Смерть
Игра. Отрезок первый
Отрезок второй
Отрезок третий
Отрезок четвертый
Отрезок четвертый (второй день)
Отрезок пятый
Отрезок шестой
Отрезок седьмой
Отрезок восьмой
Три месяца спустя после Игры
Жизнь
Жизнь

12 месяцев спустя после Игры.

США, Штат Калифорния

Я провожаю взглядом удаляющегося мужчину. Он сутулится больше обычного, словно пытается слиться с толпой и раствориться в ней, что совсем непросто с его двухметровым ростом.

Мы оба вздохнули с облегчением, когда наша натянутая встреча, наконец, подошла к концу. Арнольд — так зовут в реальной жизни Диеза –— согласился прийти из вежливости, мне это известно. Я тоже оттягивала до последнего свой визит и решилась на него лишь в конце отведенного срока, на последней неделе своей привольной жизни. Мы так и остались чужаками, не успев проникнуться друг к другу ни симпатией, ни пониманием. Диез слишком недолго пробыл в игре, лишь первые дни, когда я пыталась выстраивать вокруг себя глухую непробиваемую стену равнодушия и презрения. Парадоксален тот факт, что этот долговязый игрок значил для меня меньше всех, но, все же, его игровая фигура оказалась едва ли не самой важной. Потому что он является прямым доказательством того, что не все мои обещания были развеяны по ветру. Я дала слово Диезу, что спасу его, и сделала это. Видеть этого парня живым и невредимым придает мне чувство удовлетворения, даже радости.

Беседа прошла сухо и вежливо. С притворным любопытством Диез поинтересовался, все ли хорошо у других игроков. Я подтвердила, что это так. К счастью, он не счел нужным углубляться в дальнейшие расспросы. В его голосе звучало искреннее волнение и неподдельный интерес, лишь когда речь зашла о Бабуре.

«А как чувствует себя Бабур?» — осторожно спросил Диез.

«С ним все прекрасно. Хотя мы не виделись с той игры ни разу».

«Отличный малый, — задумчиво протянул парень, — я мог бы себе представить наше дальнейшее общение, но ума не приложу, как его найти».

На это я лишь пожала плечами, в страхе продолжить фразу и нечаянно выдать себя дрожащим голосом.

«Его не съели крокодилы?» — Вопрос обрушился на меня, как гром среди ясного неба. Сложно оценить, насколько реалистичны воспоминания в его памяти, но я обязана твердо придерживаться официальной версии.

«Ну что ты! — засмеялась я чересчур беспечно, — привидится же такое в бреду!»

Для этого игрока наше приключение не должно выходить за рамки обычной игры. Да, организаторы допустили непростительную ошибку, позволив крысе укусить Диеза. Но они исправились, вовремя забрали парня на лечение и с той поры не подвергали игроков подобному риску. Все, что Диез видел или пережил в те дни, привиделось ему в бреду — галлюцинации, не более того. Нет, слухи об Эльф тоже ложные. Она действительно попала в беду и была вынуждена выйти из игры, но быстро поправилась и продолжила учебу.

К моему облегчению, Диез, кажется, верит в мой бред и меняет тему разговора.

«Я, должно быть, выглядел ужасно. Прошу прощения, если доставил тебе неудобства».

«Не извиняйся. Организаторы забрали тебя, едва возникли первые признаки галлюцинаций», — заверяю я его.

«То, что мне привиделось, было ужасно. Его тело выкручивали крокодилы, словно отжимали мокрую простыню… Ты стала победителем?» — Диез так резко перепрыгнул на новый предмет разговора, что я растерялась. Парень не знает, что в игре нет победивших или проигравших. Есть лишь погибшие и выжившие. Наверное, в этом смысле мне повезло меньше всех — я уцелела, но отдала свою жизнь Корпорации. Вопреки здравому смыслу, в моей душе в очередной раз поднялась волна возмущения. Диез самый большой счастливчик из всех нас! Ему не только удалось сбежать из игры и получить шанс вернуться к прежней жизни, но и иметь привилегию пребывать в неведении об истинных мотивах Корпорации и преступлениях, совершенных на том острове.

«Да, я стала победителем», — подтвердила я сухо.

«Поздравляю», — кивнул он, и в который раз между нами повисло тягостное молчание. Затем парень вкратце рассказал о своей жизни. На полученную «страховку» он все-таки основал собственную музыкальную группу, получил возможность гастролировать с концертами, снимать клипы и продвигать их на телевидении. Однако, едва страстное хобби превратилось в рутину, парень резко охладел к музыке. Отношения и правила шоу-бизнеса претили ему, а публичность внушала отвращение. Диез распустил группу и на оставшиеся деньги открыл частную техническую мастерскую, которая приносила хоть и скромный, но вполне достаточный для достойного существования в Штатах, доход. Музыкант больше не пел в переходах и едва виделся с бывшими членами группы. Но порой на него нападала необъяснимая страсть, которая заставляла его садиться за фортепьяно или взять в руки гитару и играть всю ночь напролет — чужую музыку от классики до рока, свои существующие песни, либо же писать музыку на ходу. Под утро, измождённый и счастливый, он засыпал, но позже просыпался полным отвращения ко всему вокруг и несколько дней даже не прикасался к музыкальным инструментам. Наверное, в Диезе говорило презрение к собственной натуре, которая так и не смогла правильно распорядиться природным талантом и подаренной возможностью. Счастливый человек, которого воодушевляло пение в переходах, который грезил о том, что однажды станет знаменитым, все-таки застрял в прошлом. Иногда мечтам лучше оставаться мечтами.

Германия, г. Дрезден

Я с наслаждением делаю глоток ароматного кофе с пышной пенкой и заедаю все воздушным круассаном. Немного поеживаюсь от утренней прохлады, но тем приятнее завернуться в уютный клетчатый плед, предусмотрительно предоставленный официантом.

День обещает быть жарким, судя по первым ярким лучам солнца и безоблачному небосклону. Люди уже снуют туда-сюда по площади Ноймаркт. Большинство из них туристы, также, как и я. С полузакрытыми глазами любуюсь видами Фрауенкирхе и с удивлением подмечаю про себя, что всего лишь несколько десятилетий назад это мирное красивейшее местечко пылало огнем, словно в аду. Удивительные мы, люди, существа: невероятными усилиями создаем шедевр, затем рушим его в один миг в порыве непреодолимой злобы и алчности, чтобы затем вновь воссоздать его кирпичик за кирпичиком. Словно неудовлетворенный художник, который один за другим уничтожает свои холсты, за которые иные готовы платить миллионы долларов…

Я долго откладывала эту поездку и очень рада, что все-таки решилась на нее в последнюю неделю своей свободы. Делаю еще глоток кофе и замечаю молодую пару. Девушка с парнем направляются в мою сторону, но все еще не видят меня. Отлично. У меня есть возможность внимательно разглядеть их. Как я и предполагала, девушку нельзя назвать красавицей, и все же она невероятно миловидна. Тугие темные волосы уложены в плотную косу, которая словно обнимает девушку за плечо. Нежные веснушки покрывают вздернутый курносый носик. Аккуратные губы и огромные зеленые глаза придают ей какой-то особый загадочный шарм,намекающий на сходство с молодой самкой оленя. Что для меня действительно становится сюрпризом — это округлый выпирающий живот, прямое доказательство того, что супруга моего товарища находится в положении. Мелани периодически посматривает на своего высокого спутника с наивной доверчивостью в глазах. Он же не выпускает ее руку из своей ни на секунду, словно опасаясь, что его любимая может раствориться в воздухе. Признаться, я могу понять, почему Ной потерял голову от этой девушки.

Его самого сложно узнать. «Мани — Зонненшайни: Мани — солнечный свет», — приходит мне на ум. Действительно, в Ное не осталось ничего от того неуверенного в себе игрока с затравленным взглядом. Парень расправил плечи и словно озаряет своим внутренним светом все вокруг — его рыжие волосы переливаются на солнце, а глаза лучатся настоящим счастьем. С удовлетворением отмечаю про себя, что мои усилия того стоили.

***

Что и говорить, Мани — мне приятнее думать про молодого человека под его настоящим именем — оказался одним из самых сложных предметов моего торга. Оставшись в тот день в палате с Верховным Отцом, Маэстро и еще тремя людьми, имеющими непосредственное отношение к обряду целительства, я огласила список своих условий. На удивление, служители Антакараны моментально согласились вылечить сына Марты, для чего даже не пришлось задействовать Сердце. Марта не ошибалась в отношении своего ребенка: хотя его мозгу был нанесен значительный ущерб, он не являлся необратимым. Корпорация выделила крупную сумму на лечение молодого человека. Мне известно, что было проведено две операции, после чего последовал длительный восстановительный период. Сейчас пациент не только способен самостоятельно передвигаться без костылей, но и врачи обещают, что в скором будущем он сможет вернуться к теннису — спорту, которым он активно занимался до болезни.

Особых сложностей не возникло и с исцелением слепой девочки из Китая. Я отлично помню, как много эта малышка значила для бедняги Ю. И если уж Ли Шуанг потеряла потенциальную маму в лице Ю, то я просто обязана была вернуть ей зрение. Лечение без Сердца не представлялось возможным, и Верховный Отец подписал личное согласие. Девочка оказалась действительно прекрасным созданием – чутким, добрым и самоотверженным ребенком. Ей едва исполнилось 12 лет, а она уже без устали помогала нянечкам ухаживать за больными детьми в приюте, дежурила по ночам у их кроваток, читала крохам книги и всячески скрашивала лишенные привычных детских радостей жизни. Я предпочла не знакомиться с Ли Шуанг лично — девочку это лишь завело бы в тупик. Вместо этого я перечислила ей один миллион долларов из выигранной суммы. Моя совесть хотя бы немного успокоилась — со зрением, деньгами и добрым сердцем Ли Шуанг сможет добиться многого в жизни, в этом нет никакого сомнения.

Я надеюсь, что Марта и Ю обретут покой на том свете, потому что я позаботилась о тех, кого они любили и ради кого были готовы пожертвовать своей жизнью.

Люди Корпорации не возражали и против моего желания лично навестить Карлоту. Она действительно превратилась в красивую девушку и усердно работает над своими первыми успехами на профессиональном поприще. Маленькие пациенты души не чают в юном практиканте, который способен к каждому из них подобрать свой ключик. Карлота встретила меня радушно, хотя и с некоторой долей подозрительности. Едва я увидела темные живые глаза Би Би, подвижное лицо и белоснежную улыбку, мое сердце сжалось от мучительных воспоминаний. Мне стоило немалых усилий сохранять самообладание и не рассказать юной копии Би Би больше, чем можно. Я поведала девушке о болезни матери, о том, как Беатрис предпочла жить затворницей и отпустить свою обожаемую семью, лишь бы оградить любимых людей от опасности. Я заверила Карлоту, что не проходило ни дня, чтобы мама не говорила о дочери и не сожалела о случившемся. На глазах девушки блестели слезы.

«Я знаю, что мама не предавала нас с отцом. Она никогда бы не бросила меня на произвол судьбы, — наконец, произнесла Карлота и достала из-под свитера тонкую золотую цепочку со знакомым мне кулоном, — это передал мне один мужчина несколько лет назад. Вы его знаете?»

«Да, мы все работали с Беатрис», — лгу я.

«Надеюсь, она не очень страдала от одиночества», — тихо прошептала девушка и опустила глаза.

«Она любила и была любима, — заверяю я ее, — ее избранник смог принять ее такой, какая она есть, со всеми слабостями и душевными недугами. Это ли не счастье?».

С Ноем была совсем другая история. Несмотря на свой юношеский максимализм и недальновидность, парень совершил непростительную ошибку, связавшись с людьми из религиозной секты, стал очевидцем нескольких преступлений и никак не попытался предотвратить их. Опосредованно Ной оказался виновен в смерти 11 товарищей в трюме корабля. Организаторы игры никогда бы не решились просить его исцеления у собирателей и Маэстро. Когда игрока нашли без сознания в коридоре, где мы вынуждены были бросить его и двигаться вперед, его положили в больницу, оказывали должный уход и лечение, как того требует медицинская этика, и дожидались смерти молодого человека. Ни для кого не являлось секретом, что с подобными повреждениями легких и общим отравлении организма газом, шансы Ноя приравнивались к нулю.

Все мои переговоры не привели к результату. Тогда я принялась описывать в деталях свои чувства в газовой камере. Они не были там и не знают, каково это — считать каждый вдох и выдох. Если уж я смирилась со своей судьбой и предпочла борьбе участь Хранителя, они должны выполнить мои условия! Потому что это ни что иное, как деловая сделка, и я не отдам свои жизнь и душу просто так! Я настолько разозлилась, что припомнила организаторам каждую смерть, в гневе кричала на Верховного Отца, бросая ему в лицо обвинения в гибели своих друзей. Я выливала на присутствующих свои подавленные эмоции и скрытые переживания, абсолютно не беспокоясь, что они обо мне подумают. Важным казалось лишь одно — дать Ною шанс на спасение. Когда моя огненная тирада подошла к концу, я поставила жирную точку:

«Либо вы исцеляете Ноя, либо я никогда не соглашусь стать Хранителем!»

Повисло молчание. Верховный Отец развернулся в своем кресле и направился к двери. Перед тем, как покинуть палату, он остановился и, не глядя в мою сторону, произнес:

«Исцелите парня. Мне давно не приходилось встречать людей, которые способны так интенсивно испытывать чужую боль. Она станет отличным Хранителем».

С этими словами старик покинул палату, и, готова поклясться, в его словах звучал триумф.

***

И сейчас, наблюдая за любящей парой, я радуюсь своей настойчивости. В отличие от Диеза, этот игрок, вне всякого сомнения, смог воспользоваться подаренным шансом на новую жизнь и обрести свое счастье.

Наконец, молодые люди замечают меня, и Мани машет рукой издалека.

— Лавина! Как я рад тебя видеть! — кричит он с нескрываемым восторгом.

Вопреки ожиданиям, встреча проходит легко и радушно. Как выяснилось, Мани обладает искрометным юмором и расширенным кругозором. Периодически он с нежностью посматривает на свою молчаливую спутницу, и она одаривает его в ответ лучезарной улыбкой.

«Эта девушка действительно наполняет его жизнью», — с удивлением отмечаю я про себя.

К счастью, Мани практически не задает мне вопросов и предпочитает рассказывать о себе, своей стране, о странностях и сильных сторонах немецкого народа.

Когда в очередной раз Мелани отлучается в дамскую комнату, я наклоняюсь вперед и тихо спрашиваю Мани:

— Как тебе это удалось?

Он догадывается с полуслова, о чем идет речь и опускает глаза. Делает вид, что внимательно рассматривает свои руки.

— Я просто не могу без нее, понимаешь? Я никогда не расспрашивал, что случилось в тот день, потому что не хочу этого знать. Мне удобнее думать, что жизни Мелани грозила опасность, что ее заподозрила в последний момент чокнутая мамаша. Возможно, ее допрашивали, и у бедняжки просто не оставалось иного выхода. Я не спрашивал, потому что правда ничего не изменит. Мелани — мать моих детей. Дочери недавно исполнилось четыре года, и вскоре мой сын появится на свет. Что бы Мелани ни сделала, моя любовь сильнее. Я боюсь узнать правду, потому что вынужден буду усомниться в идеальности своей жены. Но даже тогда ничего не изменится в моей жизни, потому что истина стара как мир – она и есть моя жизнь. — С этими словами он поднимает глаза и с тревогой наблюдает за моим выражением лица. Я киваю, потому что действительно понимаю, что именно пытается выразить словами этот солнечный парень.

— Расскажи мне, что случилось с Алексом и Лолой, — спрашивает Мани дрожащим от волнения голосом.

— С ними все в порядке! — беспечно отвечаю я. Мне нельзя доверить ему всей правды. Он итак слишком много знает и, возможно, навсегда останется под бдительным контролем Корпорации. Но дело не только в этом: мне не хочется омрачать его счастливое существование.

— Даже не знаю, как вас благодарить! Вы трое спасли мне жизнь. До сих пор поражаюсь тому, как пережил ту газовую камеру. Я ни на секунду не сомневался, что умру медленной и мучительной смертью, когда остался один — так тяжело мне было вздохнуть. До сих пор с содроганием вспоминаю свой ужас, когда вытирал кровавую пену с кусочками легких с губ. Кажется, я потерял сознание и погрузился в какой-то невообразимый бред. А когда пришел в себя, то вдруг осознал ценность своей жизни. Всевышний не зря подарил мне второй шанс! Наверное, мне стоит быть благодарным организаторам игры за то, что открыли мне глаза, — на секунду Мани испуганно замолкает, но, читая в моих глазах понимание и пристальное внимание, продолжает:

— Я вернулся в Германию к съедаемым горем родителям и первым делом отыскал Мелани. После того, как секта была вскрыта и уничтожена, она переехала вместе с матерью в небольшой провинциальный городок под Веймером. Бедняге едва ли жилось лучше – ее сумасшедшая мать отреклась от сатаны и обратилась к Богу с той же преданной и лишенной здравого смысла фанатичностью. Такие люди, как она, неисправимы, им просто жизненно необходимо следовать различного рода культам. В этом они находят смысл существования и черпают силы для того, чтобы оставаться в ненавистном для себя мире. Мелани стоически переносила религиозные припадки матери, терпела странных гостей с безумными проповедями и молча повиновалась деспотичной матери. Бедняжке некуда было деваться с маленьким ребенком на руках. Мать запретила ей учиться и выходить из дома без сопровождения. Я забрал своих девочек из рук этой сумасшедшей женщины. Думаю, Мелани будет благодарна мне за это до конца жизни, а я, в свою очередь, обрел смысл своего бытия в любви к семье. К несчастью, мы оба познали слишком много горя для своих юных лет. Никогда не допущу, чтобы мои дети узнали о мрачной стороне человеческой души раньше, чем придет время. Возможно, теперь ты понимаешь лучше, почему я не желаю выяснять правду об истинных мотивах Мелани…

— Даже не сомневайся! — заверяю я его, — напротив, это великое счастье, что вы вновь обрел друг друга.

— Лавина, я ни о чем тебя не спрашиваю. Как бы это меня ни волновало, знаю, ты все равно ничего не расскажешь. Ответь только на один вопрос: а ты обрела свой смысл в жизни? Ты счастлива?

В точку! Мани оказался намного проницательнее, чем я о нем думала. Он задал один единственный вопрос, который я ежедневно прокручиваю в голове и на который у меня по-прежнему нет ответа.

— Да, конечно! — улыбаюсь я. Он не сводит с моего лица внимательных глаз. Наконец, Мани грустно вздыхает:

— Бедная, бедная Лавина…

В порыве жалости к самой себе и дружеских чувств к этому добродушному человеку мне хочется взять его руку и сжать в знак благодарности. Но я опасаюсь, что внезапно появившаяся Мелани может неверно истолковать смысл данного жеста. Для меня является большим утешением знать, что на свете остался один человек, который разделил со мной в твердой памяти и здравом уме события той кровавой недели и поэтому мы понимаем друг друга без слов.

Последующие два часа проходят в такой же доброжелательной обстановке. Мани непринужденно ведет беседу. Мелани застенчиво улыбается и, по большей части, молчит, отвечая на вопросы приветливо, но сдержано. Но подходит время, и я прощаюсь с ребятами.

— Как, ты уже уходишь? — восклицает Мани с искренним огорчением в голосе. — Мы планировали показать тебе красивейший город Дрезден и пригласить на ужин, чтобы ответить немецкие национальные блюда. Ты могла бы погостить у нас хотя бы пару дней.

— Я бы с удовольствием приняла приглашение, но в понедельник мне нужно на работу. Кроме того, у меня осталось еще одно очень важное дело, — правдиво отвечаю я.

Мы тепло прощаемся. Я оставляю Мани и Мелани свой электронный адрес с просьбой сообщить, когда родится ребенок, и покидаю кафе с легким сердцем. Приятно осознавать, что у меня все еще есть родственная душа на этом свете.

До перелета остается еще немного времени, и я решаю прогуляться по набережной Эльбы. Задумчиво бреду по аккуратно уложенной мостовой и размышляю над словами Мани. Он находит свою счастье в том, чтобы защищать любимых, потому что они слишком слабы, чтобы делать это самостоятельно. И если Мани смог простить Мелани, то, может быть, однажды и я смогу простить Корпорации?

Англия

Давно мне не приходилось так нервничать: у меня перехватывает дыхание, я чувствую учащенный пульс в висках и вытираю влажные ладони о джинсы. Мое внутреннее состояние никак не совпадает с атмосферой этого умиротворенного местечка: величественное здание в аристократическом английском стиле, ухоженные кусты и аккуратно сформированные газоны, симпатичные фонтаны и лавочки вдоль прогулочной зоны.

Семейство кроликов резвится передо мной на лужайке. Мама с тремя пухлыми крольчатами наскакивают друг на друга, игриво кувыркаются и, кажется, не обращают на меня никакого внимания. Если бы не надпись на въезде и неспешно прогуливающиеся пациенты с посетителями, можно было бы подумать, что я нахожусь в уютном городском парке, а не в элитной клинике для душевнобольных людей.

Неплохое завершение моего полного событий и впечатлений года! Сложно представить себе, что уже со следующей неделе я всецело посвящу себя служению Сердцу Антакараны. Я овладела всеми нюансами целительства и в большинстве случаев безошибочно выбираю пациента. Иногда мне даже удается не задумываться о тех, кого я обрекаю своим выбором на злополучный исход. За этот год я посетила так много удивительных уголков Земли и испытала столько эмоций, что их хватило бы на несколько человек. Мои пилот и провожатый стали мне верными друзьями, и мы отлично проводили время вместе. Обряды я рассматривала скорее, как назойливое неизбежное обязательство, без которого невозможна моя окрыляющая свобода, и чувствовала постоянное немое неодобрение Маэстро по этому поводу. Я души не чаю в этом старце. Он стал для меня не только ментором, наставником или другом — можно сказать, что старик заменил мне отца. Он всегда способен подобрать нужные слова утешения, когда я не могу собрать себя после очередной ночи, полной кошмаров или начинаю задумываться о жизнях тех, кому не в силах помочь. Но чем ближе дата моего посвящения в Хранители, тем напряженней становится его взгляд. Маэстро скоро обретет свободу, после более чем 85-летнего служения Сердцу, но ему невыносима мысль о том, чтобы передать реликвию в другие руки. Вероятно, он не представляет свою жизнь без ежедневных обрядов, а, может быть, слишком волнуется по поводу моего эмоционального состояния. Однажды Маэстро произнес фразу: «Невозможно удержать ветер в коробке, если ему очень хочется летать. В результате в твоих руках останется пустая коробка и иллюзия, что он все еще внутри». Наверное, старик понимал под «коробкой» мою физическую оболочку, навсегда принадлежащую Антакаране, а душу сравнил с ветром… Но тогда он ничего не объяснил.

Чтобы немного успокоиться, я поднимаю до уровня глаз безымянный палец правой руки и рассматриваю серебряное колечко с голубым многогранным камушком. При этом почти слышу слова Алекса: «Камень такой же многогранный, как ты сама, а его цвет идеально подходит к твоим стихийным глазам». Даже после смерти этот человек способен заставить меня улыбаться. Вспоминаю с тоской в душе, как, едва придя в сознание, обнаружила на своей тумбочке конверт от Лолы и коробочку от Алекса, заботливо оставленные Маэстро. Я спрятала эти сокровища под матрас и терпеливо дожидалась момента, когда смогу насладиться последними воспоминаниями о своих друзьях без посторонних глаз. Руки дрожали, когда открывали плоскую деревянную коробку. Ее содержимым оказались аккуратное серебряное колечко с гравировкой по всей окружности на внутренней стороне: «Девушке с именем стихии» и маленький клочок бумаги с одним —единственным словом «Прости…» Рано утром медсестра обнаружила меня свернувшейся калачиком на полу, там же, где я уснула под утро, вымотанная горькими безутешными рыданиями. Прошло время, и боль утраты притупилась, уступая место глубокой печали. Сегодня это простое колечко является для меня самой дорогой и единственной драгоценностью. Я чувствую присутствие Алекса, словно его душа навсегда поселилась в этом незатейливом украшении. Я обращаюсь к нему в моменты отчаяния и волнения, ищу поддержки, когда не знаю, как поступить.

Вдруг в проеме двери появляется мужчина. Я вскакиваю на ноги и торопливо подхожу к сопровождающей его санитарке, благодарю ее и беру под руку бывшего пациента. Как сильно он постарел! Несмотря на то, что пожилой мужчина гладко выбрит, подстрижен и одет в дорогой костюм, впалые щеки, изъеденное морщинами лицо и усталый взгляд свидетельствуют о том, что последние годы превратились для него в настоящее испытание.

— Виктория, как я рад, что ты нашла время встретить меня! — произносит, наконец, Планк. Его взгляд, по-прежнему наполненный глубоким интеллектом, сияет при этом. Я вспоминаю, как эти темные глаза горели безумием, как они в одну секунду выражали ясность ума и теплоту, а в следующий момент в них вспыхивала злоба. Они мутнели, меняли цвет, и от этой метаморфозы меня охватывал настоящий ужас. Но сейчас в зеркале души Планка не видно ни намека на прежнее безумие.

По правде говоря, Планк стал моим самым выдающимся достижением. В первый момент служители Корпорации даже слышать не хотели о подобном требовании. Планк являлся человеком, который едва не уничтожил главную реликвию Корпорации. По вине этого выжившего из ума старика пришлось организовывать еще один Раунд с новыми человеческими жертвами. В конце концов, то, что произошло со мной, приписывается этому же человеку. В отличии от Ноя — Мани никакие мои доводы и угрозы не могли переубедить Верховного Отца. Но члены Корпорации недооценили своего будущего Хранителя: семнадцать участников приняло участие в двух Раундах игры. И лишь четверо остались в живых: я, Ной, Диез и Планк. Я просто не имела права бросить кого-то из них в беде! Если я не могла отомстить за мертвых, если уж отдавала свою жизнь этим людям, то хотела во что бы то ни стало получить что-то важное взамен, а именно, сохранить три чудом уцелевшие души!

«Тогда я категорически отказываюсь становиться вашим десятым Хранителем!» — упрямо заявила я и отвернулась к стенке.

«Дитя мое, не заставляй меня демонстрировать иные методы Корпорации во имя достижения высшей цели», — произнес старик свою угрозу спокойным тоном.

«Как будто я их не знаю», — горько усмехнулась я.

С тех пор мы больше не возвращались к этой теме. Я уже смирилась с мыслью о том, что Планк проигранная для меня фигура, когда в палату вошел Маэстро и с торжествующим видом объявил о том, что Коллегия Отцов приняла решение в пользу Планка:

«Но его исцеление назначено ровно через год, после того, как десятый Хранитель докажет свою преданность Сердцу и веру в священную идею».

Вот так изящно Верховный Отец сделал Планка крайне эффективным залогом моей собственной верности Корпорации.

***

И вот, спустя год, я сижу на скамейке рядом с мужчиной, альтер его которого виновато в моей клинической смерти и последующих пяти годах, проведенных в коме, и радуюсь этому. Некоторое время мы беседуем о пустяках, но напряжение между нами витает в воздухе. Я почти физически ощущаю потребность пожилого мужчины обсудить другие, важные вещи, которые гложут нас обоих.

— Лавина, прости меня. Я так виноват, — наконец, не выдерживает старик и закрывает лицо руками, — ты и представить себе не можешь, в какой ад Эрик превратил мое существование. Порой мне кажется, что вся моя жизнь — это ничто иное, как постоянная мучительная борьба с ним. И самое ужасное в этом то, что я сам создал дьявола и впустил его в свое тело добровольно.

— Отныне он тебя не побеспокоит, — это все, что я способна ответить на его внезапную исповедь.

— Для меня многое остается загадкой, и все же я не так глуп. Мое внезапное исцеление не является достижением местной медицины. Это сделала со мной Корпорация. Вне всякого сомнения, это как-то связано с той странной штукой, которую злой гений в моей голове замкнул несколько лет назад. Является ли это чудом или последним словом техники — сложно сказать, но сам бы я никогда не выкарабкался из гнилой ямы самоедства и самоистязания. Лавина, я прав? Ничего не отвечай! Просто кивни, я должен знать, — и старик с напряжением смотрит мне в лицо так, словно от одного жеста зависит его жизнь. Какой смысл отрицать очевидные вещи? Планк один из умнейших людей на земле, которых мне когда-либо доводилось встречать. Я плотно сжимаю губы, закрываю глаза и продолжаю молчать, не в силах кивнуть головой. Но более убедительного доказательства ему и не требуется.

— Я так и думал. Не беспокойся, они желают взамен за свою услугу мое молчание, и они его получат. Единственное, к чему я еще стремлюсь, так это иметь возможность спокойно и радостно дожить свою старость в кругу близких людей. Последние пять лет в клинике обернулись для меня сплошным кошмаром. Если бы не бдительность медицинского персонала, я бы давно наложил на себя руки. Как мне хотелось избавиться от этого мерзавца самыми изощренными и мучительными способами — отравить ядом, подлить уксуса вместо воды, порезать вены и наблюдать, как медленно Эрик истекает кровью. Я жаждал заставить его мучатся, мне бы доставило наслаждения наблюдать за его терзаниями. Своими терзаниями... Представляешь?

В глазах Планка легко разглядеть отпечаток непрекращающейся борьбы последних лет, и я проникаюсь к старику искренним сочувствием.

— Но все это ничто по сравнению с тем, что он сделал с тобой! То есть, я сделал, — он отводит взгляд в сторону, словно стыдясь меня. Затем вдруг добавляет шепотом:

— Что произошло с остальными игроками в подземелье со сдвигающимися стенами после того, как Эрик… я украл камни? — в его взгляде столько страха и мольбы, что мне становится не по себе. Нет никакого смысла списывать все на его сумасшествие, придумывать, что наши злоключения привиделись Планку в бреду, как это было с Диезом. Но никогда в жизни я не осмелюсь рассказать ему правду: это сломит старика и навсегда похитит шанс на нормальную жизнь в кругу семьи.

— С ними все в порядке. Ю, Блонда, Алекс — все остались в живых.

— Но Алекс…

— Он был болен. Также, как и все мы, — прерываю я Планка на полуслове и торопливо добавляю, прежде чем он успеет развить тему, — мы не виделись после окончания Игры.

Выражение лица Планка внезапно меняется. Так выглядит человек, с плеч которого сняли тяжкий груз. Он шумно выдыхает:

— Слава Богу!

Все эмоции, все облегчение мира в этих двух словах. Да и что здесь еще можно добавить? Внезапно спохватившись, пожилой мужчина произносит:

— Лавина, я с превеликим удовольствием приглашаю тебя в наш дом. Хочу познакомить тебя со своей семьей. Даже не сомневайся, мои близкие устроят самый радушный прием!

— С радостью, но в другой раз, — отвечаю я, отдавая себе отчет в том, что это наша первая и последняя встреча. Мне нужно было убедиться, что с ним все в порядке. Я должна была заглянуть в прояснившиеся глаза Планка и почувствовать, что есть на свете человек, разделяющий мою тайну первой Игры, также, как и Мани — второй. Миссия выполнена. Теперь я готова вернуться на свой райский остров, чтобы посвятить жизнь служению Сердцу и ежедневному спасению людей.

— Очень жаль, — сокрушается старик и, немного помявшись, продолжает, — они уже стоят там, за воротами. Пока я прозябал здесь, у меня появились две внучки — чудесные девочки. Жду не дождусь, когда смогу взять их на руки.

— Конечно иди! — улыбаюсь я в ответ и мысленно добавляю «в свою новую жизнь», — А я еще посижу здесь и наслажусь умиротворением этого местечка.

— Умиротворения здесь хоть отбавляй, — смеется он, а затем добавляет серьезным тоном, — если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, просто дай знать.

Я смотрю вслед старику, и с трудом борюсь с комом в горле. Облегчать жизнь другим не так-то просто. Во имя его спокойствия я сохранила ужасную тайну для себя, отдав Планку привелегию пребывать в равновесии со своей совестью, двигаться по жизни дальше без тяжкого бремени вины. Я предоставила ему шанс быть счастливым. Но кто сделает то же самое для меня?!

— Мама, с тобой все в порядке? — вдруг доносится до моего слуха тонкий звонкий голосок. Мальчик смотрит на меня своими огромными ангельскими глазами, и в них столько искреннего переживания, что мое сердце сжимается.

— Да, мой ангел, теперь у меня все отлично, — улыбаюсь я сквозь слезы.

— Этот дядя не обидел тебя? — все еще недоверчиво спрашивает Энджел, а я в очередной раз удивляюсь умению этого ребенка настолько тонко чувствовать окружающий мир. Несмотря на то, что ему едва исполнилось три года, мальчик улавливает любое проявление лжи за версту. По этой причине я никогда его не обманываю.

— Это мой старый друг, которого я не видела несколько лет. Мы говорили о сложных вещах, и это меня расстроило. Но сейчас я чувствую себя превосходно.

Его милое личико преображается, и пухлые губки растягиваются в улыбке, обнажая молочные маленькие зубки и рисуя ямочки на щечках. Он радостно кивает, довольный моим ответом:

— Мама, можно я еще поиграю здесь? Мне так понравились качели!

— Конечно, мой ангел, — все-таки, несмотря на свое развитие не по годам, Энджел остается ребенком. Ему не чужды детские радости. Вот он — ответ на вопрос о смысле существования и о том, кто подарит мне шанс на счастливую жизнь — стоит прямо передо мной со спутанными белесыми волосами, перепачканными коленями и обворожительными ямочками на щеках. Мой сын. Мой амулет. Благодаря ему я радуюсь будущему, вопреки событиям прошлого. Иногда чтобы начать жить, нужно умереть.

Энджел вприпрыжку скачет к качелям на детской площадке, разбитой на территории парка клиники для маленьких посетителей. Невольно я залюбовалась им. Несмотря на столь юный возраст и все еще сохранившуюся детскую пухлость, во всех движениях этого мальчугана проявляется природная грациозность: осанка, расправленные плечи, благородная посадка головы и походка выделяют его из толпы. Каждое его движение наполнено достоинством так, что я часто забываю, что имею дело с трехлетним ребенком.

Вот уже 9 месяцев Энджел — мой постоянный спутник во всех путешествиях. Он либо сопровождает меня, либо проводит время с пилотом и проводником, которым я, несомненно, доверяю, как себе самой. Из нас четверых вышла чудесная команда!

Повинуясь внутреннему импульсу, достаю из внутреннего кармана рюкзака конверт, который я бережно храню уже целый год и всегда ношу с собой. Этот маленький клочок бумаги так много для меня значит! Однажды я приняла его из рук Лолы, даже не догадываясь, какие последствия это будет иметь для меня. Провожу пальцем по убористым буквам, набросанным рукой Лолы – сначала адрес Алекса в России, затем таинственный адрес в Швеции. В тысячный раз бережно извлекаю сложенный лист бумаги из конверта и разворачиваю его дрожащей рукой. Как и в первый раз во время чтения на моих глазах наворачиваются слезы.

Дорогой Алекс!

Если ты читаешь это письмо, то, скорее всего, меня нет в живых. Значит, тебе предстоит сделать кое-что чрезвычайно важное! Поверь, я бы не стала беспокоить тебя, если бы речь не шла о жизни и смерти.

Прежде всего хочу, чтобы ты знал: я никогда не винила тебя в том, что наши отношения не сложились. Да и не об этом мое повествование.

Корпорация что-то сделала с нами. Мы никогда не беседовали об этом, но как объяснить те необратимые изменения, которые я открыла в себе, едва очнулась в незнакомой больнице? Зачастую я лежала без сна рядом с тобой, в страхе пошевельнуться, засыпая лишь под утро. Но стоило мне открыть глаза, я не чувствовала ни тени усталости. После той ужасной игры, я ни разу не болела, несмотря на то, что иногда целый час могла стоять на балконе зимой в одной ночной рубашке в ожидании тебя, не решаясь зайти в пустую комнату. Ни разу у меня не возникло проблем с аппетитом, и казалась абсурдной сама мысль о том, чтобы зайти в какой-нибудь магазинчик и захватить первое, что попадется на глаза. Каким-то чудесным образом они... излечили нас, избавили от психических и физических недугов. Но не духовных. Ничто не в силах залечить те душевные раны, которые нанесли нам организаторы на проклятом острове.

То, что произошло с нами, не поддается никакому объяснению — да я его и не ищу. Знаю лишь, что мы стали особенными, и это дало свои плоды.

Алекс, речь пойдет о нашем ребенке: об удивительном, невероятном и единственном в своем роде малыше. Когда я покинула твой дом и вернулась в Швецию, то оказалась на пределе собственных сил. Какой бессмысленной и пустой казалась мне жизнь! Без тебя, без Энджела, без единого человека рядом. Я никого не подпускала к себе, почти не разговаривала с людьми и покидала небольшую съемную квартиру лишь для того, чтобы купить продукты. Размышляла о том, как положить конец жалкому существованию. Но ясность ума и чистота мыслей, никогда не ведомых мне прежде, каждый раз останавливали меня, внушали страх боли и того, что может ждать меня по ту сторону горизонта... Через четыре месяца я вдруг поняла, что жду ребенка. Твоего ребенка, Алекс! Полное равнодушие к самой себе, равно как безупречное здоровье привели к тому, что я пренебрегала первыми предвестниками беременности. И вот, спустя почти пять месяцев, глазам своим не веря, я уставилась на две полоски теста. Избавляться от плода было слишком поздно — это уже был не зародыш, а настоящая человеческая жизнь, призванная стать мне обузой. В мире, в котором я сама о себе не могу позаботиться, эта жизнь превратится в очередное несчастное, нелюбимое и никому ненужное существо. Я не пошла к врачам — какой был в этом смысл? Шли недели, месяцы моей затворнической жизни. Он пинался, шевелился, ворочался с боку на бок. Однажды я поймала себя на мысли, что улыбаюсь во время его очередной активности. В тот вечер я вновь не спала всю ночь в приступе паники, что могу проникнуться к этому ребенку. А если я полюблю, то буду до конца жизни терзаться угрызениями совести, что произвела его в этот полный опасностей и жестокости мир.

Прошло девять месяцев, а малыш так и не появлялся на свет. Еще месяц спустя, я не выдержала и обратилась к врачу. Результаты анализов подтвердили, что развитие плода проходило без отклонений. Доктора, как один, заверяли меня, что все идет по плану, и мои положенные девять месяцев еще не подошли к концу. Но я-то точно знала, что это полная чушь! Уже тогда меня стали посещать навязчивые мысли о том, что с моим ребенком что-то не так. Спустя ровно 11 месяцев, он, наконец, появился на свет. Роды прошли легко — все врачи удивлялись выдержке и силе моего организма. И вот акушерка положила ко мне на грудь этот мягкий комочек. Я вдохнула его чудесный запах, ощутила касание нежной тонкой кожи, услышала пронзительный крик, который звучал, словно ультиматум - «я хочу жить и быть счастливым!» И я влюбилась в него с первого взгляда, с первого прикосновения. Внезапно моя блеклая жизнь обрела смысл — заботиться об этом чуде и ограждать его от грязи и опасностей мира. Я дам мальчику все то, чем обделила меня собственная мать.

Его зовут Энджел, как моего брата. Этот малыш действительно ангел, который спустился с небес, чтобы спасти мою заблудшую душу. Он особенный, Алекс! У него ярко-синие глаза и, если приглядеться, в них видны чистые многочисленные кристаллики. Сквозь эту синеву проглядывают недетская мудрость и жажда жизни. Его глаза словно читают тебя насквозь, даруют утешение и веру в будущее. Как еще я могу убедить тебя в том, насколько прекрасен наш сын? У Энджела твоя смуглая кожа и ямочки на щечках, которые становятся еще глубже, когда малыш смеется. Вот только... происходит это очень редко. Слишком редко для ребенка его возраста.

Первые три месяца я была самым счастливым человеком на свете. Жизнь обрела смысл, наконец-то моя любовь была взаимна! И никто не смог бы отобрать у меня моего мальчика! Я носила его под сердцем 11 месяцев. Что ж, странно и необъяснимо с медицинской точки зрения, но какое мне было до этого дело? Я и так на интуитивном уровне чувствовала, насколько Энджел особенный.

Он заболел в первый раз в три месяца, когда моего собственного иммунитета перестало хватать на нас обоих. Ничего серьезного, банальный респираторный вирус, который чуть не убил моего мальчика. Малыша вытащили с того света в реанимации, а я просто отказывалась верить в то, что такая мелочь способна отобрать у меня моего ангела. Мы вернулись домой и, спустя две недели, ситуация повторилась. Никогда не понять тебе, что я чувствовала во время бессонных ночей, с леденящим страхом вслушиваясь в каждый вдох Энджела. Я обмирала в ужасе от любого вскрика или покашливания. Мое сердце останавливалось в страшном ожидании, стоило только мальчику чихнуть. Когда малыш в третий раз оказался под капельницей, доктор посадил меня в кресло, и сквозь туман в голове и пелену перед глазами, я услышала страшный приговор: врожденный иммунодефицит человека. Это означало, что каждая бактерия, любой микроб может стать для ребенка смертельным. Мой сын был обречен на замкнутое безрадостное существование. У него никогда не будет друзей, потому что каждый из них — это потенциальная угроза, биологическое оружие, бомба замедленного действия. Энджел никогда не сможет ходить в обычную школу. Даже просто выйти на улицу для него станет настоящей проблемой. У нашего прекрасного удивительного мальчика просто не было будущего! И ничто не в силах изменить этого! Хуже всего мне казалось собственное бессилие. Энджела так и не выпустили из больницы. Он остался жить там, в одиночном стерильном боксе, под постоянным наблюдением медперсонала и под действием сильнейших лекарств с массой побочных эффектов. Днем мне разрешалось посещать его, ночью — никогда. Однажды я зашла в палату с утра и залюбовалась светлой головкой Энджела, склонившегося над сложной игрушкой. Малыш складывал какой-то конструктор, собрать который под силу не каждому трехлетнему ребенку. Энджелу же едва исполнился год. Внезапно он поднял голову и прошептал:

«Мама, я скоро стану ангелом».

Алекс, ему было не больше 12 месяцев! Тот возраст, когда дети произносят свои первые радостные слова «мама», «папа», «киса», «няня». Энджел до этого дня никогда ничего не говорил, и вдруг сразу произнес фразу, от которой подкосились мои ноги!

Несколько раз я печатала письма и удаляла их, брала в руки телефон и выбрасывала прочь, так и не решившись связаться с тобой. Я знала, что мы станем для тебя лишь ненужной обузой. Что я могла сказать? У нас есть сын, но он обречен с рождения? Деньги у меня были с «медицинской страховки» Корпорации, но они почти все ушли на содержание больного ребенка.

Единственное, что я еще могла предпринять — это просить людей Корпорации помочь моему мальчику, чего бы это ни стоило. Ведь смогли же они вылечить нас! Но Антакарана словно исчезла с лица земли! Все мои поиски, запросы, расследования упирались в пустоту.

И внезапно, спустя год, мне приходит приглашение на Игру! Я не верила своему счастью и дала себе слово, во что бы то ни стало пройти все испытания и стать победителем!

Я отправляюсь на игру без страха. Впервые у меня появилась надежда на излечение Энджела, и за это я готова на что угодно! Но меня охватывает паника при мысли о том, что я могу погибнуть, и мой малыш останется один. Мне придется выбрать самого сильного соперника и передать ему, в случае необходимости, это письмо. На конверте ты найдешь адрес больницы, где живет Энджел. Умоляю тебя, разыщи Маэстро или любого другого организатора, и попроси его о помощи нашему ребенку. Угрожай разоблачением, сотрудничай, приставь к горлу нож — неважно, что для этого потребуется. Спаси нашего мальчика!

Алекс, я всегда любила и буду любить только тебя. Не твоя вина, что ты так и не смог ответить мне взаимностью. Но судьба Энджела в твоих руках! Кроме тебя мне не на кого положиться. Мы с тобой были не очень хорошими людьми. Но Энджел — самое совершенное, что нам довелось создать в своих никчемных жизнях.

С любовью,

Всегда твоя Лола

P.S. Вот на всякий случай актуальный адрес электронной почты Корпорации: antahkarana.book@gmail.com

Дочитав до конца, я также аккуратно сворачиваю листок и вкладываю его в конверт. Это единственная вещь, которая досталась мне на память о Лоле, также как и кольцо — об Алексе. Конечно, не считая моего маленького Энджела. Я всегда восхищалась Лолой за ее грацию, внутреннюю силу и правдивость. Но чего я никак не могла знать, так это какой нежной и заботливой матерью была эта таинственная девушка. Как она, должно быть, души не чаяла в своем ребенке, чтобы добровольно повторно пойти на Игру! Энджел особенный, его невозможно не любить. Каждое слово в письме Лолы – истинная правда.

Позволив мне стать мамой для этого чудесного ребенка, Корпорация навсегда купила мою свободу. Даже если и захочу, я не уйду и не нарушу ее Устава, потому что твердо знаю — в таком случае служители никогда не оставят мне Энджела. Липкие путы страха обволакивают меня при одном лишь представлении о том, что не смогу находиться рядом с мальчиком и защитить его, если потребуется.

Наблюдая за резвящимся Энджелом, я мысленно погружаюсь в события девятимесячной давности, когда судьба так щедро и неожиданно преподнесла мне самый ценный в мире подарок.

***

После возвращения из России и мысленного прощания с семьей, я впала в настоящую депрессию. Не могла ни есть, ни пить, и с абсолютным равнодушием участвовала в выборе пациентов, покорно соглашаясь на все предложенные Маэстро кандидатуры. Должно быть, старцу было нелегко наблюдать за терзаниями своей подопечной. Именно он предложил мне заняться организацией доставки Энджела до Центра Целительства. Подходила его очередь, и Отдел безопасности тесно занимался этим вопросом, подготавливая все необходимое.

На мое требование об исцелении ребенка Лолы, о котором на тот момент я сама узнала лишь неделю назад, присутствующие в палате ответили улыбкой и кивком головы. Я догадалась, что с самого начала Корпорация намеревалась вылечить Энджела, и без всякого вмешательства игроков. Для них этот ребенок — настоящий самородок: зачатый двумя исцеленными родителями сразу после воздействия Сердца. Он может оказаться уникальным человеческим существом. На тот момент мне было все равно — хотят ли организаторы сделать его одним из своих, планируют ли они наблюдать за мальчиком, как за подопытным кроликом, или уготована ему иная участь. Я не желала встречаться с ним, а тем более, сближаться. Энджел слишком сильно напоминал бы мне о тех, кого я полюбила и потеряла. Да и что скрывать — их совместную историю, в которой мне не было места.

В конце концов, я согласилась на предложение Маэстро, отчасти для того, чтобы отвлечься от собственных переживаний, но еще и потому, что мне вдруг стало жаль одинокого больного мальчика, лишившегося семьи. По легенде я должна была выдать себя за родственницу и забрать малыша из больницы под собственную ответственность.

Тем утром я вылетела на своем самолете в Швецию по адресу больницы, указанному Лолой на конверте. Никогда не забыть мне момент, когда я впервые увидела Энджела. После тщательного осмотра и изучения моих анализов, одна из медсестер заставила меня полностью переодеться в больничный костюм и провела до одиночной палаты со стеклянной стеной, разделявшей одиночный бокс от коридора. Ребенок лежал с закрытыми глазами, его маленькая грудная клетка тяжело и неровно вздымалась и опускалась.

— Не могу смотреть на малыша без слез, — всхлипнула пожилая медсестра, — мы все не можем. Какой нужно быть матерью, чтобы бросить его здесь, оставить деньги на лечение и исчезнуть навсегда в неизвестном направлении? Простите, — и она утерла уголком халата слезу.

— Мы бережем нашу ягодку, как зеницу ока. И все же он так слаб! На этот раз мы еле вытащили его с того света: неожиданно Энджел начал кашлять. Возможно, молодая сестра допустила сквозняк в палате. Вы знаете, эти неопытные цыплята из института! И чему их там только учат… да, простите, я отвлеклась. А на следующий день у нашей крошки уже двусторонняя пневмония. Видите ли, что для обычного человека означает пару дней легкого недомогания, для него может обернуться летальным исходом, — и она вновь принялась вытирать слезы. Громко сморкнувшись, болтливая женщина взяла себя в руки:

— Его жестокая мать оставила деньги, но их не хватило бы надолго. Мы все любим этого малыша, уж поверьте! Но кто бы взял на себя столь тяжелую ношу? Вы же понимаете. Ах да, простите, я снова много говорю. Счастье-то какое, что нашлась родная тетя! Уверена, Вы окажете мальчику должный уход. Только берегите наше сокровище. Поите почаще, берегите от ветерка, не позволяйте другим людям подходить близко. Ох, не убережете Вы его, чувствует мое сердце… Извините, уж так мы его все любим. Посмотрит на меня своими добрыми пронзительными глазками и скажет: «Астрид, не плачь, мне ни капельки не больно», а у самого черные круги под глазами — так страдает, бедняжка…

Я едва слышала тираду медсестры, не в силах оторвать взгляда от маленького тельца. Как бледно было его лицо! Худенькие ручки покоились на одеяльце и из них, словно хищные когти, торчали шланги и катеторы.

«А уж как он улыбается, наш крошка! Словно лучики света озаряют всю больницу. Вот только редко он это делает и в угоду нам, взрослым. Все чувствует своим крохотным сердечком. И мать в обиду не дает. «У нее, говорит, важное дело. Вы не злитесь, просто она меня слишком сильно любит». Ну вот как можно было бросить…»

«Благодарю Вас, — холодно прервала я поток речи медсестры, — а теперь мне бы хотелось зайти в его палату».

«Как знаете», — она отвернулась и, все еще тихонько причитая, направилась дальше по коридору.

Я тихо прикрыла за собой дверь, на цыпочках подошла к кроватке мальчика и села на стул. Что я скажу, когда он откроет глаза? По заданию организаторов, мне нужно внушить крохе, что я — его тетя. Так процесс выписки пройдет намного проще.

«Привет!» — вдруг прервал мои мысли тонкий усталый голосок. Меня бросило в жар, когда я увидела маленькое худое личико, с которого смотрели огромные синие глаза Лолы, украшенные густыми тяжелыми ресницами. Светлые волосы частично прилипли к вспотевшему высокому лбу мальчика и обрамляли нежные округлые черты лица.

«Привет!» — нужные слова упорно отказывались приходить в голову.

«Значит, ее больше нет?» — спокойно спросил он.

«О ком ты?»

«Мама предупредила, что если придет не она, а какой-нибудь дядя или тетя, значит, ее больше нет среди людей».

«Я… не знаю», — растерянно пробормотала я.

«Только не волнуйся! Я тоже скоро превращусь в ангела и полечу к ней, — торопливо произнес малыш, словно утешая меня, — осталось потерпеть недолго».

Что-то сломалось в моей душе. Слышать из уст ребенка о том, что ему осталось недолго потерпеть и придет избавительный конец, казалось чудовищным и несправедливым. Не видеть на лице ребенка радостной улыбки и шаловливого блеска в глазах неестественно: сразу начинает казаться, что ты делаешь что-то не так, что весь мир делает что-то не так.

«Нет, тебя ждет долгая и счастливая жизнь», — заверила я его. Внезапно мне показалось единственным важным делом в жизни спасти этого малыша.

«Без мамы?» — грустно произнес он и отвернулся к окну. Потянулись минуты молчания, во время которых я отчаянно боролась со слезами. Этому ребенку было не больше двух с половиной лет, но он рассуждал, как взрослый. А чего стоил этот взгляд, полный недетских страданий! Он разрывал на части мое сердце.

«Хочешь, я буду твоей мамой?» — произнесла я, и сама испугалась собственных слов. Это вырвалось спонтанно, необдуманно, словно какой-то внутренний неконтролируемый импульс.

«Правда?» — Энджел повернулся, и впервые на его бледном личике появилась улыбка. Внезапно я поняла, что имели ввиду медсестра и Лола, говоря про его улыбку. В этот момент я забыла все печали и испытала необъяснимую радость. Все вокруг потеряло свой смысл, кроме одного — не упустить это мгновение и сохранить улыбку на лице Энджела. В его глазках появился тот самый незабываемый лукавый блеск, а на щечках выступили симпатичные ямочки. Вне всякого сомнения, мне улыбалась маленькая копия Алекса. И тогда этот малыш окончательно завладел моим сердцем. Раз и навсегда.

«Правда!» — от всей души заверила я его.

Эпилог

Его разрывает на части от едкой досады. В последнее время на него часто обрушиваются приступы гнева, когда хочется громить все вокруг себя. В такие моменты Главному приходится прикладывать немало усилий, чтобы скрыть внутреннюю бурю от окружающих. Ну что стоило этой девчонке сломать капсулу с ядом?! Одно движение мизинца — и всемирное зло было бы навсегда уничтожено! Следы никогда бы не привели к нему, все было спланировано до мелочей! К счастью, Верховный Отец поверил в легенду о финальном испытании. Юджин до сих пор поражается собственному самообладанию в тот момент.

Сколько сил и энергии он вложил в эту строптивую девчонку! Какие надежды возлагал на ее холодный расчетливый разум и затаившуюся внутри ненависть! Но он недооценил врожденную доброту и способность к состраданию Лавины. Главный проиграл Раунд. Корпорация заполучила очередного Хранителя, который слепо и преданно послужит Сердцу — в этом Лавина с Маэстро похожи. Момент упущен. Юджин чувствует себя преданным, использованным. Каждый раз при встрече он читает недоверие в пронзительном взгляде Лавины. А он всего лишь хотел избавить мир от уродливого Чудовища, вернуть на землю справедливость, уравнять шансы каждого человека, ибо это есть замысел Всевышнего. Перед глазами Главного вновь встают умирающие мать и сестра: их лишенные достоинства последние часы жизни, его бесчисленные унижения перед Маэстро и ему подобными... Так что же говорит в нем на самом деле — жажда личной мести или желание восстановить справедливость, стерев с лица земли зло с названием Сердце Антакараны? Уже неважно, потому что он сделал ставку не на ту лошадку…

Лавина будет честно следовать своим обязанностям. Она смирилась с участью и простила организаторам убийства друзей, ко всему прочему, теперь на все пойдет ради мальчонки! Мальчик…Он нужен Корпорации, потому что это первый в истории ребенок, зачатый двумя исцеленными родителями. Черт! Черт! Черт! Что скрывается внутри этой сообразительной головки? Нет сомнений, Энджел — бомба замедленного действия. Какую участь люди Корпорации уготовили ему? Вероятно, они вырастят из него Стража или даже Верховного Отца. А может быть, ребенок обернется самым ярым противником Антакараны. Что, если это и есть его, Юджина, идеальное оружие? Дети впечатлительны и верят в то, что им рассказывают авторитетные взрослые.

Так или иначе он найдет способ уничтожить ненавистную реликвию! От подобных мыслей Главному становится легче на душе и, насвистывая незатейливую песенку, он приближается ко входу подземного города Антакарана.

Конец.

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Час расплаты».
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (1)
Екатерина Пирожкова
Жизнь
О боже, у меня нет слов! Столько эмоций вызвала эта книга от радости и ликования до слез огорчения. И все-таки я надеялась на другой конец. Я не планировала дочитать книгу сегодня, но я не могла оторваться от чтения. У вас, автор, есть дар "приковывания читателя к строкам книги". Спасибо большое за эту великолепную историю. Спасибо за все эмоции. Что скрывать, были моменты, когда я хотела найти автора и заставить его переписать некоторые места🤣🤣🤣🤣🤣 Ну что поделаешь, автор бог и вершитель судеб в своих книгах, а мы, читатели, только зрители. Я очень рада, что мне выдалась возможность ознакомиться с вашей книгой! Еще раз спасибо за все)))
Ответить
2019-09-15 17:45:18
1