Смерть
Игра. Отрезок первый
Отрезок второй
Отрезок третий
Отрезок четвертый
Отрезок четвертый (второй день)
Отрезок пятый
Отрезок шестой
Отрезок седьмой
Отрезок восьмой
Три месяца спустя после Игры
Жизнь
Отрезок восьмой
Лола

— Приветствую вас, игроки, в финале Великой Игры, — чьи-то слова проникают сквозь мое затуманенное сознание, и их резкий звук словно сверлит мои мозги.

— Иди к черту! — бормочу я кому бы то ни было, вновь проваливаясь в манящий сон.

— К сожалению, лишь четверым из вас удалось добраться до последнего отрезка, — продолжает настойчивый знакомый голос. С невероятным усилием открываю глаза. С вмонтированного в стену монитора вещает Маэстро. Сколько я спала? Час? Два? Полчаса? Чувствую себя так, словно лишь одну минуту. Он продолжает разглагольствовать что-то о том, как ему жаль и какими достойными людьми были павшие игроки. Я лишь отворачиваюсь на другой бок.

— ...нужны выносливые люди. Победитель должен уметь собраться и преодолеть естественные потребности во благо великой миссии. Поднимайтесь, игроки, найдите в себе силы завершить начатое. Помните о ценности времени! Его осталось совсем немного и уже через пару часов станет известно имя победителя. Вставайте же!

«Ни за что!» — думаю я про себя. — «Хоть дави меня стенами, хоть топи. Я не смогу встать. И точка». Но Корпорация не намеревается делать ни то, ни другое.

— О, черт! — я моментом вскакиваю на ноги, почувствовав резкую боль в голове — словно чей-то мощный кулак ударил меня в самый мозг, минуя костную оболочку. В ушах начинает звенеть, изображение в глазах двоится. Зажимаю ладонями уши и сжимаю зубы, чтобы не закричать от боли. Все прекращается также резко, как и началось. Завоевав полное внимание игроков, Маэстро продолжает:

Вы должны понимать, что это последний раз, когда Корпорация активировала встроенные Координаторы, чтобы помочь вам прийти в себя. Дальше вы можете полагаться только на себя.

— Ну хотя бы одна хорошая весть! — кидает раздраженно Алекс. По его взъерошенным волосам и злобному взгляду становится понятно, что и его Корпорация вытащила из глубокого сна. Ной прислонился к стене, все еще потирая виски. И только Лавина стоит перед монитором, спокойно глядя в лицо Маэстро.

— Сколько мы проспали? — зевая, спрашиваю я ее.

— Не более десяти минут, — спокойно отвечает она, — отоспимся на том свете. При чем очень скоро, если не возьмете себя в руки и не выслушаете внимательно задание.

Мне хочется нагрубить в ответ, но я воздерживаюсь. Лавина права — что тут скажешь?

— Слушайте подсказку, Игроки.

«Спустя несколько мучительных часов поисков Император очутился на распутье. Он осознавал, как мало времени оставалось, прежде чем произойдет что-то необратимое. Колдун предупреждал о грозящей опасности: «Если ты не найдешь Мудреца, пещеры навсегда поглотят тебя в своем ледяном плене». Но как выбрать верную дорогу, если каждая из них, как две капли воды, была похожа на другую! В отчаянии Император пытался прислушаться к собственной интуиции, но внутренний голос твердил одно и то же: «время на исходе, время на исходе, время на исходе...». И в этот момент до слуха бывшего Правителя донеслись тонкие жалобные звуки, которые отозвались в его душе столь глубокой тоской, что на глазах выступили жгучие слезы. На мгновение он даже перестал дышать, жадно вслушиваясь в пронзительный поток звуков. Нежные ноты сменяли друг друга, нагоняли, наталкивались и разбегались в разные стороны, складываясь в душераздирающую мелодию. С каждой из них сердце Императора оттаивало. В какой-то момент он закрыл глаза и ощутил себя словно в невесомости. Забыв себя, он принялся подпевать в такт знакомой мелодии, его ноги пошли вперед сами собой. И вот он, все быстрее и быстрее бежал на манящее звучание самого прекрасного инструмента на свете. Вперемешку с пронзительной мелодией, в его голове звучали слова Мудреца: «Я возьму флейту с собой не ради себя, но ради тебя, Император. Однажды она очень понадобится тебе и укажет твоему сердцу верный путь». В очередной раз Император пришел в неописуемый восторг от того, насколько умен и прозорлив был его верный придворный Мудрец. Даже тогда он предугадал, что один из трех предметов понадобится Императору в конце нелегкого пути. Спустя несколько минут он уже стоял напротив скромного жилища Мудреца, все еще во власти волшебной музыки, которая привела его к другу».

Маэстро закладывает слишком длительную паузу, словно чего-то выжидая. Внезапно на его обычно невозмутимом лице появляются глубокие морщины. Нахмурившись и отбросив торжественный тон, который приводит меня в бешенство, Маэстро торопливо продолжает:

— Ресурсы финала рассчитаны на десять игроков, но без права на ошибку. Очень мало времени! Дум спиро..., — экран гаснет и старик исчезает на полуслове, не закончив фразу

— Странное окончание подсказки, — бормочет себе под нос Ной.

— Он хотел что-то сказать нам! — Лавина сильно встревожена.

— Откуда тебе известно, что это не импровизированное нагнетание атмосферы? — настороженно спрашивает Алекс.

— Маэстро рассказал больше, чем должен был. Он говорил в прямом эфире, в этом нет никакого сомнения, — Лавина нервно шагает из угла в угол.

— Почему ты так думаешь?

— Ты видел, как изменилось его выражение лица? Как быстро старик произнес последнюю фразу? Они прервали его на полуслове! Он хотел предупредить нас!

— О чем? — Во мне разрастается тревога.

— О грозящей опасности, разумеется!

— Маэстро упоминал про время — что его действительно мало. И в рассказе об Императоре говорилось то же самое. Вы думаете, есть вероятность остаться здесь навсегда? — спрашивает Ной с опаской.

— Дело не только во времени, — рассуждает Лавина, — есть что-то еще, о чем мы не должны были узнать раньше положенного срока!

Некоторое время мы подавленно молчим, периодически обмениваясь недоуменными взглядами.

— Он говорил, что ресурсы рассчитаны на десять игроков, но без права на ошибку, — вспоминает Лавина, — нас четверо, а значит, есть запас этих так называемых ресурсов. Может быть, речь идет о времени, может быть о чем-то другом. Я не расслышала последние слова.

— Наверное, это латинский фразеологизм Dum spiro spero, — осторожно предлагает Ной, — «Пока дышу надеюсь».

— Похоже на правду. Но что Маэстро подразумевал под этим? — все еще недоумевает Лавина.

— Скоро разузнаем, не сомневайтесь, — Алекс решительно встает на ноги и подбирает небольшой заостренный камешек, — а сейчас мы восстановим рисунок из всех найденных частей ключа и каждый тщательно запомнит его для себя. После этого выдвигаемся в путь. Из всего каламбура подсказок, полуподсказок и недоподсказок ясно лишь одно — времени чрезвычайно мало.

Общими усилиями мы чертим на каменном полу рисунок — поле с квадратами три на восемь. Алекс проставляет точки везде, кроме третьего поля, ключ к которому так и не был нами обнаружен в паническом бегстве от крысиного полчища. Получается что-то вроде волны, но сложно сказать точнее.

Превозмогая усталость, игроки собираются в путь. У нас в рюкзаках нет ничего, кроме фонариков и предметов, привезенных с собой на остров. Мы шагаем по ярко освещенному коридору, маркированному красными символами Антакараны, и готовимся к самому худшему. Финал — это серьёзное испытание, и отсутствие одного ключа может стоить жизни каждому из игроков. Или всем сразу.

***

Мы попадаем в большой зал, аккуратно выложенный гладкой керамической плиткой. Белоснежные стены и яркое дневное освещение напоминают заброшенную лабораторию, где пять лет назад нам пришлось вплавь спасаться от радиационной бомбы. Разница заключается в отсутствии желобков и наличии пяти выходов, каждый из которых, разумеется, заперт. Упомянутое Маэстро распутье вводит нас в ступор. Как бы мы ни старались, нам не удается различить ни единого звука — будь то флейта или что-либо иное. Вокруг царит такая тишина, что я слышу тяжелое дыхание Лавины, стоящей по мою правую руку.

— Как эта флейта может помочь нам? — растерянно разводит руками Ной.

—Думайте! — Алекс ощупывает стену руками, — осматривайте каждый сантиметр — выемки, сколы, гулкие звуки... Что угодно, лишь бы выделялось из общей картины!

Мы следуем его примеру. Я встаю на четвереньки и тщательно простукиваю каждый квадрат стерильного мраморного пола.

— Есть! — вне себя от радости кричит Ной, — плитка шевелится!

— Не торопись! Нужно прежде изучить..., — предупреждает его Алекс слишком поздно, потому что парень уже надавил на плиту, и та отъехала в сторону. К счастью, за дверкой не скрывается ни ядовитых пауков, ни взрывных механизмов, ни отвратительных крыс, а лишь игровое поле, напоминающее известную игру «Пятнашки». Оно представляет собой несколько двигающихся плиточек квадратной или прямоугольной формы. Один квадратик отсутствует. Совершенно непонятно, по какому принципу нужно двигать плиточки — они никак не пронумерованы и отличаются друг от друга лишь формой. Потравив несколько минут на изучение конструкции и так и не выяснив, как ключ к финалу — поля с черными точками — может помочь нам, Алекс предлагает двигать «Пятнашки» на удачу.

— У меня часто получалось складывать «Пятнашки» случайно, — бодро заверяет нас он, — лучше попробовать сделать хоть что-нибудь, чем стоять баранами и терять драгоценные минуты.

— Это нелогично, а потому опасно, — возражает Лавина, — за каждым заданием Корпорации кроется железная логика. Действовать вслепую означает риск. Вспомни хотя бы крысиный лабиринт и как Марко существенно облегчил задачу мелким тварям, сложив пазл на удачу.

— Маэстро сам говорил, что пока дышим надо надееееееяться, — Алекс театрально растягивает последнее слово и добавляет, подмигивая, — старичок дурного не посоветует.

На удивление, Лавина не противится, и Алекс принимается собирать разные комбинации, придумывая на ходу возможную скрытую логику:

— Вот так получается нечто, похожее на рыбу... А вот так пустой квадратик оказывается в центре... А если повернуть вот этот прямоугольник по часовой стрелке, то все лини получаются вертикальными... Предположим, квадратик смещается влево по отношению к самой объемной фигуре...

Он продолжает бормотать себе под нос. В этот момент я уверена, что ничего у него не получится. Можно складывать бесконечное количество комбинаций, время выйдет и тогда... Что произойдет тогда? Выход закроется, и мы останемся здесь внизу умирать от голода? Или Корпорация уничтожит нас сразу, чтобы не мучить? Я крепко прижимаю к груди рюкзак со своей маленькой книжкой. Неужели я не вернусь? И тогда все впустую...

— Есть! Да! Да! Да! — Алекс так рад, что подпрыгивает в воздух, затев ладонью белый потолок, — Кто молодец? Я молодец!

Действительно, одна из дверей приоткрылась после того, как раздался щелчок разблокированного магнитного замка.

— Ума не приложу, как ты это сделал. Но это и неважно! Путь открыт! — с восхищением восклицает Ной. Лавина с сомнением во взгляде наблюдает за всеобщим энтузиазмом, но никак его не комментирует. Спустя минуту, мы устремляемся в освободившийся коридор. Одновременно я испытываю и страх перед неизвестностью, и облегчение по поводу того, что очередное задание осталось позади. А, значит, я приблизилась на шаг к заветной цели.

***

Спустя несколько бесконечных минут мы оказываемся перед каменным проемом без дверей, за которым виднеется тупиковая комната. Рядом с проходом обнаруживается неглубокая ниша со свертком бумаги — подобно тем, с которых ранее мы зачитывали задания, только миниатюрная версия. По обыкновению, Алекс разворачивает кусок плотной бумаги и оглашает:

«Чтоб игрокам живым убраться,

Придется одному остаться.

В двери находятся ответы,

А стены лишь хранят секреты.

Пусть химии урок пойдет упрямцам впрок!»

— И это все? — нахмурившись, спрашиваю я, — никаких нравоучительных легенд об Императоре?

— Вы заметили, как грубо звучит обращение? — Справедливо подмечает Алекс, — словно они сердятся на нас и отчитывают, как нашкодивших сорванцов.

— Боюсь, Алекс прав. Очень непохоже на Организаторов, — с сомнением произносит Лавина. — Но возвращаться назад — плохая примета. Не вижу ни дверей с ответами, ни стен с секретами. Значит, надо двигаться вперед. Кто останется здесь?

Молчание. Никто не рвется покинуть нашу маленькую группу, неговоря о страхе остаться в одиночестве в этих удручающих стенах!

— В прошлый раз остался я, и это оказалось не очень хорошей идеей, — откашливается Алекс.

Лавина кидает на него такой испепеляющий взгляд, что, если бы глаза могли извергать огонь, от Алекса осталась бы лишь кучка пепла.

— Нам неизвестно, что придется делать оставшемуся игроку — будет ли он в опасности, либо же, наоборот, станет единственным, кому удастся уцелеть. Выяснить это не представляется возможным, поэтому предлагаю провести жеребьевку, — предлагает Лавина.

— Не возражаю, — сухо подхватывает Алекс, — пусть за нас решит судьба.

Под молчаливое согласие игроков он собирает четыре рюкзака и вытряхивает их содержимое на пол. Рядом с моей книжечкой приземляются блокнот Лавины, карманные часы Ноя и крохотная коробочка, принадлежащая Алексу. На секунду меня охватывает любопытство — что бы там могло быть. Мой собственный предмет, напротив, интересует меня меньше всего — он падает вниз страничками, раскрываясь где-то посередине. Но книга потеряла для меня свою ценность, едва я извлекла из склеенной обложки конверт со сложенным в четыре слоя тетрадным листком бумаги. Непроизвольно поглаживаю левой рукой карман термокостюма, чтобы убедиться, что мое сокровище все еще на месте.

Когда личные предметы извлечены, Алекс берет три фонарика из четырех и рассовывает их по рюкзакам, предлагая каждому выбрать по одному. Я показываю пальцем на ближайший ко мне мешок. Когда все рюкзаки разобраны, мы все еще остаемся на своих местах, оттягивая ответственный момент. Я первой срываюсь с места и уверенно просовываю руку внутрь. Ничего! Судорожно начинаю рыться в матерчатых складках, но мои пальцы нащупывают лишь пустоту. Медленно поворачиваю голову к остальным игрокам и, как в страшном сне, вижу у каждого в руках по фонарику, а на лицах — сожаление.

***

— Лола, мы обязательно вернемся за тобой, слышишь? Куда бы нас не вывела та комната, чем бы не закончилась игра, мы о тебе не забудем! - Алекс держит меня за плечи и озабоченно заглядывает в глаза. Я смотрю мимо него, лихорадочно соображая, не пришел ли тот самый момент, когда пора избавиться от предмета в моем кармане. Неужели это конец? Мне не выиграть этой игры и не выполнить то, ради чего я решилась вновь пройти через этот ад... Сейчас или никогда! Но то, как Алекс поступил с Лавиной характеризует его как беспринципного мерзавца! Как я могу доверить ему после этого свою тайну?! Но какой у меня остается выбор?! Другой возможности не будет!

— Алекс, постой! — восклицаю я, полна решимости.

Он оборачивается на мой крик, но в этот момент с левой стороны проема выезжает толстая каменная дверь и с шумом захлопывается, навсегда отделив меня от оставшихся трех игроков.

— Алекс, Алекс, черт тебя побери! — в отчаянии я стучу кулаком по двери, прижавшись лбом к ее холодной поверхности. Но груда камня поглощает все звуки. С тем же успехом я могла бы стучать в стену кирпичного дома.

В панике оглядываюсь по сторонам под собственное учащенное дыхание. Как же мне жутко! Нигде ничего не захлопывается, не открывается, не приходит в движение. Несмотря на это, мои мышцы словно свело спазмом — в таком напряжении прибывает все тело. Минута...две...три... Хуже томительного ожидания может быть только страх перед неизвестностью! Все слилось воедино. Я сажусь на пол. Встаю. Снова сажусь. Откидываю голову. Прижимаюсь затылком к стене. Закрываю глаза. И в этот момент слышу приглушенные крики, полные отчаяния. Должно быть, так кричит зверь, оказавшись в смертельной ловушке.

— Лола, помоги нам!

Лавина

— Громче, — командует Алекс, — пока не стало поздно.

— Лолаааа! — кричим мы что есть силы, — ищи выход!

Остается лишь надеяться, что девушка сможет услышать нас через поглощающую звуки каменную стену. Времени в обрез! Все дело в желто-зеленом газе, который с шипением выползает из встроенных в стены форсунок и не спеша застилает пол, постепенно поднимаясь все выше. Я сглатываю от нервного напряжения, когда газ добирается до моих стоп. Считаю про себя до десяти, но ничего не происходит. По крайней мере, эта штука не опасна для кожных покровов. Но что произойдет, когда газ поднимется до уровня головы, и мне придется его вдохнуть?

— Мы не можем полагаться на Лолу, — кричу я, — ищите что-нибудь внутри. Должен же быть хоть какой-то выход!

Я срываюсь и лихорадочно ощупываю стены. Алекс все еще пытается докричаться до Лолы сквозь толщу камня, а Ной следует моему примеру. В этой, как выяснилось, газовой камере, образуется режущий дыхание запах, а мои глаза начинают чесаться и слезиться. Летучая субстанция уже доходит мне до колена. Вне всяких сомнений, она смертельна. Ни при каких обстоятельствах нельзя ее вдыхать! Что имел ввиду Маэстро под «уроком химии»? Почему он должен пойти упрямцам, то есть нам, впрок? Что мы могли сделать такого, чтобы разозлить Организаторов? Мы, стадо овец, послушно следующих на скотобойню по велению Корпорации?! Старик говорил про дверь, но там нет ничего! Ее мы осмотрели в первую очередь. Отчаянная безысходность охватывает меня и крепко зашнуровывает горло. От нас ничего не зависит — лишь Лола в силах предотвратить трагедию. А мне даже неизвестно, стоит ли она еще за дверью или уже направляется за своим выигрышем. В одном нет никакого сомнения — Алекс, Ной и я попались в ловушку. Нас не должно было здесь быть! Где-то мы выбрали не ту дорогу, неверный поворот, неправильную дверь! Упрямцы. Задохнитесь в газовой камере!

Внезапно моя рука натыкается на шатающийся камень в стене.

— Здесь что-то есть! — зову я остальных. В одно мгновение оба парня оказываются возле меня. Втроем мы нажимаем на плиту, и она поворачивается, показывая содержимое встроенной в стену ячейки. Кислородный баллон с одной маской. В растерянности я смотрю на своих попутчиков.

— Надевай! — приказывает Алекс тоном, не терпящим возражений.

— Но как же... — запинаюсь я.

— Если есть один баллон, то есть еще, как минимум, девять, — он ведет себя достаточно агрессивно и тем самым исключает любые возможности для дискуссий. Ной молча кивает. Даже если он не согласен, то не решается заявить об этом вслух. И, съедаемая чувством вины, я прижимаю маску к лицу. В то же мгновение чистый кислород наполняет мои легкие, из носа улетучивается тошнотворный запах.

Газ уже поднялся до пояса. Все вокруг двоится в слезящихся глазах. Ной заходится в приступе кашля. И все еще нет ни следа второй маски.

— Это несправедливо, что дышать может только один игрок, — неуверенно произносит Ной, с завистью поглядывая на мою маску.

— Даже не думай! Ищи! — рычит на него Алекс, — нет времени на девичьи капризы.

Ной прав. Это несправедливо. Как и то, что какая-то группа людей пытается задушить нас в газовой камере. Как и то, что кто-то считает себя в праве играть с нами, как с крысами в бесконечных лабиринтах. Ничего из этого не должно было случиться! И все же это происходит. Мой единственный шанс дойти до конца, остановить это безумие и заставить мерзавцев заплатить за все — дышать! Поэтому я отвожу взгляд и вцепляюсь за свою маску мертвой хваткой — как утопающий за соломинку.

— Нашел! — с торжеством в голосе кричит Алекс, — быстрее!

Ной помогает подвинуть плиту. Есть! Еще один кислородный баллон. Но газ доходит нам уже до груди. Нет шансов найти третий баллон в этом бесконечном количестве плиточек.

— Будем дышать по очереди, понял? — объясняет Алекс перепуганному до смерти Ною, в перерывах между приступами кашля. — Десять секунд ты, потом я даю знак, ты набираешь воздух в легкие и передаешь маску мне. Ясно?

Ной испуганно кивает и растерянно моргает красными раздраженными глазами.

Алекс прижимает к лицу Ноя маску и дает сигнал пальцем. Газ поднимается еще выше, и Алекс задерживает дыхание. Проходят мучительные десять секунд, во время которых я ловлю себя на мысли, что перестала дышать вместе с ним. Наконец, Алекс приказывает Ною знаком отдать маску, и прижав ее к лицу, жадно глотает воздух.

Следующие десять секунд я стараюсь не смотреть в сторону Ноя. Он слабее физически, долго парню не протянуть в таком дыхательном режиме. Обернувшись, вижу, как красный от натуги Алекс раздул щеки, создавая тем самым резервуар с кислородом. Десять секунд. Еще десять. И еще десять. Мы с головой погружаемся в полупрозрачное облако. Не могу себе представить, какое мучение приходится испытывать ребятам в то время, как я единоличное имею возможность вдыхать свежий кислород без перерыва.

Из-за тумана вокруг я не могу видеть четко лица обоих, но, судя по хаотичным движениям, Ной начинает паниковать. В подобной ситуации нет ничего страшнее паники!

«Успокойся, не смей дышать часто!» — умоляю я в мыслях Ноя, который отказывается отдавать маску, когда заканчивается отведенное ему время. Алекс в буквальном смысле слова вырывает ее из рук перепуганного игрока. При этом его грудная клетка движется часто и неровно — признак сильнейшего кислородного голодания организма. Алекс показывает Ною пять пальцев. Меня охватывает отчаяние, когда я осознаю смысл этого жеста: «дышим по пять секунд». Это лишь вопрос времени, при чем речь идет о минутах, пока газ убьет их обоих. Но что я могу сделать? Лола, эта глупая курица! Слишком много надежд мы возлагали на ее интеллект! Да она давно бросила нас и вернулась туда, где все началось — с выбора дверей. Туда, где мы определили для себя ложный путь и в наказание за это сдохнем в газовой камере. Я безмерно злюсь на девушку. Несмотря на все наши разногласия, Лола была едва ли не единственным игроком, в способностях которого не приходилось сомневаться.

Проходит еще несколько мучительных секунд. Алекс передает маску в очередной раз напарнику, но, когда знаком просит вернуть ее обратно, Ной решительно мотает головой. Он отворачивается в сторону и еще крепче прижимает маску к лицу. Выбора нет. Я судорожно машу Алексу свободной рукой, подзывая к себе. И что мне только пришло в голову — делить шанс на спасение с другим игроком?! И с кем? Человеком, который однажды подставил меня, выжил, пожертвовав мной? С тем, кто обманывал меня на протяжении всего времени? Именно с ним я хочу разделить свой кислород?! Как бы невероятно это ни звучало, я не могу допустить, чтобы на моих глазах умер еще один человек. Тем более, он...

Алекс словно не замечает меня и продолжает упорно бороться за маску. Когда ему, наконец, удается прижать спасительный пластик к лицу, Ной судорожно хватается руками за грудь, а затем делает глубокий вдох. После этого он начинает кашлять, тщетно пытается задышать, но газ наполняет его легкие, обжигает их, сводит спазмом. Парень падает на колени и слабыми движениями стучит кулаком по своей грудной клетке. Еще мгновение — и Ной потеряет сознание. Ну же, Лола! Сделай что-нибудь! Ты не могла бросить нас здесь подыхать!

Алекс прижимает маску к лицу Ноя, и подбегает ко мне с испуганными глазами. Боится, что останется без маски, что это последние секунды его жизни.

«Черт! Как можно быть такой тупой!» — ругаю я себя, и, набрав как можно больше кислорода в легкие, отнимаю маску от лица. В тот же миг мои глаза начинают слезиться, так что приходится часто моргать, чтобы разглядеть силуэт Алекса. Резкий запах хлора прочно заседает в ноздрях. Мне придет конец, стоит лишь пропустить его дальше в дыхательные пути. Еще немного, и голова лопнет от напряжения. Через пять секунд, которые кажутся вечностью, Алекс прижимает маску к моему лицу, и я хватаю воздух полной грудью, но не могу им надышаться. Поэтому, когда он в очередной раз дает сигнал, я не готова. Ни за что и никогда не соглашусь я расстаться с единственной ниточкой к спасению! Но что бы ни говорил разум, моя рука механически отходит в сторону, когда Алекс жадно хватает маску с кислородом. О Боже, он дышит в таком режиме уже около десяти минут! Или получаса? А может быть, целый час? Теряешь счет времени, когда счет твоего дыхания идет на секунды... Еще две смены маски, и я сдамся, подобно Ною, который сейчас сидит у противоположной стены и железной хваткой прижимает к лицу кусок пластика.

Я мотаю головой: «Бесполезно. Помощи не будет. У меня не осталось сил продолжать в таком же духе».

Алекс понимает. Он кивает, проводит ладонью по моей щеке. И вдруг до меня доходит смысл этого жеста: он хочет отдать маску мне! Навсегда! Нет-нет-нет! Алекс, я не могу тебя отпустить! Только не так, только не сейчас! Я хочу, чтобы ты... жил! Мои и без того заплаканные глаза становятся тяжелыми от душащих слез прощания. Алекс медленно отводит маску от лица...

И в этот момент откуда-то сверху начинает струиться вода, наполняя собой все помещение, словно свежий спасительный дождь в изнуряющую жару.

***

Я поднимаю лицо, и струи прохладной воды заливаются в глаза и рот, вымывая едкое вещество, охлаждая раздраженные слизистые. Газ улетучивается почти моментально, трансформируясь в белый шипящий пар. Через пять минут я отваживаюсь отложить маску в сторону, но все еще не в силах вдоволь надышаться. Мои легкие втягивают воздух, выталкивают его обратно, чтобы вновь вдохнуть свежую порцию. Голова гудит от кислородного голодания. Спустя некоторое время, потоки воды останавливаются, а дверь распахивается с такой легкостью, словно никогда и не была заперта.

За дверным проемом стоит Лола. Ее руки окровавлены по локоть, глаза распахнуты от гнетущего ожидания.

— Слава Богу, вы живы! — с этими словами она падает на колени, словно ее тело покинули оставшиеся силы.

— Что так долго? — хрипло выдавливаю я в ответ.

— Долго? — удивленно восклицает она, — да прошло не более десяти минут! Пока я нашла нишу, пока вынесла стекло...

— Десять минут?! — не веря своим ушам, восклицает Алекс.

Если честно, я тоже нахожусь в недоумении, ведь для нас эта экзекуция длилась целую вечностью! Ищу глазами Ноя. Он все еще сидит около стены, прижимая маску к груди.

— Ной? — осторожно спрашиваю я, готовясь к самому худшему. Он пытается ответить, но захлебывается от кашля. Вся грудь белого костюма парня тут же покрывается капельками крови — словно кто-то распылил их через пульверизатор.

— Ты можешь идти? — спрашивает деловито Алекс, но пострадавший игрок лишь мотает головой в ответ: «нет». Он очень бледен, его синюшные губы покрыты кровью. Мы теряем Ноя. Также, как и время.

Жестом я отзываю Алекса и Лолу в сторону:

— Нам придется оставить его здесь. Вы же это сами понимаете.

Я ожидаю бурных возражений, призывов о самопожертвовании и самых безумных предложений. Но в ответ следует лишь тишина. Для нас троих прошло время героизма. Притворяться друг перед другом не имеет смысла. Каждому из нас известно, к чему приводят глупые подвиги. Лола вопросительно поднимает брови:

— Кто скажет ему об этом?

— Ребята, — раздается позади слабый голос, — я...я умираю. Идите без меня.

Что же, у него получилось разбудить во мне чувство вины.

— Ной, мы обязательно вернемся за тобой, как только покинем эти чертовы пещеры, — обещаю я ему и сейчас же закрываю рот ладонью. Ну кто постоянно тянет меня за язык?

— Да, конечно. Вот только, — Ной кашляет так, что, кажется, вот-вот выплюнет легкие, — будет уже поздно.

— Прости нас, Мани, — я кладу руку на плечо умирающего, затем отворачиваюсь и быстро удаляюсь прочь. Главное не оборачиваться. Он замечательный парень, которому не повезло попасть в водоворот мирового зла. Он совершал ошибку за ошибкой, пережил страшное потрясение, но при этом остался добрым к миру. Ной или Манфред не заслужил подобной участи. Но это его участь, и я не в силах повлиять на это. Все, что я еще могу сделать для этого человека — доказать, что его смерть не оказалась напрасной.

***

Обратная дорога оказывается для нас троих непосильной задачей. Спустя десять минут, Лола останавливается и сползает на пол.

— Мне нужно отдохнуть, — решительно заявляет она, — иначе я просто сдохну.

Я жду возражений со стороны Алекса, но вместо этого он садится у противоположной стены:

— Лола права. Ничего не случится, если мы вздремнём десять минут.

— Нет... — начинаю я, но тут же замолкаю. Потому что, если честно, я с ног валюсь от усталости. Мои легкие все еще разрываются от боли, а голова раскалывается то ли от перенесенного потрясения, то ли от отравления газом. Бесконечный день тянется и тянется, и на горизонте все еще не видно ни проблеска надежды. За этот короткий период времени мы чуть не замерзли на смерть, потеряли трех игроков, едва не задохнулись в газовой камере... Страшно представить, какие сюрпризы нам еще подготовили организаторы. Но если сейчас не отдохнуть хотя бы пару минут, следующее задание гарантированно убьет нас. Поэтому я присоединяюсь к Лоле.

— Спасибо, что спасла нас. Если бы не ты... — сухо произношу я.

— Не стоит, — обрывает она меня на полуслове и отворачивается, — мне следовало действовать быстрее. Много времени ушло на то, чтобы обнаружить нишу в двери, выковырять верхний слой и разбить стекло. Ной мог бы остаться в живых.

— Он все еще жив.

— Ненадолго, — горько усмехается Лола.

До меня доносится легкое похрапывание Алекса. Он спит в той же позе, черты его лица по-прежнему напряжены, но руки обмякли и упали на каменный пол.

— Поспи немного, — предлагаю я девушке.

— А ты?

— Нельзя отключаться всем. В нашем состоянии мы рискуем проспать вместо десяти минут час, а то и два или три. Часы тикают, не забывай. А мы по-прежнему не знаем, как открыть правильную дверь. Да и какая из них верная остается для нас пока неразрешимой загадкой. Спи.

— Лавина...

— Спи!

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Сейчас не время.

— Это очень важно, — тревога в голосе Лолы заставляет меня насторожиться.

— Я хотела передать это Алексу, но после того, что он сделал с тобой, не могу доверять ему. Как бы парадоксально это ни звучало, ты — единственный человек, на которого я могу положиться. За всю мою никчемную жизнь только Энджел внушал мне подобное доверие.

— Откуда тебе знать? — настороженно спрашиваю я.

— При всех своих недостатках ты не подлая. Тяга к справедливости и доброе сердце преобладают в тебе в любой ситуации. А, значит, ты выполнишь мою просьбу. И потом... возможно, это звучит глупо, но ты единственная, кто способен понять меня. У нас были разные жизни: тебя окружали любящие люди, друзья и повсеместный успех, меня же лишь недруги и вездесущая злоба. Но я чувствую на интуитивном уровне, что при иных обстоятельствах мы могли бы стать подругами, — Лола запинается. Я закусываю язык, чтобы не сказать лишнего.

— Этот конверт ты откроешь исключительно тогда, когда меня... не станет, — она протягивает мне белый склеенный конверт перепачканной кровью рукой. Убористым почерком на нем указан адрес в Москве и адресат Александр Миронов. В левом верхнем углу аккуратно пропечатан адрес в Швеции и отправитель Лолита Горенберг.

— Что это?

— Ты поймешь, когда прочитаешь. Там есть ответы на все вопросы. — заверяет Лола.

— Зачем ты отдаешь его мне? Хотя мы и соперники, но все же постараемся дойти до конца все вместе.

— Я не в коем случае не сдаюсь! — смеется она. — Напротив, буду биться до конца. Но мне будет спокойнее знать, что даже если что-то пойдет не так, я не останусь единоличным хранителем своей тайны. Выполни мою просьбу, Лавина.

Я беру конверт из ее руки и слышу, как из уст девушки вырывается вздох облегчения.

— Если ты поймешь, что не сможешь дойти до финиша сама и останется один Алекс, только в этом случае передай ему письмо! Это очень важно! — торопливо добавляет она.

— Внутри хранится ответ по поводу твоего числа 11, не так ли? — подняв брови, спрашиваю я.

— Да, — коротко отвечает она. — Я жду некоторое время объяснений, но они не следуют. Вместо этого девушка добавляет:

— Спасибо!

— Пока не за что. Я вовсе не уверена, что у меня получится.

— Не за это.

И мы молчим. Вздохнув, я убираю конверт в карман своего костюма. В конце концов, он хранит тайну Лолы, а, значит, без него мне никак не обойтись.

— Что произошло с тобой в тех пещерах? У меня не было сомнений в том, что ты погибла. — задаю я вопрос, не особо рассчитывая на ответ. Вопреки ожиданиям, Лола охотно делится со мной своими переживаниями:

— Тот эпизод остался в моей памяти путанным, словно все происходило во сне. Помню, что отделилась от Алекса и бежала вперед. Все вокруг скрежетало, то с одной, то с другой стороны раздавался грохот — очевидно, от схлопывающихся стен и потолков. Кажется, я совсем потеряла голову и просто неслась наугад, словно курица с отрубленной головой. Треск, камни, удары, голоса — мне показалось, что я окончательно сошла с ума. В какой-то момент времени мое воображение нарисовало небольшую нишу в стене. Но она действительно существовала! В последнюю секунду я забилась в нее, свернулась калачиком — ровно столько место было в этой выемке. Мне неизвестно, сколько я там просидела, кусая ногти и уставившись в пустоту невидящими глазами. Я пришла в себя в больничной палате. Ко мне заходили и выходили какие-то люди. Они не произносили ни звука, а лишь что-то вводили мне в вену, после чего я вновь погружалась в бессознательное состояние.

Я очнулась окончательно в обычной больнице одного маленького Шведского городка. Напротив в кресле сидел высокий мужчина. Без лишних подробностей он сухо объяснил, что Хелены Сандберг отныне не существует, вручил мне новый комплект документов на имя Лолиты Горенберг и реквизиты счета на один миллион долларов. В определенной степени я даже была рада шансу начать новую жизнь. Никто не ждал меня обратно, Энджела больше не было на свете. Однако, новая жизнь оказалась адом. Меня ни на секунду не покидало чувство тревоги. Стоило закрыть глаза, и я вновь оказывалась на том злосчастном острове. Хуже всего угнетало одиночество.

— Это было нелегко, — сочувственно я пожимаю руку Лолы. Она словно не замечает моего жеста:

— Но эти приступы страха и паники были иного характера — осознанными, реальными, вызванными не выдуманными голосами в голове, а основанными на пережитых событиях. Понимаешь, что я этим хочу сказать?

— Слишком хорошо, — шепчу я. Мне и до этого приходила мысль в голову о том, что Лолу могли вылечить с помощью Сердца, но сейчас в этом не остается никакого сомнения.

— Организаторы что-то сделали со мной, я это точно знаю! Признайся! Это они вывели тебя из состояния комы? Они действительно настолько могущественны?

Лола смотрит на меня с напряжением и мольбой в глазах. Она хочет знать ответы или преследует иные цели? Судорожно размышляю про себя, какие последствия может иметь моя откровенность. Что-то в лихорадочном блеске во взгляде девушки заставляет меня содрогнуться, и я киваю. Она облегченно выдыхает и вновь опирается затылком о стену. Ее тяжелые темные волосы обрамляют круглое лицо, подчеркивают совершенный профиль. Густые ресницы ложатся на щеки, создавая нежный изящный изгиб. Наверное, мне действительно не доводилось встречать в жизни более красивых людей.

— Хорошо. Дальше я была не в силах выносить одиночества, разыскала Алекса в соцсетях. Из источников СМИ мне стало известно, что он остался в живых. Планк окончательно тронулся умом и загремел в психушку, а ты впала в кому. Почти как труп. О, извини.

— Ничего, я привыкла, — мрачно отвечаю я.

— Он ответил мне, и уже на следующий день я собрала чемодан и уехала в Россию. Мы отчаянно искали друг в друге поддержки, но так и не нашли ее. Наверное, дело в том, что я искренне любила его, а он меня — никогда. Подожди, не перебивай! Лавина, я думаю, все дело в тебе. Тогда я ненавидела тебя всей душой. Даже прикованная к кровати, ты была для него важнее всех на свете.

— Лола, о чем ты говоришь! Он убил меня!

— Да, это так. Но ты никогда не пробовала дать ему шанс все объяснить? Не думала, что у него могли быть веские причины на подобный поступок?

— Какие могут быть оправдания его отвратительному предательству?! — я вновь закипаю от ярости.

— Он проиграл огромную сумму денег, его семье угрожала опасность. К тому же, помни, мы все были не в своем уме на том острове. Психам многое можно простить.

— Не могу поверить, что ты защищаешь его! — в недоумении восклицаю я.

— Это твое дело. Но, Лавина, что бы ты ни задумала, пообещай мне, что все взвесишь, прежде чем уничтожать его, — Лола вновь вздыхает, — даже не мечтай, я не порадуюсь за вас — мне в принципе не свойственно радоваться за людей. Но мне было бы спокойнее знать, что по крайней мере, у вас двоих есть шанс на нормальную жизнь.

Все внутри меня бурлит от возмущения, я пытаюсь что-то возразить, но останавливаюсь. Какой смысл в нашей перепалке? Как она может понять, через что мне пришлось пройти? Сама-то Лола нежилась в его объятиях, пока я лежала, прикованная к кровати, не в силах даже вздохнуть без посторонней помощи!

— Лавина, ты и вправду все чувствовала? Какого это? — внезапно Лола меняет тон.

— Тебе кажется, что будь у тебя ружье, ты бы расстреляла каждого, кто приближается к твоей кровати.

— Бедняга, — вздыхает она и гладит меня по плечу. — Я навещала тебя однажды.

— Ты?! — в изумлении восклицаю я. Так вот кому принадлежали незнакомые шаги! Моментально в моей памяти всплывает ее визит. Высокая худенькая девушка с длинными ногами и легкой походкой — это все, о чем поведали мне тогда незнакомые шаги. Неудивительно, что я их не узнала. Кто бы мог подумать, что Блонда все еще жива и находится в нескольких метрах о моей кровати!

— Алекс наотрез отказался идти со мной. Тогда это оставалось для меня загадкой и казалось признаком трусости. Но сейчас все встало на свои места — для него было невыносимым видеть тебя в таком состоянии и осознавать, что все произошло по его вине.

— Ему просто не было до меня дела, — мое сердце начинает биться чаще.

— Ошибаешься. Мы жили вместе ровно год. И за все это время я ни на минуту не смогла вытеснить тебя из его внутреннего мира.

— Не преувеличивай, — отмахиваюсь я, но к горлу подкатывает предательский ком.

— Ты выглядела великолепно, черт бы тебя побрал! Словно случайно уснула и никак не можешь проснуться. Я стояла там несколько минут, не в силах пошевелиться и лишь думала про себя: «Трупы так не выглядят! Врачи, должно быть, ошиблись».

— Прости, если я была несправедлива к тебе, — больше мне ничего не приходит на ум.

Внезапно девушка кладет мне голову на плечо и, спустя несколько секунд, до меня доносится ее равномерное дыхание. С удивлением для себя обнаруживаю, как трогает меня этот жест доверия. «Мы могли бы стать подругами», — сказала Лола. Так ли это? Она эмоциональный, импульсивный, порой провоцирующий, но в то же время, искренний человек. Это то, что не может не подкупать в Лоле. За окаменелой оболочкой, старательно создаваемой с момента рождения, девушка замуровала ранимую душу, способную тонко чувствовать и остро реагировать на чужие несчастья. И только Энджел знал лазейку через ее неприступную стену. И сейчас у меня складывается ощущение, что Лола открыла и мне тщательно охраняемый путь. Но самое изумительное то, какую неподдельную радость я испытываю при этой мысли! Словно две заплутавшие души встретились и смогли доверить друг другу самую страшную тайну: как отчаянно они нуждаются друг в друге.

Больше не остается сил сопротивляться напавшей на меня слабости. Я решаю хотя бы пять минут посидеть с закрытыми глазами. Главное, не уснуть, чтобы не потерять драгоценные крохи оставшегося времени. Но едва мои веки смыкаются, я проваливаюсь в какую-то яму и вижу образы перед глазами — неясные контуры тела, лежащего на кровати. Но присмотревшись повнимательнее, я вскрикиваю от испуга.

Прямо передо мной на больничной койке находится скелет, обтянутый кожей, с черными кругами вокруг глаз и выпирающими с худощавого лица скулами. Все тело девушки обмотано различными трубочками и катетерами. В палате стоит ужасный запах смеси лекарств, мочи и чего-то гнилого. Лишь равномерное сердцебиение на мониторе и шипение насоса аппарата искусственной вентиляции легких указывают на то, что в скелете все еще зиждется жизнь.

Я пячусь назад, потому что узнаю в этой девушке себя. Вдруг я понимаю, что не одна в палате. Перед кроватью с телом сидят мужчина и женщина. Они сильно постарели за последнее время, и все же я без труда узнаю в них родителей.

— Как ты могла умереть? — с укором в голосе и со слезами на глазах спрашивает мама.

— Мама, я не умерла, я здесь, рядом с тобой! — кидаюсь к ней и кричу, что есть силы.

— Милая, подумай о Максиме! Он не должен знать, что его сестра умерла такой жалкой бесславной смертью, — с сочувствием произносит отец и кладет ей руку на плечо. Пятилетний мальчик сидит в углу и перебирает маленькие шахматные фигурки, не обращая внимания на родителей. У него ярко-рыжие волосы и синие глаза.

«Мой брат. Наконец-то я могу видеть его!» — думаю я с внезапной радостью.

— Пора отключить ее, — вздыхает папа, и мама встает со стула, все еще не отводя глаз от живого трупа на больничной койке.

— Нет! Нет! Нет! Посмотрите на меня! Я жива, могу видеть и слышать вас! Мама, пожалуйста, ты должна почувствовать сердцем, что что-то не так с твоим дитя! — кричу я на нее в отчаянии. Максим поднимает голову и наблюдает за мной с беззубой детской улыбкой.

— А ты покажешь мне «бессмертную шахматную партию» Андерсена, Вика? — растягивая и немного коверкая слова, спрашивает он.

— Что?! — я изумлена, что именно Максим может видеть меня, но торопливо добавляю в страхе спугнуть мальчика:

— Конечно, с огромным удовольствием! Только не уходи...

— Перестань вести себя, словно Виктория жива! — в гневе кричит на Максима мама, хватает его за руку и тащит за собой из палаты, в то время, как он отчаянно сопротивляется и оборачивается на меня. Наверное, мальчик чувствует себя также, как я, в те времена, когда могла разговаривать с Юлией, а моих родителей это выводило из себя. И именно так должна была чувствовать себя моя сестра, когда мама уводила меня из спальни, сопротивляющуюся и бьющуюся в истерике.

Я сажусь на стол возле своего тела и в отчаянии обхватываю голову руками. В этот момент в палату входят Би Би с Холео. Они держатся за руки и искрятся от счастья. Я срываюсь с места и бегу к ним на встречу:

— Вы живы! Казнь была всего лишь обманом! Корпорация никогда не убивала вас, а лишь сделала вид, чтобы мы еще больше поверили в реалистичность происходящего, — у меня на глазах выступают слезы облегчения. Я не виновата в их смерти, это тоже было лишь частью жестокой игры!

Но вместо радостного приветствия со стороны старых друзей я слышу:

— Нам так жаль тебя, Лавина, — голос Би Би полон сострадания, — ты не заслужила того, что с тобой произошло.

— Ты всегда оставалась самым достойным кандидатом на победу и надежным другом, — вздыхает Холео. Он прижимает к себе всхлипывающую Би Би, и они молча смотрят на мое безжизненное тело.

— Но я жива, — слезы ручьём бегут по моим щекам, — также, как и вы!

— Мы горды тем, что были знакомы с тобой, — Би Би продолжает свою скорбную речь, но она становится все тише. Так, что вскоре можно наблюдать лишь движение ее губ в полнейшей тишине, словно в немом фильме.

Внезапно Холео показывает пальцем на мое тело, и я инстинктивно оборачиваюсь на его жест, но не нахожу ничего необычного. Когда я поворачиваю голову обратно, они словно растворились в воздухе. Как будто этих людей никогда не было в моей палате, в моих снах, в моей жизни.

— О, нет, нет! — в ужасе восклицаю я, — Не уходите! Ведь вы все еще в мире живых?

Слишком поздно. Я уже допустила ошибку, оторвав на секунду взгляд от чудесного видения, и потеряла его навсегда. Или просто мой воспаленный мозг сыграл со мной очередную шутку?

С тяжелым сердцем я отворачиваюсь от двери и с отвращением разглядываю свою уродливую физическую оболочку. Кто-то входит в комнату, но я боюсь обернуться, чтобы не испытать очередного разочарования.

— Мне все еще неудобно перед ней, — доносится до меня голос Блонды.

— Это было ее решение, — ласково отвечает ей Алекс. Что?! Я рывком поворачиваюсь в сторону двери, и мое сердце разбивается вдребезги от увиденного.

Алекс держит за руку девушку и нежно поглаживает ее, не сводя глаз с Блонды.

— Она была так юна и полна жизни, — всхлипывает Блонда и закусывает губу.

— Но мы должны идти дальше, — он прижимает голову девушки к груди и нежно целует макушку, — ты особенная, ты — мое спасение! Ни одна страстная ночь с самой красивой девушкой на свете не заменит мне простого разговора с тобой.

— Мерзавец, предатель! Ты говорил МНЕ тоже самое слово в слово!!! — я вне себя от ярости.

Блонда поднимает на него горящие глаза. В ответ он нежно касается своими губами ее губ, и постепенно все переходит в страстный поцелуй. Периодически Алекс отрывается от губ девушки, целует ее шею и что-то шепчет на ушко.

— Прекратите это!!! — я крепко зажмуриваюсь и затыкаю уши, но даже так не в силах заглушить его страстный шепот.

Когда я открываю глаза, их больше нет в моей палате. Вместо них появился Планк в компании второго мужчина, которого я никогда не встречала ранее.

— Прости меня, я так виноват, — Планк смотрит мне в глаза. Именно мне, а не живому трупу на кровати!

— Планк, ты видишь меня? — надежда поднимается во мне, словно волна, и грозит захлестнуть с головой.

— Конечно он, видит тебя, девочка, — надменно отвечает незнакомый мужчина рядом. Мурашки липкого страха начинают бегать по телу, когда я узнаю в этом голосе Эрика.

— Нуууу, девочка? Тебе понравился мой импровизированный электрический стул? — Эрик смеется диким смехом и бьет себя ладонями по коленям, от всей души веселясь над собственной шуткой, — видела бы ты...видела бы ты...свое лицо в этот момент!

Ему приходится набирать воздуха в легкие перед тем, как что-то сказать — так его сотрясает от хохота. По щекам монстра бегут слезы, а лицо становится пурпурно-красным от приступа безумного смеха. Планк стоит рядом, уставившись в пол, словно опасаясь поднять на меня глаза. Старый, седой, сутулый и лишенный всякого человеческого достоинства.

— Уходи! — шепчу я ему, затем кричу, отвернувшись к стене, — Убирайся! Убирайтесь оба отсюда! Вон!

— Все хорошо, я рядом! — доносится до моего слуха нежный детский голосок, и мое сердце подпрыгивает от радости. Я медленно оборачиваюсь, не в силах поверить в происходящее. Лилу стоит прямо передо мной, все еще в красивом перламутровом костюме, в котором я запомнила ее из финала.

— Я пришла спасти тебя, Лавина!

— Ты настоящая? — опасная надежда распространяется во мне, вытесняя собой всяческий здравый смысл.

— Конечно! Смотри, — и она кладет мне в ладонь свою руку. Теплую. Настоящую. Первое человеческое прикосновение за последние пять лет. Слезы неописуемого облегчения выступают на мои глаза.

— Ты же не уйдешь, ты останешься со мной? Не исчезнешь, стоит мне отвернуться? — с мольбой в голосе я сжимаю ее маленькую ладонь. Мне страшно даже моргнуть, чтобы не спугнуть этот прекрасный мираж в больничной палате.

— Я никогда не оставлю тебя, обещаю. Даже после игры, — отвечает она моими же словами.

— Игра закончилась, милая, — с тревогой шепчу я ей. Но она лишь мотает головой в ответ и задорно смеется.

— Представляешь, меня пытались переубедить, что тебя не существует, что ты — лишь плод моего больного воображения, — я хихикаю, словно это самая нелепая шутка, которую мне доводилось слышать, — Маэстро пытался внушить мне, что ты ненастоящая. Но сейчас я понимаю, что ты — самое настоящее и живое, что у меня есть и было. Ты — ЕДИНСТВЕННОЕ настоящее.

— Какая ерунда, — девочка вновь заливается смехом, похожим на тысячу весенних колокольчиков, — как я могу быть плодом воображения, если стою здесь и разговариваю с тобой?

— Я им не поверила ни на секунду, — счастливо смеюсь я в ответ, — но...что это с тобой происходит?

Контуры ее силуэта немного размылись.

Испуганно я опускаюсь перед ней на колени, и обнимаю тающую на глазах фигурку. Но едва мои руки задевают ее плечи, они словно проваливаются в пустоту. Судорожными движениями я пытаюсь вновь и вновь прижать к себе воздух. Девочка продолжает что-то весело щебетать и смеяться, но сейчас я не могу слышать ее и почти не вижу. Еще мгновение — и Лилу окончательно растворяется в воздухе.

— Неееееет! — вся моя боль трансформируется в этот животный крик. Я падаю на кровать рядом со своим измученным телом, сотрясаемая горькими рыданиями, и желаю лишь одного — умереть. Прямо здесь и сейчас. Чтобы больше не думать, не надеться и не страдать.

— Лавина! Наконец-то мы встретились! — Робко поднимаю голову и вижу людей, чьи лица являлись ко мне каждую ночь, каждый день, каждую минуту моей никчемной жизни. Ю, Раннер, Марта и Энджел. Они улыбаются и протягивают мне свои руки, помогают встать с кровати.

— Вы тоже исчезните, стоит мне поверить, — вздыхаю я.

— Разве мы похожи на призраков? — смеется Марта и гладит меня по плечу.

— Ты всегда была фантазеркой, — улыбается Ю, — мы все время вспоминаем ТАМ твою сказку про зайчика.

— Он и вправду был таким милым, — поддакивает Энджел.

— Вы помирились с Раннером? — все еще с недоверием я перевожу взгляд с одного на другого игрока.

— Конечно, мы лучшие друзья с тех пор, как нам стало нечего делить. Правда, дружище? — Раннер шутливо начинает боксировать в бок Энджела. Тот смеется, но ничего не отвечает.

— Я так рада видеть вас целыми и невредимыми, ребята!

— Мы пришли забрать тебя с собой, — нежно воркует Марта.

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — я ненавижу глупое чувство надежды, в очередной раз зажигающееся в моей груди.

Раннер продолжает боксировать Энджела в бок, но его удары становятся все сильнее и сильнее.

— Перестань, Раннер! Кажется, ему больно, — с опаской замечаю я.

В этот момент Раннер бьет Энджела в голову, и часть ее разлетается со страшным грохотом, забрызгивая кровью стены палаты, мою кровать и меня саму.

— Что ты делаешь? — ужасаюсь я.

— Помоги мне, Лавина, — за моей спиной звучит голос, полный нечеловеческого страдания, — мне так больно!

— О, нет! Только не это! — я подбегаю с обезображенному телу Марты. Из ее обожженной кожи сочится какая-то жидкость, — Надо позвать скорее врача, ведь мы в больнице!

— Почему ты не можешь помочь мне? — хрипит она укоризненным тоном. Что-то булькает и свистит в ее горле, все еще покрытой лоскутами уцелевшей кожи, — почему ты не выполнила свои обещания?

— Это все сон, всего лишь кошмарный сон, — убеждаю я себя и начинаю пятиться назад.

— Ты никому ничего не рассказала, — неодобрительно шепчет оставшаяся половина рта Энджела.

Я пячусь быстрее и вдруг во что-то упираюсь. Меня хватают и поднимают в воздух сильные руки Раннера — синюшные и вздутые, с черными когтями на пальцах, ледяные и скользкие на ощупь.

— Почему ты оставила меня погибать на дне той катакомбы? Ведь именно я спас тебя от падения в пропасть, — угрожающе шипит он мне в ухо, и при каждом слове из его рта с бульканьем выплескивается вода. Я бьюсь, словно рыба, в его крепком объятии, молотя вокруг себя руками и ногами. Ногой попадаю в мягкий живот, и оттуда с шипением выходит газ, скопившийся в теле утопленника. В мои ноздри настойчиво проникает невыносимый запах мертвечины, и я удивляюсь, почему не почувствовала его раньше. Смрад заполняет собой всю комнату, прокрадывается внутрь, овладевает каждой клеткой моего организма.

Неожиданно Раннер разжимает руки. Я падаю на пол и тут же поскальзываюсь на чем-то липком и очень вязком. Тошнота подкатывает к горлу, когда я понимаю, что лежу на Ю. Точнее на том, что от нее осталось после того, как несколько тонн камня придавили ее худощавое тело.

Прямо перед моими глазами на полу, среди крови, осколков костей и слизких внутренностей, я вижу лицо Ю, вдавленное в пол.

— Ах, ты лживая тварь! — кричит она, вне себя от ярости, — ты оставила меня умирать в том туннеле, позволила, чтобы ад клаустрофоба стал реальностью! Ты заслужила того, что с тобой происходит!

Я сажусь на колени, закрываю окровавленными руками лицо и рыдаю навзрыд, словно маленький ребенок:

— Простите меня! Простите, что не смогла помочь вам! Простите! Простите! Простите!

***

Внезапно я открываю глаза. По щекам катятся горькие слезы, в горле стоит такой ком, что сложно дышать. На лбу выступила испарина, и пот градом льется по вискам. Мои ладони все еще липкие, и я с ужасом подношу их к глазам в ожидании увидеть то, что осталось на них после падения в лужу, которая раньше была Ю. Но мои трясущиеся руки покрыты потом, не более того. Это был всего лишь сон! Медленно выдыхаю и считаю до десяти в попытке утихомирить разогнавшийся пульс.

Само собой, это был не первый раз, когда я видела подобный сон. И каждое пробуждение доставляло мне невыносимые муки из-за чувства вины и безысходности. И все же, сегодня сценарий немного изменился. Во-первых, я чувствую себя сильной и способной действовать. До финиша осталось совсем немного, а значит, дистанция между мной и Организаторами сократилась еще больше. Им не уйти от ответа за свои преступления! Во-вторых, Алекс с Блондой (то есть Лолой) никогда не являлись ко мне во сне вместе. Откуда мне было знать, что Лола выжила, да еще и состояла в романтичных отношениях с Алексом? Но какие страдания доставила мне эта часть кошмара! Что это? Банальная ревность? Как можно ревновать человека, которого ненавидишь больше всего на свете? Нет смысла скрывать от себя простую истину — дело в том, что в моем сердце не осталось ни тени ненависти к этому человеку.

Я рассматриваю спящего Алекса из-под полуоткрытых глаз: его смуглое лицо, на котором даже в расслабленном состоянии не выгладились до конца задорные ямочки; мужественные черты лица и чувственный изгиб губ. Его личность излучает спокойствие, мудрость и уверенность. Кажется, в руках такого мужчины с тобой не может произойти ничего дурного. Глядя на Алекса так страшно забыть, что он со мной сделал. Но еще страшнее простить...

Я окончательно возвращаюсь в реальность. Сколько я проспала?! Вряд ли слишком долго, даже ни одна мышца не успела окаменеть, несмотря на неудобное положение тела.

— Просыпайтесь, пора идти дальше!

Алекс что-то бормочет во сне. Лола открывает заспанные глаза и тут же смыкает их обратно. Я трясу девушку за плечи. Наконец, она приходит в себя и инстинктивно обшаривает рукой карман.

— Оно у меня, помнишь? — успокаиваю я ее. Лола вспоминает и кивает, улыбаясь. Теперь у нас есть общая тайна. И что самое немыслимое в данных условиях — кажется, у меня появился единомышленник.

***

— И что делать дальше? Еще четыре двери остались неоткрытыми — Алекс проводит ладонью по тому месту, где отсутствует камешек в наскальной игре «Пятнашки».

Идей нет. Мы вернулись к начальной точке. Выбрав ложный путь, мы не только потеряли время и силы, но и одного из игроков. Теперь не осталось права на ошибку — то что нам дал понять Маэстро из своей спонтанной, неотрепетированной речи. Его прервали, и старец не успел сказать нам самое важное. Что?

— Ребята, есть одна мысль, — Алекс и Лола поворачиваются в мою сторону с предательской надеждой в глазах.

— Это всего лишь рассуждение, — сразу же осаждаю я их, — Маэстро говорил о ресурсах на десятерых без отсутствия права на ошибку. Нас оставалось четверо, и мы сделали неверный ход, который стоил нам одного участника Игры. Не все еще потеряно! Что бы старик ни имел ввиду под словом «ресурсы», их должно хватить. Но спешить нельзя — какие опасности еще могут скрываться за четырьмя из пяти дверей, прежде чем мы найдем верный выход?

— Что ты конкретно предлагаешь? — резко реагирует Лола, — все эти штучки мы и без тебя знаем.

Я лишь пожимаю плечами.

— “Dum spiro spero” — “пока дышу — надеюсь”. Старик, очевидно, пытался предупредить нас, что возникнут определенные проблемы с дыханием. Вот и все, — и как бы в подтверждении своих слов Алекс закашливается. Очевидно, что и его легким газ нанес значительный урон, — давайте-ка лучше вернемся к Императору.

Мы вспоминаем легенду, слово за словом. Никаких зацепок, кроме злосчастной флейты, которой у нас нет и никогда не было. Равно как и плащей. Музыкальный инструмент служил не более, чем аллегорией, чтобы натолкнуть игроков на мысль о мелодии, накапываемой сталактитами в пещере. Так при чем здесь эта чертова дудка?! Если только...

— Минуточку!

Алекс и Лола притихли и с ожиданием обращают ко мне свои взгляды.

— Кто точно помнит речь Маэстро о том, что предмет пригодится нам в конце?

— «Я возьму флейту с собой не ради себя, но ради тебя, Император. Однажды она очень понадобится тебе и укажет твоему сердцу верный путь». В очередной раз Император пришел в неописуемый восторг от того, насколько умен и прозорлив был его верный придворный Мудрец. Даже тогда он предугадал, что один из трех предметов понадобится Императору в конце его нелегкого пути.» — цитирует Лола и задумчиво добавляет, — Своей феноменальной памятью я обязана Корпорации — что бы эти кретины ни сделали с моим мозгом.

— Именно! — Алекс пристально смотрит мне в глаза. Кажется, до него начинает доходить то, что все еще находится в зародыше, но уже прорастает в моей голове и оформляется в четкую мысль.

— Что это? Ну же? Может быть, поделитесь и со мной? — с нетерпением выкрикивает Лола.

— Лавина намекает на то, что флейта здесь ни при чем.

— Отлично! Это, конечно, все объясняет! — Лола закатывает глаза.

— Ключевая фраза подсказки Маэстро вовсе не про флейту, которая лишь путает нас. «Один из трех предметов понадобится Императору в конце его нелегкого пути». Что у нас было с самого начала? — Алекс обращается к Лоле с наводящими вопросами, словно учитель к ученику. Немного подумав, она отвечает:

— Император дал в путь Мудрецу плащ, флейту и фонарь. Но нам достались только фонарики, — от внезапной догадки девушка вскакивает на ноги.

— Которые все еще у нас с собой среди немногочисленных вещей! — подхватывает Алекс и первым вытаскивает свой фонарь из рюкзака. Несмотря на яркое освещение помещения, он включает его трясущимися руками и направляет луч света на каменные плиточки в стене.

— Не может этого быть! — восклицаем мы с Лолой практически одновременно. На «Пятнашках» появляется узор в виде черных полосок.

— Антакарана! — с изумлением и восхищением шепчет Алекс.

Мы бросаемся к стене и, спустя всего несколько минут, складываем картинку. Со стен на нас глядит тот самый символ — три объемные семерки в кубе. Раздается щелчок: сработал магнитный замок одной из дверей.

— Это настолько очевидно! Не могу поверить! Мы трое являлись единственными из всей команды, кто обладал опытом и знанием о том, как функционируют все эти загадки. И именно мы провалили задание! — сокрушается Алекс.

— Ничего страшного, — холодно отвечает Лола, — минус один игрок, больше шансов на победу.

— Тебе не пришлось задыхаться внутри этой комнатушки, отчитывая секунды, отведенные на пару глотков воздуха, — Алекс ведет себя непривычно агрессивно, — известно ли тебе, каково это приказывать своим легким не дышать?

— А тебе известно, каково это, приказывать своим легким дышать? — резко прерываю я его. — У нас у всех есть чем поделиться друг с другом, не так ли, Алекс? Так может заткнетесь и продолжим путь?

Он молниеносно понимает мой намек и отводит взгляд.

— Если леди так не терпится прыгнуть в жерло вулкана, я не возражаю, — бормочет он.

Мы подходим к двери и осторожно толкаем ее. Дверь ведет в длинный коридор с гладкими стенами, ровным полом и высоким потолком. Алекс первым делает шаг вперед и медленно двигается в сторону прохода. Холодные влажные пальцы Лолы обхватили мою ладонь. Я крепко сжимаю их и, не поворачиваясь к ней, киваю: «готова». И вместе мы делаем шаг навстречу неизвестности в удручающий душный коридор. Десять секунд спустя дверь захлопывается за нами с оглушающим грохотом.

***

— Приветствую вас, Игроки, на финальном отрезке пути!

Приятный тембр Маэстро заполняет собой все пространство. Эхо подхватывает его голос и несет дальше по коридору, раздваивая и повторяя окончания так, словно смакует их. Мое сердце падает от осознания того, что мы слышим его в последний раз. Финал. Самое тяжелое испытание. Момент правды. Тот миг, когда настала пора определиться со своими попутчиками и истинными чувствами. Через несколько минут все решится. Если бы только здесь не было так душно! Мне словно не хватает воздуха! Маэстро, тем временем, продолжает свою торжественную речь:

— Император замер в нерешительности, увидев сидящего на камне Мудреца. В его распухших от сырости ладонях блестела флейта, которая, даже замолчав, все еще заполняла своими проникновенными звуками безобразное пространство. Более не в силах совладать с собой, Император бросился в ноги своего бывшего верного подданного. Мудрец молча выслушал его бессвязные повествования, мольбы о прощении вперемешку с бесконтрольными приступами рыданий.

«Я не сержусь на тебя, мой Император, — мягко произнес он, наконец, — и тебе это хорошо известно. Так какова истинная цель твоего визита?».

«У меня не осталось ничего: я потерял свое государство и подданных, на моих глазах погибали один за другим дети. Недруг зверски расправился с моей возлюбленной супругой. У меня отобрали достоинство и втоптали в землю остатки самолюбия. И даже свое право прекратить терзания я отверг, выбрав вечную жизнь. Только сейчас я понимаю, как мудр был твой ответ, мой друг», — тихо произнес Император.

«Мудрость не свойствена юности, — задумчиво изрек Мудрец. Его мягкий голос немного успокаивал скитальца. — Когда мы молоды, успешны и обладаем контролем над своей жизнью и здоровьем, нам хочется, чтобы это длилось вечно. Но наши близкие не вечны...»

«Мне думалось, что жена и дети умрут в глубокой старости, оставив достойное потомство, которое я взращу в лучших традициях своего государства, по чести и совести» — горячо воскликнул бывший Государь.

«Подобное заблуждение необходимо нам, как глоток воды в знойной пустыне. Если бы человек был способен верить в худшее или пропускать через себя происходящее в мире каждую секунду зло и страдания, все что ему оставалось бы — это лить горькие слезы и умереть через несколько минут от разрыва сердца. Такие как ты — это особый случай. Если человек обладает властью и богатствами, при этом имеет доброе сердце и живет по справедливости, то рано или поздно жди беды. И когда такой момент придет, лучший выход — это уйти из этого мира с честью и достоинством. Все, чего я хотел, сын мой, это избавить тебя от страданий!» - Впервые Мудрец назвал своего господина «сын мой». Ласковые нотки в голосе старца и теплый взгляд действовали словно бальзам на израненную душу Императора.

«Но ты не мог всего этого знать тогда, — продолжал мудрец, — и потому я не винил тебя ни одной секунды своей жизни. Так чего ты действительно хочешь?»

«Дай мне уйти, Мудрец! Сохрани мне хоть каплю самоуважения! Прекрати эти ежеминутные терзания!» — горячо заговорил Император, все еще сидя в ногах старика.

«Я не могу, ибо ты уже отрекся от этого дара однажды».

«Тогда позволь мне остаться подле тебя столько, сколько тебе отведено жить. Больше всего на свете меня страшит одиночество».

«Тебе не место рядом с твоим дряхлым нищим подданным», — спокойно возразил Мудрец, приводя этим в отчаяние своего друга, а затем добавил:

«И все же я тебе помогу, забрав проклятие вечной жизни себе»

«Нет-нет! Я не могу сделать этого с тобой!» — в ужасе закричал Император.

«Мой дед служил твоему деду, мой отец служил твоему отцу, а я — твой покорный слуга от рождения и до самой смерти. Сочту за честь пожертвовать собой ради тебя, сын мой».

«Даже ценой вечных страданий?» — с изумлением спросил Император.

«Бесконечная жизнь может быть не такой уж и плохой, если знать, как ей распорядиться. Но для этого необходима львиная доля мудрости. А теперь ступай и возьми то, что по праву принадлежит тебе!» — Мудрец перешел на строгий категорический тон.

«Но как мне дойти туда?»

«Используй в пути весь багаж знаний, собранный тобой в дороге. Когда ты увидишь свет в конце тоннеля, открой ему истину. И тогда ты обретешь свой покой!» — уверил его Мудрец.

«Позволь мне еще немного побыть с тобой. Я так истосковался по доброму человеческому слову!» — взмолился Император.

«Нет, — строго возразил тот, — один из нас должен достигнуть цели до рассвета. Здесь нам не хватит на двоих того, что зарождает жизнь. Поэтому иди и не оглядывайся! Они ждут тебя! Твоя горячо любимая супруга уже греет ужин, а ребятишки радостно резвятся на травке, мастеря из коры дерева подарок для отца».

Нарисованная Мудрецом картина резанула, словно острым ножом, по сердцу бывшего правителя. Он встал на нетвердые ноги и двинулся в путь, оставляя позади своей горести. Сейчас было важно лишь одно: успеть увидеть свет, пока небо не озарится первыми лучами солнца».

***

— Пожалуйста, скажите, что это не то, что я думаю!

— Это то, что ты думаешь, — безжалостно отвечает Алекс Лоле и расстегивает встроенную молнию на костюме.

— Вот мерзавцы! — рычит Лола. Учащенно дыша, она принимается ходить туда-сюда:

— Их цель уничтожить каждого из нас! Но не моментально, нет! Ведь это не зрелищно! Лучше медленно перекрывать кислород и наблюдать, как игроки бьются в смертельной агонии.

— Лола, успокойся…

— В чем прелесть смотреть на то, как мы истекаем кровью или замерзаем в бессознательном состоянии? Если можно наслаждаться тем, как постепенно наши мозги отекают от недостатка воздуха? Как мы жадно боремся за жизнь, словно рыбы, выброшенные из воды на берег…

— Лола, замолчи! — Мне нужно срочно остановить поток ее речи. — Ты только тратишь драгоценный кислород! Нам хватит воздуха, ясно? Маэстро говорил, что изначально «ресурс» предназначался на десятерых. Так? Мы потеряли время, выбрав неверный путь. И все же вся наша дорога заняла один час пятнадцать минут, не считая времени на сон. Кроме того, нас всего трое! Значит, в три раза больше шансов!

— О, Боже! Мы спали! Не могу поверить, как безрассудно были потрачены драгоценные минуты! — восклицает Алекс так, словно до него только начинает доходить вся серьезность положения.

— Да угомонитесь вы оба. Возможно, откачка кислорода запустилась лишь когда мы зашли в это помещение.

— Ты сама не веришь в это, Лавина. На самом деле, все началось, едва игроки вступили на финальный отрезок пути. Маэстро пытался предупредить нас об этом: «Пока дышу — надеюсь». Но кто-то прервал эфир. Старик сразу дал понять, что с дыханием у нас будут проблемы. Что нельзя отвлекаться на всякие незначительные мелочи, типа сна или газовых камер.

— Хотела бы тебе возразить, Алекс — но какой в этом смысл? Маэстро, наверняка, заметил, насколько изнуренными мы подошли к финишной прямой и предугадал, что мы обязательно захотим вздремнуть, — вздыхаю я.

— С каких это пор этот чокнутый старикашка на нашей стороне? — с подозрением спрашивает Лола, — смерть всех игроков — это лишний повод устроить еще одну кровавую игру.

— Они рискуют остаться без победителя, — задумчиво произносит Алекс, — как ты не понимаешь, что ОНИ тоже играют?

— Что?! — мои глаза округляются от удивления. Сколько ему известно о Корпорации? О Хранителе? Мысли роятся в моей голове, поднимая и без того повышенное давление. К своему ужасу я чувствую учащенное сердцебиение в груди и громкие удары пульса в висках. Шумное ротовое дыхание свидетельствует уже сейчас о критичном уровне кислорода в помещении. Но, возможно, это всего лишь последствия отравления хлором — утешаю я себя.

— Люди Корпорации продолжат играть до тех пор, пока не найдут своего победителя. Пусть это станет для тебя небольшим утешением, Лола. ОНИ места себе не находят по ту сторону экранов. О каком уж удовольствии здесь может идти речь? Слышите? Если мы сдохнем, вам тоже придется несладко! — последнюю фразу он выкрикивает громко в адрес организаторов.

— Ты говорил с ним, не так ли?! –— Задавая вопрос, я пристально смотрю в глаза Алексу. Ему известно, что стоит на кону. Также как и то, что Маэстро заинтересован в победителе больше, чем кто-либо еще. Потому что ему придется еще пять лет единолично и ежедневно мучатся выбором счастливчика и жертвы — кому жить, а кому умереть. Так неужели Маэстро открыл тайну и Алексу, как законному победителю десятого Раунда? В этом случае, почему все это происходи с нами сейчас? Почему Алекс все еще не назначен Хранителем?

— Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — гневно прерывает нас Лола, — что это за тайны между вами? Вы не считаете, что я тоже имею право знать?!

— Понятия не имею, о чем она говорит, — наконец, произносит Алекс, — знаю лишь, что если мы немедленно не двинемся вперед, то задохнемся здесь за считанные минуты.

Я отступаюсь, потому что сейчас нет смысла дискутировать об этом. Алекс прав, нельзя терять времени. Перед восхождением на Эльбрус я изучила множество статей про так называемую «горную болезнь», вызываемую резкой нехваткой кислорода на высотах более 3000 метров. Все признаки на лицо: я потею, несмотря на невысокие температуры, мой пульс разогнался не на шутку, голову словно сжало железным кольцом — так тесно ее содержимому в костяной коробке под названием череп. Мне отлично слышны вдохи и выдохи остальных игроков, это значит, что у них одышка. Кислород продолжает убывать, и это лишь вопрос времени, прежде чем он закончится.

Движение вперед по коридору дается игрокам с невероятным рудом. Смертельная усталость, нечеткая координация движений и тяжелое дыхание превращают каждый метр в километр. Чтобы не считать каждый вдох и выдох, я вспоминаю последовательность черных точек, так называемый «весь багаж знаний», собранный нами в пути. Судя по притче, вскоре он должен нам пригодиться.

Мы идем равномерными шагами, не произнося вслух ни слова. Любые разговоры, волнения и ускорения влекут за собой увеличенное потребление кислорода. Наш единственный шанс добраться до финиша – это максимально экономить его расход. Вскоре коридор заканчивается, и нашему взору открывается новая комната, которая разделена на огромные квадраты: три в ширину и несколько в длину – по количеству пройденных отрезков. Так вот что означали найденные части ключей! Черными точками обозначены квадраты, на которые можно наступать при прохождении этого поля, либо же, наоборот, нив коем случае нельзя. Остается неясным, что произойдет, стоит лишь одному из игроков ступить на неверное поле. Я искренне надеюсь, что нам и не придется об этом узнать. Однако, реальность такова, что у нас нет ключа к третьей по счету комбинации клеток.

Алекс упирается руками в колени и делает несколько глубоких вдохов. Вытерев пот со лба, он подает нам знак пальцем. Лола и я синхронно киваем, понимая, что он имеет в виду первую точку. Шатающейся походкой я ступаю на большой квадрат в центре. Едва не теряю сознание. У остальных игроков дела идут не лучше. В спешке мы передвигаемся к следующему квадрату с точкой в верхней клетке. И останавливаемся, потому что перед нами находится поле, к которому нет ключа.

— Если посмотреть на точки, — произносит Лола и тут же закашливается, у ее рта образуется пена — первый признак отека легких. Она несколько раз шумно втягивает воздух, затем продолжает:

— Теоретически верный квадрат может быть в середине. Следующая нижняя точка словно образует волну.

— Это огромный риск, логика сомнительная… — начинаю я.

— У нас нет выбора! — огрызается Лола и делает шаг вперед на центральную клетку. Неверный. Роковой. Потому что едва ее нога перемещается на клетку, раздается щелчок, как если бы она наступила на противопехотную мину.

— Стой на месте, не двигайся! — Алекс с тревогой осматривает поле. Оно слегка ушло вниз, словно Лола нажала своей ногой на какую-то кнопку.

— Это мина, ведь так? Мы ходим по заминированному полю, словно в игре «Солитер»? — упавшим голосом спрашивает Лола.

— Ты всегда была такой быстрой на неверные решения! — в отчаянии восклицает Алекс, — Мы могли бы все обсудить и…

— Терять дальше время, — раздраженно прерывает его Лола. — Так вот у меня для вас отличная новость: это поле неверное и верхнее тоже, потому что ни разу порядок точек не повторяется. Идите по нижнему полю и скорее убирайтесь отсюда. Никому не пойдет на пользу, если мы сдохнем втроем.

— Лола, я не брошу тебя здесь! — твердо заявляет Алекс.

— Мы не бросим! — добавляю я.

— Уходите сейчас же! — кричит она и тут же загибается от приступа кашля. Девушку немного качнуло в сторону, и я застываю в ужасном ожидании, что мина под ее ногами вот-вот взорвется. В последний момент Лола удерживает равновесие.

— Пожалуйста, Лавина, — она обращает ко мне свой полными мольбы взгляд, — ты обещала помочь. Если мы обе погибнем…

Она не договаривает, но в этом и нет необходимости. Я понимаю, что девушка хочет сказать и непроизвольно поглаживаю письмо в кармане. С тяжелым сердцем обращаюсь к Алексу:

— Лола права, у нас двоих все еще есть шанс. Мы вернемся за тобой! — заверяю я ее с тяжелым сердцем. Пусть неожиданно и ненадолго, но Лола стала для меня, вопреки всем превратностям судьбы, близким человеком. Меня душат слезы. Эмоции ведут к увеличенному потреблению кислорода, напоминаю я себе. Не все еще потеряно! Мы можем спасти Лолу! Нужно всего лишь двигаться вперед. Я беру Алекса за руку и тихонько тяну за собой.

— Девочка моя, ты была очень дорога мне. Прости меня за все! — обращается он к Лоле полным искренней печали и глубокого раскаяния голосом.

Лола кивает в знак примирения и произносит требовательным тоном:

— Лавина, не забудь.

— Не забуду! — обещаю я, едва сдерживая слезы.

Лола

Как только Алекс и Лавина скрываются из виду, успешно преодолев все минные поля, я выдыхаю с облегчением. Напоследок она оглянулась, в ее глазах было чувство вины. Напрасно. Речь обо мне больше не идет. Я благодарна Лавине за все, что она для меня сделала и что еще сделает. Внутреннее чутье подсказывает, что я не ошиблась, доверившись ей. Какими бы разными мы ни были, нас объединяет умение адекватно оценивать ситуацию. Мне горестно признавать тот факт, что моя игра окончена. Я не стану победителем, но в конечном итоге, это не имеет значения — Лавина выполнит обещание. В этот финальный момент в моей голове столько сумбурных мыслей, что при всем своем желании я не смогла бы их упорядочить.

Вся моя жизнь до прошлой игры напоминала какой-то низкопробный фильм с унылым сценарием и плохой игрой актеров. Несколько дней, проведенных на острове, в постоянной борьбе за выживание на пределе интеллектуальных и физических способностей, казались мне тогда кошмаром. Брат погиб на моих глазах, и так я лишилась единственного близкого человека на всей планете. В тщетных попытках отыскать его вновь в лице Алекса окончились неудачей, впрочем, как и любое мое начинание в жизни. И все же… В данное мгновение я, как никогда, осознаю свое предназначение в этом мире. Нет, мое существовании не было напрасным! Возможно, меня никто не любил. Но Энджел души во мне не чаял. Ради него стоило жить и стоит умереть.

Я не чувствую ни усталости, ни сомнений. Будущее рисуется в ярких красках, пусть даже меня в нем не будет! То, что я встретила на второй игре Алекса, существенно упростило бы для меня задачу — впрочем, отыскав решение главной загадки квеста, становится понятно, что это вовсе не совпадение, а грамотно спланированный ход Корпорации. Но присутствие Лавины оказалось настоящим подарком судьбы, которыми злодейка меня обычно никогда не жаловала. Лавина. При мысли об этой экстраординарной девушке мои губы расплываются в улыбке. Она заставила меня испытать весь спектр эмоций: от ревности, зависти и неприязни до восхищения, привязанности и даже любви. Для меня является утешением то, что мы могли бы стать друзьями. Хотя это чушь, конечно. В обычной жизни мы бы прошли мимо друг друга, слишком разные, чтобы искать точки соприкосновения. То, что меня так манит в ней, отсутствует во мне напрочь: отзывчивость, твердость характера, умение подмечать в людях хорошие стороны. Именно по этой причине я твердо уверена в том, что Лавина сделает все возможное, чтобы выполнить данное мне обещание. И что-то подсказывает мне, что у нее получится все лучше, чем вышло бы у меня. Лишь бы только она успела…

Остается только один способ помочь ей. Помочь ему! Шансы обоих игроков добраться до финишной панели значительно возрастают, если им не придется делить бесценный кислород с лишним звеном. Со мной. В последние секунды своей жизни я думаю об Энджеле, и все внутри меня наполняется нежностью. Сердце кровоточит от беспощадной мысли о том, что мне не суждено никогда увидеть его и прижать к своей груди.

— Организаторы, слышите меня? — весело кричу я в воздух. — Вы должны мне! Помните об этом!

С этими словами я набираю воздух в легкие — последнюю причитающуюся мне дозу — закрываю глаза и делаю шаг в сторону.

Главный Наблюдатель

Он отворачивается от экранов при звуке взрыва. Перед его внутренним глазом почему-то вновь прокручивается эпизод с умирающими матерью и сестрой.

«Сынок, так надо! Корпорация выбрала сильнейшего и исцелило его», — нравоучительно произнесла мама и провела своей пылающей от жара ладонью по его юношеской щеке, на которой едва начали проклевываться первые волоски – зачатки мужественности.

«Мама, но почему я? Лучше бы они вылечили тебя или Александру», — и он уткнулся мокрым от слез лицом в белый матрас ее больничной кровати.

«Мы не вправе подвергать сомнениям решения Хранителя. Он полноправный советник Сердца, тебе это известно».

«Но мама! Ты так честно служила Ему все эти годы, а сейчас Маэстро бросает тебя в беде, словно отработанный материал! А Александра в чем виновата? Ей еще нет и четырех лет!» — в отчаянии вскричал юноша.

«Значит, ты достоин большего, чем мы!» — гордо произнесла больная женщина. В последние часы она редко прибывала в сознании. Лихорадка медленно и мучительно высасывала последние жизненные силы из этой мужественной и мудрой женщины. Ни для кого не оставалось секретом, что счет шел на минуты.

«Даже сейчас ты поклоняешься этому Злу!» — в сердцах вскричал он.

«Это не Зло, сынок! Сердце самое великое чудо на земле, и ты будешь служить Ему также, как и твои родители и твоя старшая сестра, как и мои родители и родители моих родителей. Слышишь меня? Пообещай мне это!»

«Но я ненавижу их!»

«Ты еще молод и многого не понимаешь. У Господа на каждого из нас свои планы. Сердце не способно помочь всем на земле,» — мама слегка приподнялась на локте и тут же отвалилась обратно на подушку. Живущая в ней бактерия беспощадно превращала некогда пышущую здоровьем женщину в жалкого беспомощного человека. Рядом заплакала во сне Александра. Она уже не приходила в себя несколько часов и врачи сомневались, что девочка успеет очнуться до того, как болезнь окончательно одержит победу над ее неокрепшим организмом.

«Я обещаю, мама», — смиренно промолвил мальчик и зарыдал навзрыд.

***

От болезненного воспоминания Главный едва сдерживается от внутренних слез. Еще одна бессмысленная смерть молодой девушки в самом рассвете сил. В одном Лола совершенно права – ОНИ должны ей. И ему. И ОНИ за все заплатят! Уж он позаботится об этом!

— Доложите об уровне кислорода в Локации, — сухо приказывает он и исподтишка кидает взгляд на Маэстро. Но в маскировке нет необходимости: старик сидит бледный, не замечает ничего вокруг, глаза прикованы к экрану, на котором его любимица в сопровождении предателя приближается к финишной панели.

— При таком расходе не более, чем на десять минут, — бодро рапортует один из наблюдателей, — эта девчонка действительно подарила кому-то из них шанс на спасение. На троих бы точно не хватило.

— Кому-то из них? — уточняет Главный.

— Да, вдвоем они потребляют слишком много кислорода. Все дело в учащенном дыхании при физической активности в условиях кислородного голодания. Проще говоря, организм пытается компенсировать недостаток воздуха и потребляет его при этом еще активнее. Своеобразный замкнутый круг. Самый лучший способ экономить кислород — сократить движения до минимума. Игроки преодолевают завершающий участок пути — дорога резко поднимается к поверхности земли. А, значит, они станут дышать еще чаще.

— Они успеют, — хрипит вполголоса Маэстро, не изменив своего положения, — осталось всего лишь несколько метров. Они обязательно успеют».

Лавина

— Алекс, ты слышал хлопок? Это был взрыв! Лола, Боже мой, — шепчу я и еще крепче сжимаю его ладонь. Он не выпускал моей руки с того самого момента, как мы оставили Лолу на заминированной клетке. Алекс прикладывает указательный палец к своим губам. Я отлично понимаю этот жест: молчи, не волнуйся, сохраняй спокойное дыхание. Но во мне не осталось сил, я не могу твердо стоять на ногах и, кажется, совсем потеряла координацию. Сколько еще будет продолжаться этот изнуряющий подъем?!

Неожиданно Алекс садится на пол и тянет меня за собой.

— Нам не дойти вдвоем, — произносит он ровным тоном, — я лягу на пол и постараюсь дышать как можно спокойнее. Или не дышать совсем. А ты пойдешь вперед.

— Нет! — мои руки трясутся от негодования. Что ему взбрело в голову бросать меня здесь одну, когда до выхода остались считанные метры?

— Да, — настаивает он. – Я виноват перед тобой. Пришел тот момент, когда я попытаюсь все исправить.

— Но Алекс... – я запинаюсь на полуслове, и предательская слеза выкатывается из уголка глаз, — я больше не сержусь на тебя!

Едва я произношу эти слова вслух, он поднимает на меня свои темные блестящие глаза. На его смуглом лице появляется улыбка и обворожительные ямочки. Алекс открывает рот, но я прикладываю палец к его губам. Что бы он сейчас ни сказал, это не передаст всего контраста наших эмоций. Бессмысленно притворяться или оправдываться. Глупо убеждать себя в том, что Алекс — мой враг. Потому что я люблю его всем сердцем, всей душой. Вопреки тому, что он со мной сделал. Наперекор всяческому здравому смыслу. И сейчас, когда я нашла силы окончательно признаться себе в этом, вынуждена его отпустить навсегда, потому что на двоих кислорода не хватит. Пришел момент прощания.

Все это он читает в моем взгляде. Затем кивает. Я убираю палец от его пересохших губ.

— Мне по-прежнему неизвестно, что связывает Корпорацию с нами и с числом 11, — задыхаюсь я, — даже если я доберусь до финишной панели, то не смогу дать полный ответ. Как и пять лет назад.

— Для Корпорации это 11-ая по счету игра, — предполагает он.

— Тебе все известно, не так ли? Про Хранителя и целительство? Про Сердце Антакараны и его великую миссию? Про истинную цель этой игры?

Алекс молча кивает.

— Я люблю тебя, — неожиданно произносит он на русском языке. Это признание на родном языке ничто иное, как дерзкое и осознанное нарушения правил Корпорации. Тем самым он бросает вызов организаторам: они могут отнять наши жизни, но никогда не завладеют нашим достоинством. Алекс зажимает глаза. Наверное, координатор причиняет ему в данное мгновение невыносимую физическую боль.

— Я люблю тебя! — повторяет он еще раз, игнорирую наказание. Вместо ответа я прижимаюсь своими губами к его губам. В этом легком прощальном поцелуе все: прощение и понимание, прощание и боль утраты. Слезы катятся по щекам, оставляя соленые следы. Он нежно, едва касаясь моего лица, собирает их губами. Затем достает из внутреннего кормана плоскую деревянную коробочку и протягивает мне. Таинственный предмет Алекса. Но на любопытство не осталось сил. Я вопросительно поднимаю брови: «что это?» Также молчаливо он отмахивается рукой: «ничего особенного, позже». Аккуратно кладу коробочку рядом с письмом Лолы. Оба оставили мне в последнее мгновение своей жизни что-то личное, обладающее для них высокой ценностью, и это заставляет меня нести двойной груз ответственности.

Я испытываю соблазн позабыть обо всем и остаться рядом с ним здесь навсегда. Тесно прижавшись друг к другу, закрыть глаза и уснуть вечным сном. Но тогда все жертвы окажутся напрасными! Лола отдала свою жизнь за мое право дышать! А я, в свою очередь, пообещала ей выполнить что-то чрезвычайно важное. Если поторопиться, то, может быть, остается крохотная надежда спасти Алекса? И я поднимаюсь на дрожащих ногах. Меня шатает из стороны в сторону в узком коридоре, так что приходится упираться о стенку то левой, то правой рукой. Сердце тяжело и громко стучит в груди, так что я чувствую каждый его удар. Легкие свистят при вдохе. Из глаз текут слезы.

— Не забудь, ты должна мне ужин по поводу победы. Иди и покажи им, девушка с именем стихии! — весело кричит мне вслед Алекс на уже разрешенном английском языке и заходится в приступе кашля. Мне хочется кричать, ругаться, рыдать. Но организаторы отняли у меня даже это: возможность выражать эмоции.

Несколько нетвердых шагов вверх. Каждый раз я останавливаюсь, пытаюсь отдышаться и плетусь дальше. Кто-то только что промелькнул под ногами! Заяц? Крыса? Кажется, у меня начинаются галлюцинации. Воздух едва подернулся. Неудивительно, он весь искрится! От чего? Магнитное поле? Северное сияние? Стоп! Откуда здесь Северное сияние? Кто-то тихо позвал меня «Лавина». Я резко оборачиваюсь:

— Кто здесь?

В ответ лишь оглушающая тишина. Наверное, показалось. Вот она, заветная панель — всего в одном шаге! Я протягиваю руку, но она вновь удаляется от меня. Не может этого быть! Вот же кнопка, нужно лишь нажать рукой... Снова растворилась в воздухе, оказалась очередным миражем. Наконец-то я дотянулась до двери! Куда говорить, черт возьми, ответ на загадку? Наверное, в это небольшое отверстие: мы все душевнобольные люди. Сильные, независимые, но чертовски сумасшедшие. У Планка раздвоение личности — я сама это слышала. Холео — шизофреник, а Блонда... Стоп! Какая Блонда?! Ее зовут Лола! Все это случилось давно, пять лет назад. Я отвечаю не на тот вопрос! Нет-нет, только не заставляйте меня надевать этот шлем, не хочу туда возвращаться! В ужасе озираюсь по сторонам — это очередная галлюцинация: я удалилась от Алекса всего лишь на несколько шагов. Финишная панель по-прежнему недосягаемо далеко.

Вдруг я спотыкаюсь о камень и падаю плашмя. Как хорошо лежать, прижимаясь щекой к прохладному каменному полу! Глаза слипаются, мозг отключается. Это конец пути. Игра окончена. Меня зовут Ларина Виктория, игровое имя – Лавина. Мне 30 лет, и я готова назвать отгадку на этот чертов квест! Но сначала дайте мне отдохнуть, немного поспать. Поспать…

Нет! Алекс все еще лежит там и ждет моей помощи. Лола решила умереть, чтобы поберечь кислород для меня! Я резко распахиваю глаза и ползу дальше. Затуманенное сознание вновь играет злую шутку с моими глазами, рисуя впереди светлое окошко. Хотя если присмотреться… Там действительно окно! И я ползу. Метр, еще один, еще один. Наверх, к долгожданной свободе. Дышать уже совсем нечем. Панель! Я в очередной раз протягиваю руку, прикладываю дрожащий палец к теперь уже реальной панели и тыкаю во все подряд, прежде чем мой мозг отключится навсегда.

«Выход из пещеры активирован», — информирует металлический голос, и окошко открывается. Кислород поступает снаружи. Я жадно хватаю его ртом. Грудь разрывается от напряжения.

— Просьба игрокам покинуть игровое поле и назвать ответ на вопрос Квеста в течение пяти минут. Через пять мнут произойдет полная блокировка Локации.

На последнем издыхании выползаю наружу и зажмуриваюсь от яркого солнечного света. Я вот-вот потеряю сознание. Главное до этого успеть озвучить ответ:

— Ответ — число 11. Для каждого из нас оно сыграло в жизни роковую роль. В Раунде пять лет назад мое больное воображение создало одиннадцатую участницу игры Лилу. У альбиноса Эльф было врожденное отклонение по 11-ой паре хромосом, поэтому она назвала себя «Эльф», что значит по-немецки «11». Бабура продал собственный отец за 11 тысяч долларов. Марко винил себя в пожаре, в котором погибло 11 человек. Джастис не смогла остановить маньяка, на счету которого числилось 11 жертв. Ной бежал с 11 товарищами на корабле, но всех их перерезали члены секты. Диез присутствовал в башнях-близнецах во время теракта 11 сентября. Триша обманула подругу, забрав себе выигрышный билет с цифрой «11». Алекс потерял отца в 11 лет. А Лола…

Я достаю конверт трясущимися руками. Пальцы не слушаются, поэтому мне стоит не дюжих усилий даже вскрыть его. Наконец, изнутри выпадает клочок бумаги, исписанный от руки мелким убористым почерком. Я пробегаю строчку за строчкой и, чем дальше читаю, тем сильнее слезы жгут глаза, тем крупнее ком в горле. Все внезапно обретает свой смысл, все кусочки пазла складываются в единую безупречную картину! Ключ к этому Квесту и его простому решению все это время был у Лолы в кармане! То, что связывает число 11 с Корпорацией, вовсе не порядковый номер Игры! И участие в ней меня, Алекса и Лолы не случайность и не счастливое стечение обстоятельств, а тщательно продуманный план. Мое сердце разжимается на части, когда я произношу последнюю часть ответа:

— 11 месяцев понадобилось для рождения Дитя Антакараны!

С этими словами я теряю сознание.

***

Я прихожу в себя в чистой больничной палате, где все пахнет дезинфекционными средствами. В первый миг меня охватывает панический страх, потому что точно также пять лет назад я очнулась и не смогла пошевелить ни единым мускулом. Но мое тело сразу реагирует на импульсы. От неожиданной боли из меня вырывается стон. Становится очевидно, что на этот раз целительная сила Сердца ко мне не применялась. Видано ли дело — лечить пациента в третий раз! Мои легкие разрываются, несмотря на кислородную маску на лице. Глаза болят так, словно в них воткнули сотни иголок. Голова раскалывается на мелкие кусочки. Во рту пересохло от жажды, а на губах образовались толстые коричневые корочки.

Обвожу глазами помещение, в котором проснулась. По оснащению оно превосходит мою больничную палату в сотни раз. Даже не имея возможности видеть ту остановку, я могла слышала ее. Здесь же современные приборы работают бесшумно. Многие из них мне никогда не доводилось встречать ране, а потому и непонятен принцип действия. Стены, кровать, стол и шкаф белые, также, как и все медицинское оборудование. Тем поразительнее контраст с ярко-красными розами, украшающими палату. Цветы повсюду: на столике, около кровати в массивной напольной вазе, на прикроватной тумбочку. Наверное, они источают приятный аромат, но я не в силах почувствовать его. Судя по всему, слизистая оболочка носа также повреждена. А, может быть, дело в трубочках, введенных в обе ноздри.

Я хочу позвать кого-нибудь, но торчащий изо рта катетер мешает это сделать. Стоит мне открыть рот, как сразу же появляется рвотный рефлекс. С двух сторон в вены на руках поступают лекарства. Чувствую себя абсолютно беспомощной. Может быть, выдернуть все эти шланги и встать с кровати? Тогда я вновь потеряю сознание. Так какой в этом смысл? Лучше лежать и ждать.

«Алекс все еще там внизу, и ему нужна помощь!»

«Это глупая надежда. Сколько прошло времени с тех пор, как меня подобрали, привезли сюда и обложили всякими разными трубочками и катетерами?»

«Да, но я открыла дверь, и кислород начал проникать в помещение!»

«Этого ничтожно мало, чтобы спасти человека, который несколько минут провела без воздуха».

Пока я веду разговоры сама с собой, в палате появляется человек в белой одежде. Он не похож на врача. Я отчаянно мычу в попытках привлечь к себе внимание. Он смотрит на панель с показателями, что-то записывает в свой блокнот, проводит махинации с моей капельницей и также, не произнеся ни звука, исчезает в проеме двери. Если они немедленно не выпустят меня, клянусь, я встану, чего бы мне это ни стоило! К счастью, до крайних мер не доходит, потому что в дверях появляется пожилой человек азиатской наружности. Половину его лица прикрывает медицинская маска, а на шее болтается фонендоскоп. Он берет стул и садится возле моей кровати. Я смотрю на него взглядом, полными мольбы. Мне срочно нужно поговорить с Маэстро!

— Вы сильная девушка, — с сильным акцентом произносит врач по-английски, — Вам невероятно повезло. Вы провели около трех минут без кислорода, и все же смогли найти выход и остаться в живых.

«Три минуты без кислорода?!» — ужасаюсь я. Если бы не целительство Антакараны, мне бы в жизни не удалось так надолго задержать дыхание! Это значит, что у Алекса не было ни малейшего шанса! От этого осознания мне становится невыносимо горько.

— Ваш мозг не потерпел никаких существенных повреждений. Немного надсажены легкие, повреждены слизистые. Но недели через две Вы поправитесь, — ободряюще продолжает он.

«Две недели?! Я не могу позволить себе пролежать так долго! Потому что... что? Мне больше некого спасать», — глубокое уныние охватывает мое сердце. Все люди, которые успели стать мне дороги, не взирая на внутреннее сопротивление, пали жертвами кровавых законов Антакараны. Эльф, Бабур, Алекс, Лола. Горечь утраты с опозданием настигает меня и накрывает с невиданной силой. Марко, Джастис, Триша, Ной. Скорбь, которую я откладывала на потом, не желает более стоять в сторонке и возобладает над прочими эмоциями. Отворачиваюсь к окну. Надеюсь, что хотя бы Диез остался в живых...

— Отто, вынь катетер из ее горла и оставь нас наедине, — доносится до моего слуха мягкий знакомый голос. Сердце начинает отчаянно колотиться в груди, и я не в силах скрыть этого, потому что медицинские приборы предательски выдают мои реакции. Сейчас, как никогда, я для Корпорации — открытая книга.

— Я бы не стал делать этого... — возражает врач.

— Времени мало, и тебе это известно, — Маэстро резким тоном прерывает всякую возможность дискуссии.

Отто пожимает плечами и аккуратно вытаскивает трубочку. Еле сдерживаюсь от приступа тошноты.

И вот мы с Маэстро впервые смотрим друг другу в глаза. Ненавижу клише, но, действительно, взгляд его узких глаз бездонный, как синее море. В них есть что-то умиротворяющее, в них хочется окунуться, словно в бездну, и найти покой. Им хочется верить. Так, что приходится напоминать себе, кто есть на самом деле Маэстро. Враг и преступник!

— Ты справилась, девочка, — произносит он спокойным тоном. Ничто на лице не выдает истинных эмоций старика. Но по глубокой складке возле губ и темным кругам под глазами мне становится ясно, что Маэстро пережил непростые дни.

— Что с Алексом и Лолой? — выпаливаю я без лишних предисловий.

— Мне очень жаль, — старик склоняет голову, — их больше нет.

— Нет! — выкрикиваю я в отчаянии. Слезы бегут из глаз, я всхлипываю, словно ребенок, не в силах взять себя в руки. Маэстро проводит ладонью по моей щеке.

— Возможно, однажды ты поймешь нас.

— Никогда! — всхлипываю я. Приходится напомнить себе: для того, чтобы достичь своей цели, я должна ввести организаторов в заблуждении и продемонстрировать свое желание сотрудничать. Мне не вернуть своих друзей, но отомстить за них я все еще могу.

— Я теперь Хранитель?

— Не торопись, дитя мое, — улыбается Маэстро, — сначала Сердце должно принять тебя.

— Что? Как это должно произойти? — изумляюсь я. Мне никогда не приходило в голову, что будет после того, как одержу победу.

— Завтра мы проведем совместный обряд, — поясняет Маэстро. По кривой линии на экране видно, как скачет мой пульс, — нельзя ждать долго. Отцы должны знать наверняка, что не ошиблись в своем выборе.

— Меня вообще никто не спрашивает, хочу ли я этого? — возмущаюсь я.

— Исполнять волю Вселенного Разума почетно. Даже если ты не желаешь этого, у тебя нет выбора, — произносит он и, мне кажется печаль в его голосе.

— А Вы рады исполнять волю разума? — с вызовом кидаю я ему. И тут же осознаю, что палата моя, должно быть, прослушивается. Он не скажет мне сейчас ни слова правды. Однако, на удивление, он отвечает:

— Я думал об этом каждый день. Представлял себе, как бы выглядела моя жизнь, пойди я иным путем. Но со временем пришел к выводу, что иного пути для меня не существовало. Все предначертано нам свыше. Я бы просто умер от раковой опухоли, а моя семья — от голода. Наблюдая за плодами работы Сердца, приходишь в восторг. В конечном счете, это большое счастье, что оно выбрало именно меня.

— Но у меня был другой путь!

— Тебя больше не существует в том мире. Все мосты сожжены, — тихо произносит он, чем разрывает мое сердце на части. Я мечтаю о том, чтобы крепко обнять маму и папу, посмотреть на своего младшего братишку и отвести его за руку в первый класс. Между мной и друзьями из прошлого лежит сейчас непреодолимая пропасть — что правда то правда. Но семья по-прежнему дорога мне. Навсегда расстаться с мечтой увидеть их снова... Ну уж нет! Посмотрим, Маэстро, кто кого! Вслух же я говорю:

— И что мне нужно будет сделать?

— Я сам выберу пациента. Так будет продолжаться ближайшие полгода, пока ты достаточно не окрепнешь и не наберешься опыта. Но отныне проводить обряд будет новый, 10-ый по счету Хранитель. Для этого тебе вручат специальный ритуальный нож, которым ты сделаешь надрез на руке пациента. Когда его кровь начнет поступать в анализатор, тебе необходимо будет проколоть собственный палец и отдать несколько капель крови. Не волнуйся, это совсем не больно, ты скоро привыкнешь. Ваша кровь смешается, после чего запустится обряд. Маловероятно, что Сердце отвергнет тебя. В конце концов, более достойного Хранителя сложно себе представить. Но правила есть правила...

Мучительные воспоминания посещают меня: как я опускаю руку в утыканную лезвиями колбу, как алая кровь стекает по желобку, заполняя собой ритуальную чашу. Жгучую боль в теле, и еще более интенсивную боль в груди. У меня бегают мурашки по спине от одной только мысли о том, чтобы вновь зайти в ту комнату, что уж говорить о проведении обряда!

— А если Сердце все-таки отвергнет меня? — спрашиваю я с вызовом.

— Это почти исключено. В конце концов, оно уже лечило тебя... — внезапно он спотыкается на полуслове и испуганно смотрит на меня.

— Дважды. Вы хотели сказать, что Сердце исцелило меня дважды, не так ли Маэстро? Почему я? Вы внушали мне пять лет назад, насколько это опасно для вашей реликвии!

— Дитя мое, это так. — наконец, признается он.

— Если Вы хотите моего согласия, расскажите мне все без утайки! — требую я.

— Хорошо. Ты имеешь право знать, — с этими словами Маэстро устраивается поудобнее в кресле, очевидно, готовясь к долгому разговору, — спрашивай.

Тысячи вопросов кружатся в моей голове. Я размышляю над тем, как правильно сформулировать первый из них, когда из меня совершенно неожиданно вырывается:

— Почему Вы не сказали мне, что у Алекса была зависимость к азартным играм, как и у его отца?

— Что?! — Маэстро удивлен не меньше моего.

— Он влез в огромные долги, его семье грозила реальная опасность, поэтому он так поступил со мной!

— И это оправдывает его в твоих глазах? — нужно отдать Маэстро должное — как быстро он берет себя в руки и насколько невозмутимо реагирует на даже самые неудобные вопросы.

— Нет, то есть... Вы промолчали об этом. Я сама должна была сделать выводы, а не доверяться всецело Вашему видению истины! Знали бы Вы, сколько мучений мне доставила мысль о его предательстве! — в сердцах выкрикиваю я.

— На это были две причины, моя милая. Во-первых, я сам был зол на парня и в моих глазах ничто не могло оправдать его поступок. Во-вторых, даже если бы ты знала, это бы ничего не изменило. Вот только ненавидеть его тебе стало бы труднее. Любовь слепа, как известно, и мы всеми мыслимыми и немыслимыми способами пытаемся оправдать тех, кто нам дорог. Порой даже закрываем глаза на откровенные преступления. Но наш разум и интуиция всегда кричат громче. Диссонанс сердца и разума — что может быть мучительнее? Лучше уж быть уверенной на все 100 процентов, что Алекс был поддонком.

Мысль старика не лишена смысла. Но я не успеваю пораздумывать над этим, потому что одно слово сразу же привлекает все мое внимание.

— Был зол? В прошедшем времени?

— Ты правда хочешь все знать? — спрашивает Маэстро и, наклонив голову, внимательно заглядывает мне в лицо.

— От начала до конца! — без тени сомнения заявляю я. — Если Вы лишили меня жизни, а затем вновь дали ее, то я имею право знать причину. Если Алекс подставил меня, можно сказать, убил, а затем пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти, то я обязана знать, что кроется за этим! Пожалуйста, — добавляю я шепотом, — помогите мне разобраться.

— Хорошо. Только обещай не прерывать меня. Ты, конечно, невероятно сообразительная и добросердечная девушка, но совсем не способна слушать. Даже пять лет назад, когда я вел монолог в твоей палате, мне постоянно казалось, что ты вмешиваешься и обрушиваешь на мою седую голову шквал своих эмоций, — Маэстро широко улыбается, обнажая твердые белоснежные зубы, и кладет свою ладонь на мою. Едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться и не вырвать руку. Но есть что-то утешающее в его жесте. Рука старика словно передает мне свой импульс, заставляя успокоиться разогнавшийся пульс. Вспоминаю, что этот человек уже восемьдесят лет день за днем возвращает с того света людей всех возрастов и мастей. Неудивительно, что он обладает столь обезоруживающей энергетикой. Примечательно, что с подобным образом жизни он еще не утратил чувства юмора.

— Игра закончилась провалом Корпорации. Алекс стал формальным победителем, как тебе уже известно. Общим Советом, в состав которого входят разные структуры Корпорации — от отцов и организаторов до наблюдателей и собирателей, было принято решение отказаться от Алекса в качестве Хранителя. Слишком много антигуманных действий было совершено им, по мнению Совета. Парень получил деньги и излечение — как того требует Устав, но так и не познал сути и целей игры.

— Да, но он вел себя так, словно ему известно, — начинаю я. Маэстро тихо смеется, впервые за все время нашего знакомства. Ловлю себя на мысли, что заслушиваюсь его смехом.

— Умение слушать не перебивая — не твой конек, не так ли? Как бы то ни было, мое время подходило к концу и требовалась смена. Организаторы приступили к подготовке следующего Раунда. Я упоминал пять лет назад, что мы учтем ошибки и не наступим на те же самые грабли. Брать в Игру душевнобольных людей оказалось слишком опасно. Порабощенные бесами умы теряют контроль и порой начинают истреблять самих себя, а то и друг друга. Игроки с неизлечимыми недугами не были бы способны пройти все испытания в силу физической слабости: новое поколение пошло совсем хилое. Но и брать молодых, здоровых и гениальных ребят было бы неправильно. Хранитель должен познать глубокое личное страдание — ибо как иначе постигнуть страдание вселенское? Невозможно научиться чувствовать чужую боль, не утонув однажды в своей собственной. Видишь ли, милая моя, люди эгоистичны до мозга костей. Их глаза открываются лишь тогда, когда собственный мир встает с ног на голову — со светлой стороны на темную.

Итак, было принято решение взять игроков, которые однажды намеренно или по воле случая совершили ошибку и жестоко поплатились за нее. Будучи сильными духом, они самостоятельно справились со своей жизненной трагедией и нашли в себе силы идти дальше с гордо поднятой головой. Будь то успешный и амбициозный Ной, который однажды попал по своей неопытности в сатанинскую ловушку и по свойственной прекрасной юности опрометчивости стал причиной смерти товарищей. Или Марко, который однажды дал взятку, как ему тогда казалось, ради благого дела. Это незначительное преступление стоило жизни нескольким человекам, в том числе, его собственной семье. Даже Эльф, винившая себя всю жизнь в том, что не такая как все. Бабур, давший согласие продать себя в чужую семью ради возможности учиться и познавать мир... Все игроки, Лавина, прекрасные люди с выдающимися человеческими качествами и уникальными талантами. Кто посмеет сейчас упрекнуть их в том, что они сотворили однажды?

— А что насчет Диеза? Его единственный грех заключался в том, что парень оказался не в то время и не в том месте...

— С нашей с тобой точки зрения, да. Но он видит все иначе. Пойми, дитя мое, не всегда ощущение нашей собственной вины совпадает с тем, что вменяет в вину нам общество. С последним мы, по крайней мере, можем жить и оставаться вполне счастливыми.

— А Диез? Он... — я боюсь произнести свою мысль вслух.

— Жив, — улыбается Маэстро, — ты выполнила свое обещание. Хочешь поговорить о том, что случилось с Лолой?

— Нет! — почти выкрикиваю я. Нет, я еще не готова. Это слишком болезненно.

— Хорошо, — старик встает со своего места, — я итак чересчур утомил тебя, теперь нужно поспать. Завтра великий день. Отдохни как следует!

С этими словами он покидает мою палату. Я откидываю голову на подушку. Что мне делать? Как поступить? Я еще слишком слаба, чтобы бежать отсюда. К тому же, вне всякого сомнения, Корпорация ни на секунду не сводит с меня глаз. Мое оружие — это знание. Чтобы применить его нужно создать условия: всячески содействовать Корпорации, демонстрировать свою готовность к сотрудничеству. А спустя определенное время тщательно выбрать надежное средство массовой информации. Того, кому поверят. Чье слово будет иметь вес во всем мире или, по крайней мере, среди влиятельных людей. Возможно, на это уйдут недели.

На меня наваливается смертельная усталость, глаза слипаются. Я почти погружаюсь в сон, когда дверь открывается и до меня доносится звук знакомых шагов. Все внутри меня холодеет, когда я понимаю, кто это.

— Евгений? — восклицаю я в изумлении. Передо мной появляется худощавый мужчина ближе к сорока годам. Его густые черные и слегка вьющиеся волосы падают на высокий лоб. Порой он взмахивает головой, чтобы откинуть назад упрямую прядку. Темно-зеленые глаза смотрят так пронзительно, что кажется, сверлят меня насквозь. Врач, или кто бы он ни был, подходит к моей кровати, вежливо кланяется и устраивается поудобнее на стуле. Мужчина закидывает ногу на ногу и некоторое время разглядывает меня, склонив голову на бок. Так он становится похож на коршуна — хищника, который изучает свою жертву перед тем, как ее сожрать. Инстинктивно я притягиваю одеяло к подбородку.

— Тебе нечего бояться, я твой друг, — наконец, произносит мужчина, и его тонкие губы растягиваются в улыбке, обнажая ряд белоснежных ухоженных зубов. Так он кажется немного дружелюбнее, и все же изначальное недоверие не покидает меня.

— У меня нет друзей. Как Вы оказались здесь? — бормочу я в ответ.

— Корпорация Анакарана мощная организация с развитой структурой. Мы повсюду. Как ты думаешь, нам удалось провернуть операцию с отключением тебя от приборов и доставкой до Центра? Да так, чтобы при этом никто ничего не заподозрил? Кстати, познакомься: это Анна, моя ближайшая помощница в операции «Спасти Лавину», — Евгений вновь улыбается и показывает рукой по направлению к двери, откуда появляется женщина лет пятидесяти. Она выглядит так, как я ее себе и представляла: грузная, с пухлыми пальчиками и практически без шеи. У нее маленькие шустрые глазки, круглый подбородок и нос, похожий на переспелую картошку.

В последующем разговоре Аннушка действительно оказывается болтливой, но в отличии от своего нелицеприятного образа в больнице, где она за мной ухаживала, довольно чуткой и доброй женщиной.

— Видишь ли, дитя, — нежно вставляет она в свой бесконечный поток речи, — в подобного рода операциях тщательно продумывается каждая деталь: от роли и должности до внешнего вида и поведения задействованных лиц. Мне пришлось сыграть не самого приятного человека. Зато никто не возражал, что обременительную процедуру проведу именно я. Прости меня за порой излишнюю грубость, но установка была — оказывать превосходный медицинский уход и вызвать антипатию у всего медперсонала.

Она утирает носовым платочком слезу с уголка глаза, а затем продолжает щебетать о том, как рада моему спасению и что ей пришлось пережить за последнюю неделю игры. К счастью, Евгений прерывает ее и вежливо просит оставить нас с глазу на глаз. Едва «медсестра» покидает палату, мужчина обращается ко мне на чистом русском языке:

— А теперь приятно познакомиться: мое официальное имя в Служении Сердцу - Юджин. Я выполняю функцию Главного Наблюдателя во время игры. В мои полномочия входит следить за четким выполнением правил с обеих сторон. В обычное же время я вхожу в Операционную группу. Это значит, что я, например, устраиваюсь кем-нибудь из медперсонала на работу в клинику, где находится кандидат на исцеление. Либо же помогаю транспортировать пациента из дома, хосписа, да мало ли откуда еще. Организация доставки избранных больных и подделка документов — это моя основная зона ответственности.

— Не уверена, что хочу сказать Вам за это «спасибо», — комментирую я с подозрением.

Евгений ухмыляется и наклоняется ближе ко мне.

— Именно поэтому я здесь.

— Не понимаю...

— Буду говорить без предисловий, у нас мало времени. Я здесь, чтобы помочь тебе, — продолжает он, как ни в чем ни бывало.

— Помочь в чем?

— Поехать домой. Увидеть семью. Продолжить жить своей жизнью и забыть все как страшный сон.

— И что мне для этого нужно сделать? — спрашиваю я с растущим недоверием.

— Убить Сердце Антакараны!

Я раскрываю рот в изумлении, но он лишь прикладывает палец к своим губам, давая знак молчать.

— Нас никто не прослушивает. В конце концов, я лично проверяю техническое оснащение Локаций. И все же твои эмоциональные возгласы могут привлечь внимание охраны. Слушай внимательно и не прерывай меня. Сердце Антакараны — это абсолютное зло,ради которого Служители готовы убивать и уничтожать. Они создали культ этой реликвии и воспевают ее, не ставя под сомнения свои методы. Пять лет назад ради него были сведены с ума и принесены в жертву твои друзья. За эту неделю ты потеряла ставших тебе близкими людей. Они разлучили тебя с любовью всей жизни. Алекс задохнулся! Лола подорвалась на мине просто потому, что так захотели ОНИ!

— Почему ТЫ не помешал им, если такой правильный?! Ты с ними за одно! — не выдерживаю я.

— Тссс! Потому что один я бессилен. У меня нет доступа к Сердцу, прикасаться к которому имеют право лишь Маэстро и главный механик во время обслуживая. Оба дурня молятся на Сердце, как на святыню, и никогда не причинит ему вреда. Но ты сможешь! Завтра пройдет твой первый обряд. Вот ампула с ядом, — мужчина так ловко вкладывает в мою ладонь маленький кусочек стекла, что я даже не успеваю отреагировать, — все, что тебе нужно будет сделать во время завтрашнего обряда, это разломить мизинцем спрятанную в руке ампулу и незаметно влить со своей кровью яд. Шанс только один — и он представится завтра во время первого лечения. Сердце не умрет сразу, оно начнет болеть и через два-три дня остановится навсегда. Они подумают, что Сердце не приняло тебя. Что третий контакт с одним и тем же пациентом стал для него губительным!

— Ага, а после этого просто убьют меня! — неуверенно возражаю я.

— Никому никогда не придет в голову, что ты могла его отравить! Откуда у тебя взялся яд? Поверь, без своей реликвии Корпорация ничего не стоит! Ради нее она существует и творит свои злодеяния! Никто не вправе вмешиваться в планы Всевышнего и решать, кто заслуживает спасения, а кто должен умереть. Сердце — это зло, и его надо искоренить. Лавина, ты уничтожишь его и отомстишь за своих друзей. Одним только жестом ты сотрешь в порошок Корпорацию. Ни это ли настоящая цель твоей собственной игры?

С победной улыбкой он встает со стула и направляется к двери.

— Стой! Какой твой интерес? — спрашиваю я, все еще шокированная внезапным его появлением и совершенно безумным планом уничтожения Корпорации. Но более всего тем, как ловко Юджин раскусил меня и мои истинные намерения. Если это так легко далось Главному Наблюдателю, что уж говорить о группе психологов, аналитиков и черт знает кого еще?! Крепко сжимаю в руке ампулу — смертельное оружие и свою единственную надежду.

— Мои родители и родители моих родителей верно служили этому Чудовищу. Я тоже верил в их идеалы, потому что так меня растили. В служении у Сердца нет случайных людей, Лавина. Его рабами становятся целые династии семей, целые поколения! После посещения очередной Африканской страны мою семью свалила страшная болезнь. Редкая форма лихорадки, когда внутренние органы, в буквальном смысле слова, разлагаются прямо в человеке. Больной гниет изнутри и испытывает ужасные боли, которые невозможно унять никакими лекарствами. Меня исцелили, как видишь. Но отец, мать, тетя, двоюродный брат и, самое страшное, моя младшая сестра Александра, которой на тот момент не было и четырех лет, не прошли тщательный отбор. Они умирали в страшных муках. Напрасно я ползал в ногах у Отцов — у тех, к кому имел доступ, тщетно умолял Маэстро спасти хотя бы маму с Сашенькой. И тогда, сидя рядом с их кроватями в минуты предсмертной агонии, я дал клятву, что уничтожу Сердце, чего бы мне это ни стоило! Долгие годы не подворачивалось удобного случая. И вот я увидел тебя...

— Так это акт личной мести?

— Лучше бы я тогда умер вместе с ними! Называй это, как хочешь. Но ты не хуже меня знаешь, что ОНО — настоящее, непростительное, вселенское Зло! Вспомни Холео! Вас вынудили принести этого гения в жертву ЕГО алчной сущности! Ты не забыла обезображенное тело Марты? Тебе все еще снится, как изо всех пор ее тела вытекает лимфа? Тебе напомнить, как кричала Ю, когда хрустели ее кости под многотонным весом каменной плиты? Заслужил ли Бабур быть растерзанным голодными крокодилами? Я был там и видел твой взгляд, когда ты прощалась с бедной Эльф. Рассказать тебе в подробностях, как медленно и мучительно умирал Алекс, хватая ртом несуществующий воздух? А что насчет маленькой ни в чем неповинной Лилу...?

— Довольно! — кричу я, тяжело дыша. Мы можем быть единомышленниками, но я не желаю слышать имена друзей и образы своих страшных воспоминаний из уст этого человека.

— Я сделаю это, — и еще крепче обхватываю ампулу.

— Будь аккуратнее с ней, — удовлетворенно кивает Юджин, — достаточно просто сделать загиб мизинцем ровно посередине, и она откроется. Удачи, Лавина! Обещаю, что позабочусь о тебе. Скоро ты встретишься со своей семьей!

И он покидает палату размеренным шагом, без подозрительной спешки и предательских эмоций. Чего я, к сожалению, не могу сказать о себе: аппарат, фиксирующий сердцебиение, зашкаливает от скорости и громкости его ударов, адреналин мощным потоком поступает в кровь. На это я даже не смею надеяться. И все же как мучительно желанно звучит его обещание — скоро я смогу вернуться к семье!

***

Несмотря на смертельную усталость, ночью мне так и не удалось сомкнуть глаз. Я все время прокручивала в голове тот момент, когда, наконец, смогу оставить позади это змеиное логово и вернуться домой. Дом! Какое сладкое слово! Интересно, а там все также пахнет блинами по воскресеньям? Мои бедные родители, должно быть, постарели от горя. Наверняка, в волосах мамы прибавилась пара седых прядок. Но когда я обниму ее и скажу, что отныне все будет хорошо, так как раньше, все печали как рукой снимет! Кого я обманываю? Уже ничего не будет так, как раньше. Родители развеяли «мой» прах по ветру или сложили в вазочку и хранят где-нибудь на дальней полочке. Мысленно они простились со мной уже много лет назад.

К чему подобные мысли? Они по-прежнему остаются моими родителями и будут счастливы видеть меня. Неужели я смогу взять на руки брата? Какой он? Наверняка, похож на Юлию и маму... Все, что мне нужно сделать для воплощения мечты — это лишь открыть злосчастную ампулу.

И так всю ночь меня бросало то в жар, то в холод. Порой я едва могла дождаться утра, в другое время желала все душой отсрочить его приход. Я зубрила про себя алгоритм действия. У меня не будет второго шанса, права на ошибку! Надломить ампулу, капнуть содержимое в желобок, незаметно зажать рукой осколок. И ждать. О том, что это может быть ловушкой, мне даже мысль в голову не приходит: стоит лишь вспомнить искру лютой ненависти, промелькнувшую в глазах странного высокого человека — Юджина, как он сам себя представил.

Вот только... Если Сердце Антакараны действительно является великим чудом, то кто я такая, чтобы уничтожить его?

— Лавина? Что-то случилось?

— А? Что? Нет, все в порядке, я готова.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что прослушала половину из того, что толко что объяснял Маэстро. Это были инструкции? Наставления? Советы? Даже сидя в коляске, я чувствую, как дрожат все мои поджилки. Вновь оказаться в комнате, в которой мне пришлось расстаться с жизнью пять лет назад, и без того кажется невыносимым. Чувствовать при этом тяжкий груз ответственности на плечах стократ усугубляет ситуацию.

С нескрываемым волнением разглядываю Сердце Антакараны. Спустя пять лет оно почти не изменилось: то же кресло с направляющими и подвижный шлем на них. Та же мотивационная стеклянная капсула с сенсорной панелью управления. Щитки на стене заменены на новые и от моих глаз не ускользает двойное защитное стекло на них. Как и прежде, металлическая стена отполирована до блеска, так что в ней можно наблюдать, словно в зеркале, таинственные знаки — руны, изображенные на противоположной стороне комнаты. С содроганием вспоминаю, как Алекс сидел там и держал на руках Лилу. Алекс... Знакомый укол в сердце. Мужчина, которого я полюбила всем сердцем. Возненавидела. Простила. И потеряла навсегда. Слезы предательски подступают к глазам, но я сердито сглатываю их. Сейчас еще не время для траура!

На стуле в капсуле-оболочке Сердца сидит темнокожий мужчина. Даже черный цвет кожи не способен скрыть ужасающее зрелище, которое он собой представляет. Скомканная обугленная кожа по всему телу, обнаженные красные десны, сочащаяся из глубоких ран жидкость. Грудная клетка мужчины тяжело вздымается — даже с помощью мобильной системы вентиляции легких дыхание дается ему с трудом. Естественно, больной находится без сознания, но по нему итак видно, что счет идет на минуты. Мне предстоит убить вместе с Сердцем человека. Хотя сложно убить труп, пусть даже все еще дышащий с чужой помощью.

Это Генри — смелый парень из Массачусетса. Он тушит пожары и выносит из них людей. Кажется, так рассказывал Маэстро. Но в очередной раз — вот несчастье — балка обрушилась, загородив пожарному выход. И он сам сгорел почти до тла. Обожжено 85% тела. Удивительно, что мужчина все еще жив. Наверное, дело в физической выносливости и безупречной спортивной подготовке.

— Кто был еще в тройке избранных? -—спрашиваю я Маэстро, чтобы потянуть время.

— Женщина с опухолью головного мозга и ребенок с пороком сердца, — отвечает он спокойным тоном, словно речь идет не о человеческих жизнях, а о каких-то выдуманных персонажах из книги.

— Но почему он?

— Этот человек спас из горящих помещений в общей сложности 42 человека. 23 из них — дети. Генри идет туда, куда не отважился бы ступить ни один здравомыслящий человек. Вопреки приказам, вопреки здравому смыслу. Видишь ли, дитя мое, он — хороший человек до мозга костей. Если другому нужна помощь, Генри не станет думать дважды.

— А что с ребенком? Разве малыш не заслуживает быть спасенным? — возмущаюсь я в ответ.

— Самая сложная часть работы, — вздыхает Маэстро, — это трудно понять и принять. Но наша задача — объективное суждение. Сердце помогает людям вне зависимости от социального положения, цвета кожи, пола и возраста. На весы всегда кладется возможный вклад данной личности в гуманизм и развитие человечества. Мальчик демонстрирует выдающиеся способностями в области математики. Ему еще и пяти лет нет, а он решает задачи непосильные обычному десятикласснику. Но что может из него получиться? Гений, который сделает важное научное открытие или несчастный непонятый обществом пьяница, как это часто случается с вундеркиндами? Риск слишком велик! Женщина усыновляет детей-инвалидов не ради пособий и всяческих благ. Отнюдь. Она заботится об этих несчастных брошенных созданиях и обеспечивает им семейный уют. Об ее четыре детях худо-бедно позаботится государство. Но этот мужчина, Генри, особенный. Уверяю тебя, он и в дальнейшем, не задумываясь, ринется в горящий дом, чтобы спасти очередного малютку, оставленного в доме беспечными родителями. Дети практически ежедневно оказываются в нашем списке. С тяжелым сердцем приходится принимать тот факт, что не всегда выбор падает в их сторону. Теперь возьми этот ритуальный нож и сделай надрез вдоль его руки. Вот так... не торопись.

Ритуальный нож оказывается обычным хирургическим скальпелем с символикой Антакараны на рукоятке. Маэстро берет мою правую ладонь в свою и аккуратно делает ей надрез. Венозная кровь поступает в специальный стеклянный желобок, по которому медленно стекает в чашу под стулом пациента. Эта педантичная процедура не идет ни в какое сравнение с тем кровавым месивом, которое я была вынуждена устроить тут пять лет назад.

— Теперь возьми эту иглу и проколи свой палец. Пару капель крови будет достаточно, чтобы «поставить печать» на лечении пациента, — Маэстро передает мне иглу и почтительно делает шаг назад. Мой звездный час настал. Момент, о котором я грезила все эти долгие пять лет. Шанс, на который я и не смела надеяться, и который мне так щедро преподнесла судьба в лице Юджина. Надломить мизинцем ампулу, капнуть пару капель со своей кровью, спрятать остатки стекла. И ждать.

На лбу выступает испарина. Руки предательски трясутся. Встаю с больничной коляски и накланяюсь над рукой пациента. Неприятный запах ударяет в нос. Как можно спасти человека с подобными повреждениями? Не будет ли гуманнее просто отпустить его на свет иной? Свой рай он уже себе заслужил!

«Прости, дружище. Сегодня не твой день! — мысленно обращаюсь я к нему. — Уверена, ты бы понял меня, если бы знал, какие злодеяния совершают люди Корпорации».

Против воли я прокручиваю перед глазами, как этот темнокожий человек врывается в горящее здание, откуда доносятся отчаянные крики ребенка. Этот мужчина, судя по изувеченным чертам лица, не старше тридцати восьми — сорока лет, не задумываясь ни на секунду, ставит на кон свою жизнь, чтобы спасти чужую. Вытащить из огня того, кого никогда не видел. И, возможно, больше и не увидит. Скромный герой, совершающий свои поступки не ради славы и богатства, а во имя простого человеческого милосердия. Может быть, спасти его? Один единственный раз? И в следующий обряд я уж точно не упущу возможность отправить эту штуку на тот свет. Но Юджин предупреждал, что будет всего лишь один шанс. Только в этом случае Организаторы поверят, что Сердце не приняло меня.

«Кто ты такая, чтобы забирать его шанс на жизнь? И всех тех, кого он еще не успел спасти?»

«Почему меня должна волновать судьба незнакомого мне человека? Я тоже заслужила право на свою собственную жизнь! Я хочу увидеть семью! Обнять родителей и взять на руки младшего брата!»

«У тебя больше нет семьи. Ты для них умерла. Оставь мертвых покоиться в царстве мертвых».

«Сердце Антакараны — это воплощение Зла! Его нужно уничтожить!»

«Ты в этом действительно уверена?»

«Прекрати! Ты видела, что они сделали со всеми нами! Несчастные Холео и Би Би! Раннер, Марта, Ю — они кишели жизнью и внутренней силой! Эльф была созданием Божьим! Чем заслужил добросердечный Бабур своей участи?»

«Если это акт личной мести, не имеющий под собой никакой разумной основы, так имей смелости признаться себе в этом!»

«Пусть так. Но все эти смерти не должны быть напрасными! Вспомни наших близких друзей. Лолу и — как же больно об этом думать — Алекса. Корпорация забрала у меня все. И их, в том числе».

«А как же Лола? Ты дала ей обещание!»

«Я не смогу его выполнить. Но так будет лучше. Вне всякого сомнения, она бы поддержала мой выбор!»

«Сделай это, если у тебя нет сомнений. Но помни, что нет ничего хуже, чем уничтожить Чудо Божье».

«Но кто его создал — Бог или Сатана? Молчишь? Нечего возразить? Я хочу быть счастливой! Я требую права на собственную жизнь! Жажду свободы! Хочу домой. К маме!».

Сомнения и противоречия разрывают меня на куски, но внутреннему голосу больше нечего возразить. Маэстро не торопит события, всячески демонстрируя почтение к моему первому обряду. Мужчина передо мной часто и тяжело дышит. Его кровь заполнила на две трети установленный ниже сосуд. Вдруг я принимаю решение и, еще крепче сжимая в руке смертоносное оружие, подношу иглу к своему безымянному пальцу.

***

С бешено стучащим сердцем и испариной на лбу резко сажусь в кровати. Снова кошмарный сон! В последнее время я боюсь даже на секунду сомкнуть глаза, чтобы не провалиться в эту пучину ужаса и страданий. Каждый раз мне приходится вновь и вновь переживать самые страшные моменты последних двух Раундов. Ко мне являются призраки игроков и обвиняют в слабости, нерешительности, мягкотелости. На этот раз на моих глазах Лоле оторвало обе ноги на противопехотной мине. Уже без конечностей, она ползла по плиточному полу в моем направлении, оставляя за собой кровавый след и отчаянно цепляясь поломанными когтями за квадраты, чтобы подтянуть свое тело. При этом ее искажённая гримаса смотрела на меня с глубоким упреком, а пересохшие губы расплывались в сардонической усмешке и шептали, не переставая: «Почему ты не хочешь выполнить мою просьбу? Ведь я отдала за это свою жизнь!». Я бежала от призрака по темным коридорам, но ноги отказывались слушаться, становились все более ватными. Как бы быстро я ни передвигалась, Лола не отставала и все также продолжала ползти и шептать одни и те же слова, которые оглушали меня громче самого пронзительного крика.

Немного отдышавшись, я откидываю голову обратно на подушку. До моего уха доносятся шаги. Целая группа людей приближается к палате. Я выгляжу ужасно, наверняка, они сразу догадаются о моем внутреннем состоянии по затравленному взгляду. Может быть, притвориться, что сплю? При всем желании мне не удастся сделать этого, ведь сейчас решится моя судьба. Адреналин поступает в кровь. Нет! Я встречу свою участь с гордо поднятой головой.

Дверь открывается и, к своему облегчению, среди нескольких незнакомых лиц я замечаю Маэстро. Медсестра закатывает инвалидную коляску, на которой сидит маленького роста человек с азиатской внешностью. Его седые длинные волосы уложены в пучок на макушке. Белые усы прикрывают впалые щеки. Узкие серые глаза внимательно изучают меня. Судя по учтивости остальных присутствующих в палате к этому старцу, он является в Организации не последним человеком. Еще несколько людей, лица которых мне совершенно незнакомы, появляются в проеме двери и встают около стены на почтительном расстоянии от Маэстро и старичка в инвалидной коляске.

Я собираю все силы, чтобы заставить свой голос звучать без дрожи:

— Как он?

— Все хорошо. Идет на поправку, — улыбаясь одними глазами, мягко произносит Маэстро.

Сжимаю правым мизинцем ампулу с ядом. С тех пор, как Юджин передал мне стеклянную емкость, я ни на секунду не выпустила ее из рук. Вчера, во время обряда, я передумала в последний момент и так и не решилась применить микроскопическое оружие. При виде обожжённого тела незнакомого мне человека, совесть шептала о том, что он не виноват в моих собственных злоключениях и личная ненависть не является поводом убивать его. С другой стороны, почему я должна была спасать мужчину, которого в жизни ни разу не видела? И если бы кто и стал его убийцей, то точно не я...

Но то непередаваемое чувство, когда я почти физически ощущала, как энергетические потоки Сердца наполняют жизнью это полумертвое тело, возвращают его душе сильную оболочку и ясный разум, наполнило меня необыкновенной эйфорией. После обряда, который длился не более 10 минут, мое тело обмякло от внезапной усталости, но душа все еще ликовала от осознания сотворения настоящего чуда. Я подарила кому-то жизнь! Смутно помню, как меня довезли до палаты и бережно уложили на кровать. Перед тем, как погрузиться в сон, я успела спрятать ампулу под мягкую подушку.

И вот сейчас, я вновь испытываю это странное чувство счастья вперемешку с глубоким облегчением. Мужчина будет жить и продолжать спасать чьи-то жизни! Кажется, я стала немного больше понимать Маэстро.

Буду ли я сожалеть о своем поступке? Может быть, приберечь яд для другого обряда? Или припрятать для себя самой, когда жизнь в Корпорации станет совсем невыносимой? Стоит ли рассказать Маэстро, что среди его преданных людей есть предатель? В этот момент на передний план выходит Юджин. Уверенной походкой он приближается ко мне, его глаза блестят, щеки покрылись ярким румянцем. Главный наблюдатель пожимает мою правую руку, приобнимая левой за плечо. При этом мужчина аккуратно извлекает ампулу из-под моего мизинца и прячет ее в нагрудном кармане:

— А это я лучше заберу. Дело в том, что ты блестяще прошла последнее испытание! Преодолев искушение, ты доказала нам, что достойна стать Хранителем, — торжественно объявляет он. Я смотрю на мужчину с недоверием и непониманием.

— Что за испытание? — слышу я за спиной Юджина подозрительный голос Маэстро.

— Дело в том, что я передал победительнице так называемую «ампулу с ядом», наделив «шансом» отравить Сердце. Это испытание планировалось подразделением наблюдателей. Я принял единоличное решение не сообщать об этом организаторам и, в особенности тебе, Маэстро. Ни для кого не является секретом твое особое отношение к Лавине, ты мог бы не допустить этого. Эксперимент просто обязан был храниться в секрете и проводиться максимально чисто. Нам следует быть уверенными в новом Хранителе на 200%! — сообщает Юджин полным гордости тоном.

— Но это несанкционированное действие... — начинает Маэстро, но старец в коляске жестом прерывает его. Затем он несколько секунд пронзительно сверлит взглядом Юджина. Главный Наблюдатель невозмутимо отвечает на взгляд.

— Яд был настоящим? — наконец, произносит он.

— Конечно, нет, что Вы! — с испугом заверяет Юджин, — Сердце - моя основная ценность в жизни!

— Хорошо. Спасибо, — наконец, кивает старик. Юджин кланяется и скрывается в толпе делегации.

Вот и все. На самом деле, у меня здесь нет и никогда не было союзников и единомышленников. Все оказалось обманом, очередной жестокой проверкой Корпорации. Ком подкатывает к горлу, эйфорию по поводу спасения героического афроамериканца как рукой сняло. У меня нет ни будущего, ни шанса избежать своей участи. Остается лишь продолжать придерживаться своей тактики — усыпить бдительность членов Корпорации и обратиться...куда? Кто мне поверит? Эти люди кажутся более влиятельными, чем все правительства в мире вместе взятые.

— Позволь представиться, дитя! Меня называют Верховный Отец. Я один из самых древних хранителей секретов Сердца, — внезапно его напыщенный тон срывается, и переходит в приступ смеха, — одним словом, все эти люди называют меня боссом.

Уголки раскосых глаз придают изрытому глубокими морщинами лицу старца лукавый вид. Видеть подобные человеческие эмоции в столь напряженной обстановке кажется неестественно, странно и, в то же время, успокаивающе. Верховный подкатывает коляску к краю моей кровати.

— Не бойся меня, дитя. Мне известно, что происходит в твоей душе. Поверь, моя Корпорация создана во имя добра и для него. Мне искренне жаль твоих друзей. Все они являлись достойнейшими людьми. Не передать словами степень моего сочувствия. Но то, что произошло с тобой и с ними — вынужденная жестокость, прописанная нам праотцами. В конце концов, многие народы и даже самые высокоразвитые цивилизации прибегали к жертвоприношениям во имя плодородия, здоровья и благополучия собственных земель. Не сомневаюсь, однажды ты поймешь нас.

— Это варварство и пережитки прошлого, — срывается у меня с языка, прежде чем я успеваю подумать.

— В ближайшие 70 лет этого не повторится, обещаю. Если только ты согласишься остаться у нас.

— Разве у меня есть выбор? — удивленно восклицаю я.

— Нет, милая, боюсь, что нет, — так же добродушно произносит он, — но, поверь, ты будешь счастлива. Мы дадим тебе жизнь, о которой каждый житель этой планеты может только мечтать. Взамен же ты должна делать лишь одно — изо дня в день творить добро. Непредвзято, слушая голос разума и следуя зову сердца. Это сложно совместить, этому придется учиться. Но ты храбрая девочка и обязательно со всем справишься. Когда Маэстро и некоторые другие люди пытались убедить Совет Старейшин и меня, в частности, подарить тебе еще один шанс, я долго сомневался. Но теперь понимаю, что это стало самым верным решением в моей жизни. Ну что вы стоите? Принесите лучшего вина вашему старику и этой красивой молодой особе. Выпьем за нового 10-го Хранителя Сердца Антакараны! подносит вино. Верховный сыпет шутками, несмотря на свой высокий статус. Я наблюдаю за всем происходящим словно в тумане. Эта непонятная радость оскорбляет мои чувства, потому что ничем неизлечимая черная скорбь гложет меня изнутри. Все эти люди не знают, о чем говорят. Они не были там. Не лежали в палатке бок о бок Эльф, а на следующий день не склонялись над ее хрупким бледным трупиком. Не заглядывали в распахнутые от боли глаза Диеза и не корили себя в собственной беспомощности. Не слышали плеска и бурления воды, где крокодилы утоляли свой голод телом моего товарища. Не пытались согреть своим теплом окоченевшее тело Триши. Не смотрели в глаза Джастис, которая в тот момент понимала и принимала свою судьбу. Не прошли долгий путь от любви до ненависти, а затем вновь от ненависти до любви к Алексу. Не покидали добровольно минное поле, бросая на верную смерть единственную подругу...

— Я стану вашим Хранителем! — громко выкрикиваю я, и мгновенно в комнате воцаряется мертвая тишина. Слышно, как жужжит какой-то датчик и размеренно тикают часы.

— Но у меня будет одно условие. Несколько условий.

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Час расплаты».
Три месяца спустя после Игры
Комментарии