом и катодом создается напряжение — Вольт. Улавливая ионизирующие радиоактивные частицы, счетчик Гейгера выдает сигналы, как бы открывая секрет трех опасностей, то есть трех видов радиации — альфа-, бета- и гамма-излучений. Объяснение настолько же просто, насколько и ужасно.

— Излучение уже может воздействовать на нас продолжительное время или же нам еще только предстоит столкнуться с ним. В любом случае, стоит поторопиться и либо найти выход, либо блокировать источник радиации, — подытоживает Планк, — я не знаю, какому виду излучения мы подвергнемся, но лишь искренне надеюсь, что это будут не гамма-лучи.

— Почему? — спрашиваю я машинально и что-то припоминаю из курса физики про такой показатель, как проникающая способность.

Поверь мне, вы предпочли бы этого не знать.

Наконец, в этой бесконечной комбинации лабиринтов мы достигаем тупика, который представляет собой большую металлическую коробку без двери, напоминающую лифт. На полу виднеется сильно потершийся символ Антакараны. Никаких сомнений, мы пришли туда, где нас хотели видеть организаторы.

Внутри лифта присутствует панель управления, все кнопки которой, за исключением одной, были либо выжжены, либо вырваны с корнем. Нам не остается ничего другого, как тесно набиться в эту небольшую коробку и нажать на одну единственную уцелевшую кнопку. Лифт действительно начинает подъем — медленный и очень долгий. В глубине души я надеюсь, что сейчас мы окажемся на поверхности и увидим солнечный свет, оставив позади ужасные катакомбы и то, что гораздо страшнее видимых опасностей. Но умом понимаю, что все задания до этого момента были лишь цветочками, подготовкой к истинному кошмару сегодняшнего дня.

«Нам не увидеть свет в конце тоннеля», — думаю я метафорой, но в этот момент меня действительно ослепляет. Свет режет глаза так, что некоторые игроки даже непроизвольно вскрикивают от внезапной боли. После длительного пребывания в полумраке такая яркость губительна для зрения. Даже с плотно закрытыми веками я чувствую невыносимую боль, словно тысячи иголок впиваются в мои зрачки. Очень медленно и постоянно жмурясь, начинаю открывать глаза, смахивая грязным окровавленным рукавом слезы.

Конечно же, было бы наивным надеяться, что лифт доставит нас на свободу. Помещение, в котором мы оказались, кажется невероятно просторным после узких коридоров и маленьких комнат внизу. Пол, стены и потолок выложены белым кафелем, а вдоль стен располагаются небольшие желобки, когда-то служившие в качестве стоков для жидкостей. Вдоль правой стены виднеются раковины с многочисленными кранами. В целом все это напоминает бывшую научную лабораторию. Сейчас же здесь нет ничего, кроме маленького стеклянного ящика в центре комнаты. Мне становится очень не по себе от внезапной догадки об его таинственном содержимом. Мое ужасное предположение подтверждает обычный и совершенно однозначный знак на одной из его стенок — черный знак с тремя лепестками на желтом фоне.

— Судя по всему, это и есть наш источник излучения. Ну, здравствуй, мы к тебе так долго шли, — безрадостно шутит Алекс.

Мы стоим вокруг стеклянного ящика со знаком радиационной опасности и смотрим на небольшой механизм с электронным таймером, который показывает сейчас 00:55:25. Скорее всего, он активировался и начал обратный отсчет в момент нашего прибытия в бывшую лабораторию. Но, возможно, он работал и все то время, которое мы потеряли внизу. Это уже не играет особой роли. Что-то произойдет через 55 минут. И в худшем случае, механизм сработает. По предположению Планка часы могут быть частью встроенной бомбы, которая взорвется и спровоцирует неконтролируемую ядерную реакцию вещества, находящегося внутри. Оно, в свою очередь, щедро одарит нас огромным количеством смертоносной радиации. Уже достаточно повидав в этой беспощадной игре, ни у кого даже не возникает сомнений, что ни в коем случае нельзя допустить окончания обратного отчета. Даже если это не бомба, ничего хорошего данный механизм не сулит.

— Нам нужно сломать стеклянный куб и обезвредить механизм. Для этого мне и была дана эта штука, — нахмурив брови, бормочет Раннер, внимательно рассматривая лом в своей руке.

— Я бы не стал так торопиться. Логично было бы предположить, что мы имеем дело с бета-излучением, — возражает Планк, — чтобы экранировать, то есть сдержать альфа-частицы достаточно листа бумаги. Для бета-частиц подойдет стекло. То есть мы находимся в относительной безопасности, пока стекло целое: все выделяющиеся радиоактивные частицы растворяются в нем. Стоит разбить его и....

— Лом пригодится для чего-то другого и нам предстоит выяснить это за...53 минуты. Возможно, мы найдем способ обезвредить бомбу и удержать опасность в стеклянной кубе, — торопливо прерываю я его. Мне совсем не хочется представлять себе ужасные последствия такой встречи с невидимым врагом.

— Планк, а что с гамма-излучением? Что нужно, чтобы остановить его? — встревоженно спрашивает Ю, которой стало значительно лучше, как только мы оказались в просторном помещении.

— Много-много свинца, — горестно отмахивается пожилой мужчина.

Прошло уже около пятнадцати минут, но все наши поиски по-прежнему не увенчались успехом. В этой комнате нет ровным счетом ничего: ни потайных дверей, ни каких-либо предметов, ни дальнейших подсказок. Только голые стены, эмалированные раковины с пустыми кранами и стеклянный куб в центре.

Изначально все свои надежды мы возлагали на лифт. Алекс предложил каким-то образом привести его в действие и покинуть опасное помещение. Планк надеялся отыскать потайную толстую свинцовую дверь и спрятаться внутри. Но ничего подобного не произошло. То, что с натяжкой можно назвать «лифтом», по-прежнему представляет собой металлическую коробку с одной-единственной кнопкой, которая, судя по всему, уже выполнила свое предназначение.

Таймер показывает 29:02:00, и нервы игроков находятся на пределе. Блонда сцепилась с Ю по какому-то пустяку. Марта ходит от стены к стене и не перестает причитать «мы все умрем», не обращая внимания на гневные выкрики Раннера в свой адрес. Я сама испытываю большой соблазн все бросить и, смирившись, дожидаться окончания отчета. Но стоит мне посмотреть в сторону Лилу, которая сидит в дальнем углу лаборатории и с отрешенным видом плавно раскачивается из стороны в сторону, как я вновь нахожу в себе силы бороться дальше.

— Маэстро говорил об одном решении для трех опасностей. Есть ли что-то еще, что может остановить радиоактивные частицы всех трех видов излучений? — неожиданно обращается к Планку Марта.

— Это может быть определенный слой почвы или воды, — старик пожимает плечами.

— Я так и думала! Проверьте пол! Если отсюда и есть выход, то только сквозь землю, — она резко вскакивает на ноги и начинает топтаться вокруг того места, где стоит, внимательно прислушиваясь при этом к звукам.

Раннер хватает лом и без лишних комментариев следует ее примеру. Не проходит и пяти минут, как мы все отчетливо слышим гулкий звук около правой стены. Сомнений нет: там внизу находится полость!

Марта, ты молодец! — Алекс одобрительно кивает в ее сторону, а только что ссорившиеся Блонда и Ю налетают на женщину, чтобы обнять, не в силах скрыть эмоций. Марта лишь скромно отмахивается. Такой я хочу запомнить ее навсегда — полную достоинства и спокойствия, мудрую и сдержанную женщину.

Внимательно осмотрев обозначенное место, нам, наконец-то, становится понятно предназначение лома. Раннер вставляет его в едва заметный проем и с помощью Алекса с усилием отодвигает массивную крышку, блокирующую путь на свободу.

Первая эйфория сменяется очередным разочарованием: отверстие в полу полностью заполнено водой. Марта ошиблась: выход на свободу ведет не сквозь землю, а сквозь водную толщу.

— Я ни за что туда не полезу, — сразу же заявляет Ю дрожащим голосом, полным протеста.

— Никто туда не полезет, пока мы не изведаем эту черную дыру, — отвечает Раннер.

— Изначально это задание предназначалось для Энджела, — едва слышно шепчет Блонда, — я видела много пловцов в своей жизни, и Энджел был действительно одним из лучших.

В воздухе повисает тяжелое молчание.

— Ну что вы раскисли? Не время устраивать панихиду. Я пойду на разведку. — и прежде чем я успеваю опомниться, Раннер скидывает с себя резиновые ботинки — незаменимый атрибут вчерашнего испытания — и исчезает в темной дыре, заполненной водой.

Проходит минута. Еще одна. Три минуты. Ни один нормальный человек не сможет так долго задерживать дыхание. Вне всякого сомнения, Раннер либо нашел выход, либо утонул. В первом случае захочет ли он вернуться за «кучкой неудачников», когда до финала остались считанные часы? Конечно нет, ведь речь идет о Раннере, который пойдет по головам, чтобы достичь своей цели. Он оставил нас здесь умирать, в этом у меня больше нет сомнения. Но этот парень очень заблуждается, если думает, что я буду стоять безучастно и ждать его появления, пока не сработает бомба.

Я начинаю судорожно прорабатывать в голове варианты действия. Плыть следом на разведку и оставить Лилу? Взять ее с собой и прыгнуть в неизвестность? Отправить Алекса? Все не имеет смысла, потому что ни один из этих вариантов не подходит — слишком много времени упущено... И в этот момент на поверхности появляется голова Раннера. Мысленно я тут же прошу у спортсмена прощения за то, что думала о нем слишком плохо. С помощью Алекса он выбирается из ямы и первые секунды дышит, словно рыба, которую только-только вытащили из воды: жадно глотая воздух, как будто не может им надышаться:

— Выход там.

Таймер показывает 00:15:30. Секунды с неумолимой скоростью бегут в обратном направлении. Мы стоим вокруг отверстия в полу и внимательно слушаем указания Раннера:

— Место под водой похоже на затопленный выход из катакомб. Я не знаю, насколько глубоко уходит колодец, но придется нырнуть приблизительно на три метра в абсолютную темноту. На этом расстоянии появится развилка — коридор, который уходит налево. Его невозможно пропустить, потому что в конце отчетливо виднеется свет. Так вот нам придется проплыть по этому коридору около пятнадцати метров. После этого остается лишь всплыть на поверхность. Выше головы! Еще три метра, и мы окажемся в небольшом гроте, осмотреть который внимательнее у меня не было времени. Рекомендую снять обувь, чтобы уменьшить вес, но сохранить одежду — вода довольно прохладная.

— Нет, нет, нет! — в ужасе кричит Ю, — я не полезу туда ни при каких обстоятельствах. Лучше уж останусь здесь и буду надеяться...

— На что тебе здесь надеяться? Еще не поняла, что мы все сдохнем, если не залезем в этот чертов колодец?! — голос Раннера дрожит от ярости, — каждый из вас может делать, что хочет, а я не собираюсь помирать в 20 метрах от спасения.

— Я поддерживаю Раннера, в этот раз мы не можем себе позволить терять времени на уговоры, — с этими словами Алекс начинает снимать ботинки, — быстрее!

— Но мы не можем бросить их здесь! — я чуть не плачу от досады. Нельзя оставлять Ю и Марту в этом адском месте и жить дальше с еще двумя загубленными душами на совести! Конечно, мы никогда не были близкими подругами с Ю, но неужели я спасла ее в затопляемой пещере лишь для того, чтобы она прошла весь этот ад на острове и умерла гораздо более мучительной и медленной смертью? А в случае с Мартой организаторы играют совсем не по правилам! Она вынуждена погибнуть здесь только потому, что не умеет плавать...

— Лавина, ты не можешь им помочь, — тихо шепчет мне Лилу, — мне очень больно и грустно от этого, но парни правы.

— Но это же означает оставить их умирать здесь, — сдавленным голосом отвечаю я, — Лилу, я так не могу...

— Не думай пока об этом. У нас еще будет время проанализировать свои поступки и понести наказание за то, что мы сделали или не сделали. Но сейчас надо плыть, — она смотрит на меня с мольбой в глазах. И я знаю, что слова этой не по годам взрослой девочки — чистая правда. Она вновь решается высказать вслух то, что гложет меня и заставляет испытывать муки морального выбора: спастись самой или погибнуть, пытаясь вытащить кого-то другого. Лилу, словно голос разума, помогает мне идти на компромиссы со своей совестью и врожденным чувством справедливости.

— Похоже, все равно нет иного выхода. Как думаешь, у нас получится...доплыть?

— Я хороший пловец, не забывай об этом, — подмигивает мне девочка.

— Да, я помню. Есть на свете что-либо, что у тебя получается плохо?

— Дружить с людьми, — с этими словами она нагибается, чтобы снять обувь.

Безусловно все они правы и сейчас глупо пытаться спасать Ю или Марту. Мысленно я подсчитываю: три плюс пятнадцать плюс три метра выходит около 21 метра. И это при условии, что Раннер прикинул расстояние верно и не обманул нас. Нетренированный человек не проплывет такую дистанцию под водой. Даже наши собственные шансы преодолеть ее невелики, что уж говорить о балласте в виде другого человека! От этого осознания мне становится невыносимо горько. Можно попробовать уговорить Ю, но Марта не умеет плавать. Организаторы знают это, и все равно отправляют ее на верную смерть? Все, что они твердят нам без конца — это ложь. Ни один из нас не представляет для них какую-либо ценность. Мы лишь живые пешки в их садистской игре.

— Хватит ныть, ныряйте! — приказывает Раннер, — и еще одно: как только вы окажитесь в воде, пути назад не будет. Помните, что за вами следуют другие игроки и стоит одному развернуться, все остальные сдохнут.

— Я не двинусь с места, с меня хватит, — Ю садится в угол и закрывает голову руками. Марта стоит рядом и растерянно смотрит на стеклянный ящик, пытаясь смириться со своей участью. Неужели я вижу их в последний раз?! Всем сердцем ненавижу корпорацию и организаторов игр!

— Прощайте, — шепчу я еле слышно, не в силах посмотреть женщинам в глаза, и ныряю в темную дыру вслед за Алексом и Лилу.

Вода не то что прохладная, она по-настоящему холодная и сразу же пробирает до костей. Я чувствую боль в ушах от разницы давления. Но все это ничто по сравнению со страхом, который я испытываю, погружаясь в темную бездну. Метр...два...три...Как и предупреждал Раннер, на глубине около трех метров появляется коридор, который ведет налево и заканчивается расплывчатым светлым пятном. Пятнадцать метров кажутся сейчас непреодолимой дистанцией. Как мне проплыть ее, если уже сейчас мой мозг посылает отчаянные сигналы в легкие, моля о глотке воздуха?! Физическая боль от нехватки кислорода проявляет себя во всем теле. Коридор достаточно узкий, так что я отталкиваюсь от него руками и ногами, чтобы хоть как-то придать себе ускорение. Каждая клетка моего организма кричит о потребности в воздухе. Пока еще мне удается контролировать свой мозг, но я знаю, что пройдет еще мгновение, и мои легкие сделают рефлекторный вдох, чтобы наполнится водой, затем сделают еще дну попытку, и это будет означать конец игры. На этом острове. В этом мире. На этом свете. Еще одно движение. И еще одно. Приложив все оставшиеся силы, я вплываю в это светлое окно и устремляюсь вверх. К своему ужасу осознаю, что мое тело не поднимается, а вместо этого остается на одном и том же месте. Судорожно молочу руками и ногами вокруг себя, но это не приносит никакого результата. Наконец, до меня доходит, что мой костюм на спине зацепился за что-то острое, судя по всему, какой-то каменный выступ на выходе из тоннеля. Но драгоценные секунды потеряны, а последние силы исчерпаны на бессмысленные хаотичные движения в панической попытке освободиться. С отчаянием я понимаю, что не смогу всплыть и стану непреодолимой преградой для следующих за мной игроков — мы договорились плыть друг за другом с тридцатисекундным интервалом, достаточный промежуток времени, чтобы уложиться в оставшееся время и обеспечить относительную безопасность при прохождении узкого тоннеля. Я утону сама и стану причиной гибели Блонды, Планка и Раннера... Отцепиться! Мне нужно успеть отцепиться, чтобы следующий за мной игрок смог хотя бы оттолкнуть мое тело от узкого выхода и проплыть мимо. Нащупываю кусок ткани на спине и резким движением тяну его на себя. Кажется, получилось, но я не уверенна.

На этом все. Силы покидают меня, я теряю контроль, и пронзительная боль охватывает все тело, когда холодная вода достигает мои измученные легкие. Перед тем, как навсегда закрыть глаза, меня посещает последнее воспоминание из жизни.

Отец ходит по комнате взад и вперед, словно разъяренный тигр в своей клетке:

— Ты с ума сошла? Как ты вообще могла додуматься до такого?! — я никогда не видела его в гневе, и в какой-то момент времени мне даже кажется, что он ударит меня первый раз в жизни. Но он лишь продолжает ходить туда-сюда.

— Мне казалось, что так будет бы лучше для всех, — говорю я еле слышно, уставившись глазами в пол.

— Твой поступок ужасно глуп и крайне эгоистичен. Ты хоть подумала обо мне или о своей бедной матери? Что было бы с нами, если бы ты приняла эти таблетки? — кричит он, вне себя от ярости.

— Мне казалось, что так будет лучше для всех, — упрямо повторяю я еще тише.

— Для кого — для всех? — внезапно он садится передо мной на корточки, берет мои холодные ладони в свои большие теплые руки и говорит уже более спокойным голосом, — Вика, мы бы не пережили смерть еще одной дочери.

— Я думала, вам все равно, — слезы душат меня, и, честно говоря, я от всего сердца сожалею о своем поступке.

— Ты хоть подумала о том, что это значит для тебя самой — умереть? Ты бы никогда в жизни больше не съела шоколадного мороженного, не пошла со мной в кино, не поиграла с подружками на переменах, — сейчас голос отца звучит ласково. Он прав, я действительно ни о чем этом не думала. Папа продолжает:

— Ты бы никогда не блистала в красивом платье на выпускном балу, не ощутила радости институтской жизни, не пошла на первое свидание...

— Фууу...

— Да, моя малышка! Однажды ты встретишь мальчика и полюбишь его. И поймешь, что лишь ради одного этого чувства стоило жить. Тебе скоро исполнится восемь лет, твоя жизнь только начинается и глупо растрачивать ее из-за временных трудностей.

— Папа, мне, правда, очень жаль... Я больше так не буду, — заверяю я его, не в силах сдерживать слезы, и чувствуя себя ужасно от чувства глубокого стыда.

Слушай меня внимательно, дочка. В будущем тебе будет часто больно, страшно и обидно. В жизни возникнет множество ситуаций, когда захочется поступить проще. Но никогда нельзя сдаваться. Борись за свое право на любовь и жизнь! Отстаивай право близких на счастье! Борись до конца, до последнего вздоха! Борись!

Что ж, папа, это мой конец, мой последний вздох. Я не смогла, извини...

И вдруг меня охватывает незнакомое чувство, которое мне никогда не доводилось испытывать прежде. Смесь досады, отчаяния, упрямства, надежды и несогласия. Борись! Оно настолько интенсивно, что я чувствую внезапный прилив адреналина в крови. Нет, я не умру! Не здесь и не сейчас! Борись! Из последних сил начинаю грести руками и толкаться ногами, пытаясь достигнуть поверхности. Борись!

Сквозь затуманенное сознание я чувствую, как моя голова показывается над водой и руки Алекса вытаскивают меня на берег.

— Спасать тебя прямо-таки становится моим хобби, — хрипит он, обессиленный изнурительным заплывом.

Вместо ответа я начинаю кашлять, и спазм за спазмом выталкивают воду из легких. Жгучая боль разрывает все мои дыхательные пути. И вдруг я осознаю, что это было за внезапное чувство, которое спасло мне жизнь. Оно стало для меня настоящим откровением. Наверное, это то, что мне пытался тогда объяснить и чему так стремился научить отец. Только я была маленькой и не поняла. Сейчас мне известно имя этого феномена - «жажда жизни».

Сразу вслед за мной всплывает Блонда, чуть попозже Планк. Они оба лежат, не в силах пошевелиться и жадно хватают ртом воздух. Раннер все еще не появился.

— Где же Раннер? Бомба вот-вот сработает, — задыхаясь, шепчет Блонда с неподдельной тревогой в голосе.

— Если уже не сработала, - мрачно добавляет Алекс.

Неужели ей действительно есть дело до этого грубого парня? Хотя, признаться, я сама за него очень волнуюсь. Несмотря на все наши разногласия и его скверный характер, я не желаю дальнейших смертей. Достаточно того, что Ю и Марта вынуждены сидеть там и ждать ужасной гибели. В лучшем случае, взрыв будет несильным, а доза облучения небольшой, и им удастся отделаться лучевой болезнью... Это слабое утешение, да и можно ли такой исход событий назвать «лучшим случаем»? Ожидание томительно, чувство вины невыносимо, а боль в легких обжигающая. Давно мне не приходилось чувствовать себя столь жалко и беспомощно.

Внезапно голова Раннера показывается на поверхности. Но он не один. От удивления я на мгновение забываю о разрывающей боли в легких. Спортсмен держит за подмышку Ю, которая, судя по всему, находится в бессознательном состоянии. Алекс помогает им выбраться на каменистый берег. Пару минут Раннер пытается отдышаться, затем выдавливает, все еще задыхаясь:

— Пришлось ее...вырубить...Не хотела сама...Все в порядке...Она очнется.

Только сейчас я замечаю, что правая сторона лица девушки опухла и посинела.

— Ей нужно откачать воду из легких, — сама едва держась на ногах, Блонда бросается к Ю.

— Не думаю. У нее спазм гортани. Так бывает с теми, кто попадает под воду в бессознательном состоянии, — останавливает ее Раннер уже более ровным голосом. И как бы в подтверждение его слов, Ю поворачивает голову на бок и тихо стонет, все еще не приходя в сознание.

Глазам и ушам своим не верю! Хладнокровный и опасный Раннер только что спас Ю жизнь! «Как мало мы знаем о людях и как быстро готовы судить о них, — думаю я про себя, — в каждом из нас кроется много хорошего. Вопрос лишь в том, достаточно ли его, чтобы перекрыть все плохое».

— Я пошел за Мартой, — вдруг заявляет он. Мы смотрим на него, как на умалишенного.

— С ума сошел?! — Блонда хватает его за руку, — ты погубишь себя! Бомба наверняка уже сработала.

— Если это так, то я вернусь один. Но надо попробовать. Оставить ее там в одиночестве подыхать, значит, оказать услугу ублюдкам организаторам, — твердо отвечает он.

— Блонда права, — вмешивается Алекс, — оставь. Плыть туда — значит, подвергнуть себя ненужному риску.

— Думаю, я в долгу перед ней, — наверное, Раннер имеет в виду тот случай, когда в приступе бешенства чуть не задушил Марту.

Он стряхивает с себя руку Блонды и говорит ей:

— Ты мне и вправду понравилась, потому что похожа на мою сестру: независимая и дерзкая снаружи и очень ранимая внутри. Энджел на моем месте поступил бы точно также, не правда ли?

Блонда отходит на шаг назад и вместо ответа лишь молча кивает головой. После этого Раннер обводит нас глазами:

— Да пошли вы все, — и ныряет в очередной раз в холодную темную дыру.

Время тянется мучительно долго. Наши взгляды прикованы к воде: доплыть — сделать вдох — схватить Марту — нырнуть — проплыть — вынырнуть.

— Что будет с ними, если бомба уже сработала? — на глазах Блонды стоят слезы.

— А я скажу вам, — внезапно вмешивается Планк, и от ужаса у меня в буквальном смысле слова волосы встают дыбом. Я узнаю этот голос, он принадлежит внутреннему демону Планка — Эрику. Значит, мне не показалось, и я действительно стала невольным свидетелем терзающих его внутренних противоречий. Наличие второго «я» словно придает старику силы и уверенности в себе. Три дня назад его укусила ядовитая змея и, хотя мы и успели вовремя ввести противоядие, люди в его возрасте не восстанавливаются так быстро. Стоит лишь подумать о том, как вчера Планк преодолевал спуски и подъемы в горах, а сегодня самостоятельно проплыл более двадцати метров под водой. Не остается никаких сомнений: Эрик сидит в Планке всегда и везде, каждую минуту. Вопрос лишь в том, насколько старику удается держать его под контролем.

— Если доза будет достаточно мощной, а она будет таковой, то агрессивные клетки начнут разъедать их внутренности и пожирать нервную систему, кости и плоть. Это будет больно и омерзительно одновременно. Бах! И они превращаются в две разлагающиеся заживо тушки!

Меня пугает не столько красноречивое описание воздействия радиации, сколько издевательский тон Планка — Эрика. Он начинает тихонько посмеиваться. «Дьявольский смех», — думаю я про себя. Мы переглядываемся с Алексом. Первая реакция Блонды — ужас и удивление на лице — сменяется каким-то удовлетворением и даже триумфом:

— Так вот в чем твоя проблема, — насмешливо говорит она. По какому-то непонятному облегчению в тоне девушки можно подумать, что Планк оставался для нее последней нерешенной загадкой. Значит ли это, что Блонда знает обо мне больше, чем я сама? И откуда ей тогда известно про депрессивное расстройство Алекса? Сейчас мне некогда об этом подумать, но позже...

— Планк, — говорить все еще дается мне с трудом, но я больше не в силах слушать этот больной садистский хохот, — давай лучше осмотримся здесь.

— Пусть горят в аду! Пусть все горят в аду! — он словно не слышит меня. Смех старика становится все громче. В это время Ю начинает шевелиться, приходя в себя.

— Горите! Горите! Горите! — не унимается Планк — Эрик и его булькающий хохот режет меня, словно острый нож. В три прыжка Алекс оказывается рядом со стариком и отвешивает ему звонкую пощечину. Планк хватается за щеку и смотрит на него испуганным взглядом, а затем говорит уже своим привычным и дрожащим голосом:

Извините, я не знаю, что на меня нашло. Простите. — Он опускает глаза, очевидно, осознав, что только что впервые за много лет выпустил своего демона наружу.

Вода начинает волноваться, и все вскакивают на ноги. Еще мгновение — и на поверхности появляется Марта. Она вновь уходит под воду, отчаянно размахивая при этом руками. Алекс, недолго думая, прыгает вслед и общими усилиями мы вытаскиваем женщину на берег. По ее внешнему виду сразу становится понятно, что взрывной механизм сработал, выпустив наружу смертоносное оружие. Что бы это ни было, Марта выглядит ужасно: ее обнаженное лицо и кисти рук неестественно алого оттенка, правый рукав некогда белоснежного, а теперь серого костюма, выкрашен в грязно-розовый цвет — смесь крови с водой.

— Где Раннер? — кричит Блонда, и я вновь слышу в ее голосе неподдельный испуг.

Марта судорожно пытается глотать воздух и лишь машет рукой в направлении воды:

— Внизу...застрял...

Без дальнейших объяснений Алекс ныряет в воду. Секунды тянутся бесконечно долго. Мы все, затаив дыхание, смотрим на небольшое озеро, хранящее в себе зловещие тайны — так выглядят затопленные катакомбы с этого ракурса. Молчание нарушает только хрипящее и свистящее дыхание Марты. Наконец, Алекс появляется на поверхности воды. Один. Он лишь разочарованно мотает головой и опускает глаза. Не нужно слов, все и так понятно.

Я аккуратно кладу голову Марты к себе на коленки, чтобы хоть как-то облегчить ее затрудненное дыхание.

— Что произошло? — мягко спрашивает ее Алекс. Видно, как тяжело женщине дается каждое слово, тем не менее, она хрипит с надрывом:

— Был несильный взрыв. Кажется, осколок стекла поранил мне руку. Но ничего серьезного. Хуже — это жжение на лице, словно с него сняли кожу, и я чувствую все обнаженной плотью, — от такого сравнения у меня бегут мурашки по коже. Сейчас, когда ее кожа обсохла, становится очевидным, что Марта получила сильный радиоактивный ожог. Из ран на лице выступает прозрачная жидкость, и прямо на глазах образуются язвочки. Женщина громко стонет от боли из-за неловкого движения рукой, и продолжает:

— Но и это не самое страшное. ОНИ появились там в защитных костюмах. Смотрели на меня и смеялись, повторяя: «Ты сбросишь кожу, словно змея. А подсаженный в твою матку эмбрион мутирует в ужасного монстра и сожрет твою плоть изнутри, все до последнего кусочка». Мне кажется, он уже начал шевелиться, — на ее глазах выступают слезы.

— Все в порядке, сейчас ты в безопасности! Марта, выслушай меня внимательно. Тебе все это показалось, там никого не было. Не существует никакого эмбриона и чудовища, ты слышишь? — мне самой хочется плакать от жалости к этой женщине и чувства абсолютной беспомощности. Алекс содрал мокрый рукав своего костюма и приложил ей на лоб. Это все, что мы можем сделать. У нас нет ни медикаментов, ни необходимых медицинских знаний. О, Би Би, как сильно ты нужна нам сейчас!

— Вы по-прежнему не верите мне... Потом появился Раннер, и я прыгнула к нему в воду. Все что угодно, лишь бы уйти от этих нелюдей с их бесчеловечными экспериментами, — продолжает она плаксиво, — было очень сложно плыть, и я максимально расслабилась, чтобы не мешать ему. Мне так сильно хотелось дышать, — внезапно на нее нападает приступ кашля, и мой костюм окрашивается брызгами крови, выталкиваемой через рот ее поврежденными легкими.

— Мы почти выплыли, но Раннер за что-то зацепился. Он толкнул меня изо всех сил, и я устремилась наверх, чтобы позвать на помощь. Даже не знаю, как у меня получилось всплыть. Но я все равно опоздала, — слезы начинают катиться по ее пылающему лицу. Инстинктивно она поднимает руку, чтобы вытереть их и вздрагивает от резкого приступа боли при прикосновении к травмированной коже.

Это мог быть тот же самый выступ, который чуть не стоил мне жизни. Представляю себе, как выбившийся из сил Раннер пытается освободиться, но руки и ноги не слушаются его от усталости и физического истощения. Краем уха я улавливаю движение и оборачиваюсь. Кажется, Ю пришла в себя и, прижавшись спиной к скале, слушает рассказ Марты.

— Он спас мне жизнь, — словно не веря своим ушам, снова и снова повторяет Ю, — Раннер спас и мою жизнь тоже.

Я мысленно прошу у Раннера прощения за то, что допустила мысль о его намерении перерезать веревку в ущелье, если бы у него был с собой нож, и что сомневалась в его возвращении в комнату с тикающим механизмом. Мы видели другого Раннера — грубую и жестокую маску человека. На самом деле, этот парень лишь пытался бороться за тех, кто ему по-настоящему дорог и все же, в итоге, отдал жизнь за чужих ему людей. У меня стоит ком в горле.

— Ну почему? Он был так молод! Полон сил! Он не должен был умирать ради нее, — Блонда восклицает это с таким отчаянием в голосе, что я ни на секунду не сомневаюсь в ее искренности. При этом она гневно указывает пальцем на Марту.

— Блонда, ты перенервничала, не надо..., — пытается остановить ее Алекс.

— А что? Она живой труп! Разве не видите? Это лишь вопрос времени!

— Откуда тебе знать? Это было его решение! — вступаю я в разговор. Мне очень неприятно, что Блонда говорит о Марте, словно ее судьба предрешена.

— Ну конечно! Раннер был всем словно бельмо на глазу. Он всегда был злодеем, а вы все такие хорошие, — Блонду всю трясет от негодования, — каждый мечтал от него избавиться.

— Ты тоже не особо его жаловала, помниться мне, — замечает Алекс с сарказмом.

— Я была неправа и несправедливо обвинила его в смерти брата. Но я лучше всех вас понимаю Раннера. Мы с ним оба негодяи. И знаете почему? Мы не боялись сказать вам все, что думаем, и никогда не пытались строить из себя ангелов. Вы и сейчас сидите тут и пытаетесь выставить себя в лучшем свете! Я — клептоманка, а еще ничего не ем уже неделю. Мне нравится периодически рвать на себе волосы и грызть ногти до такой степени, что кровь сочится из пальцев. Поэтому я здесь, на острове психов. Ну а что же вы все молчите? Может быть, пора начать говорить? Начнем, например, с тебя, ах-какая-чудесная-и-всегда-готовая-помочь Лавина? И с твоей маленькой подружки? — при этом она с вызовом смотрит мне прямо в глаза. Меня вдруг накрывает волна ярости, и я сжимаю кулаки. Блонда может говорить обо мне все, что угодно, но она не посмеет трогать Лилу! Заметив не сулящую ничего хорошего бурю эмоций, Алекс предупреждающе хватает меня за руку. При этом он смотрит мне в глаза проникновенным взглядом, предупреждая, чтобы я не велась на провокацию. Вслух же он говорит:

— У нас еще будет время обсудить ваши трения, девочки. А пока нужно убираться отсюда как можно скорее. Мы все еще понятия не имеем, где находимся.

Я с трудом подавляю бушующую внутри бурю. Алекс прав. Сейчас нам важно добраться до Платформы и попытаться помочь Марте. К счастью, Блонда тоже отказывается от дальнейших провокаций. Все это время Лилу отрешенно сидит возле скалы, обхватив руками колени. Кажется, что все происходящее вокруг не интересует ее.

Как и предполагал Раннер, мы находимся в гроте. На выходе из пещеры наружу нас уже ожидает камень с очередной дробью -3/4. Я почти забыла об этом обязательном атрибуте игры.

Ю утверждает, что мы были именно в тех скалах, которые она обнаружила в первый день во время поиска провизии. Следовательно, расстояние до нашей цели составляет не более двух километров. Это не так много, но Марта слишком слаба, чтобы идти самостоятельно. Мы с Алексом подхватываем ее с двух сторон. Блонда берет под руку Ю, которая все еще неуверенно стоит на ногах и периодически останавливается, чтобы переждать внезапный приступ головокружения.

Планк идет молча. Он не проронил ни слова с того момента, как выдал себя. Наверное, старик пытается понять, почему Эрик впервые за много лет появился перед другими людьми. Несмотря на то, что Лилу все время находится рядом со мной, она настолько погружена в собственные мысли, что кажется, до нее сейчас невозможно достучаться ни при каких обстоятельствах.

Марте становится хуже на глазах. Если вначале пути она еще пыталась двигаться самостоятельно, то сейчас едва может перебирать ногами. Острые приступы кашля всегда заканчиваются приступами рвоты. Свистящее дыхание и ужасные хрипы говорят о сильных и, возможно, несовместимых с жизнью внутренних повреждениях. Ее нечеловеческие страдания заставляют меня позабыть о собственной боли в руке.

Мне уже кажется, что эта бесконечная дорога из боли и страдания никогда не кончится, когда мы, изможденные и совершенно павшие духом добираемся до утопающего в зелени Бунгало.

— Мы с Лавиной позаботимся о Марте. Блонда, помоги Ю. Через два часа встречаемся на Платформе, — коротко отдает распоряжение Алекс, и, захватив с собой еду, игроки исчезают в ячейках.

Я стараюсь как можно бережнее снимать с Марты одежду, но боль настолько интенсивна, что она сжимает зубы и лишь время от времени вскрикивает, не в силах терпеть мучения. Под одеждой тело женщины выглядит почти нетронутым. Но это лишь видимость, судя по тому, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Алекс мочит простынь в прохладной воде, и я укутываю ею пылающее тело. Марта издает вздох облегчения. Но проходит пара минут, и простыня становится почти горячей. Женщина соглашается лишь на несколько глотков воды и категорически отказывается от пищи. Я предполагаю, что ее пищевод и дыхательные пути настолько повреждены, что от еды может стать только хуже. Равно как и от питья. Но пару глотков воды — единственный способ хоть как-то облегчить ее страдания.

— У нее сильный жар и внутреннее кровотечение, — говорю я с отчаянием, понимая, что ни я, ни Алекс, ни кто-либо другой больше не в силах ей помочь. Еще несколько раз мы пытаемся охладить ее тело с помощью мокрых простыней. Наконец, окончательно выдохнувшись, Марта погружается в беспокойный сон. Мы накрываем ее чистой простыней, которую я принесла из своей ячейки, и оставляем поспать.

— Как ты думаешь, она выкарабкается? — спрашиваю я Алекса, выходя из ячейки.

— Остается лишь надеяться, что жертва Раннера была не напрасной, — уклончиво отвечает он.

— Эти мерзавцы — организаторы — будут сидеть и смотреть, как она медленно и мучительно умирает. Возможно, даже наслаждаться этим зрелищем!

Это еще один повод добраться до финиша. Они должны за все ответить.

Когда мы, наконец-то, оказываемся с ним с глазу на глаз в моей ячейке, я набрасываюсь на еду. Несмотря ни на что, почти двухдневное голодание пробудило во мне зверский аппетит, и я уплетаю эти пресные консервы, как самое изысканное в мире лакомство. После того, как мы расправляемся с едой, Алекс говорит:

— Жаркими выдались последние два денька, не находишь?

Я лишь киваю головой, так как при воспоминании о Би Би у меня вновь образуется ком в горле.

— Кстати, черт побери, что произошло с тобой там, на скале? Ты заставила нас поволноваться, — сердитые нотки звучат в его голосе.

Глубоко вздохнув, я рассказываю ему о внезапном искушении и следующим за ним видением-воспоминанием.

— Видишь, все-таки я тоже сумасшедшая, раз со мной происходят подобные вещи.

— От такого любой здравомыслящий человек умом тронется. Я, например, больше никогда в жизни не смогу смотреть без содрогания на райские острова.

Несмотря на удрученное состояние, я улыбаюсь:

— Думала, ты скажешь это о змеях, ну или, к примеру, о шахматах...

— Ну что ты, змей я по-прежнему обожаю, а островной ботропс так и вовсе стал моим любимчиком. А на шахматы я и раньше не мог без содрогания смотреть, — качает он головой, и мы тихонько безрадостно смеемся. В очередной раз мысленно благодарю Алекса за то, что даже в такой момент он может вызвать у меня улыбку.

— Алекс, вчера вечером нам не дали возможности поговорить. Ты обещал поделиться со мной своей догадкой...

Неожиданно он становится очень серьезным:

— Когда мы прибыли на этот остров, никому даже в голову не могло прийти, что кто-то из игроков может быть болен.

Молча киваю. «Не подозревали» — это мягко сказано. Я вспоминаю, как искренне восхищалась умом, находчивостью и самообладанием каждого из участников игры.

— Не думаю, что это было случайностью, — продолжает Алекс, — дело в том, что мы БЫЛИ действительно здоровы. Просто невозможно так хорошо скрывать психическое расстройство! Теперь, когда мы все по-настоящему тронулись умом, это понимаешь, как никогда.

— Что ты этим хочешь сказать? — я все еще не понимаю, к чему он ведет.

— Все эти люди, Лавина, смогли победить свой недуг. Каждый из нас разрушил однажды свою жизнь, но нашел в себе силы восстать из пепла и добиться положения и признание в обществе. Теперь задумайся: в абсолютном большинстве случаев психические расстройства не подлежат лечению. Можно сказать, что это чудо! Вот только с чудом такое исцеление не имеет ничего общего. Все игроки — это люди с невероятной силой духа и необыкновенным желанием жить. Мы лечились у психиатров и психотерапевтов, тайно, либо же в специальных учреждениях — неважно. Но этого мало. Чтобы победить внутренних демонов, нужна сила воли и мотивация. Би Би, потерявшая семью из-за страха навредить, становится успешным врачом. Разве это не парадоксально? Она выбирает именно ту профессию, где главный принцип «не навредить»! Раннер имеет судимость и диагноз, тем не менее поступает в престижный американский университет и учится на архитектора. Блонда — биолог; Энджел — выдающийся спортсмен... Можешь сама продолжить эту цепочку.

Едва он произносит эти слова, я ни на секунду не сомневаюсь в его правоте. И все же у меня остаются определенные сомнения:

— Если все игроки выздоровели, то почему это происходит с ними...с нами сейчас?

— Экстремальные условия. Стресс. Постоянные моральные вызовы и переживания...

— Да, но со всем этим мы сталкивались ранее. Должен был быть мощный провоцирующий фактор, чтобы запустить внутренний, скрытый от всех, даже самих игроков, механизм..., — я смотрю на Алекса с широко раскрытыми глазами, когда до меня доходит настолько же простой, насколько ужасный ответ.

— Авиакатастрофа, — шепчу я и закрываю рот рукой.

— Молодец, смышленая девочка, — улыбается он, — можно подвергать человека каким угодно мучениям, но поставь его перед лицом смерти, и он обнажит все самое сокровенное. Авиакатастрофа — это лишь рычаг, запустивший механизм.

— Все дальнейшие физические и моральные сложности нагнетали ситуацию, — продолжаю я его мысль.

— ...и ломали нас: кого-то больше, кого-то меньше. Но не это ли цель игры — выявить самого сильного игрока? После того, как мы с тобой нашли ответ на главный вопрос, я проанализировал изменения в поведении каждого игрока, и тогда эта мысль впервые пришла мне в голову. Когда Маэстро поведал историю Холео, который смог дважды преодолеть свою болезнь и без всякого высшего образования стать ассистентом сотрудника обсерватории и даже участвовать в научных исследованиях, то у меня не осталось ни малейших сомнений в моей теории. А затем и твой рассказ о Планке — уважаемом профессоре в каком-то известном университете и порядочном семьянине... Вспоминая о своем собственном прошлом, мне кажется, что я тогда спустился в ад и увидел самое дно. Ничто не могло достать меня оттуда. То, что жило во мне и отравляло каждую клетку организма, каждую мысль и каждую минуту существования было сильнее любого лекарства. Я даже предпринимал две попытки наложить на себя руки, чтобы положить конец своей жалкой жизни. Но мама вынудила меня дать обещание не повторять подобного, и лишь оно держало меня на плаву. Я начал заниматься альпинизмом и скалолазанием и, на удивление, заметил, что ОНО отпускает меня во время восхождения в горы или преодоления особо опасных маршрутов. Я увлекся женщинами, и понял, что игры полов предают мне азарта и желания дожить до момента, когда станет понятно, кто кого победил. Компьютерные и живые квесты стали моим очередным хобби, которому я посвящал все свободное от женщин, гор и учебы время. И постепенно до меня начало доходить, как многогранна и прекрасна эта жизнь, что она полна сюрпризов и переживаний. Жизнь достойна того, чтобы жить. Я справился сам со своей болезнью, и считаю это до настоящего момента своим самым большим достижением.

— Значит, в отличие от других игроков, твоя болезнь не вернулась? — сложно представить этого дерзкого и в то же время такого милого парня в состоянии глубокой депрессии.

— Не совсем так. На острове ко мне начали возвращаться приступы абсолютной апатии. Это был первый звоночек, и я почувствовал дикий страх перед тем, через что мне однажды уже пришлось пройти. Но испытания на острове стали для меня тем самым необходимым лекарством. Знаешь ли, что для страдающего депрессиями хорошо, то для больного ОКР смерть... Прости, я никого не хотел обидеть.

— Признаться, это звучит немного цинично. Но для Би Би такое эмоциональное напряжение и постоянная смена привычного уклада быта действительно доставляли ужасные страдания. Предположим, ты прав. Но откуда организаторы все это про нас знают? — спрашиваю я, все еще пребывая в состоянии глубокого шока.

— Нам не раз давали понять, какими огромными ресурсами обладает Корпорация Антакарана и какие влиятельные люди за ней стоят. Я думаю, нет, уверен, что наши анкеты обрабатывала команда специалистов: психологов, психоаналитиков, внутренних служб, физиогномистов, астрологов, экстрасенсов — черт знает, кого еще? Им известно про нас все, даже больше, чем нам самим.

— Боюсь, ты прав. По крайней мере становится понятной странная природа вопросов в анкете. Наверное, таким образом организаторы оценивали наше психическое состояние, — внезапно для меня все обретает свой смысл: каверзные и порой по истине пугающие вопросы в анкетах, логические задачи, которые неожиданно прерывались лишенными всяческой логики дурацкими шутками или, например, контрастные комбинации элементарных шутливых вопросов с поистине сложными головоломками.

— Кстати об анкетах. Что ты ответила на вопрос: «Ваш ковчег терпит крушение. Каких трех животных вы бы взяли с собой на необитаемый остров и почему»? — спрашивает Алекс.

— Собаку, чтобы было с кем дружить, корову, чтобы было что пить и курицу, чтобы было что есть. А ты?

— Ты чересчур прагматична. Я бы взял русалку, какая-никакая, а женщина. Еще дракона, который бы перенес меня обратно, когда надоест отдыхать, и хомяка.

— Хомяка?

— У меня дома живет хомяк Обжора. Я бы обязательно взял его с собой в этот круиз. В конце концов, он тоже заслужил отдых на море, — он лукаво подмигивает. Мои губы расплываются в улыбке. Невозможно устоять перед его легким шутливым тоном, даже в самых невеселых ситуациях.

— Алекс, как ты думаешь, зачем им все это? Я имею в виду, тратить столько сил, денег, а главное, человеческих жизней на игру — ради чего? — вопрос, который я задаю ему, носит скорее риторический характер. Маэстро не перестает повторять нам, насколько важен для Корпорации каждый игрок. Но в чем причина такого заверения? Всего лишь ложь, целью которой является ввести нас в заблуждение на потеху невидимым зрителям, или за этим кроется что-то больше? Алекс лишь пожимает плечами:

— Понятия не имею. Возможно, где-то за круглым столом сидит кучка богатых извращенцев и делает на нас ставки, словно на крысиных бегах — кто придет к финишу первым, а кто окончательно тронется умом. На свете немало нездоровых людей с огромными ресурсами. Каждый из них сходит с ума по-своему. В любом случае, я надеюсь завтра получить ответ и на этот вопрос тоже.

— Говоря о завтра..., — я перехожу на шепот, — мне очень страшно, Алекс. Не знаю, что нас ждет, но уверенна, это будет смертельно опасное испытание на пределе человеческих возможностей. Поэтому у меня к тебе будет просьба...

— Все что угодно, девушка с именем стихии.

— Помоги мне защитить Лилу. Она всего лишь ребенок, хотя и чертовски умный, но все же...

— Не волнуйся. Я позабочусь о вас обеих, — также шепотом отвечает он.

Какое-то время мы подавленно молчим.

— Что мы скажем остальным? — я первой прерываю молчание, — они имеют право знать...

— Я думал об этом и уже принял решение. Несмотря ни на что, это игра. Мы должны выиграть, Лавина, и поведать миру о чудовищных преступлениях Корпорации. Уже ни для кого не секрет, что на острове собралась кучка сумасшедших людей, но вряд ли кто-то зрит в корень и понимает истинную причину нашего здесь пребывания. Ну, разве что только Блонда... Она может догадываться. Или Ю. Но и над ней болезнь постепенно берет вверх, превращая в свою марионетку.

— Блонда сегодня так странно вела себя, словно знает, что происходит с каждым игроком. Возможно, она поняла и мою проблему тоже, в то время, как я сама тщетно бьюсь над этим вопросом, — осторожно предполагаю я.

— Это твое решение, Лавина, но готова ли ты вот так просто раскрыть кому-то свои козыри? Мы так много прошли и потеряли, чтобы сейчас бездумно отдать победу кому-то еще! — Алекс пытается говорить внушительным тоном, но в его голосе слышно волнение. И он прав. В конце концов, это игра. Чудовищная, бесчеловечная, кровавая, но игра. И в ней будет лишь один победитель.

— Я догадался, что с тобой не так, — внезапно тон Алекса меняется и становится очень теплым. Это мгновенно заставляет меня насторожиться.

— На самом деле я понял это в тот самый момент, как ты вошла в самолет. Люди на этом острове научились любить и ценить жизнь, но ты особенная, потому что кипишь ею. Все игроки в той или иной степени добры, но твои сердечность и порядочность не знают границ. Ты являешься оплотом нормальности, зацепкой за здравомыслие и реальную жизнь за пределами этого острова, — он берет мои руки в свои и проникновенно смотрит через глаза прямо в душу. Внезапно я вновь ощущаю себя девушкой, и от этого мне вдруг становится очень неловко. Представляю себе спутанные волосы в хвосте, покрытое грязью лицо и свой перепачканный костюм двухдневной давности, покрытый к тому же засохшими каплями крови Марты. Правый рукав, пропитанный моей собственной кровью вперемешку с гнойными выделениями, превратился в черствую коричневую корку. Любое соприкосновение кожи с ним вызывает приступ боли. Наверное, инфекция хуже, чем я предполагала. Мои губы потрескались от солнечных лучей, а кожа на руках огрубела от постоянного воздействия ветра, солнца и воды.

— Но это все так нелогично, так нелепо, — отвечаю я едва слышно.

— Для меня все более, чем логично. Посуди сама: для Лилу — ты единственная связь с внешним миром. Если бы не ты, она бы здесь пропала.

Размышляю над его словами. Может ли быть так, что я здесь ради этой девочки? Нет, это абсурд, который никак не укладывается в моей в голове.

— Би Би смогла довериться только тебе. Иначе никто и никогда не узнал бы ее историю. Ты спасла Ю, вытащив ее из узкой норы — кошмара любого, страдающего клаустрофобией. А еще, ты единственная, кто попытался спасти Холео, зная, что можешь погибнуть за это и будучи убежденной в его преступлении.

— Да, но...

— Не могу говорить за других, но за себя — могу. То, что я упоминал ранее о первых симптомах своей болезни после авиакатастрофы, чистая правда. Но не жестокие игры стали моим спасением, а ты. Твое безграничное жизнелюбие, внутренняя сила и мировосприятие через сердце, а не через расчетливый ум.

У меня перехватывает дух от такого признания, и я не уверенна, хочу ли слышать продолжение. Он протягивает руку и нежно убирает за ухо локон моих растрепавшихся волос. Каждое прикосновение Алекса словно выбивает почву у меня из-под ног.

— Должен тебе кое в чем признаться, — продолжает он, и я одновременно жажду и боюсь услышать то, что он хочет сказать.

— В тот вечер, когда умер брат Блонды, я поцеловал ее. Почему? Во-первых, я пытался утешить девушку, потому что состояние у нее было действительно крайне тяжелое, если не сказать — истеричное. Во-вторых, мне хотелось удовлетворить мужское любопытство. В конце концов, она была и остается весьма привлекательной девушкой, даже несмотря на свою неестественную худобу. Возможно, тогда я рассказал ей о себе больше, чем следовало бы. Иногда чтобы уменьшить боль другого человека нужно поделиться своей собственной.

— Это совершенно не мое дело, — я тщетно пытаюсь скрыть, насколько болезненно для меня его признание. Предчувствие не подвело меня тогда: я никогда не смогу конкурировать с такой девушкой, как Блонда. Ревность, обида и разочарование переполняют мое сердце, и мне с трудом удается сдерживать слезы.

— Но, прежде всего, я целовал ее, чтобы проверить.

— Проверить что?

— С того самого момента, как я увидел в самолете отчаянную девчонку с длинным растрепанным хвостиком и синими горящими глазами, что-то говорящую о заговоре работорговцев, не прошло и минуты, чтобы я не думал о ней, — он придвигается ко мне ближе, и я чувствую горячее дыхание Алекса на своей щеке. До меня не сразу доходит, что он говорит обо мне в третьем лице. От нашей близости начинает кружиться голова. Никогда прежде мне не доводилось чувствовать ничего подобного.

— Ну и как, проверил? — я намеревалась произнести это с сарказмом, но вместо этого мой голос срывается и получается очень неубедительно.

— Да. И понял, что ни одна ночь с самой красивой женщиной на свете не заменит мне простого разговора с тобой. Понятия не имею, что меня в тебе так зацепило. Ты привлекательная девушка, бесспорно, но внешняя красота не играет особой роли, когда из тебя лучится внутренний свет. Ты сама не замечаешь своей безграничной власти над людьми. А безгранична она потому, что власть эта на ином, интуитивном уровне — над сердцами. И я, и Лилу, и Би Би, да и остальные участники ощутили на себе твою невидимую силу.

С этими словами он притягивает меня, чтобы крепко прижать к своей груди. При этом Алекс нежно гладит мои волосы, уткнувшись носом в макушку.

— Я просто хотел тебе сказать, какая ты...не такая. И мне кажется вполне логичным, что за все лишения и страдания, которым подвергли нас организаторы, они подарили нам тебя. И за это я им безгранично благодарен. Вика, ты должна знать, что значишь для меня. А самые важные вещи нужно успеть сказать сегодня, потому что завтра может не наступить. Или наступить не для всех.

Он впервые назвал меня настоящим именем, и это самое прекрасное, что только я могла услышать из его уст. Тем самым Алекс как бы подчеркивает, что не играет. Здесь и сейчас мы настоящие и наше чувство искренне. В каком-то смысле мое имя из его уст звучит как вызов Корпорации — как бы организаторы ни пытались манипулировать нашими взаимоотношениями, ставить перед нравственным выбором, настраивать друг против друга, мы все равно выходим победителями, потому что по-прежнему способны любить и ценить друг друга. Все еще в состоянии отличить реальность от фикции...

Я люблю его, в этом нет ни малейшего сомнения. Мыслимо ли это — встретить свою любовь в кровавой схватке со смертью, быть счастливой в то время, как умирают друзья, позволять себе испытывать радость прикосновения, пока Марта в нескольких шагах отсюда бьется в смертельной агонии? Меня мучают угрызения совести, но в то же время, я не хочу, чтобы это мгновение заканчивалось. Только Алекс помогал мне не впасть в отчаяние все эти дни, только благодаря ему мне все еще удается сохранять рассудок и находить в себе силы двигаться вперед. Он не прав, не я его лекарства, а он — мое.

Алекс держит меня за плечи и смотрит прямо в глаза.

— Ты очень мила, когда злишься и бесконечно красива, когда любишь, — с этими словами он касается своими губами моих губ. Закрываю глаза и растворяюсь в нем целиком. На мгновение я испытываю лишь чувство абсолютного счастья и невероятной легкости. Впервые за все время на острове в моей голове нет мыслей об изуродованном теле Энджела, нечеловеческого крика Холео, распластавшейся на дне пропасти Би Би, покоящегося где-то на дне Богом забытой дыры Раннера, отравленного и обожженного живого трупа с именем Марта... Алекс целует меня, и я обретаю веру в то, что все будет хорошо. Я целую Алекса, и знаю, что в моей жизни никогда больше не будет мужчины, которого я смогу полюбить также искренне, без условий и ограничений. В этом поцелуе вся моя боль, отчаяние и страх трансформируются в веру, силу и уверенность перед неизбежным. Наконец, он отрывается от меня и произносит:

У нас остается совсем немного времени, чтобы принять душ и собраться на Платформе. Вика, ты особенная. Ты нужна мне и Лилу. Помни об этом завтра. До скорой встречи, — он целует меня в лоб и оставляет одну в ячейке.

Как только Алекс уходит, мне становится ужасно стыдно, ведь за все это время я ни разу не вспомнила о Лилу. Как ей должно быть одиноко и страшно сейчас, накануне самого сложного испытания! Я принимаю решение поговорить с ней после собрания.

Сейчас необходимо принять душ и переодеться в чистое белье, аккуратно подготовленное для меня на спинке стула. На этот раз это белоснежный комбинезон с длинными рукавами и штанинами из красивой переливающейся ткани. Он идеально садится на мою фигуру, и я чувствую себя в нем очень комфортно. На груди с правой стороны вышит символ Антакарана, но не его черно-белая версия, а яркая семицветная радуга, подобно той, которую мы создали в первый игровой день. На ноги я надеваю легкие ботинки со шнурками. После этого тщательно расчесываюсь и собираю волосы в пучок.

Из зеркала на меня смотрит странная девушка: у нее по-прежнему мои черты лица, смуглая кожа, синие глаза и слегка вздернутый нос. И все же, меня удивляют две вещи: глубокие и почти черные круги под глазами — то ли от постоянного воздействия координатора, то ли от отчаяния и горя, пережитых за последнюю неделю. Но все это ничто по сравнению с выражением глаз этой знакомой и все же чужой девушки. Они обнажают бесконечную душевную боль, и одновременно сияют от счастья. Алекс говорил правду: в моих глазах пылает сама жизнь во всех ее самых ужасных и прекрасных проявлениях.

Перед тем, как выйти на Платформу, я на секунду задумываюсь, не навестить ли Марту, но решаю зайти к ней после собрания, чтобы случайно не разбудить.

Алекс уже на месте и о чем-то оживленно беседует с Ю и Планком. При его виде у меня в буквальном смысле слова перехватывает дыхание. Алекс поднимает на меня глаза и смотрит нежным многозначительным взглядом, как бы давая понять, что теперь нас связывает еще одна, самая главная, тайна. Я молча присоединяюсь к компании игроков. В этот момент из Бунгало вылетает Блонда. Ее и без того бледное лицо, кажется, лишилось всякой краски. Она смотрит на нас с широко раскрытыми глазами, а все ее тело колотит мелкой дрожью.

— Что случилось? На тебе лица нет..., — спрашивает Алекс с тревогой, и меня охватывает дурное предчувствие.

— Марта...умерла.

Известие Блонды шокирует игроков больше, чем я могла предположить. В смерти нет ничего благородного. Она всегда омерзительна – будь то медленное увядание от изнуряющей болезни или последствия героического поступка, например, спасения утопающего или прыжка с парашютом. Потому что вместе с жизнью навсегда исчезают достоинство, сила и человеческий облик. Процесс рождения тоже нельзя назвать прекрасным, скорее, наоборот. Но его мы расцениваем как нечто удивительное, любуемся некрасивым и плачем при этом от счастья. А к смерти нельзя привыкнуть. Поэтому она так пугает нас, выглядит отвратительно, да и пахнет не лучше.

Некоторое время мы молчим, словно оглушенные этим трагическим известием. Ю и Блонда плачут, но я не в силах выдавить ни слезинки. Слезы стоят плотным комом в горле, не находя выхода. Чувство вины беспощадно гложет меня изнутри — Марта умирала, пока я наслаждалась общением с Алексом.

— Надеюсь, она умерла во сне, и ей не пришлось сильно мучиться, — со скорбью в голосе произносит Ю.

Мы приходим попрощаться с Мартой, и я не могу без содрогания смотреть на измученное выражение лица женщины. Еще одна бессмысленная и неоправданная жертва. Наша суровая кара за любовь к приключениям. Энджел, Холео, Би Би, Раннер, Марта... Закончится ли на этом кошмар или завтра за ними последуют и другие? Я не хочу знать ответ на этот вопрос. Внезапно мне хочется увидеть Лилу, обнять ее и заверить, что ничего подобного с ней не случится, ведь Алекс пообещал мне...

И вот мы стоим там, где ОНИ хотели нас видеть, с обнаженными душами перед организаторами и друг другом. И эта нагота гораздо хуже телесной, потому что ее нечем прикрыть. Вот что сделала с нами Корпорация: привезла сюда, раздела и заставила выставить напоказ самое сокровенное, безобразное и прекрасное, что скрывается внутри. И это не только страшно, но и унизительно.

Собрание проходит быстро и как-то скомкано. Игроки морально сломлены и обсуждение тактик и стратегий кажется сейчас пустой болтовней. Никто даже не может предположить, какие опасности ждут нас завтра. Единодушно мы принимаем решение забрать из ячейки Раннера камни и передать на хранение Алексу, как однозначному лидеру команды на сегодняшний момент. Мы выкладываем камни перед собой на стол: семь камней — семь кошмаров:

1/4; 1/2; 1/3; 1; 1/6; 7/4; -3/4

Мне хочется кричать и крушить все кругом при воспоминании о том, какой ценой нам достался любой из них. Но я не доставлю такого удовольствия ненавистному зрителю. Каждый камень имеет свою черную историю и не просто добыт, но выстрадан игроками.

Мы пытаемся обсудить, что бы эти дроби могли значить и каково их практическое применение. Но как бы Планк ни старался, он не может найти среди цифр никакой математической закономерности. Все это похоже лишь на набор случайных чисел. В любом случае, завтра нам станет известно больше. Ловлю себя на мысли, что сейчас слово «завтра» звучит не как будущее, сулящее новые открытия и переживания, а как смертный приговор.

Наконец, с тоской в голосе и невыносимой тяжестью на сердце, мы желаем друг другу удачи и расходимся по своим ячейкам. Я сразу направляюсь к Лилу, которая, как и прежде, сидит с шахматными фигурками под деревом. Она вновь не участвовала в нашем собрании.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я тоже жалею Марту. Но, Лавина, это не твоя вина, она бы все равно не выжила.

— И все же...

— Нет, — прерывает она твердо, — ты сама знаешь, что так было лучше. Марта сильно страдала, и ничто не было в состоянии умерить ее боль.

Наверное, Лилу права. Но сейчас я просто не могу найти в себе силы говорить об этом дальше, поэтому меняю тему разговора:

— Хочу поделиться с тобой отгадкой на главный вопрос. Алекс догадался..., — начинаю я.

— Не стоит, я итак все знаю, — тихо прерывает она меня. — Кроме того, мне все равно не стать победителем. И, по правде говоря, мне совсем этого не хочется.

— Откуда ты знаешь?!

— Я тоже вела нормальную жизнь до...катастрофы, — грустно вздыхает девочка.

— Ты не хочешь рассказать мне о себе и своих родных побольше? — мягко начинаю я, — мне кажется, что пришло время...

— Пожалуйста, не начинай. Не хочу говорить об этом сейчас, — уклончиво отвечает Лилу.

— Как знаешь. Но ты не должна бояться: я ни за что не оставлю тебя после игры.

— А я надеюсь, что оставишь, — в ее голосе нет ни злости, ни обиды, но эти слова больно ранят меня.

Некоторое время мы молчим, и я смотрю на ее прекрасный профиль в лунном свете.

— Алекс обещал, что позаботиться о тебе завтра, — шепчу я ей. Мне не хочется голосом прерывать очарование момента — невероятной гармонии этой таинственной и меланхоличной девочки с холодной и полной загадок луной.

— Ты любишь его, не так ли? — она поворачивается в мою сторону, лукаво улыбаясь.

— Да, — я опуская взгляд, — но это неуместно и неправильно.

— Ты не должна стыдиться своего счастья, — говорит она, вновь поднимая глаза к небу, на котором сейчас каскадами рассыпаны звезды. Где-то там находится десятая планета Холео. И, может быть, на ней в красивом и уединенном уголке сидят рядом Холео и Би Би, влюбленные и счастливые, увековеченные в истории десятой планеты.

— Умение быть счастливым является чертой характера, также как щедрость или скупость. Счастливые люди способны радоваться сиянию звезды ночью и пению птиц по утрам, глотку воды в полуденный зной и доброму слову от незнакомого человека. Счастье дается каждому, но не каждый может разглядеть его.

— Ты счастливый человек, Лилу? — вдруг спрашиваю я, и ее ответ разрывает мое сердце на части:

— Была когда-то...

— И когда ты потеряла это умение?

— Когда потеряла все.

Руководствуясь внезапным порывом, я обнимаю ее:

— Все будет хорошо. Все будет иначе, вот увидишь! Осталось лишь пережить завтрашний день. Мы с Алексом не оставим тебя.

Спасибо тебе, — едва слышно произносит она, — за все.

Оказавшись в своей ячейке, смотрю на часы. Еще двадцать минут до сна. Последние мгновения, чтобы подытожить все, что удалось выяснить о каждом игроке за прошедшую игровую неделю. Но как бы я ни старалась, мне не удается сосредоточиться. Единственное, чего я хочу — еще раз обнять Алекса, почувствовать его силу и уверенность и сказать самое главное. Перед тем, как наступит завтра.

На цыпочках пробираюсь к его ячейке. Проходя мимо комнаты Планка, я слышу диалог — холодный уверенный бас Эрика и плаксивый, жалкий лепет Планка. Из ячейки Ю доносятся всхлипы. Но это все ничто по сравнению с гнетущей тишиной, которая царит в остальных ячейках. Пустых. Безжизненных.

Останавливаюсь перед дверью Алекса и тихонько стучусь. Мне кажется, что мое сердце выпрыгнет из груди, так сильно оно колотится. Когда он открывает дверь, я выдыхаю:

— Алекс, я хотела сказать...

Он молча притягивает меня к себе и целует своими теплыми и необычайно нежными губами... Мои мысли путаются. Я так много хочу сказать за эти десять минут. Но каждое слово кажется совершенно неуместным и даже неуклюжим. Что бы я сейчас ни произнесла, это не передаст весь каскад чувств, не облегчит моего безмерного отчаяния и не изменит ситуации. Поэтому я просто стою в его объятиях, вдыхаю его запах и пытаюсь запомнить каждую секунду. Наконец, я отстраняюсь и шепчу:

— Алекс, мне так много хотелось сказать...

— У нас еще будет время, много времени, — он берет мое лицо в свои ладони и смотрит пристально в глаза, — Спокойной ночи, девушка с именем стихии!

— Спокойной ночи! — я иду по коридору с тяжелым сердцем. Знаю, что он смотрит мне вслед. Алекс сказал, что у нас еще будет много времени, но почему-то меня не покидает чувство, что это был последний раз, когда мы были так близки друг с другом.

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Квест в реальности ».
Игра. День восьмой. Финал
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (2)
Екатерина Пирожкова
Игра. День седьмой
Неет! Я боюсь читать дальше😱😱 Как же я боюсь, что Алекс может быть следующим, кто погибнет
Ответить
2018-10-27 05:44:43
2
Andrew Korlan
Игра. День седьмой
Эх... Такие «в тему» воспоминания... Прекрасно! Ошибки были замечены не раз, в словах 10-15 пропущенные буквы, проверьте свой и без того идеальный текст, пожалуйста... Сегодня за ночь хочу прочитать перед последнюю главу... А завтра дочитать последнюю. Жду от вас ещё таких классных книг! Вы пронзили моё сердце...
Ответить
2018-10-30 16:50:13
1