Смерть
Игра. Отрезок первый
Отрезок второй
Отрезок третий
Отрезок четвертый
Отрезок четвертый (второй день)
Отрезок пятый
Отрезок шестой
Отрезок седьмой
Отрезок восьмой
Три месяца спустя после Игры
Жизнь
Отрезок шестой
Лавина

Руки трясутся, спину ломит, и голова разрывается на тысячи маленьких кусочков. Тошнота невыносима, кажется будто кто-то нажал и удерживает металлической ржавой ложкой корень языка. Надо просто переждать, я знаю. Иногда помогает задержать дыхание. Втягиваю полную грудь воздуха. Жертвоприношение! Сегодня наступил переломный день. Игроки захотят от меня избавиться. Или от Диеза. Я не допущу этого, потому что поклялась сохранить ему жизнь. Какой надо быть идиоткой, чтобы разбрасываться подобными обещаниями?! Шумно выдыхаю воздух и переворачиваюсь на бок.

Спустя некоторое время, вылезаю из палатки и, все еще пошатываясь, направляюсь к вчерашнему кострищу. Другие игроки пока не появились, так что у меня есть несколько минут, чтобы оглядеться и собраться с мыслями. Та же Локация, только реквизит изменился: ворох крупного хвороста, рядом канистра бензина и сверток со следующим заданием. Прекрасная природа. Журчание ручья. Пение птиц. На безоблачном небосклоне тянется жирная полоса, только что нарисованная турбинами пролетающего мимо самолета со счастливыми пассажирами, не имеющими ни малейшего понятия, какая драма разворачивается на этом внешне райском острове. Мое сердце падает: вопреки робким надеждам сегодня ТОТ САМЫЙ день. Придется покопаться в грязном белье и обнажить душу. Неужели нам предстоит сжечь избранного? Такое зверство сложно представить даже со стороны Организаторов!

Постепенно на поляну выползают остальные участники, все словно с жуткого похмелья. Никто уже не удивляется утреннему недомоганию, равно как никому в голову больше не приходит мысль пытаться нарушить правило, потому что каждый из нас хотя бы раз сталкивался с карающей силой Координатора.

Тот же оптимизм на лицах и робкие предположения, что самое сложное позади, как и пять лет назад, просто сводят меня с ума. К счастью, Лола и Алекс не участвуют в обсуждении, а молча поглощают свой завтрак. Моя вчерашняя внезапная откровенность, кажется, попала в цель. Они даже не смотрят друг на друга. От моего внимания не ускользнуло и то, что ночью оба спали в разных палатках. Значит ли это, что Лола поверила мне? Вчера я не раз проклинала себя за то, что не смогла сдержаться. Теперь Корпорации известно наверняка, что я знаю больше, чем следует. И все же тот факт, что для Лолы мои слова стали потрясением, имеет утешающий эффект. Теперь есть я, она и Алекс. Каждый отдельно, каждый сам за себя. И еще кое-что, в чем я не решаюсь себе признаться. Кажется, мне приятно, что Лола смогла понять меня и стать моим негласным сторонником. Как будто ее мнение меня волнует!

***

Когда с завтраком покончено, Алекс берет сверток, разворачивает его и без лишнего предисловия, зачитывает. Затаив дыхание, с колотящимся сердцем я вслушиваюсь в каждое слово. И по мере рассказа, во мне все больше разрастается чувство обреченности.

— Приветствую Вас, участники! От лица...Бабур был..., — Алекс поднимает глаза и, нахмурившись, спрашивает, не возражают ли игроки, если он пропустит эти лицемерные строки, не имеющие никакого отношения к делу. Получив единодушное согласие, он продолжает:

— «Дрожа от холода в одном нательном белье, потому что вся одежда ушла на веревку, Император вышел из потайного хода в дремучем таинственном лесу. Никто добровольно не решался войти сюда, поскольку место это было овеяно леденящими кровь суевериями. И причиной тому служил настоящий лесной Колдун. По народным поверьям это существо представляло собой гибрид человека, дерева и волка. Так что одинокий путник в любом другом лесу в окрестностях до смерти пугался, стоило ему запутаться в ветвях какого-нибудь дерева. Люди покрепче запирали двери, заслышав раскатистые переливы волчьего воя, а детей стращали до полусмерти таинственным человеком, который забирает души непослушных чад.

Колдун поймал Императора и привел его в свою землянку.

«Что мне сделать с тобой?» — прошипел он и, жадно причмокивая, обвел желтыми глазами пленника.

«Помоги мне! Убей меня!» — с жаром воскликнул тот.

«Не могу, на тебе лежит страшное проклятие вечной жизни. Но помочь тебе я в силах. Ты был добр ко мне во времена своего правления: не устраивал облавы, не выжигал моего леса и в целом не особо портил мне жизнь. Я злой Колдун и все же умею быть благодарным. С другой стороны, — внезапно высокий человек с изогнутой вопросительным знаком спиной оказался в другом конце комнаты, прямо около уха Императора, — я питаюсь человеческими душами. Во времена твоего правления мне приходилось голодать и довольствоваться тушами животных. Никто не бежал из твоего государства, разве что редкий пленник или отъявленный отступник. Но нутро негодяев отвратительно по вкусу, словно гнилая плоть. А сейчас я живу в сытости и достатке, столько невинных душ пытается скрыться в моих лесах от жестокости нового правителя», — Колдун липко посмеялся и облизнул своим длинным языком кривые грязные пальцы.

«Так что мне сделать, Император? Спасти тебя в знак бывшего доброго соседства или оставить на вечные муки? — словно скользкая змея высокий человек прошмыгнул мимо пленника и уселся на высокий стул, украшенный человеческими костями, — сегодня я сыт и потому великодушен. С утра полакомился душами женщины и ее крошечного ребенка. Новый Правитель хотел сделать бедняжку своей рабыней, и она бежала. Ты знаешь, какое неземное лакомство невинная душа младенца, еще не отлученного от сладкой груди его матери?» — мечтательно зашипел Колдун.

«Довольно! Если ты не в силах убить меня, то хотя бы избавь от ненавистных подробностей», — рассердился Император.

«Она доберется до соседнего поселка с пустыми глазами, не помня своего имени, рода и племени, с полоумным дитя на руках. И местной сумасшедшей станут пугать детей», — сально захихикал Колдун. Потерев руки, он добавил:

«Я покажу тебе путь к тому, кто сможет помочь.»

«Ты знаешь, где скрывается Мудрец?» — с надеждой вскричал Император.

«Предположим. Но я ничего не делаю просто так. Мне нужна взамен человеческая душа.»

«Но мою ты забрать не можешь!»

«Чужая душа. У рыбака в соседней деревушке есть сын — сильный и смышленый. Да вот беда, его свалила страшная болезнь. Парень вот-вот отдаст Богу душу. Так почему бы не отдать ее мне взамен на твое спасение? Приведи его сюда, тебе он довериться!» — Колдун причмокивал так, что слюна летела в разные стороны и с шипением впитывалась в пол.

«Нет, — решительно заявил Император, — делай со мной, что хочешь. Но я не предам своих поданных.»

«Бывших поданных. — Внезапно Колдун опять очутился за спиной Императора, и холод повеял оттуда, словно снежная вьюга, и зашипел сердито в ухо — Какое немысссслимое благородсссство! Немудрено, что мне пришлось голодать в годы твоего правления... Хорошо, сегодня я на удивление благосклонен. Вот тебе шанс: отгадай мое число, выложи его в моем очаге до заката солнца и подожди. Когда огонь погаснет, ты найдешь ответ на свой вопрос. Если же число будет неверным, я заберу душу единственного сына бедного рыбака. И помни, я злой Колдун. Чтобы открыть истину придется покопаться в самых грязных грехах, омерзительных поступках и болезненных воспоминаниях. Время пошло», — и Колдун словно испарился в воздухе, оставив за собой облако смрада.»

***

— Еще только середина игры, а Организаторы требуют от нас ответа на главный вопрос Квеста! Так несправедливо! — возмущается Триша. Откуда ей знать, что этот ответ — не единственная цель Игры. Далеко не единственная!

— Важнее другое. Кажется, на кон поставлена жизнь Диеза. Если у нас получится разгадать число, ему помогут. — Лоле с трудом удается скрыть глубокое облегчение. Сложно винить ее за это, девушка уже вчера была готова принести парня в жертву крокодилам, чтобы выбраться с парома. Признаться, я тоже немного выдыхаю, поняв, что на этот раз выбор жертвы сделала за нас Корпорация. Значит, спасти Диеза действительно в моих силах.

— Марко, как он чувствует себя? — робко интересуется Ной, словно боясь получить ответ.

— Очень плохо. У больного высокий жар и непрекращающиеся боли. Вся нога почернела, гангрена в буквальном смысле поедает его живьем. Благодаря Координатору, Диезу удалось поспать ночью, но пробуждение далось ему с трудом. Парень бредит и лишь изредка приходит в себя, — Марко тяжело качает головой и продолжает глухим басом, — Нужно разгадать это число во что бы то ни стало! Уже нет шансов спасти пострадавшую конечность. Если до конца дня мы не получим медицинской помощи, лекарства, да хотя бы пилы, чтобы отнять эту чертову ногу... — Мужчина быстро берет себя в руки и заканчивает спокойным тоном, — то мы его потерям.

До этого момента мне и в голову не приходило, как должно быть тяжело Марко ухаживать за умирающим на его глазах пациентом, не в силах помочь и вмешаться в ход ужасающих событий. Как утомительно должно быть находиться рядом и вынужденно причинять боль, чтобы принести сомнительное облегчение. Мужчина, должно быть, сам находится на грани отчаяния и без колебания отпилит Диезу конечность, если это даст хоть какую-то надежду облегчить его страдания.

— Не будем терять времени, — вмешиваюсь я. — До заката солнца мы должны разгадать число, выложить его из прутьев на поляне и поджечь. Пришло время заговорить. Вспоминайте самые ужасные переживания, кайтесь в своих грехах и думайте при этом о символических числах. Не время отмалчиваться — иначе наши руки будут запятнаны его кровью. Кто начнет?

Обвожу взглядом присутствующих, понимая, что того же самого они могут требовать от меня взамен. Но я не могу произнести догадку вслух, пока окончательно не убежусь в своей правоте. Слишком высоки ставки! Кроме того, я все еще морально не готова сломать обещание, данное Эльф. Все еще не в силах высказать вслух свою самую сокровенную боль.

Игроки опускают глаза. Никто не решается заговорить. Признание в грехах — это как снежный ком. Стоит лишь первому кинуть под гору маленький снежок, и он завертится, сметая все на своем пути.

— Не могу слышать, как он кричит, — Джастис вскакивает со своего места, — мне нечего скрывать. Эту историю я рассказывала несколько десятков раз. Мне не верили, высмеивали, сочувствовали. Сейчас это уже не играет роли. Больше всего на свете я мечтала оставить все в прошлом. И мне это наверняка бы удалось, если бы не глаза той девушки, которые видятся мне во сне почти каждую ночь.

И Джастис начинает свое нелегкое повествование.

***

Ханна, известная нам как Джастис, с детства мечтала работать в полиции, чтобы ловить преступников и помогать людям. Отец девушки настаивал на том, чтобы сначала она получила юридическое образование. Неудивительно, что из Ханны не получилось хорошего юриста. В конце концов отец плюнул и разрешил ей пойти своей дорогой. Девушка, наконец, поступила в полицейский колледж, но продолжала подрабатывать в частном детективном агенстве у своего отца, чтобы самой оплачивать обучение.

«Я не в силах спонсировать твое второе образование, — говорил ей отец, — но ты могла бы стать полезным сотруником в моей компании. Твоя интуиция и отличное чутье на различного рода секреты просто невероятны! Мы с матерью так ни разу и не смогли приподнести тебе сюрприз по-настоящему. Еще маленькой девочкой ты безошибочно определяла, где спрятан рождественский подарок и по нашим разговорам и реакциям с точностью знала, что именно мы панируем вручить тебе на следующий праздник. Никогда не забуду, как тактично ты нас нацеливала на то, что тебе действительно нужно. Обводила своих бедных родителей вокруг пальца!».

Это было чистой правдой. Но девушка прекрасно понимала, что в глубине души отец надеялся передать дочери по наследству такой ценный для его сердца бизнес, который ей, в свою очередь, казался невероятно скучным и совершенно бесполезным. Большинство заказов были связаны с отслеживанием неверных мужей и жен, должников и несуществующих заговоров, страдающих манией преследования клиентов. Поэтому Ханна рассматривала свою работу в агентстве отца одновременно как способ оплатить учебу и не обидеть самого близкого ей человека.

В тот день Ханна следила за грузным лысым мужчиной, жена которого рыдала у нее в приемной неделю назад.

«Мой пупсик обманывает меня! — всхлипывала она, гремя тяжелыми бриллиантовыми серьгами и махая пачкой купюр, словно веером, — я звонила пару раз к нему в офис. Пупсик очень не любит, когда я так делаю... Но его не было на месте! Он очень изменился в последнее время и часто стал задерживаться на работе. Наверняка это его костлявая секретарша. Повыдирала бы ей все крашенные космы!».

Ханна с отвращением слушала истеричную ревнивицу, но за щедрую оплату взялась за заказ. Каждый день мужчина покидал офис и ехал в привычном направлении. Конечно, у такого внешне неприятного человека с явными проблемами с весом не могло быть никакой любовницы. И все же одна страсть у него была — игра в карты. В этот вечер Ханна планировала встретиться с его женой, чтобы предоставить подробный отчет.

Мужчина покинул дом, в котором, Ханна выяснила это сразу же, находился нелегальный игральный дом. Он что-то бормотал себе под нос и резко выругался в направлении группы ребятишек, играющих недалеко от его роскошного Мазератти. Те прыснули со смеха и убежали дальше, что-то крича в ответ. С некоторым удовлетворением Ханна наблюдала за этой сценой в небольшой бинокль из своей машины, попивая остывший капуччино. Толстосум опять проиграл. Ей, красотке с пронзительными зелеными глазами, дышащей молодостью кожей и вызывающе красивой фигурой, было непонятно, как можно полюбить подобное жалкое существо — бесформенное, грубое, лишенное всяческого вкуса, к тому же, не блещущему умом, единственным достижением которого было то, что ему посчастливилось встретить на жизненном пути богатую, но не слишком сообразительную женщину.

Погрузившись в мысли о странности человеческих взаимоотношений, Ханна перевела бинокль в сторону выхода из торгового центра. Внезапно ее рука замерла. Что-то внутри Ханны заставило почувствовать глубокую необъяснимую тревогу. Она увидела мужчину лет сорока пяти и юную девушку не больше двадцати. Эта странная пара покидала бок о бок торговый центр. Они могли бы быть отцом и дочерью, дядей и племянницей, мужем и женой, просто коллегами... Но что-то во взгляде девушки заставило Ханну почувствовать то странное покалывание в животе, которое возникало каждый раз, когда она чувствовала неладное. Молодая девушка казалась привлекательной, но отнюдь не вызывающе красивой. Ее природная прелесть не нуждалась в доказательствах: косметике, модной одежде или высоких каблуках. Даже в бинокль Ханна увидела невероятной глубины синие глаза, которые в один момент нерешительно осмотрелись. Неуверенное, даже затравленное выражение на вытянутом лице девушки словно нажали на красную кнопку в душе Ханны. Она услышала в своем мозгу вой сирены «Внимание! Внимание! Опасность!». Первым ее импульсом было выбежать из машины, броситься к странной паре и вырвать это хрупкое создание из рук монстра. Странная пара? Монстр? Как разыгралась ее фантазия! Может быть, девушка идет на экзамен и волнуется! Может быть, она только что провалила задание своего босса! Сейчас только два часа дня, вокруг полно народу. Если бы девушке понадобилась помощь, она бы непременно попросила об этом. Ее попутчик совсем не выглядит монстром — напротив, небольшие черные усики и ухоженная борода, круглые очки и аккуратно причесанные смоляные волосы, темный костюм с галстуком и черный кейс в руке предают ему вид делового человека. Вот что бывает с воображением, если вместо нормальной еды заливать в себя остывший кофеин!

Между тем пара скрылась на парковке.

Ханна завела мотор. Еще несколько минут она думала о случившемся, а вечером принесла «добрые новости» ревнивой жене. Выслушала восторженные комплименты. Вытерпела слезы счастья. Вернулась домой с чувством глубокого неудовлетворения тем, чем приходится заниматься. Успокоила себя, что все это временно. Легла спасть. И напрочь забыла о случае у торгового центра... Пока через два дня не увидела в местных новостях объявления о пропаже девушки.

«Лиззи Томпсон, двадцать один год, ушла из дома и не вернулась.» — Словно оглушенная, Ханна слушала подробности исчезновения и приметы той, которая вызвала в ней такую сильную тревогу 48 часов назад. Ханна могла спасти Лиззи от этого страшного человека! Но она не вмешалась и не послушалась своей интуиции, предпочла придумать себе какую-то отговорку, вместо того, чтобы попытаться разобраться в ситуации! Что произошло на парковке? Девушка знала этого мужчину? Он увел ее обманом? Угрожал? У Ханны не возникало ни малейшего сомнения в том, что именно бородатый человек в очках связан с исчезновением самым тесным образом.

События следующих дней проходили как в тумане. Полицейский участок, составление фоторобота, дача показаний, снотворные и успокоительные средства, разговоры с психологами. Девушку искали, также, как и ее предполагаемого похитителя. Ничего. Ни единой зацепки. Записи видеокамер не зафиксировали ни одного кадра: пара передвигалась в слепой зоне. Прошла неделя, и постепенно Ханна пришла в себя. Не оставалось практически никакой надежды, что Лиззи Томпсон еще может быть в живых. Но ни одна девушка в городе не могла чувствовать себя в безопасности, пока этот ужасный человек на свободе! В конце концов, Ханна работала в детективном агентстве и располагала некоторыми ресурсами. На полицейских было мало надежды, и она взялась за дело сама, прежде досконально изучив окружение пропавшей, ее распорядок дня и род занятий. Лиззи оказалась студенткой четвертого курса, проживала в общежитии и подрабатывала официанткой в кафе. Вне всякого сомнения, убийца заранее выбрал жертву и завоевал ее доверие. Он следил за ней!

Ханна стала проводить все вечера около общежития или кафе. Она часами сидела в машине в тени деревьев и, не отрываясь, смотрела в свой маленький бинокль. Каким бы клише это ни казалось, но преступники действительно всегда возвращаются на место преступления — либо чтобы насладиться своим превосходством, либо чтобы убедиться в отсутствии следов.

И он появился! Едва только рыжеволосый гладковыбритый мужчина, без очков, в свободном свитере и джинсах переступил порог кафе, в котором работала Лиззи, Ханна узнала его. Даже без накладной бороды, усов и очков его вкрадчивая походка и опытный взгляд охотника кричали ей на интуитивном уровне: «ЭТО ОН!» Девушка проследовала за мужчиной в кафе и села за угловой столик. С ужасом она наблюдала за его жадными глазами, которые пожирали молоденькую официантку с двумя косичками. Каждый поворот его хищной головы вызывал в Ханне дрожь. Охотник покинул кафе, Ханна последовала за ним. Нельзя было упускать его из вида, ведь завтра мастер перевоплощений может превратиться в блондина, лысого или длинноволосого панка. Как выяснилось, мужчина проживал в соседнем городке в небольшом, но весьма уютном загородном домике. На порог дома вышла женщина средних лет, чтобы встретить супруга с работы.

Ханна отправилась в полицию. Мужчина оказался уважаемым судьей и образцовым семьянином — заботливым мужем и отцом двоих сыновей. Несмотря на положение, его дом был обыскан. Ничего. Полицейские долго извинялись. Кажется, кто-то был снят с должности. Судья Стивенсон был чем-то вроде священной коровы, неприкасаемой фигурой в своем округе. Обыск был принят им как личное оскорбление. Теперь извинялись уже полицейские начальники. У сотрудников правоохранительных органов резко поменялось мнение о Ханне. Все вовлеченные в процесс дружно сошлись во мнении, что девушке пришлось пережить большой стресс и подобная одержимость является последствием душевного потрясения. Даже отец был уверен, что это все выдумки и с тревогой смотрел на угасающую на глазах дочь. Дело замяли, а Ханне дали понять, насколько ей повезло, что судья не подал в суд за клевету. И вот волшебный мир справедливости полицейских, в который Ханна так свято верила все эти годы, рушился на глазах. И она ничего не могла с этим сделать. Или могла? Как одержимая, Ханна продолжала следить за каждым шагом судьи Стивенсона, выискивала о нем информацию отовсюду. Более безупречного человека сложно было бы себе представить: ни штрафов, ни проступков, ни взяток. Ханна сама усомнилась в собственной адекватной оценке происходящего.

Однажды Ханна возвращалась домой позднее обычного. В подворотне сзади на нее налетел высокий человек в черной маске. Он зажал рукой рот девушке и приставил к горлу острый, как бритва, нож.

«Маленьким девочкам лучше сидеть дома в такое время, а не играть в детективов, — прошипел незнакомец ей в ухо, — я оставлю тебе небольшое напоминание о том, чего нельзя делать. Если этого будет недостаточно, то в следующий раз окажешься на ЕЕ месте. Помни, милая, кто здесь кошка, а кто мышка!» — С этими словами он приложил лезвие к ее правому уху и методично сделал надрез до уголка губ.

«Это тебе на память, моя мышка», — он сально посмеялся в ухо Ханны.

Обращаться в полицию не имело смысла. С одной стороны, Ханна была изуродована и чувствовала себя в постоянной опасности, но, в то же время, она не могла допустить, чтобы кто-то еще попал в беду. И девушка решилась. Взяв тайком пистолет отца, Ханна улучшила момент и, без особого труда, проникла в дом судьи. Девушка начала искать хоть что-то в качестве доказательства его вины.

«Я знал, что ты придешь, — внезапно услышала Ханна надменный голос, — ты глупа, если думаешь, что попасть ко мне в дом так просто. Камеры наблюдения давно сняли тебя и послали мне «сигнал бедствия», — и он засмеялся тем же кислым смехом, что и в подворотне.

«А ты идиот, если думаешь, что мне это неизвестно», — Ханна изо всех сил старалась скрыть панику в своем голосе. Видеокамеры! Как можно было упустить очевидное?!

«А теперь я подумаю, что сделать с тобой, — вкрадчиво продолжил судья Стивенсон, — может быть, ты записываешь наш разговор на телефон? Пожалуйста, делай это. Потому что тебе все равно отсюда не выйти. Я обещал тебе, что ты займешь место Лиззи — сладкой, наивной, милой малышки...»

Он сделал шаг в сторону Ханны. Она выхватила пистолет и, не успев опомниться, выстрелила ему в голову. Судья умер на месте.

Девушка и не пыталась оправдываться. Все равно бы ей никто не поверил. Судья представлял собой слишком значимую фигуру в этом небольшом городке. Ханна же выглядела выжившей из ума мстительной психопаткой, в адрес которой летели проклятия и прямые угрозы.

— Суд прошел быстро, и меня посадили в тюрьму, — глаза Джастис опасно блестят, — самое странное, что там мне поверили. Заключенные окрестили меня прозвищем «Джастис» (справедливость) и обращались со мной всегда уважительно. Поэтому тюремная жизнь показалась мне более-менее сносной. Многие интересовались, с какими именно намерениями я заявилась к судье в дом. Согласитесь, глупо искать улики там, где их не нашла целая группа специально обученная людей. В ретроспективе я поняла, что пришла именно за тем, чтобы убить эту мразь, защитить себя и несчастных девушек, которые могли стать его потенциальными жертвами. Кровь кипела в моих жилах, вера в справедливость, если и не правоохранительную, так во вселенскую, сыграли со мной злую шутку. Но мне не о чем жалеть. Этот человек был чрезвычайно опасен. Достаточно было заглянуть в его колючие беспощадные глаза, почувствовать едкое, как кислота, дыхание на щеке, услышать ядовитое шипение гремучей змеи.

Общее подавленное молчание является для меня вполне знакомой ситуацией. Пять лет назад мы также встречали каждое новое откровение с бесконечной растерянностью. Кто мы такие, чтобы судить Джастис? Она совершила нехороший поступок, намеренно забрав жизнь убийцы, но при этом искренне верила, что совершает добро, избавляя этот, и без того несовершенный мир, от очередного негодяя.

Если бы только существовала четкая грань между добром и злом, как легко была бы устроена человеческая жизнь! Мы бы совершенно точно знали правила поведения в той или иной ситуации, и лишь очень-очень нехорошие люди поступали бы плохо. И вот сюрприз: оказалось бы, что таких людей на свете не так уж и много, ибо каждый общепринятый злодей совершает преступления не просто так, а во имя высокой цели, которая ему одному кажется той, что оправдывает любые средства. Лишь его мировосприятию и устройству головного мозга известен добрый замысел, скрывающийся за низменными и, порой, жестокими действиями. По его мнению, он творит добро, которое однажды принесет пользу людям. Один из ярчайших примеров в истории — небезызвестный доктор Менгеле.

— Извини, конечно, но за убийство таких высокопоставленных и со всех сторон положительных лиц обычно дают «пожизненно». Сколько же времени ты провела в тюрьме? — Алекс не очень тактично намекает на то, что пора поговорить о цифрах.

— Неполных пять лет, — пожимает плечами Джастис, — это еще не конец истории.

Проведя в тюрьме пять лет, девушка свыклась со своей незавидной участью и максимально старалась приспособиться к новой среде обитания. Помог всему счастливый случай.

Спустя три года после смерти супруга, жена судьи продала дом. Новые владельцы затеяли ремонт и, разбирая полы в кухне, наткнулись на тщательно замаскированный ход, ведущий в подполье. Не передать словами, в какое оцепенение пришла бригада полицейских, вскрыв секретный код на входной двери. Небольшое помещение с бетонными стенами, полом и звукоизолирующим потолком повергло в шок каждого присутствующего. На грубых деревянных полках вдоль стены стояли консервы, инструменты, постельные принадлежности и прочий хлам. В левом углу лежал матрас с женским скелетом, правая рука которого крепилась наручником к батарее. Этой девушкой оказалась Лиззи. По результатам экспертизы выяснилось, что вся комната буквально была пропитана биоматериалами других жертв: волосы, кожа, ногти, жидкости. В ящиках следователи обнаружили достаточное количество улик — трофеи, предметы одежды, личные принадлежности жертв. Находка оказалась столь таким шоковым событием для маленького городка, что люди вышли на демонстрацию с требованием немедленно освободить Ханну из-под стражи.

Через месяц девушка вышла из тюрьмы. Судья посчитал, что она по заслугам отбыла свое наказание, сменив статью на «убийство с целью самообороны».

— Получается, — голос Джастис тускнеет, и она опускает глаза, — я дважды виновата в смерти Лиззи. В первый раз, когда не вырвала ее из грязных лап этого ублюдка и второй раз, когда застрелила его. Экспертиза показала, что смерть девушки могла наступить вследствие голода или обезвоживания. Вы понимаете, что это значит? Некому было прийти, чтобы накормить ее! И это исключительно моя ответственность!

— Как ужасно! — Триша, вся в слезах, заключает в свои объятия Джастис. Словно оглушенная собственным рассказом, та даже не сопротивляется. Остальные игроки пытаются не смотреть на нее, потому что ни одно слово утешения не будет услышано. На всем белом свете не существует такой фразы, которая смогла бы снять с плеч этой женщины тяжкое бремя вины и избавить ее от самоистязания.

— Джастис, она бы умерла так или иначе, — осторожно вступаю я, — возможно, более изощренной и унизительной смертью, подобно другим жертвам маньяка.

— Наверное, — безучастно произносит она. Впервые эта сильная женщина кажется по-настоящему хрупкой и уязвимой.

— Подумай, пожалуйста, есть ли что-нибудь в этой истории, связанное с числом 21? — мягко спрашиваю я.

— Отец подключил все мыслимые и немыслимые знакомства, чтобы облегчить участь дочери. Суд вынес относительно мягкий приговор для столь вопиющего случая, как справедливо заметил Алекс. Мне дали 21 год строгого режима.

Вот оно! Наше число! Внезапно меня охватывает внутреннее ликование так, что я готова сорваться с места и танцевать. Никогда бы не подумала, что в моей мертвой сущности осталось место для воодушевления. Как можно спокойнее я заявляю:

— Кажется, мы нашли нужное нам число.

— Как ты можешь быть так уверена в этом? — Лола смотрит на меня исподлобья, взглядом полным подозрения.

— Это всего лишь предположение, — я тщательно взвешиваю каждое слово, потому что, с одной стороны, не хочу ломать данное Эльф обещание, и, с другой стороны, лишний раз бередить душу присутствующих игроков подробностями жизни всеобщего любимца Бабура.

— Помимо прочих... особенностей Эльф, у нее было шесть пальцев на одной из ног. Одноклассники считали это уродством и сделали жизнь девочки довольно... невыносимой. Что касается Бабура — в возрасте 21 года его настольная игра стала игрой года, принесла с собой признание и нескромный гонорар. В этот же год он потерял мать.

— И когда Бабур успел открыть тебе столь важную часть своей жизни? — удивляется Триша.

Игнорируя вопрос, я продолжаю:

— Для них, также, как и для Джастис, число «21» стало судьбоносным. Это то, что нужно Организаторам в качестве ответа!

— Но я не отсидела положенного срока, — пожимает плечами Джастис, все еще потрясенная собственным рассказом.

— А что ты можешь рассказать о себе? — Внутренне я содрогаюсь. Вот он, самый страшный вопрос. От Лолы.

— 21 июня я потеряла сестру. Она погибла в страшной автокатастрофе: водитель фуры заснул за рулем и врезался в школьный автобус. Спустя три дня в реанимации, Юлии не стало. Это событие разделило мою жизнь на до и после, — я выразительно смотрю на Лолу. Вряд ли она осмелится продолжить расспросы. Ей известно лучше каждого из присутствующих, ЧТО это для меня значит. Поэтому я задаю ей встречный вопрос:

— А что насчет тебя?

— В возрасте 21 года я познакомилась с будущим мужем. Он казался мне не таким омерзительным, как остальные мужчины, искренне любил меня, и я ужасно хотела семью. На тот момент этого оказалось достаточно. Выйти за него замуж было глупой ошибкой. Но учитывая иные ошибки моей жизни, она кажется мне детским лепетом.

— И мы должны тебе поверить?

— Лавина, мне нечего добавить. Все что я могу припомнить, связанное с этим числом — лишь знакомство с будущим мужем, на которого я потратила пару-тройку лет жизни и несколько тюбиков пудры, чтобы периодически замазывать синяки.

— Тебе известно, что надо рыться глубже, — я сержусь, что именно она — та, которой отлично известно, к чему приводит укрывание секретов — играет в эти опасные тайны.

— Мне не в чем рыться, понятно?! Мы знаем число, так давай разведем костер — и дело с концом! Не могу слышать больше эти вопли! — закипает Лола. Она смотрит на меня, всячески пытаясь подавить внутренние эмоции, но они распирают ее, словно горячая лава действующий вулкан.

— Ты не хуже меня знаешь цену ошибки! — мы стоим друг против друга, расставив ноги на ширине плеч. Наши взгляды сплелись в один огненный комок, который летает между нами, как шаровая молния, грозя разредиться в первый попавшийся на пути объект, — надо убедиться в своей правоте, прежде чем сжигать мосты!

— Мне нечего добавить!!!

— Неплохая идея — сохранить свою историю при себе до финала, не правда ли? — я вздергиваю подбородок и смотрю на нее с вызовом. Ноздри Лолы слегка подергиваются, щеки заливаются краской, а ладони сжимаются в кулаки. Еще секунда — и девушка налетит на меня, словно дикая кошка. Внезапно я ловлю себя на мысли, что любуюсь этой разъяренной пантерой. Удивление приходит на смену злости. В эту минуту с Лолы можно рисовать портрет — так невероятно прекрасна она на страже своей правоты. Это выглядит настолько убедительна, что я ей, кажется, верю.

— Эй, девочки, полегче! Точите коготки где-нибудь в другом месте, — Алекс встает между нами, расставив руки в стороны, словно огораживая нас друг от друга, — нам мало поможет, если здесь полетят клочья. Если вы спросите меня...

— Тебя никто не спрашивает! — выкрикиваем мы с Лолой хором. И это снимает напряжение между нами. Я еле сдерживаю улыбку на лице, а она отводит глаза, чтобы скрыть собственную реакцию.

— Ты прав. Расскажи нам.

— В юности я мучился тяжелыми депрессиями, — Алекс начинает рассказ с такой легкостью, словно эта тема не доставляет ему никакого дискомфорта, — в первый раз я попытался свести счеты с жизнью, закрывшись в гараже в машине отчима. К счастью, он быстро обнаружил меня, так что я не получил даже легкого отравления газом. Мама ничего не узнала об этом, а разбитый нос я объяснил неудачным пасом игрока в баскетбольной команде.

Я чувствую внутри волну негодования. Очередная ложь! Вспоминаю слова Алекса пять лет назад во время нашего приключения в джунглях: «Мои родители живы и здоровы, живут вместе уже много лет и по-прежнему любят друг друга. Брат и сестра тоже чувствуют себя хорошо. До ужаса приличная и скучная семья». Он жил с отчимом! Не было никакого отца! К чему этот бессмысленный обман?! Впрочем, узнав Алекса, я не должна удивляться подобным вещам.

— Второй раз я устроил «кровавую ванну», откуда меня вытащила мама, — продолжает Алекс, — долгие слезы и уговоры вынудили меня дать обещание никогда в жизни не пытаться наложить на себя руки. Но приступы были всегда такими неожиданными, что делали мою жизнь невыносимый. Казалось, что тоска и безразличие ко всему окружающему размножаются во мне на молекулярном уровне, а голоса в голове без конца шептали, подсказывая самый простой выход. Я чернел на глазах, становился тенью, повергая любящих людей в глубокое отчаяние.

У меня оставался лишь один близкий друг по имени Олег. Именно он уговорил меня поехать с ним в Санкт-Петербург на каникулы. По его мнению, великолепие этого места должно было отвлечь меня от пагубных мыслей — так я предполагал, но, как выяснилось, заблуждался. Олег привел меня на старую крышу, откуда открывался роскошный вид на огни большого города. Он подвел меня к краю и заставил посмотреть вниз.

«Хочешь прыгнуть?» — спросил меня друг.

«С ума сошел?» — возмутился я.

«Ну же, меня не проведешь. Хочешь покончить со всем этим — валяй, я скажу всем, что это был несчастный случай. Но прежде разберись с этим дерьмом в своей голове, как настоящий мужчина. Хватит ныть и распускать сопли, словно девочка-подросток. Прими же, наконец, взрослое решение». Так уж вышло, что Олег был единственным человеком во всем мире, которому было доподлинно известно, что действительно происходило в моей больной голове. В тот момент для меня все еще оставалось загадкой, чего именно он добивался. Но позже выяснилось, что это оказалось самой невероятной и действенной терапией в истории моего лечения!

Олег спокойно отошел от края и закурил сигарету.

«Говори с ними вслух, словно меня здесь нет», — выдохнув колечко дыма, заявил он.

Сначала идея показалась мне бредовой, но чем больше я смотрел вниз, тем настойчивее шептали голоса, призывая сделать этот решающий шаг к свободе. И тогда началась моя внутренняя борьба. Я приводил свои аргументы, которые разрушались об их смех и презрение. Затем они пытались переубедить меня в обратном. За все время Олег не вымолвил ни слова, выкуривая одну сигарету за другой. Наконец, я опустился в бессилии и уснул глубоким сном. Проспав четыре часа, я открыл глаза. Олег сидел рядом и докуривал последнюю сигарету, смотря вдаль мечтательным взглядом.

«Рассвет то какой!», — протянул он.

Меня же, в свою очередь, поразило то, с какой необычайной легкостью я пришел в себя. Хотелось дышать полной грудью, скакать по крышам, словно мальчишка и обнимать весь просыпающийся мир, залитый золотисто-розовыми оттенками рассвета.

«Спасибо», — хрипло выдавил я.

«А твои демоны не без чувства юмора».

«С чего ты так решил?»

«Вчера в дискуссии один предложил, что кого-то все равно надо скинуть. Так почему бы не этого лысого с сигаретой?»

«И что я ответил?»

«Семеро на одного — нечестно», — и мой друг раскатисто рассмеялся.

С тех пор я взял себя в руки и хоть и не сразу, но смог одолеть болезнь. Жаль только, что судьба так кровожадна и мстительна. Она всегда возьмет свое. Ровно через четыре года Олег сам спрыгнул с этой крыши по причине, которая до сих пор остается для меня загадкой.

— История душещипательная, — холодно замечаю я, — но при чем тут 21?

— Мне был почти 21 год, когда произошло то «духовное очищение».

— Почти?

— Исполнилось через неделю. Могу я передать эстафетную палочку? Копаться в собственных драмах не так уж и приятно, — Алекс улыбается и демонстрирует мне свои очаровательные ямочки на щеках. Лжец. Но лжец обольстительный.

— Кажется, для меня это число тоже кое-что значит, — по бодрому, почти счастливому тону Триши я понимаю, что сейчас не будет ни слез отчаяния, ни трагических высказываний типа «мне так жаль».

— Как вам известно, я владелица Дома Моды «Триша» во Франции. В общей сложности у меня 21 салон по всей стране, если считать головной офис в Париже. Это мое любимое детище, мой смысл жизни. Я сама придумываю модели, зачастую во сне, рисую дизайны, создаю коллекции. Особенно удачные задумки я шью своими руками.

— Как так получается, что для остальных участников это число означает что-то страшное, а для тебя символ успеха? Может быть, ты как-то обманываешь закон? — Неудивительно, что я полна скептизма. Зачем Организаторам брать в игру человека, который не хранит в себе постыдную тайну?

— Каждый салон для меня нечто большее, чем просто способ заработать деньги! — Триша чувствует себя оскорбленной до глубины души. — Дело всей моей жизни слишком ценно для меня, чтобы ставить его под угрозу, преступая закон! В команде работают лучшие юристы и финансисты, мы порядочно платим налоги и никогда не обманываем клиентов или поставщиков! К тому же, — внезапно женщина опускает глаза и смущенно откашливается, — большую часть средств я трачу на благотворительность. И это вовсе не из-за налоговых льгот — на случай если кому-то придет в голову подобная чушь! Мой Дом сотрудничает с различными фондами, но зачастую я анонимно перевожу деньги физическим лицам, которые отчаянно нуждаются в помощи. Поэтому несмотря на совсем нескромный доход моего бизнеса, я не богата. 3 миллиона долларов нужны мне, чтобы открыть салоны «Триша» за пределами Франции.

Быть может, эта женщина и имеет право быть незапятнанной позором или раскаянием прошлого и ее число 21 действительно является талисманом, а не проклятием. И все же моя интуиция настойчиво шепчет, что эта история успеха не является причиной участия в игре Триши. Но в данный момент времени ясно одно — сейчас женщина не лжет.

— Ной?

— А? — Парень рассеянно поднимает глаза, его обычно розовые щеки, краснеют еще больше.

— Тебе есть что рассказать нам? — строго спрашиваю я.

— Эээ, нет, я не думаю. Кажется, мне был 21 год, когда я эмигрировал из Германии в Норвегию.

— Ты немец по происхождению? — удивляется Триша. Лицо Ноя становится пурпурным.

— Да, — протягивает он и тут же замолкает. Что ж, парню нужно помочь выплюнуть ядовитую тайну.

— Почему ты уехал?

— Просто захотел сменить место жительства.

— Ной? Ты должен сказать нам, — настаиваю я, подойдя к нему ближе. Игрок начинает ерзать на месте, сильно нервничая.

— Я вспомнил! Мне было тогда только 20! — сияя во все лицо объявляет он с явным облегчением.

— Не заговаривай нам зубы! Если бы ты был на месте Диеза, он бы сказал все, лишь бы спасти твою шкуру! — сердито выкрикиваю я.

— Честное слово, не вижу никакой связи с вашим числом! — Его взгляд умоляет о пощаде. Но он ее не получит!

— Еще раз, Ной: почему ты уехал из Германии?

— Я бе-бежал, — он опускает глаза, и в этот момент до нас доносится полный отчаяния пронзительный крик Диеза:

— Убирайтесь отсюда! Оставьте меня в покое, голодные гнусные твари! — крик сменяется приступом хохота, переходящим в рыдания. Марко и Джастис тут же вскакивают с места и устремляются в палатку. Через десять минут напряженного ожидания, они возвращаются. Марко устало потирает глаза и, глубоко вздохнув, произносит:

— У него бред. Еще пару часов разговоров, и мы его потеряем. Лавина права, наше число — 21. И моя история тому подтверждение.

Мужчина делает паузу, затем два раза открывает рот, но, передумав, закрывает его обратно. Я чувствую, как тяжело этому суровому мужчине, внешне похожему на опасного мускулистого медведя, но скрывающему внутри большое доброе сердце, открыть всему миру то, что оставило на его некогда неотразимом лице глубокие полосы скорби. Не удивлюсь, если это первый раз в жизни, когда Марко решается произнести о наболевшем вслух даже самому себе.

— Будучи молодым перспективным стоматологом, я открыл частную клинику. Начинал с небольшого кабинета в цоколе какого-то офисного центра, затем арендовал первый этаж этого же центра. Через два года я уже мог позволить себе купить небольшое двухэтажное здание. Через семь лет работы моя стоматологическая клиника превратилась в одну из самых преуспевающих, я не побоюсь этого слова — элитных медицинских учреждений в стране. Я занимал роскошное четырехэтажное здание в центре города и мог позволить себе самых профессиональных врачей со всей страны. Ко мне на прием записывались за несколько месяцев, среди клиентов были знаменитости и весьма богатые люди. Это счастье — любить свою работу и помогать людям. Говорили, что я был стоматологом от Бога. Возможно, это и так. Но стоило было мне взять в руки стоматологический инструмент, и я с головой погружался в работу, рассматривая ее как некое искусство. Пациент не должен чувствовать боли и дискомфорта, единственное послевкусие после лечение должно было быть наслаждение от собственной улыбки! Я брался за самые запущенные случаи, возвращая людям самое ценное в их внешности. И я горел.

Все испортила одна непростительная ошибка. В то время мои пациенты были расписаны на полгода вперед, больница зарабатывала огромные средства, часть из которых тратилась на нужды Красного Креста. Совместно с одной организацией мы запустили проект помощи странам третьего мира. Первым серьезным мероприятием должно было стать строительство трех больниц в бедных деревушках Африки. Но моя больница не прошла пожарную проверку — что-то оказалось не в порядке с системой оповещения. Требовались серьезные ремонтные работы. Но закрыться даже на день означало бы потерю больших средств. И я дал взятку. Впервые в своей жизни пошел на это, чтобы получить заветные штампы в документации.

Марко вытирает тыльной стороной ладони капли пота, катящиеся по его смуглому лицу. Ужасное предчувствие охватывает меня — так страшно услышать, что в следующую секунду скажет мужчина. Пожалуйста, только не это...

— И расплата не заставила себя долго ждать. Через месяц в больнице случился масштабный пожар. Возможно, это диверсия конкурентов или неприятности с проводкой — этого так и не удалось выяснить. Из-за несвоевременного оповещения люди на четвертом этаже оказались запертыми, изолированными от спасения. Когда в коридор повалил едкий дым, началась неконтролируемая паника. Лишь единицам посчастливилось выбраться через окна... В том здании погибло десять человек — задохнулись прежде, чем прибыла подмога.

Марко замолкает, его скулы ходят, он без конца пытается проглотить ком в горле. Набравшись мужества, он продолжает:

— Проводилось расследование. Про взятку так никто и не узнал, слишком высоким был уровень ее получателя. Но ни тюрьма, ни смертная казнь не способны бы были наказать меня больше, чем собственная совесть. В тот день я осознал, что жизнь для меня кончена, что я потух изнутри и отныне никогда в жизни не решусь взять в руки ни одного стоматологического инструмента. Все сбережения я раздал семьям погибших и сделал это через своих агентов. Мне, трусу, даже не хватило решимости заглянуть в глаза убитых горем родственников и признаться, что мне жаль. О, как сильно меня мучало раскаяние!

Вновь повисает неловкое молчание. Да и что тут скажешь? Человеку приходится каждый день жить с тяжким грузом вины на плечах, засыпать и просыпаться с мыслю о том, что если бы не он, те десять человек все еще были бы в живых.

— Кстати, — голос Марко звучит устало, словно мы имеем дело со столетним стариком, — моя клиника называлась «21-ый век». Вот вам и взаимосвязь. А тепер давайте разведем костер и спасем Диеза. На сегодня мы выполнили план по человеческим трагедиям на долгий срок. Пожалуй, на всю оставшуюся жизнь.

И он первым встает со своего мест и берет в руки пару хворостинок. Алекс и Ной молча следуют его примеру.

Я ловлю себя на мысли, что несмотря на все истории, Марко вызывает во мне самое глубокое сочувствие. Может быть потому, что мне не понаслышке знакомо грызущее и не оставляющее ни на секунду в покое чувство глубокой вины? Как бы то ни было, я все еще не слышала истории Ноя. Но это легкая задача. Гораздо сложнее вытянуть что-либо из Лолы. Никогда не поверю, что история с мужем может быть причиной, по которой девушка вновь оказалась здесь! И остается еще Диез. Если организаторы вылечат его и позволят продолжить игру, то еще представится возможность побеседовать о его темной стороне жизни. Но что если он не вернется? В этом случае шанс получить исчерпывающий ответ на главный вопрос игры близится к нулю. Я решаю попытать удачу еще раз и направляюсь в палатку больного под предлогом, что хочу проверить его состояние.

***

Едва я заползаю в палатку, у меня перехватывает дыхание от царящего в ней гнилого запаха, который источает не просто испорченная плоть, но и, кажется, сама смерть. Насколько невыносима для меня, настолько же привлекательна эта вонь для роящихся вокруг насекомых. Марко предусмотрительно укутал Диеза в спальный мешок, но мухи даже не думают сдаваться в поисках малейшей лазейки, чтобы полакомиться деликатесом.

Сам больной выглядит словно чудовище из хоррора, при виде которого зритель вздрагивает одновременно от отвращения и ужаса. Глаза Диеза вытаращены и, не моргая, смотрят куда-то вверх. Он максимально обнажил десны в безумном оскале. Кожа парня блестит и приобретает неестественный желто-розовый оттенок. Длинные волосы растрепаны и прилипают прядями к мокрым скулам и шее. Если бы не тяжелое дыхание сквозь сжатые зубы, можно было бы подумать, что передо мной лежит труп.

«Предсмертная агония, — приходит мне в голову, — к счастью, нам удалось разгадать загадку. Еще немного и парень будет спасен». Остается лишь выдохнуть с облегчением. Вот только... Почему внутреннее беспокойство никак не хочет покинуть меня и внять доводам разума? В голове все громче слышится знакомый «клик», привлекая мое внимание к чему-то важному, едва уловимому. Все сходится, не так ли? Я решила этот пазл, и остальные игроки сложили недостающие частички. Тогда к чему все эти оговорки? 21 филиал у Триши, включая головной офис? Алексу было 20 лет, когда наступил тот самый переломный момент, и лишь через три дня исполнился 21 год. Джастис не отсидела положенный 21 год, потому что судьба сама решила восстановить справедливость. Лола рассказала какую-то чушь про своего непутевого мужа. Кому как не ей знать, какова цена молчания? Ной явно что-то скрывает, и это связано с его эмиграцией: «кажется, мне был 21 год... хотя нет, мне было только 20!» Он просиял во все лицо, полагая, что та гнусная история, какой бы она ни была, не относится к делу. Все эти недосказанности и несовпадения звучат так незакончено! С другой стороны, истории Бабура, Марко, да и моя собственная убедительно ведут всю цепочку к числу 21. И не стоит забывать нашу связь с Антакараной! Три символические семерки в сумме дают 21. Это все расшатанные нервы и напряжение последних дней, то есть лет! Я немного успокаиваюсь и обращаю все свое внимание не беднягу Диеза.

— Потерпи немного! Мы нашли выход, скоро подоспеет помощь, — я обращаюсь к нему, словно к маленькому ребенку. Внезапно он резко поворачивает голову, что заставляет меня вздрогнуть.

— Убирррррайся, — тихо рычит он. Жутко.

— Диез, это я...

— Пррррочь отсюда, меррррзкое создание! — кричит он как полоумный, — мое время еще не пришло, слышишь?!

С этими словами парень начинает молотить вокруг себя руками, отпугивая тем самым рой кружащихся над ним мух. Я ловлю его запястье и крепко сжимаю в своей ладони. Постепенно он успокаивается, и его взгляд начинает проясняться.

— Лавина, это ты...

— Я пришла сообщить, что скоро ты поправишься.

— Извини, кажется, я немного нездоров..

— Это ты извини меня за то, что была несправедлива к тебе, — тихо продолжаю я, стараясь сохранять все внимание парня на себе и не отпустить его обратно в бесконечные пугающие лабиринты бреда.

— Несправедлива?

— Презирала тебя и считала никчемным слабаком и разменной фигурой в игре. Все дело в моей сущности! А ты — достойный игрок! Мы еще посоревнуемся.

— Не говори так о себе. Ты прекрасный человек, — внезапно на лице Диеза появляется улыбка, а глаза смотрят ласково.

— Это неправда.

— Перед лицом смерти человек видит больше, чем доступно иному смертному, — посмеивается он, — я в этом положении оказываюсь второй раз. Можно назвать меня ясновидящим.

Шутка игрока мгновенно привлекает мое внимание: кажется, я нашла конец ниточки к истории парня, нужно лишь за нее потянуть.

— Тебе через многое пришлось пройти, и это мешает двигаться вперед. Твои обиды — словно тяжелые гири на ногах. Прости их..., — мягко произносит Диез.

— Кого? — искренне удивляюсь я.

— Тех, кто причинил тебе боль. Все игроки достойные люди, — продолжает он простодушно, — даже те, кого ты настолько сильно любишь, что ненавидишь.

— Люблю?

— Прости их и двигайся дальше.

— Почему я должна? — внезапно я понимаю, что нет никакого смысла терять время в попытке скрыть чувства перед умирающим человеком.

— Хотя бы потому, что они всем сердцем любят тебя.

— Ты опять бредишь! С чего ты так решил?

— Достаточно посмотреть на их реакцию, когда ты с ними...жестока.

Эта странная мудрость от человека, которого я едва знаю, которому ни разу не приоткрыла ни частички своей души, производит на меня глубокое впечатление. Конечно, он не прав. Лола ненавидит меня также, как и я ее. А Алексу нет до меня дела. В конце концов, именно он виноват во всем, что сейчас происходит. И все же эти слова в устах умирающего звучат почти как пророчество. Поразмыслю над этим на досуге, а пока есть более насущные темы.

—Диез, послушай, это очень важно! Ты говорил, что однажды уже заглядывал в лицо смерти. Это было как-то связано с числом 21?

Вместо ответа Диез зажмуривается и стонет:

— Как же больно! Скорее бы, скорее бы это закончилось! Просто забери меня к себе, Всевышний! За что ты меня так терзаешь?! — сейчас по его впалым щекам текут слезы. Я беспомощно наблюдаю за этой сценой, не в силах умерить его страдания. Но ничего, наверняка, игроки уже разложили хворост, облили все бензином и вот-вот запылает спасительный костер. Ну почему так медленно?!

Диез вновь открывает глаза, но на этот раз их беспросветно заволокло пеленой безумия. Парень смотрит куда-то вверх, сквозь меня. Сначала он что-то судорожно шепчет, затем на его лице вырисовывается такой неподдельный испуг, что я невольно оборачиваюсь назад по направлению его взгляда. Даже зная, что ничего не увижу там, чувствую, как по спине бежит холодок. Медленно Диез поднимает руку и указывает пальцем куда-то вверх:

— Не может быть! Еще один! О, Господи, Господи!!! —шепчет он, и ужас во взгляде Диеза передается мне, чего бы ни вырисовывал перед ним воспаленный измученный физическими страданиями мозг. Невольно я второй раз поворачиваю голову, но вижу лишь голубое небо в проеме выхода из палатки.

— Диез, там никого нет, — пытаюсь я успокоить разбушевавшуюся фантазию больного. Но он не слышит меня:

— Там осталась вся моя бригада! Я не успел предупредить их! Бегите вниз! Скорее! Прыгайте! Как быстро он несется... Как много дыма! — и Диез начинает отчаянно кашлять, пытаясь вдохнуть воздух.

— Диез, — мой собственный голос дрожит от страха, когда я безнадежно пытаюсь достучаться до его сознания.

— Нет...нет...нет! Аааааа! — он закрывает ладонями уши, крепко зажмуривается и издает вопль ничем неприкрытого ужаса.

И в этот момент в моей голове складывается четкая картинка. Каждый недостающий фрагмент встает на свое место. Не остается ни тени сомнения: я совершила чудовищную ошибку! Фатальную для Диеза и непростительную для самой себя! Я не только ввела себя в заблуждение, но и заставила других поверить в то, чего не существует.

На ватных коленях выползаю из палатки, поднимаюсь на ноги. Падаю. Снова встаю и бегу туда, где уже пылает костер. Как выяснилось, не спасительный, а уничтожающий.

***

О нет! Перед моими глазами предстает ужасающая картина: на поляне выложены две цифры в человеческий рост. Двойка уже наполовину в огне. Марко чертыхается на спичку, которая погасла в руке, когда он пытался поджечь облитую керосином единицу. Его мощная ладонь достает вторую крохотную палочку и заносит ее под углом, чтобы чиркнуть о коробок.

— Стой! — кричу я и бросаюсь на пылающую цифру в тщетной попытке затоптать огонь ногами. К счастью, материал костюма и ботинок оказывается не горючим и не вспыхивает на мне, как факел.

— Быстро! Помогите же мне! Тушите, тушите эту чертову цифру! — задыхаясь, я кашляю в едком дыму.

— Ты с ума сошла?!

— Что ты делаешь?

— Оттащите ее кто-нибудь!

До моего слуха доносятся возмущенные голоса, чьи-то руки подхватили меня сзади. Это Марко. В отчаянии я нахожу глазами Алекса и Лолу. Только они способны мне сейчас помочь, потому что мы через многое прошли вместе и, несмотря ни на что, научились доверять друг другу и критичных ситуациях.

— Нет времени объяснять. Надо погасить костер! — Эти слова я адресую Алексу. Затем перевожу взгляд на Лолу. Наверное, в моем выражении лица столько мольбы и отчаяния, что, обменявшись взглядами, они бросаются на помощь. Алекс пытается вытоптать огонь, а Лола хватает землю, песок, камни — все что попадается под руку. Спустя секунду к нам присоединяются остальные игроки. Потушить залитый керосином хворост оказывается не так-то легко. И все же, спустя несколько минут борьбы, от пылающего пламени остаются лишь несколько тлеющих угольков.

В изнеможении мы опускаемся на землю, все перепачканные в саже и земле. Несмотря на всеобщие усилия, цифра два успела обгореть на две трети. К счастью, единица осталась нетронутой.

— А теперь потрудись объяснить, что это было! — строго спрашивает Марко.

— Мне кажется, что я совершила ошибку, — начинаю я.

— Кажется?! Ты в своем уме? Возможно, мы только что провалили задание! — вскипает Джастис.

— 21 — не наше число! Я сделала неверные выводы и внушила вам ложный ответ, — внезапно от моей уверенности не остается и следа. Слишком много сомнений. Что, если я вновь все испортила, но на этот раз непоправимо?

— Ты уверена? — Алекс подозрительно смотрит на меня. Судя по всему, он также чувствует тяжелое бремя ответственности, ведь он поверил мне, не зная причины, и повел за собой остальных. Возможно, в буквальном смысле слова, погасив последнюю надежду для Диеза.

— Нет, я...

— Что?! — Лола вскакивает на ноги, — ты и вправду свихнулась! Прибегаешь сюда, заставляешь нас уничтожить ответ, а потом заявляешь, что не знаешь наверняка?!

— Успокойся, Лола, — Ной кладет ладонь на плечо гневно сверкающей глазами девушки и мягко добавляет:

— Пусть она выскажется.

— Я только что была у Диеза. Парень бредит. Несколько секунд он был в здравом уме и упомянул, что однажды уже заглядывал в глаза смерти...

— Все еще не вижу никакой взаимосвязи с тем сумасшедшим актом, который мы только что совершили, — возмущается Джастис.

— ...а потом у него снова начался бред. И... он был там!

— Где? — недоуменно спрашивают меня одновременно несколько игроков.

— Он был во время теракта на Башни-Близнецы в Нью-Йорке в 2001 году! Диез видел, как второй самолет несется на южное здание Всемирного торгового центра и врезается в него. Наверное, его лифтовая бригада обслуживала в тот день башни — нельзя сказать с уверенностью. Но Диез без конца повторял, что не успел предупредить своих ребят, и сейчас они все погибнут. Возможно, он сам был в Северной башне, когда первый самолет протаранил ее стены.

Гробовое молчание свидетельствует о желаемом эффекте. Они поражены не меньше моего.

— Наша цифра — 11, — продолжаю я, — потому что 11 сентября — это тот день, когда жизнь каждого американца, возможно даже землянина, разделилась на «до» и «после». Вот вам другое подтверждение. Эльф была не так примитивна, чтобы назвать себя по имени сказочного персонажа из-за странной внешности и торчащих ушек! Она родом из Германии, а по-немецки «эльф» означает цифру 11. И неудивительно, потому что заболевание альбинизм связан с мутациями в 11-ой паре хромосом! Эльф была начитанной, ей отлично были известны причины ее непростой жизни. И это произошло в самом начале, даже не при рождении, а в момент зачатия! Обладая определённой долей самоиронии, она назвала так себя, в душе посмеиваясь над недалекими одноклассниками и...нами. Как было глупо с моей стороны искать отгадку в числе ее пальцев!

Я делаю паузу и впервые внимательно всматриваюсь в выражения лиц игроков. И в этот момент обретаю уверенность в своей правоте, потому что их мимика говорит сама за себя. Сейчас, когда наше роковое число озвучено вслух, они начинают вспоминать, анализировать, выстраивать взаимосвязи. Триша опустила глаза в пол, а по щекам Ноя текут слезы. Марко хмуро смотрит прямо перед собой, а Джастис зажала обеими ладонями рот в немом проявлении собственной догадки.

Я кратко пересказываю историю Бабура, старательно опуская эмоциональную часть. Только голые факты: за одиннадцать тысяч долларов мальчик был продан незнакомцам собственным отцом. А теперь пришло время самой сложной правды. Мне требуется несколько секунд, чтобы собраться с духом. Но уже нет пути назад. Изначальное самовнушение о том, что каждый из игроков мне безразличен и, как по мне, так может умирать самой страшной смертью, разбилось в пух и прах. Никто больше не погибнет без борьбы! Они имеют право знать все! Обязаны получить шанс на спасение!

— Пять лет назад я уже принимала участие в этой игре.

Игроки меньше бы удивились, если бы я призналась, что собственноручно сбросила атомную бомбу на бедную Хиросиму. Пока никто не успел обрести дар речи, торопливо продолжаю, тараторя все быстрее и быстрее:

— Игроков объединяли между собой психические расстройства. Мне все время казалось, что на острове присутствуют одиннадцать человек вместо десяти. Одиннадцатой была моя вымышленная подруга Лилу. Но я так и не догадалась об этом, и поэтому не стала победителем. Мое роковое число — 11.

Кажется, можно выдохнуть. Но воздух словно застрял в моем горле. Произнести вслух свое болезненное переживание оказывается не так-то просто: словно в этот самый момент я признала непостижимую для себя правду. В своем рассказе я намеренно не упомянула ни Алекса, ни Лолу. Они сами должны решить для себя, что хорошо, а что плохо. Хотят строить из себя дальше невинных овечек — это их право. Сводить счеты с прошлым оказалось утомительно. Я займусь этим после того, как Игра закончится.

— Ты уже проходила через все это? И молчала?! — первой приходит в себя Триша. — Не могу поверить! Ты могла бы предупредить нас об опасности! Рассказать, что эти мерзавцы действительно хотят от нас!

— Она права, — доносится до меня сердитый бас Марко, — ты не могла не заметить, насколько беспечно мы подошли к этой Игре. Возможно, удалось бы избежать некоторых трагедий!

— Мне очень жаль, ясно? — огрызаюсь я. — Но это бы ничего не изменило! Разве что добавило бы паники. Мы все здесь в настоящей опасности. Но если играть по правилам Организаторов и четко придерживаться Устава, у каждого есть шанс. И это все, что я могу добавить.

— Расскажи нам про прошлую Игру! — просит Ной.

— Нет! — категорически заявляю я. — Мы не будем терять на это время ни сейчас, ни потом. К тому же, это никому не поможет...

— Это уж слишком! — Джастис гневно вскакивает на ноги. — Если кто тут и играет не по правилам, так это Лавина! Ты всегда вызывала во мне противоречивые чувства. Но сейчас я убедилась, что ты эгоистичная, лживая и бессердечная тварь!

— Я тоже был в той игре! — Алекс торопливо встает между нами. — У Лавины есть причины, чтобы не рассказывать об этом, поверь мне.

Авторитет Алекса в этом кругу, особенно, у его женской части не вызывает сомнений. Джастис лишь сокрушённо мотает головой и садится обратно. Когда человек переносит потрясение за потрясением, в какой-то момент времени он перестает удивляться.

— У нас еще будет время, чтобы поболтать о том о сем, и сравнить изощренность Организаторов тогда и сейчас. Но в данный момент надо спасать рядового Райна. В нашем случае, рядового Диеза. Пять лет назад я промолчал, и это стоило жизни одному из наших товарищей. Исправить ошибки прошлого нельзя, но можно попытаться не допустить их в настоящем. То, что я рассказывал до этого — чистая правда! Но если организаторы хотят услышать что-то о числе одиннадцать, то и здесь мне есть в чем покаяться. Мне исполнилось одиннадцать лет, когда трагически погиб отец.

Кажется, пора привыкнуть к тому, что каждое слово Алекса является потенциальным враньем. Не стоит этому удивляться или придавать какое-либо значение. И все же, мое сердце в очередной раз сжимается, когда я вспоминаю его слова в джунглях пять лет назад в тот день, когда мне казалось, что мы одна команда в этом захватывающем дух приключении, что я могу всецело положиться на этого сильного, никогда не унывающего и невероятно привлекательного человека: «Мои родители живы и здоровы, живут вместе уже много лет и по-прежнему любят друг друга. Брат и сестра тоже чувствуют себя хорошо. До ужаса приличная и скучная семья».

— Он спрыгнул с седьмого этажа высотного дома, покончил жизнь самоубийством, оставив мою мать с тремя несовершеннолетними детьми. Отец был трусом и слабаком и за это я презирал его ровно настолько же, насколько любил. Ничто так не рвет нам душу, как несчастливое совпадение любить и ненавидеть одновременно. У нас было все: хорошая квартира недалеко от центра Москвы, загородный дом и дорогая машина. Вот только беда заключалась в том, что мой папа был заядлым картежником. Он терял голову в процессе игры, у него дрожали руки и, по жизни сдержанный человек, он начинал сыпать бранными словами на право и налево. Отец, бывало, выигрывал, но чаще случалось наоборот. Тогда он уходил в запой на несколько дней, а затем каялся в коленях моей матери, что это был последний раз. И даже обещал обратиться к психиатру... Как видишь, у меня плохие гены, — несмотря на то, что Алекс даже не повернул головы в мою сторону, я знаю, что эти слова адресованы мне.

— Однажды он проиграл опасным людям: квартиру, машину, все семейные драгоценности и сверх того. Они начали звонить и угрожать матери и детям, требуя немедленного возврата долга. Вместо того, чтобы решить все, как мужчина, отец предпочел уйти из жизни. Мы остались на улице. Жалкой страховки хватило лишь на то, чтобы раздать долги и свести концы с концами. К счастью, мамина сестра тетя Лида приютила нас в первое время. Но у нее самой было трое детей и больной муж. Тетя всегда была добра ко мне, именно ей первой бросилось в глаза, что со мной что-то не так.

«Саша ведет себя странно, — говорила она матери, — нужно бы показать его доктору». Но моей измученной матери, понимающей, что всеми своими страданиями она обязана даже не мужчине, которого любила больше жизни, а страшному недугу, кроющемуся внутри его мозга, и слышать не хотела, что кто-то из ее детей мог унаследовать заболевание. Вместо этого она нашла мужчину вдвое старше себя и вышла замуж. Дядя Володя оказался небедным и весьма добродушным человеком. Он дарил маме столько подарков и внимания, сколько отцу даже в голову бы не пришло. Отчим любил нас, как своих детей, мы никогда ни в чем не нуждались. К сожалению, мама так и не смогла полюбить его, она лишь решала проблемы быта своих горячо любимых детей. Возможно, это также внесло вклад в растущую во мне черноту.

Постепенно боль и обида на отца сменились странным чувством тревоги, которая незаметно переросла в безграничную апатию. И однажды, проснувшись утром, я понял, что каждое движение, любая мысль внушают мне отвращение. Казалось бессмысленным встать с кровати и начинать новый день — пустой и омерзительный, как само мое существование. В 11 лет я впервые испытал на своей шкуре, что значит всепоглощающая безысходная депрессия. Намного позже мне стало известно, что это психическое заболевание унаследовано от моего отца, что оно поддается лечению, и основная проблема не кроется в мире вокруг нас, а в том, как мы этот мир воспринимаем. Но это было малым утешением, поскольку сама мысль о том, что отец и после смерти продолжает отравлять мою жизнь, казалась невыносимой. До того переломного дня, о котором я уже поведал вам ранее. Вы только представьте себе, какого это — девять лет каждый день жить с мыслью о том, как бы все это поскорее прекратить. Смерть папы стала тем самым стартером, который запустил спрятанную внутри моей головы бомбу, и случилось это в одиннадцать лет.

— Для меня все еще звучит неубедительно, что наше число одиннадцать, — голос Триши дрожит, в нем звучит столько надежды и отчаяния, что не остается ни малейшего сомнения, что я попала в точку.

— Лавина права, — густой бас Марко звучит, как приговор, — я взял на душу смерти одиннадцати человек, отдав взамен роковую взятку.

— Ты же говорил, что в пожаре погибло десять человек? — едва слышно шепчет Триша.

— Еще одна женщина умерла в реанимации. Ей удалось избежать пожара только для того, чтобы сломать себе шею, выпрыгнув с четвертого этажа.

— Одиннадцать, — доносится до меня сдавленный голос Джастис. Она смотрит прямо перед собой невидящим взглядом, скрестив руки на груди.

— Джастис? О чем ты? — осторожно спрашивает Алекс, положив ей руку на плечо.

— Количество жертв того маньяка. Ровно столько наборов ДНК нашли следователи на месте преступления. Одиннадцать девушек, включая Лиззи, в смерти которой я виню себя по сей день.

Длящееся несколько минут тяжелое молчание говорит само за себя. Внезапно Диез вновь начинает истошно кричать. Окончательно потеряв связь с реальностью, он то общается с коллегами, отправляет их проверить лифты между 28 и 29 этажами, то вновь и вновь переживает картину несущихся на башни-близнецы самолетов. Из его бессвязной речи мало, что можно понять, но достаточно, чтобы желать закрыть уши руками и убежать с этого проклятого места далеко-далеко.

Бессмысленно терять драгоценное время, вытягивая из трясущейся Триши ее грязную тайну. Нужно выложить число одиннадцать, подпалить его и отчаянно надеяться на то, что Организаторы примут его, как верный ответ. С другой стороны, если сейчас отступить, когда на кону стоит чья-то жизнь, есть вероятность, что я так никогда и не услышу истории Триши, Ноя и, особенно, Лолы. И тогда мне не выиграть Квест и не попасть в волчье логово.

— Лола, что значит для тебя число одиннадцать? — я резко оборачиваюсь к девушке и внимательно наблюдаю за ней.

— Да уж, кажется, я вижу взаимосвязи, — вздыхая, признается она, — в одиннадцатилетнем возрасте семья Хенсон усыновила меня вместе с братом Энджелом. Началась тяжелая жизнь. Для приемных родителей имело значение лишь пособие, а мы являлись, скорее, обузой. Они наказывали нас за малейший проступок, никогда не покупали мороженное и не водили в кино, как это принято у нормальных людей...

Она что-то продолжает рассказывать о несправедливостях приемной семьи, периодически горестно вздыхая. Не могу выносить этого дольше:

— Что за чушь ты несешь?!

— Прости? — она с удивлением смотрит на меня.

— Ты сменила несколько семей, и эта была не хуже и не лучше любой другой! Да тебе было все равно не этих людей не меньше, чем им на тебя! Диез лежит в той палатке и вот-вот отдаст Богу душу! Прекращай этот театр!

— Да что тебе известно о жизни в приемной семье? Каково это — жить под одной крышей с людьми, которых ты боишься? Знать, что не можешь защитить своего маленького брата, потому что закон всегда будет на их стороне?! — Лола тяжело дышит. Кажется, я задела ее за живое. Возможно, я была несправедлива к ней? Не мне судить о жизни девушки и о том, что случилось в ее новой семье. Какой смысл Лоле врать, если ей не хуже моего известно, что стоит на кону? Я примирительно киваю головой и обращаюсь к трясущейся как осиновый лист Трише:

— Триша, твоя очередь. И прошу тебя, не скрывай от нас ничего. Пришло время и для тебя покаяться в своих грехах.

Лола

Триша нервно перебирает пальцами, ее глаза, как всегда в эмоциональные моменты, наполняются слезами.

— Никто не может знать об этом! Просто ума не приложу, как Организаторы выяснили правду, — голос ее срывается и неожиданно женщина предается громким рыданиям.

Я сама еле сдерживаюсь, хотя и сохраняю спокойное выражение лица. Изнутри меня всю колотит. В этой полуденной жаре я мерзну так, словно попала на Северный полюс. Колени стали мягкими, как вата, мне приходится активировать все мыслимые и немыслимые внутренние резервы, чтобы устоять на ногах. Несмотря на то, что внимание всех присутствующих сейчас приковано к Трише, мне точно известно, что Лавина наблюдает за мной. Всматривается в каждый мускул на лице и теле. Любым изгибом губ я могу случайно выдать то, что сейчас происходит у меня внутри. Все-таки я неплохая актриса и смогла собраться с силами, придумать эту глупую историю с приемной семьей и даже сымитировать жалобный голосок. Кажется, остальные поверили в этот бред. Но не так-то просто обмануть Лавину — она проникает в твое сознание и цепляется в него, словно клещ, до тех пор, пока не вывернет наизнанку. На самом деле, мне глубоко плевать на приемную семью Хенсон. Впрочем, также, как и на все остальные до них. В глубине души я всегда глубоко презирала этих, по сути, несчастных бездетных людей. И, по правде говоря, это им можно было посочувствовать иметь подобную дочь. Неудивительно, что отец порол меня, закрывал в комнате, лишал всяческих удовольствий... С высоты прожитых лет мне даже жаль их. Может быть, однажды я пришлю в их адрес рождественскую открытку с извинениями. Ах да, меня же больше не существует... Какой хаотичный ход мыслей в голове! Все только для того, чтобы не думать о.... Организаторам известна моя тайна! Черт побери, они знали все с самого начала! Более того, это и является причиной, почему они взяли меня в Игру! Ничего уже не будет хорошо, в независимости от ее исхода. Это не Антакарана — способ достижения моей цели, а я и есть та самая цель. Точнее то, что я так тщательно скрываю от Организаторов и других игроков в томике стихов. Мои щеки заливаются красной краской — на этот раз, от негодования. Эти мерзавцы никогда по-настоящему не выпускали меня из виду! Так что им нужно сейчас? Страх пронзает меня, парализуя на секунду настолько, что я не в силах сделать ни одного вдоха. Нужно успокоиться! Теперь мне нечего скрывать от Корпорации. Главное, победить, и они сделают то, что я хочу. А что будет дальше — уже неважно. Подобные мысли немного помогают мне вновь обрести почву под ногами. Украдкой кидаю взгляд на Лавину, которая, кажется, даже не смотрит в мою сторону. Выдыхаю с облегчением, что на этот раз все обошлось. И устремляю все свое внимание к путанному рассказу Триши.

— ...не было средств. — заканчивает она пропущенную мной реплику, — Просто ради забавы и в надежде на какое-то безумное везение мы с подругой Рони купили лотерейные билеты самого крупного в стране розыгрыша. Верите вы или нет, но наши билеты отличались лишь одной цифрой...

— Одиннадцать? — изумляется Джастис.

— Да. Рони должна была идти в вечернюю смену, у нее не было возможности остаться до конца телевизионного розыгрыша. Она оставила мне свой билет, и он выиграл.

Джастис опять ударяется в слезы, что неимоверно раздражает меня. Лично я не вижу в этом никакого преступления и, возможно, поступила бы точно также даже с самой близкой подругой. По правде говоря, с кем угодно. Но только не с Энджелом!

— Так свой первый магазин ты открыла на выигранные подругой деньги? — резюмируют Алекс, — отличное начало бизнеса. Многие так делают. Стоит ли убиваться?

— А потом, — она громко сморкается в рукав и продолжает, всхлипывая, словно маленький ребенок, — я вышла замуж за ее парня. Правда, мы разошлись через три года совместной жизни, он оказался редкостным козлом.

— Я так полагаю, Рони так и не знает, почему обязана тебе своим счастьем — избавлению от рогатого жвачного? — спрашивает с улыбкой Алекс.

— Нет, конечно же, нет, — испуганно начинает трясти головой женщина. Об этом никому неизвестно...было до этого момента.

— От организаторов сложно что-то скрыть, — вставляет лаконично Лавина, и продолжает с угрозой, — поэтому даже не пытайтесь!

— Мы общаемся с Рони, но она никогда не брала у меня денег, хотя я ей предлагала много и часто. Судя по всему, так и не смогла простить мне своего возлюбленного.

— И украденного Джек Пота, — кажется, Алексу доставляет удовольствие издеваться над бедной женщиной.

— Поэтому я не оставляю себе почти ничего. Вся прибыль идет на развитие бизнеса и материальную помощь, — жалко лепечет Триша в ответ, — никак не могу отделаться от мысли о том, что деньги грязные.

— Я не виню тебя ни в чем, — вдруг раздается мягкий голос Ноя. Только сейчас мне приходит в голову, что за все время парень не произнес ни слова. Его и без того красное лицо кажется сейчас багровым. Глаза распухли от слез. До этого момента я никогда не обращала пристального внимания на этого игрока. Странный он какой-то: держится обособленно, ни с кем не вступает в спор, да и вообще ведет себя так, словно хочет оставаться незамеченным. И, надо сказать, ему это неплохо удавалось, несмотря на высокий рост и яркую внешность — рыжие волосы, которые блестят на солнце, фактурный нос и выразительные голубые глаза. Финны в принципе флегматичны. Но поведение этого парня граничит с навязчивой боязнью привлечь к себе внимание.

— Да и как кто-то из нас может обвинять другого, имея на совести тяжкий груз. Признаться, я надеялся, что никогда в жизни не придется рассказывать столь постыдную историю. Иногда я вскакиваю среди ночи в холодном поту, уверенный, что они пришли за мной. Постоянное ожидание чего-то ужасного и гнетущее чувство вины стали причиной моего скромного незаметного существования. В школе я был одним из лучших, а в инженерном университете мне пророчили умопомрачительную карьеру. Вместо этого живу, словно тень, в маленькой комнатушке четыре на четыре квадратных метра, помогаю разгружать грузы, бегаю с залячканными накладными по портам и не гнушаюсь самой грязной работы. Не женат, детей нет, друзей тоже, боюсь даже завести собаку. И причина тому — постоянный густой страх. Именно он заставляет меня скрываться под покровом ночи в своем убогом жилище и избегать всяческих контактов. Может быть, если я поделюсь с вами своей историей, мне станет легче? Потому что вы — мои единственные друзья, а я сыт по горло унылой однообразной жизнью. Начнем с того, что мое настоящее имя Манфред и, подобно Эльф, я являюсь уроженцем Германии, земля Саксония.

***

В юности Манфреду дали прозвище «Мани — Зонненшайни», что в переводе с немецкого означало «Мани — солнечный свет». Неудивительно, потому что где бы не появлялся рыжеволосый парень, он всех сражал наповал своей яркой харизмой, легким нравом и незаурядным умом. Про таких говорят «баловень судьбы» — любимец девушек и преподавателей, желанный гость на любой вечеринке — Мани всегда был окружен друзьями, товарищами, поклонницами и завистниками. Несмотря на безудержно веселые студенческие годы, парень отлично учился и подавал большие надежды в области инженерии.

Все изменилось в один вечер, когда близкий друг привел Мани на заседание сатанистской секты. Начавшись как опасное приключение, данный визит оказался роковой ошибкой. В конце безумства, которое члены секты называли «службой» единственным желанием молодого человека было убежать отсюда как можно быстрее и, несмотря на скептическое отношение к существованию Бога, встать на колени в каком-нибудь уединенном соборе и молиться без перерыва Всевышнему, о котором он до сегодняшнего вечера даже не задумывался. Вместо этого в конце «вечеринки» Мани ждал серьезный разговор с предводителем, который долго и красочно углублялся в проповедь об избранности молодого человека самим Сатаной, возвышающего его над всеми жалкими людьми. В конце своего безумного монолога, произнесенного, казалось, в состоянии глубокого транса, предводитель резко сменил интонацию, глядя на юношу колючими глазами, подробно описал все последствия для него и его близких, в случае, если Мани обратиться в полицию или решит не пойти на следующее собрание Служителей Сатаны.

— Многие считают, что в такой благополучной и развитой стране не может существовать подобного беззаконного варварства, — с горечью качает головой Ной, — и они заблуждаются. Сектанты — это гнилые в душе люди, которые оправдывают свою жестокость высшим предназначением. И самое страшное — они повсюду, среди нас во всем мире. Они тушат пожары, лечат людей, преподают в университетах и служат в полиции, чтобы раз в неделю собраться в отведенном месте и предаваться своим омерзительным обрядам. Вы бы изумились, узнав, как обширна сеть этих проклятых нелюдей.

Я чувствую, как холодок забирается мне за шиворот и ползет вниз по позвоночнику, по коже бегают мурашки. Мне приходилось сталкиваться с несправедливостью и жестокостью. Но то, о чем рассказывает Ной, является абсолютным и не знающим границ Злом.

— Ни при каких обстоятельствах у меня язык не повернется рассказать вам о том, что происходило на тех безумных собраниях. Упомяну лишь то, что принести в жертву и выпить кровь молодого козленка — далеко не самое страшное развлечение. И что нельзя придумать для девушки худшей судьбы, чем стать членом такой секты.

Парень некоторое время собирается с мыслями. Я чувствую, какой тяжелый груз лежит на его плечах, и не совсем уверена, что хочу слышать дальше то, что он собирается нам поведать.

Мани стал регулярно посещать собрания. Он порвал все дружеские связи, перестал посещать студенческие вечеринки и все чаще прогуливал занятия, закрывшись в своей комнате в очередном приступе паники. Ему все время казалось, что преследователи не отвлекаются ни на секунду и могут неверно растолковать какие-то его поступки и слова. Вездесущий страх заставлял его ноги идти туда, где он не хотел находиться ни при каких обстоятельствах. Мани делал все, что от него требовалось и всячески скрывал истинные мысли. Если среди его окружения и были единомышленники, то они ничем не выдавали этого. В большинстве своем там присутствовали фанатики, психически сломленные люди, свято верующие в своего дьявола и готовые на все, лишь бы умерить его бесконечный волчий аппетит.

Однажды в группе появилась тоненькая девушка 19 лет. Ее густые каштановые волосы, бледное лицо и широко распахнутые наивные глаза заставили сжаться сердце Мани. «Уходи отсюда!» — мысленно кричал он, увидев, как она входит в зал в сопровождении своей матери — преданной жены Сатаны. Во время церемонии Мелани — так звали это неземное создание — боязливо оглядывалась по сторонам и с детской доверчивостью цеплялась за руку матери.

Возможно, дело было в болезненной внешности девушки, пробуждающей в Мани инстинкт защитника, или в ее необычных жизненных взглядах, но очень скоро он безнадежно влюбился в нее. Молодые люди стали парой. И Мелани была предоставлена привилегия принадлежать лишь одному Мани. Однако, он отдавал себе отчет, что это временно и служит как средство поощрения для них обоих — новых членов секты. Предводитель не раз подчеркивал это.

— Только потом мне стало ясно, что этот маневр являлся ничем иным, как манипуляцией нами обоими. Главный всегда чувствовал исходящую от меня опасность и, несмотря на все притворство, знал, как мне претит все происходящее вокруг, и что я часто не употреблял то, что должен был. А Мелани превратилась в мою слабость. Нам нельзя было видеться за пределами собраний. Поэтому я с радостью мчался туда, чтобы встретиться со своей любимой, — Ной опять вытирает рукавом слезу, затем откашливается и продолжает свой рассказ под гробовой молчание игроков.

Все продолжало идти своим чередом, и Мани привык к такому образу жизни, как к чему-то неизбежному, обладающему массой побочных эффектов, но и несущему свои радости. Прошло время, и паре влюбленных даже разрешили встречаться вне служб, так что жизнь даже стала отдаленно походить на нормальную, если не учитывать тот факт, что то и дело рядом оказывался кто-то из его «братьев» — то в лице официанта, то случайного пешехода, то разносчика цветов. Часто на встречу Мелани сопровождала ее мать — фанатичная и состарившаяся раньше времени женщина, которая все время находилась под действием психотропных веществ. Они никогда не должны были забывать о том, кому именно принадлежат их души!

Однажды Мелани, дрожа от страха, как осиновый лист, сообщила о том, что ждет от него ребенка. Руки Мани похолодели, он обнял трясущуюся девушку и горячо зашептал ей в ухо:

«Мы убежим в другую страну. Туда, где нас никто не найдет. Я никогда не отдам им нашего ребенка!»

Она посмотрела ему в глаза мокрыми от слез глазами, которые лучше любых слов отражали бесконечное отчаяние, и едва заметно помотала головой «нет, они убьют нас».

«Слушай меня внимательно. Никому ни слова, особенно твоей свихнувшейся мамаше. У меня есть... было много друзей, нам помогут. Жди моего распоряжения и будь готова в любой момент».

Всю ночь Мани метался в кровати из стороны в сторону, судорожно прокручивая в голове различные сценарии. О том, чтобы оставаться здесь, не могло быть и речи: ему лучше других было известно, что сектанты могут сделать с младенцем. Идти на аборт? Опасная идея, ведь если они узнают... И от страха у парня на лбу выступала испарина. Выход один! Скрыться отсюда как можно скорее, пока еще Мелани не выдает живот. Но как это осуществить, если шпионы повсюду?

Подготовка к побегу заняла около месяца. Крайне осторожно и постоянно балансируя на лезвии ножа, Мани искал знакомых, знакомых знакомых — кого-то, кто бы мог ему помочь. Выяснилось, что дядя одного из его однокурсников — ливийца работает в порту и не раз помогал беженцам выбраться из родной страны, пока сам не переехал оттуда. Кроме Мани и Мелани нашлось еще несколько человек в секте, готовых бежать. И вот все было продумано до мелочей, предусмотрена каждая деталь и выбран день для побега.

Мани с веселым выражением лица притянул к себе Мелани и, словно рассказывая забавный анекдот, прошептал ей на ухо:

«Сегодня в 23.00 выходи на улицу и садись в такси, которое будет ждать тебя у обочины. В понедельник в такой поздний час, да еще и в ливень никто из братьев не станет следить за нами. Машина отвезет тебя в порт. Найди пароход с названием” Brave” и иди по трапу. Тебя никто не остановит. Я сам найду тебя. Делай все быстро, молча и без лишней спешки. Самое главное не привлекать внимания. А теперь смейся», — и он откинулся назад под искусственное хихиканье искаженных губ. В этот момент в глазах девушки вспыхнула надежда, наполнившая Мани удивительной теплотой. Как же сильно он ее любил!

Ной вновь останавливается, горестно поджимая губы. Я с замиранием сердца слушаю его историю, словно захватывающий триллер. Неудивительно, что раньше Ной занимал собой все пространство, где бы он не появлялся. Парень — отличный оратор и умеет держать слушателей в напряжении. Вот только... история настоящая и боль в ней звучит неподдельная.

Мани и его единомышленники уже находились на борту обозначенного судна. Он ждал Мелани час, два, три. Когда до отправления грузового парома осталось полчаса, его нервы сдали. Парень вскочил на ноги, чтобы бежать на поиски девушки, но товарищи остановили его.

«Если ты попадешься, мы все пропали!» — с угрозой в голосе проговорил самый крупный из них.

Мелани решила остаться? Или они схватили ее? Мани не мог найти себе места от беспокойства. Он прибудет в Норвегию и обратиться в полицию, он привлечет внимание к этому делу. Он...он... Паром отчалил без Мелани. Постепенно мышцы Мани расслаблялись. Опасность миновала, все служители Сатаны остались позади. Нужно только оказаться в безопасности, и Мани найдет способ помочь Мелани. А если они станут ее пытать? И вновь сердце парня забилось в страхе перед неизвестностью. Его кидало из стороны в сторону под мерный храп товарищей, расположившихся на мешках в трюме — то наполняло надеждой, то в следующее мгновение охватывала неконтролируемая паника.

Около трех часов ночи до Мани донеслось гулкой эхо шагов. Они были едва слышны, словно кто-то крадется, и, несомненно, приближались к трюму. Что делать? Разбудить товарищей? Они поднимут шум, и тогда все пропало. Может быть, это один из подкупленных матросов, несет еду или дальнейшие указания. Так поздно? Мани затравленно оглянулся по сторонам — ничего, кроме бесконечных железных бочек и мешков, набитых каким-то стройматериалом. Недолго думая, Мани подбежал к одной из бочек и потянул на себя крышку. Она поддалась, внутри обнаружилась вязкая жидкость, которая наполняла бочку наполовину. Наверное, кто-то ее открывал ранее. Мани залез в холодную жижу и накрылся крышкой. Его плечи и голова торчали на поверхности, а сам он вдыхал пары какого-то вещества, но в данный момент это было неважно. Вдруг парень заметил крохотную ржавую сквозную дыру, через которую можно было немного разглядеть окружение. Дальше все произошло быстро, как в дурном сне. Три головореза вошли в трюм — Мани узнал лишь одного из них — и методично перерезали горло каждому из его товарищей. Мани пришлось закрыть рот рукой, чтобы не закричать от ужаса. Те, кто успели проснуться, умоляли о пощаде, ползая в ногах своих палачей. Но жалости не было места на том корабле.

«Где главный нарушитель?» — проревел один из убийц.

«Должен быть здесь, ищите».

И они начали переворачивать мешки в поисках Мани, а он сидел в бочке с вонючей жижей и думал, что его жизни вот-вот придет жестокий и неминуемый конец.

«Его здесь нет», — произнес, наконец, самый высокий из них.

«Так и знал, что он спрыгнет с корабля, если его подружка не придет. Она предупреждала нас об этом».

Голова Мани закружилась, он боялся потерять сознание, выдать свое местонахождение и захлебнуться в этой жиже. Мелани рассказала об их побеге? Она предала его? Наверняка, они ее пытали.

«Признаться, я сначала не поверил девчонке, когда она пришла к Предводителю. Казалось, она на самом деле втюрилась в этого слюнтяя!» — Последовал развязный хохот.

«Поищем его как следует дома, а сейчас надо сваливать отсюда. Шторм усиливается, будет сложнее добраться до катера. Нам еще предстоит долгая дорога домой».

И все трое покинули трюм. Спустя полчаса Мани выбрался из бочки, забился в дальний угол, обхватил руками колени и, глядя на окровавленные тела товарищей, повторял снова и снова одну и ту же фразу:

«Мелани сдала нас».

В этот момент Ной встает на ноги и поворачивается к нам спиной:

— Нас было двенадцать беженцев, включая меня. И одиннадцать из них перерезали, как свиней на скотобойне. Потому что я молчал. И потому что моя любимая предала нас. Утром пришел человек и, причитая и перекрещиваясь, увел меня из трюма. Мне вручили новые документы и устроили в небольшой комнате в портовом общежитии. Я слег с двусторонней пневмонией и почти все время провел в одиночестве, метался в бреду. Все-таки молодость и физическая подготовка сыграли со мной злую шутку и оставили жить. Я перебрался в другой порт, снял небольшую квартиру и устроился грузчиком на работу. В газете я прочитал, что расследование привело к организаторам секты сатанистов в Германии, которые в итоге понесли заслуженное наказание. Можно было быть спокойным, Мелани и нашему ребенку больше ничего не угрожало. Старого меня объявили пропавшим без вести. А у нового меня не было ни сил, ни желания возвращаться обратно. Я чувствовал себя, словно осколок корабля, наткнувшийся на острый риф, который волна выбросила догнивать свой век на чужой земле.

Я прошел через все круги ада в секте, на моих глазах методично перерезали одиннадцать человек, а единственная любовь моей жизни предала меня — может быть, из-за страха, а может быть, она всегда предпочитала быть женой Сатаны, а не моей. Потому что в итоге она выбрала его.

— Как ты попал сюда, если жил в такой изоляции от людей? — осторожно спрашивает Джастис.

— Подкупленный матрос, который вывел меня из трюма, был единственный, с кем я периодически поддерживал связь. Однажды он принес распечатанное объявление из интернета со словами, что мои «мозговые причуды» могут помочь заработать денег и вывести меня из этого состояния. Впрочем, это вся история.

Когда Ной поворачиваемся к нам, по его лицу опять текут немые слезы, которые он упрямо вытирает рукавом. Марко подходит к парню и, положив руку на плечо, молча сжимает его. У Триши, как обычно, не хватает ума сдержать распирающие ее эмоции.

— Ах, бедный-бедный мальчик! Какое ужасное потрясение!!!

Я, в свою очередь, ловлю себя на мысли о том, что Ной один из немногих людей на моем жизненном пути, которому я по-настоящему сочувствую. Кто из нас не совершал глупых ошибок в молодости? Однако, большинству удается выйти сухими из воды, в то время как иным они стоят всей последующей жизни. Задаюсь вопросом, кто был этот матрос, вовлекшим парня в очередную беду? Будто он мало натерпелся на своем веку! Не исключаю, что кто-то из организаторов заранее подсмотрел очередную жертву. Они, словно сороки, кидаются на все яркое, блестящее и по-настоящему стоящее. Умная, предприимчивая, но сбившаяся с пути овца подходит как нельзя кстати для их жестоких игр.

***

Ребята выкладывают из прогоревшей больше чем наполовину двойки единицу, и поджигают ее. Наблюдая за расходящимся пламенем, я чувствую ком в горле. Сегодня стало ясно, что Корпорация знает мою тайну. Что ж, теперь мы играем с открытыми картами. Нужно любой ценой дойти до финиша и выяснить, чего мы действительно хотим друг от друга. Я готова на все, лишь бы только ОНИ взамен выполнили МОЮ просьбу. Горизонт плывет перед глазами, ноги внезапно подкашиваются, и со стоном я опускаюсь на траву. Краем глаза замечаю, что некоторые из игроков также упали на землю. Что, черт побери, здесь...

Главный Наблюдатель

Все-таки он никогда не устанет восхищаться этой девчонкой! Подумать только, она совершила ошибку, сама же обнаружила и исправила ее, при этом дважды убедив остальных в своей правоте! Лавина безусловно способна вести за собой и быстро принимает решения в сложных ситуациях. Да за такого Хранителя Организаторы будут драться! К чему тогда весь этот фарс с заданиями? Ах да, Устав Отцов Корпорации. Он молча ухмыляется, наблюдая, как уборщики очищают Локацию. Сегодня Главный сам вызвался принять участие в Процессе Зачистки. В данный момент они осторожно кладут тело Джастис на специальные носилки.

В целом, Главный доволен ходом игры. До сложного этапа удалось добраться с минимальными потерями, да и те были вызваны скорее нелепым стечением обстоятельств. Главный морщится, когда перед его глазами вновь разыгрывается жуткий спектакль, как крокодилы выкручивают тело бедного Бабура.

Он вновь обращает взгляд на Лавину, юное лицо которой не омрачено ни единой морщинкой или складкой. Глядя на ровные черты лица, изящный изгиб губ и длинные ресницы, покоящиеся на румяных щеках, очень сложно поверить в то, через что пришлось пройти этой девушке. А, впрочем, это неудивительно, ведь ее внешняя безупречная красота является отчасти заслугой Сердца Антакараны. Лавина сложила руки под щекой, ее непослушные короткие волосы растрепались и смотрят в разные стороны — словно не Координатор внезапно вырубил ее сознание, а девушка сама только-только прилегла отдохнуть. Невольно, Главный залюбовался ею.

— Не можешь никак наглядеться на фаворитку? — раздается едкий голос за его спиной. Касабланка в облегающем белом костюме смотрит ревностно. Ее изящные руки держат в руках рацию, а в прекрасных серых глазах пылает опасный огонек. Она красавица, с этим никто не поспорит. И все же Лавина в своем перепачканном сажей костюме, с взлохмаченными волосами и легкой тенью тревоги на лице кажется ему в сто раз прекраснее.

— Доктор осмотрел Диеза, — холодно произносит женщина, — прогноз хороший. Кажется, Сердце сможет исцелить парня без ампутации ноги.

— Это отличные новости! Какая легенда?

— Как обычно, — Касабланка пожимает плечами и равнодушно продолжает, — доктор говорит, что Диез с трудом вспомнит два последние дня. Мы убедим парня в том, что ему все лишь привиделось, и организаторам пришлось его срочно госпитализировать. Далее круглая сумма денег за молчание и бдительный присмотр службы безопасности.

— Для тайной Корпорации мы ведем себя несколько вызывающе, не находишь? — спрашивает Главный с раздражением, — эти объявления в интернете по всему миру... К чему привлекать лишнее внимание, устраивая подобные игры?

— Ну не убивать же всех участников? — фраза Касабланки носит больше вопросительный, нежели утвердительный характер. Все-таки она ему неприятна.

— К тому же, — продолжает женщина, — тебе самому известно, что к последней игре мы подошли с особой осторожностью и сами выбрали игроков. Взять хотя бы подкупленного матроса с судна Brave. Он привел к нам Диеза.

— Пять лет назад мы наделали много шума. Для специалистов по внешним связям не самая лучшая работа, — хмуро продолжает Главный.

— Мы сделали, что могли. Год — два, и все забудется. А следующая игра состоится лишь через 70-80 лет, — чересчур беспечно заверяет Касабланка.

«Если, конечно, не выиграет Лавина», — злорадно добавляет в мыслях Главный, а вслух говорит:

— Отличная работа, Бланка! Последи за ребятами, а я пойду готовиться к завтрашнему дню.

При мысли о грядущих заданиях он вздыхает. Испытания в пещерах предстоят непростые. На этот раз без жертв не обойтись.

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Час расплаты».
Отрезок седьмой
Комментарии