Смерть
Игра. Отрезок первый
Отрезок второй
Отрезок третий
Отрезок четвертый
Отрезок четвертый (второй день)
Отрезок пятый
Отрезок шестой
Отрезок седьмой
Отрезок восьмой
Три месяца спустя после Игры
Жизнь
Три месяца спустя после Игры

Я надеваю на глаза большие солнцезащитные очки — слишком широкие для моего лица. Нервно поправляю рукой парик. Сегодня я выбрала русые волосы средней длины, чтобы стать как можно незаметнее. Даже при такой маскировке перестраховываюсь и выше поднимаю газету, притворяясь, что целиком и полностью погружена в чтение. При этом ни на секунду не выпускаю из виду бегающего недалеко на полянке парка мальчика лет пяти.

— Мама, смотри, какой у меня планер! — кричит он в восторге и запускает его неумелой ручкой в синее небо.

— Только не бросай самолетик на дорогу, — добродушно журит его отец.

— Папочка, планер — вольный самолетик и летит, куда захочет. Я здесь ни при чем, — серьезно заявляет мальчик с детской непосредственностью, чем вызывает приступ смеха у обоих родителей. Среднестатистическая счастливая семья гуляет в выходной день в парке и радуется первому весеннему солнышку и зеленеющим проталинам. Бойкий веселый мальчик в резиновых сапожках не останавливается ни на минуту, а гордые любящие родители сидят на скамеечки и кормят свежей булочкой голубей.

Если бы не так рано постаревшее лицо моей матери, в ней никогда нельзя бы было угадать женщину, потерявшую двоих детей. Ей едва исполнилось 55 лет, но глубокие морщины изрыли весь высокий ровный лоб, а около некогда изящных губ предательски растянулись скорбные складки. Неестественный смоляной цвет волос свидетельствует о частых покрасках. Мама стала совсем седой. Плечи ее поникли. В этой сгорбленной женщине никогда не узнать прежде цветущую обворожительную женщину. Отец выглядит значительно лучше, но и его усталый взгляд выдает, через что ему пришлось пройти.

Максим, как я себе и рисовала в воображении, похож на мою покойную сестру. У него такие же огненные волосы, яркие веснушки на курносом носу и синие глаза. Он столь же изящен в своих движениях и умен не по годам. Но в отличии от меланхоличной Юлии, мальчик весь кипит жизнью. Его жизнерадостная натура не способна долго огорчаться. Взрослые в нем души не чают. Максим наполняет их полную мрачных событий в прошлом жизнь и освещает ее, словно светлячок в ночи.

Я не в силах отвести от них взгляд. Мне постоянно приходится сглатывать ком в горле. От напряжения я схватила газету так, что побелели костяшки на ладонях. Планер приземляется на моей скамейке. От внезапной перспективы встретиться лицом к лицу со своей семьей у меня спирает дыхание, тело натянуто, как струна. От подобного напряжения мышцы превратились в камень. Мальчик подбегает ко мне и спрашивает:

— А что ты читаешь?

От неожиданности я не нахожусь, что ответить.

— Папа сделал сам этот самолетик, — деловито продолжает он, — его зовут «Виктория». Это значит «победа»!

Я стискиваю зубы, чтобы не разразиться рыданиями.

— Хочешь открою секрет? — заговорщицки шепчет он и садится рядом. Не дожидаясь ответа, Максим доверчиво склоняет свою яркую, словно апельсин, головку в мою сторону:

— Так звали мою сестру. Однажды она стала ангелом, и теперь живет у нас на полке!

Это невыносимо. Эмоции переполняют меня. Еще секунда, и я сорву с себя дурацкий парик и очки, обниму этого добродушного мальчишку, и расскажу ему все — от начала до конца. Я открою ему истину, ведь Виктория — это не прах в вазочке на полке! Я здесь, я рядом, я живая, малыш!

— Ты немая? — сочувственно спрашивает мальчик.

— Извините, пожалуйста! Максим, не приставай к незнакомым людям! — слышу я нравоучительный тон отца и лишь мотаю головой в ответ, притворяясь, что углубилась в чтение. Несмотря на все усилия, газетная бумага шуршит в моих трясущихся влажных ладонях.

— Пока! — весело машет мне рукой Максим, — Папа, она немая! — тут же поясняет он отцу, удаляясь от скамейки с планером «Виктория» в руках.

— Максим, нельзя так говорить в присутствии человека, — еще доносится до моего слуха обрывок фразы.

Всего лишь один шаг, один жест, и я навсегда могу утолить печаль в сердцах своих родителей! Вернуться в прежнюю жизнь и больше никогда-никогда не покидать тех, кого люблю больше всего на свете! Вот только... Что я буду делать в этой жизни, с которой простилась уже пять лет назад? Я не скучаю ни по своим друзьям, ни по знакомым, но по прошлому. Между нами образовалась непреодолимая пропасть. Мы словно из разных миров. Здесь, в нормальной жизни, я навсегда останусь чужой. Единственное, что меня держит — это семья. Но нужна ли я им? Для них — я прах в маленькой вазочке, как справедливо заметил мой брат. Маэстро прав, мертвым лучше оставаться в царстве мертвых. Родители смогли однажды пережить мою смерть. Несомненно, это далось им проще, чем потерять Юлию. Возможно, мама наблюдалась у психиатра. Теперь у нее есть Максим, и она выглядит вполне счастливой. Как обычно, при подобных мыслях, я испытываю одновременно ревность, радость и стыд.

Сейчас, когда я убедилась, что у них все хорошо, можно поставить точку. Мы прощаемся сегодня на этом месте в парке. Это оказалось тяжелее, чем я думала. Недаром Маэстро так противился моей поездке.

«Помни, ты должна держать себя в руках. Если кто-то узнает тебя, это может стать большой проблемой», — давал он мне напутствия перед отлетом.

«Что, если я попытаюсь вернуться к семье?»

«Корпорация не допустит этого. Ты слишком ценна для нас», — заверил ее Маэстро.

«Я должна их увидеть, понимаешь?» — прошептала я сдавленным голосом.

«Слишком хорошо, милая. Но помни мои слова: ты обретешь покой только если сможешь навсегда проститься с ними. Не подвергай себя вновь и вновь этому невыносимому испытанию. Полчаса, не больше. А затем иди и не оглядывайся. Если останешься хоть минутой дольше, ты обречена. Так уж устроено человеческое сердце».

Все произошло именно так, как предрекал Маэстро. Пока я отчаянно борюсь с горькими слезами, провожая глазами удаляющегося взрослого с ребенком, мои ноги отказываются слушаться. Соблазн прекратить эту шпионскую игру настолько велик, что слова «это я» повисают на моем языке, сдерживаемые лишь невероятным усилием мысли. Кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Рядом на скамейке присаживается пожилая женщина:

— С вами все в порядке? — озабоченно спрашивает она.

Я хватаю в руки рюкзак, прижимаю к груди газету и, сорвавшись с места, начинаю бежать в неопределенном направлении. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Несколько минут мчусь вперед, пока физическое напряжение не сковывает грудную клетку, и я вынуждена остановиться, чтобы набрать воздуха в легкие. Передо мной простирается прекрасная Волга. По набережной снуют туда-сюда люди: влюбленные парочки, семьи, деловые люди с телефонами или планшетами в руках. Они пробегают мимо, погруженные в свои повседневные дела, и понятия не имеют, что уже завтра я могу решить их судьбу. Словно император, поднять или опустить большой палец, чтобы дать сигнал, жить или умереть. Дать шанс вернуться к этой полной забот жизни или навсегда забрать его. Я завидую их свободе и счастливому неведению, наличию выбора, с кем и как проводить свое драгоценное время. Тем глупее кажутся мне люди, которые растрачивают подобные богатства на работу, любовников и собственные амбиции. Потому что в конечном счете единственное, что действительно имеет значение, это любимые люди. Ведь однажды их могут отобрать — смерть, болезнь, Корпорация Антакарана...

Постепенно я прихожу в себя и просто бреду по набережной Самары, все больше углубляясь в воспоминания о каждом клочке земли, связывающим меня с событиями из детства и юности. Обработав каждое воспоминание, я мысленно кидаю его в воду реки. Постепенно ностальгия и боль уступают место спокойствию и уверенности в завтрашнем дне. Я никогда не вернусь в Самару и в свою прошлую жизнь. Я оставлю их здесь и сейчас, как того желает Корпорация. Виктория Ларина погибла пять лет назад. Осталась лишь Лавина — 10 Хранитель Сердца Антакараны.

По большому счету, моя новая жизнь не так уж и плоха. Мне предоставили роскошные апартаменты на острове — местонахождении реликвии Корпорации. Обслуживающий персонал периодически меняется. Охрана, врачи, собиратели и ученые практически не появляются на поверхности. Они проводят все свое время под землей в настоящем высокотехнологичном городке, развернутом под райским необитаемым островом в Индийском океане. Выяснилось, что игроки видели лишь малую часть того, что представляет собой это уединенное местечко. Оснащенные лаборатории, клиники, технические центры, жилые комплексы, парки развлечений скрыты под землей от любопытных глаз случайных мореплавателей. Штаб-квартира Корпорации по-прежнему находится в Китае. Ее служители редко беспокоят жителей нашего оазиса лично, все общение проходит, как правило, дистанционно. Тщательно запрятав свою реликвию в надежном месте, которого нет ни на одной географической карте, люди Антакараны могут быть уверены, что найти ее будет непросто. И если это произойдет, помещения оснащены современнейшими многоступенчатыми системами оповещения и безопасности. Работа Корпорации происходит отлажено и без сбоев. Как я была наивна в своем намерении разоблачить организаторов!

По убеждению Отцов, Хранитель должен вести размеренную счастливую жизнь и ни в чем не нуждаться. Самая важная ценность — это его здоровье и душевное спокойствие. Ежедневные обряды и принятие решений сами по себе являются стрессовыми факторами, поэтому Хранитель должен успевать восстанавливаться и не впадать в отчаяние. Поэтому мои апартаменты находятся на поверхности и представляют собой небольшое «умное бунгало» с тремя комнатами — интерактивным залом, который по мгновению ока может преображаться в кинотеатр, планетарий, аквариум или заводной дискоклуб; рабочим кабинетом, оснащенным аппаратурой и техникой, которые мне доводилось видеть раньше лишь в фантастических фильмах. И хит моего бунгало — роскошная спальня с удобной кроватью и спа вместо ванной комнаты. Кроме этого имеется просторная кухня с холодильником, в котором всегда появляются в изобилии лучшие продукты мира, самые изысканные блюда и экзотические деликатесы. Но милее всего для меня просторная лоджия, выходящая к берегу океана. Я люблю лежать в гамаке с книгой в руке, вдыхать соленый воздух и прислушиваться к шуму волн, разбивающихся об острые камни, пению птиц или шуму тропического ливня. Иногда на горизонте сверкают молнии и, зачарованная потрясающим по своей силе зрелищем, я молча плачу, не в силах объяснить нападающее на меня в эти мгновения чувство собственного бессилия.

Нельзя сказать, что я здесь пленница. Спустя месяц после окончательного восстановления сил, Маэстро выделили мне небольшой личный самолет с пилотом и провожатым на борту и наделил правом отсутствовать три дня в неделю. Это то время, которое мне разрешается потратить на путешествия. Подобная привилегия не продлится долго, я знаю. Однажды Маэстро окончательно отойдет от дел, и тогда мне придется быть на острове изо дня в день, чтобы каждый вечер, независимо от погодных условий и мировых событий, возвращать к жизни одного человека. А пока я ушла с головой в исследовании мира во всех его проявлениях, и уже посетила множество удивительных уголков страны. Это еще один немаловажный плюс моего нового положения.

Маэстро проживает в соседнем бунгало. Я давно перестала относиться к старцу, как к врагу. Если быть предельно честной, то это случилось уже пять лет назад, когда он впервые появился у моей больничной кровати. Напротив, можно сказать, что он стал для меня не только ментором, но лучшим другом. Меня восхищает житейская мудрость Маэстро, самообладание и преданность своему дело. Старик всегда способен подобрать нужные слова утешения. Его удивительная энергетика придает мне мужества в моменты отчаяния. Когда я не бываю в разъездах, мы выбираем совместно пациента из трех предоставленных нам Собирателями претендентов. Как и предупреждал Верховный Отец, самым сложным оказалось привести в согласие сердце и разум. Каждый раз я голосую за детей. Но Маэстро терпеливо приводит свои аргументы, чтобы обосновать свое правильное решение. Иногда я выхожу из себя, иногда спорю до посинения. Несколько раз я выбегала из кабинета в слезах и с криками, что больше никогда не проведу ни одного обряда. Но в ретроспективе каждый раз убеждалась, насколько мудры его решения. Мне предстоит еще пройти долгий путь, чтобы овладеть уровнем его мастерства. Однако тяжело представить себе, что однажды мне придется принять решение единолично и перевернуть фотографию с ребенком, кожа которого изъедена язвами, изнаночной стороной, потому что решение вынесено не в его пользу. И это отравляет мое в целом благополучное существование. Также, как и ночные кошмары. Ровно, как и грызущее, словно червь, чувство вины и боль утраты.

Маэстро обещает, что время все излечит. Однако, просыпаясь среди ночи в мокрых от пота скомканных простынях и с сырым от слез лицом, я задаю себе один и тот же вопрос — сколько должно пройти этого пресловутого времени? И тогда передо мной встают улыбающиеся лукавые глаза Алекса, дерево на закате, под которым меланхолично смотрит вдаль рыжеволосая девочка, и гордо вздернутый подбородок Лолы, и я утыкаюсь лицом в подушку в горьких безутешных рыданиях. 

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Час расплаты».
Комментарии