Смерть
Игра. Отрезок первый
Отрезок второй
Отрезок третий
Отрезок четвертый
Отрезок четвертый (второй день)
Отрезок пятый
Отрезок шестой
Отрезок седьмой
Отрезок восьмой
Три месяца спустя после Игры
Жизнь
Отрезок пятый
Лавина

Как невыносимо болит голова! Кажется, что тысячи мелких иголок впиваются в затылок, а миллион крохотных молоточков колотят в виски, проникая с каждым ударом все глубже. Даже дышать больно. Координатор, все дело в этом чертовом куске пластика... Или нет? Если бы только не эти глаза — в них нет ни капли жизни и все же они смотрят на меня с таким выразительным укором. Почему я не смогла защитить ее, поддержать в перепалке с другими игроками, пойти вместе с ней в джунгли? Вновь это тяжкое бремя вины на моих плечах! Щеки горят от чувства глубокого стыда. Эта девочка доверилась мне, а я не смогла спасти ее от бессмысленной гибели!

И вдруг, словно вспышка молнии, меня посещает мысль — во мне говорит не совесть, и лицо пылает не из-за стыда. Это черная, опустошающая скорбь! Я привязалась к Эльф, открыв ей свое сердце. Она стала мне дорога! И сейчас мне приходится мучиться в агонии из-за смерти близкого человека. Лучшего урока Корпорация мне не могла бы преподать: не важно, кто или что я, стоит мне кого-то полюбить — и Корпорация отнимает этого человека у меня. Не этого ли я так боялась с самого начала Игры? Сколько раз мне приходилось повторять себе, что вокруг лишь игроки, а не реальные люди, заслуживающие уважения и сострадания? Как могло получиться, что я сама добровольно перешла эту границу в элементарном человеческом стремлении быть понятой и любимой? Что ж, за свои ошибки надо платить! Достаточно сентиментальности. Корпорация может убить их всех прямо сейчас — мне нет до этого дела. О, моя маленькая Эльф! Сказочная, нереальная и ослепительно прекрасная девочка...

Наконец, боль немного отступает, и я открываю глаза. Запах сырости и ржавчины ударяет в нос. Нас окружают металлические стены, местами прогнившие и пропускающие свет. На поверхность ведет небольшая покосившаяся лестница, которая заканчивается круглым отверстием в потолке, похожим на люк, из которого на наши головы льются солнечные лучи.

— Кажется, мы очутились на заброшенном корабле, — озвучивает мою мысль Алекс под возмущенные возгласы Триши и Джастис. Мне приходится напомнить себе, что женщины не привыкли к подобным ночным перемещениям.

Кажется, Алекс прав. Судя по равномерным всплескам снаружи, легкому поскрипыванию проржавевших стен и специфическому запаху, мы находимся в трюме небольшого корабля. Кроме игроков и рюкзаков в центре, здесь ничего нет.

Когда все более-менее приходят в себя, Алекс, Марко и Ной первыми отправляются на разведку верхней палубы. Спустя несколько секунд, до нас доносится удивленное присвистывание Алекса:

— Ребята, вам лучше посмотреть на это самим.

***

...Они повсюду. Некоторые из них лениво качаются на поверхности воды и, если бы не редкие подергивания коротких лап, можно было бы подумать, что это всего лишь искусно выполненные чучела. Два огромных тела длиной не менее пяти метров наполовину высунулись из воды и положили свои огромные пасти на песчаный берег. Я невольно холодею внутри, наблюдая за этими мощными челюстями с желто-коричневыми зубами. То тут, то там раздается всплеск, когда одна из рептилий начинает двигаться, чтобы нырнуть, либо оттолкнуть от себя назойливого соседа. В остальном это уложенная крокодильими бревнами вода выглядит вполне миролюбиво. Кажется, никто из рептилий не обращает внимание на кучку трясущихся от страха людей, находящихся ровно посередине этой смертельно опасной засады. Какой смысл им проявлять к нам интерес, если добыча — лишь вопрос времени. Наверняка, на сегодня Организаторы подготовили для нас что-то особенное. Свиток привязан к низким перилам железного плота. Именно так выглядит на поверхности то, что мы изначально ошибочно приняли за корабль — плот высотой около трех метров с люком посередине и перилами, которые едва превышают уровень моих колен.

Я игнорирую первые волнения, обсуждения и слезы Триши. Все это бессмысленно и ни в коей мере не поможет выбраться отсюда. Остается лишь терпеливо ждать, пока все успокоятся, и кто-нибудь торжественно зачитает задание на сегодняшний день. Решили не начинать без Диеза. Марко с помощью других мужчин поднимают белого, как полотно, парня на поверхность. Каждое движение вызывает у него стон. Лихорадочный блеск его глаз говорит о том, что дела обстоят крайне плохо.

— Приятель, тебе будет лучше на теплой поверхности. Внизу слишком сыро, — почти нежно басит себе под нос Марко.

— Как же больно! — свистит сквозь стиснутые зубы бедняга.

— Потерпи, мы выберемся отсюда. Нужно лишь продержаться еще пару дней.

Но Диеза покинуло всякое мужество. Он корчится от боли, и крупные слезы катятся по его белым щекам.

— Нет, для меня все кончено. Нога горит как в аду, мне очень нехорошо, — парень и вправду представляет собой жалкое зрелище, которое явно будет угнетать и без того павшую духом команду. Кого угодно может подкосить такая медленная и мучительная смерть в непосредственной близости. Я стараюсь относится к Диезу уже как к трупу. Нет ничего, что мы способны для него сделать, если парень действительно умирает.

— Не будем терять времени и прочитаем, что нам приготовил сегодня наш друг Маэстро, — Алекс пытается отвлечь всеобщее внимание от страданий Диеза. Он ловко отвязывает сверток, разворачивает его и читает с выражением, словно школьник у классной доски. Я стараюсь не слушать ту часть, в которой идут соболезнования по поводу трагической гибели Эльф и безмерные похвалы нашей ловкости и сообразительности. Наконец, Алекс переходит к формулировке задания:

«Ровно три дня Император наслаждался долгожданным покоем в хижине Мудреца. Ровно три дня пребывал в уверенности, что спас свою жену и оставшегося в живых сына. Ровно три дня планировал, что проживет в этой спасительной глуши остаток жизни, охотясь и добывая пропитание в щедрых лесах. А на четвертый день всю семью взяли в плен ищейки разбойников, завладевших его государством, и бросили в сырую холодную крепость, которой во времена правления Императора приходилось, по большей части, пустовать. Едва появился Главарь, Император сразу узнал в нем бывшего подданного: убийцу, насильника и вора, которого Император самолично заключил в тюрьму и которому удалось бежать десять лет назад. Сейчас он вернулся, чтобы отомстить и забрать у своего врага все.

«Поведай мне, Император, где ты прячешь свое главное сокровище», — жадно облизывая губы, промолвил он.

«Я не знаю, о чем идет речь. Мой Казначей отдал тебе все до последней монеты», — надменно ответил Император, твердо намереваясь сохранить собственное достоинство, чего бы это ему не стоило.

«Сокровище, которое помогало тебе успешно править все эти годы и превратить это место в процветающее государство».

«Если бы у меня даже и было подобное сокровище, я ни за что не отдал бы его в твои грязные порочные лапы», — едва сдерживаясь, воскликнул Император.

«Что ж, завтра ты узнаешь силу моих «порочных лап», — Главарь долго и непристойно смеялся, а затем в бешенстве приказал увести пленника с глаз своих.

Вечером в темнице узников жена прильнула к груди супруга и заговорила горячим шепотом:

«Ты честно правил страной, народ любил тебя. И я люблю, несмотря ни на что. Любой человек имеет право на ошибку. Что бы не случилось завтра, обещай мне, что выберешься отсюда, найдешь Мудреца и попросишь у него прощения, вымолишь у него возможность исправить свой грех. Если тебе будет сложно, думай, как Мудрец, представляй себе, что бы он сделал или сказал на твоем месте».

Впервые Император плакал на груди этой сильной и мудрой женщины, крепко прижимая к себе голову сына.

На следующий день, когда разбойники на его глазах пытали и медленно убивали сначала супругу, а затем сына, он метался в отчаянии, словно дикий зверь. Валялся в ногах у Главаря с просьбами прекратить эти пытки, позабыв всякое достоинство. Но тот лишь смеялся ему в лицо. Когда все было кончено, до Императора вдруг дошел смысл слов Мудреца «в сложный час я готов отдать тебе свою смерть». Что бы сейчас Император готов был отдать, чтобы умереть и перестать испытывать невыносимые терзания! Забыться щадящим многовековым сном! Оказаться в лучшем мире, где его тщетно ожидает вся загубленная семья... Но Всевышний не дарует ему подобной милости. Не важно, какую боль причинит ему враг, Император восстановится, словно Феникс из пепла. Он обречен на вечные муки. Наверное, он сойдет с ума и будет существовать в нищете и голоде, посмешищем для всех.

«Так где ты прячешь свое сокровище»? — спросил с усмешкой гиены Главарь.

«Тебе придется убить меня, чтобы узнать это», — Императору было нечего терять. А уж убить его теперь не под силу даже этому жестокому человеку.

Вечером, оставшись один на один со своим непостижимым горем, Император вспомнил прощальные слова своей жены. Он обязан выбраться отсюда и отыскать Мудреца, чтобы признать, как прав был его самый близкий друг. И может быть тогда он обретет, наконец, долгожданный покой. Но как это сделать? Крепость окружают кровожадные враги. Отвлечь их? Вряд ли это возможно. Главарь убьет медленно и изощренно каждого, кто упустит такого ценного пленника. Император вспомнил, как еще совсем маленьким мальчиком он играл с Мудрецом, который заботился о своем подопечном не хуже родного отца. Кажется, они были тогда на обрыве. Мудрец запел песню:

В царстве у Аида не найти покой,

Цербер кровожадный бдительность хранит,

Следуя за змейкой с юркой головой,

Храбрый и разумный Стража победит.

Внезапно Императора осенило, что нужно делать: никто лучше его не знал этой крепости!

Игроки, следуйте за Императором, пока не поздно. Ведь каждый час съедает у вас полметра жизни!»

— Все это перестает быть похожим на сказку, — поморщившись, замечает Джастис.

Я сама не могу себе объяснить, почему история Императора трогает меня до глубины души, почему я так живо рисую перед глазами его образ не как мифического персонажа, а как реального человека с глубоким страданием в душе, который без конца расплачивается за совершенную ошибку. И откуда эта аналогия с Маэстро?

— В любом случае, стоит начать с конца, — предлагает Алекс, — что организаторы хотели дать понять своей загадкой?

— Я немного занимался греческой мифологией, когда разрабатывал настольную игру «9 кругов Ада», — с нескрываемой гордостью объявляет Бабур, — очевидно, имеется ввиду Царство Мертвых, где правит Бог Аид. Туда можно попасть лишь по реке Стикс, которая является олицетворением ужаса.

— И только на судне, управляемом загадочным Паромщиком, — с энтузиазмом включается Ной, — я увлекался мифами в школе.

Внезапно парень осекся и покраснел. Его скромность в очередной раз кажется мне неестественной, похожей на страх сказать или сделать лишнее. Ной по-прежнему остается для меня абсолютной загадкой.

— Цербер — это охранник, трехголовый пес, покрытый змеями. Он с радостью впускает каждого желающего в Преисподнюю, но оттуда нет пути назад. Любой, кто отважится уйти, будет беспощадно растерзан на куски Стражем, — глаза Бабура поблескивают, а тон становится почти зловещим. Как создатель игр он неплохо вживается в роли.

— Отличная история, но как нам покинуть это место, пробравшись мимо Церберов? — и Лола жестом указывает на огромные чешуйчатые тела крокодилов.

— У меня уже есть план, — непринужденно заявляет Алекс, чем немедленно привлекает всеобщее внимание. Сообразительность всегда оставалась сильной стороной Алекса.

— Под «змейкой» Маэстро имел ввиду веревки. Ведь не зря она была выдана нам в самом начале, а вполне с конкретной целью, — при этом он кидает на меня быстрый взгляд. Мне становится неуютно от этого молчаливого намека — веревка уже однажды пригодилась, чтобы вытащить меня из трясины.

— Мы привяжем ее к перилам. После этого нужно как-то отвлечь милых «Церберов», пока я буду плыть до другого берега. Останется лишь привязать веревку вон к тому высокому дереву, и вы сможете перебраться по ней на другой берег реки Стикс.

— Император говорил, что отвлечь стражу невозможно, — слышу я свой собственный голос. Кажется, план звучит логично, и все же внутреннее чутье подсказывает мне иное. Или это банальный страх за жизнь Алекса? Перед моими глазами мелькают картинки прошлого Раунда. Наше восхождение в горах, герой Алекс, который вел нас как стадо заблудших овец. Финальная переправа по веревке. Мой безумный страх на грани истерики за его жизнь... Кажется, тогда я на минутку даже потеряла сознание. Пусть Алекс рискует жизнью, это не мое дело. Сейчас во что бы то ни стало нужно покинуть царство Аида! И если для этого необходимо, чтобы крокодилы разорвали его на части, то пусть окажут услугу и сделают это... вместо меня.

— Хотя если подумать, он просто упомянул, что это будет сложно, — поправляю я саму себя под изумленные взгляды и торопливо отворачиваюсь, делая вид, что рассматриваю противоположный берег.

Далее следуют отговоры, убеждения и хвалебные песни в адрес храброго Алекса. Наконец, дело доходит до обсуждения плана, который предложил Марко. Веревка достаточно длинная, так что можно отрезать небольшой кусок и привязать к ней рюкзак. Поскольку крокодилы реагируют на движения, мы будем активно болтать им в воде и всячески стараться привлечь внимание рептилий. Для пущей убедительности можно обмазать рюкзак запасами еды из тюбиков.

— Вряд ли они на это отреагируют, — качает головой Лола, — Алекс в воде для них более лакомый кусочек. Для эффективной наживки необходимо, чтобы сошлись все три составляющие — зрение, слух и обоняние.

— Это лучше, чем ничего, — бодро отвечает Алекс.

— Нет, это самоубийство. Ты не пойдешь, — Голос Лолы полон решимости.

— А что имел ввиду Маэстро говоря, что «каждый час съедает у нас полметра жизни»? — вдруг вмешивается Джастис.

Вместо ответа платформа резко приседает и медленно со скрипом начинает погружаться в воду. Игроки застыли на месте от леденящего ужаса. После того, как мы стали на полметра ближе к крокодилам, которые заметно оживились от происходящего, фраза Маэстро становится понятной без дополнительных пояснений.

— У нас не более пяти часов, прежде чем плот сравняется с поверхностью воды, — шепчет побледневшая Триша.

— Не пять, а три, — поправляет ее Лола, — крокодилы отлично умеют прыгать. Один метр для них — не препятствие.

— Это бредовая идея. Даже если удастся отвлечь крокодилов, и наш смельчак проплывет эти тридцать метров и закрепит веревку, Диез никогда не сможет перебраться по ней на другой берег, — Джастис нервно проводит рукой по своим кудряшкам — это простое, но совершенно несвойственное ей движение обнажает внутреннее беспокойство. Обычно ее золотые локоны живут собственной жизнью, торчат непослушно в разные стороны. Ни разу я не видела, чтобы Джастис хотя бы прикасалась к ним. Тайком присматриваюсь к этой женщине. Что мне известно о ней, кроме того, как негармонично смотрятся ее игривые кудряшки и пронзительные изумрудные глаза с суровыми линиями лица и безобразным шрамом на щеке? Помимо того, что она практически в каждом положении способна сохранять самообладание, отлично ориентируется на местности, а ее некая грубость компенсируется искренним сочувствием к терпящим бедствие? Джастис — загадка, и все же нас что-то объединяет. Число 21. Не так уж и много. И вот сейчас едва уловимое колебание зрачков и нервное движение рукой по волосам впервые приоткрывают для меня завесу ее души. Какие события из прошлого заставили женщину возвести настолько непроницаемую стену спокойствия?

— Она права, — Марко присел на корточки возле музыканта. Мне бросается в глаза, как неестественно смотрится нездоровый алый румянец на смертельно бледном лице, по которому катятся крупные капли пота. Диез крепко сжал зубы и стучит ими, словно в ознобе, несмотря на палящее солнце.

— Слабонервных прошу отвернуться, — коротко предупреждает Марко, бережно поднимая штанину больного. Диез издает глухой стон, от которого стынет кровь в жилах. Мы стоим на своих местах, словно зачарованные, не в силах отвести взгляд от предстоящего зрелища. Нога Диеза распухла до неимоверных размеров, в месте укуса крысы она выглядит фиолетовой, почти черной, а по краям алеет воспаленная кожа.

— Приятель, я не буду ничего скрывать или приукрашивать, дело плохо, — ласковый глубокий бас Марко похож на урчание кота. Очевидно, что ему не раз приходилось подобным образом беседовать с жертвами происшествий, — у тебя прогрессирующая гангрена. В рану попала инфекция, организм пытается бороться с ней, отсюда и высокий жар. Я ничего не смогу сделать прямо сейчас, придется продержаться до финала.

Диез издает отчаянный стон. Неожиданно Триша начинает кричать, что есть силы, сложив руки рупором:

— Помогите! Помогите!!! У нас раненный! Организаторы!!! Кто-нибудь!!!

К всеобщему удивлению, именно Бабур подходит к ней, обнимает за плечи и произносит решительным тоном:

— Никто не придет, Триша. Мы предоставлены сами себе. Если бы это помогло, я бы лично пробежал по спинам рептилий, чтобы привести помощь.

— Но это так... несправедливо, — женщина закрывает лицо руками.

— Дружище, я могу попробовать вскрыть рану и выпустить порченную кровь. Тебе станет немного легче, и это поможет выиграть время. Вот только... у меня нет ни обезболивающего, ни стерильного инструмента. Это будет... адская боль. Извини, я не привык что-то скрывать от своих пациентов.

Я ловлю себя на мысли, что смотрю на Марко с неподдельным восхищением, почти благоговением. Именно так должен вести себя настоящий мужчина. Он тверд и решителен, проявляет искреннее участие, но без лишней сентиментальности.

— Канцелярский нож моего отца встроен в оправу из чистого золота. Этот металл в некоторой степени обеззараживает, — предлагает Джастис.

— Нет, — решительно возражает Триша, — Я не собираюсь участвовать в этом варварстве!

— Крокодилы... — свистит сквозь зубы Диез. Игроки смотрят на него в изумлении. — Пусти мне кровь... и примани их.

На лицах присутствующих читаются одновременно испуг, отвращение и сомнение в реальности этой абсурдной ситуации. Именно здесь и сейчас к ним приходит осознание того, насколько серьезна и опасна авантюра, в которую они вписались. И что пути назад нет. Антакарана набирает обороты. К счастью, у нас есть Марко. Он мгновенно берет под контроль всеобщую растерянность.

— Джастис, принеси нож. Подайте мне рюкзак, я подложу его под ногу. Вот так. Как только я сделаю надрез, отрежьте им конец веревки, чтобы привязать к рюкзаку. Алекс, Ной и Бабур, держите руки и левую ногу. Правую я зафиксирую сам. Лавина! — от неожиданности я вздрагиваю, — ты сожми крепко голову Диеза и засунь в зубы вот это — и он протягивает мне импровизированный кляп.

— Все по местам! — командует Марко, — и поможет нам Бог!

***

Алекс и Бабур крепко сжимают руки Диеза в то время, как индус пытается с неуместным оптимизмом подбодрить друга. Ной сел верхом на здоровой ноге музыканта. Я сжала между колен его голову. Длинные волоса Диеза просочились потом, так что мои штаны мгновенно становятся мокрыми, а пальцы скользят по его бледной коже. Парень пристально смотрит мне в лицо своими распахнутыми от страха глазами. Его частое дыхание, судорожное подергивание век и расширенные зрачки повергают меня в какой-то шок. Если бы только Диез отвел глаза, перестал глядеть на меня! Если бы только я сама смогла отвернуться в сторону! Его боль пронзает все барьеры, рушит стену равнодушия, взывает к моему природному инстинкту — желанию помочь и забрать себе часть страданий измученного существа. Не контролируя себя, я опускаю голову так низко, что наши носы почти касаются друг друга.

— Ты испытываешь чудовищную боль, но она лишь крупица в чане страданий Вселенной. Поверь, она льет слезы вместе с тобой! Я не дам тебе умереть. Обещаю. — мои слова похожи на легкий шорох, способный достигнуть ушей одного Диеза. Но внезапно его зрачки останавливаются, мышцы расслабляются, а искаженные гримасой боли губы растягиваются в улыбке. На лице парня появляется спокойствие. В следующее мгновение Марко делает надрез и, вскрикнув, Диез теряет сознание от боли.

— Бедняга, но так будет только лучше. — Бормочет Марко. Он аккуратно ведет ножом вдоль мышцы, и оттуда начинает сочиться кровь вперемешку с гноем и лимфой. Я не ожидала, что гнилостный запах будет столь интенсивным, поэтому с трудом совладаю с рефлексом закрыть нос и рот. Нужно продолжать держать голову на случай, если больной придет в себя. Все это время я проклинаю себя за то, что раздаю столь бессмысленные обещания.

Триша слегка свешивается за перила, и ее рвет снова и снова до тех пор, пока она не падает на пол в бессилии.

— Раз уж Триша начала прикармливать зверьков, мне лучше поторопиться, — бодро объявляет Алекс и фиксируют веревку к перилам, второй конец он привязывает к поясу.

Пока Марко контролируют рану Диеза, Ной вместе с Джастис пропитывают рюкзак в лужице крови, привязывают его к отрезанному куску веревки и свешивают за борт. Едва приманка оказывается в воде, она привлекает внимание крокодилов. Сначала лениво, а затем все активнее они направляются к месту потенциального кормления. Ной принимается активно плескать рюкзаком в воде. Как только первые рептилии подплывают, он ловко вытягивает его в воздух. Охотничьи инстинкты заставляют опасных охотников замереть на месте и жадно фиксировать добычу желтыми узкими глазами. Ной еще раз повторяет трюк, успев в последний момент вытащить наживку из кровожадной пасти.

— Пусть свободен, — объявляет Алекс, — на счет три.

Он разбегается и прыгает в воду как можно дальше. У меня замирает дыхание.

«Император говорил, что отвлечь охрану невозможно... всего лишь тридцать метров до берега... Диез не сможет самостоятельно перебраться по веревке... впервые вижу, чтобы кто-то так быстро плавал... крокодилы могут подпрыгивать до одного метра, а веревка будет натянута низко... на том берегу спасение... (бешеный водоворот мыслей прерывается ругательством Ноя: «Черт! Один схватил рюкзак, мы его потеряли!») … как Император перебрался на другой берег? Протянул веревку на соседнюю башню? Нелогично! ... это просто страх за Алекса... вернее, за человеческую жизнь. До Алекса мне нет дела... Крокодил может быть на дне и прямо сейчас всплывать, чтобы схватить добычу...»

— Я здесь! Все в порядке, — радостно кричит Алекс. Всеобщее ликование. Диез приходит в себя с громким криком. Все взгляды устремляются к нему. Краем глаза я фиксирую движение в кустах слева от Алекса. Огромная темно-зеленая рептилия устремляется с невероятной скоростью к человеческой фигуре, рассматривающей ствол дерева. Еще мгновение и... Вот он — момент возмездия! То, к чему я стремилась долгие пять лет…

— Алекс, берегись! — кричу я, что есть силы, и внезапно все кругом замирает. Он оборачивается назад, видит огромную рептилию с кровожадными холодными глазами и с невероятной скоростью бросается к дереву, взлетая по стволу вверх, словно ловкая обезьяна, в тот самый момент, когда огромная пасть, полная острых, как бритва, зубов захлопывается со страшным лязгом в десяти сантиметрах от его ноги. Раздаются крики, визги Триши, команды Марко, бодрый голос с другого берега. Кажется, он принадлежит самому Алексу. Живому.

Внезапно мои ноги отказываются слушаться, и я чуть не сползаю на пол. Несмотря на полуденную жару, меня колотит изнутри мелкой дрожью. Только сейчас до меня доходит осознание того, в каком оцепенении я пребывала. Что со мной происходит? Это была блестящая возможность раз и навсегда избавиться от врага, подвергнуть его самой изощрённой и мучительной смерти, какую себе только можно представить. И не кто-нибудь другой, а именно я воспрепятствовала этому. Неужели он до сих пор мне не безразличен?! Что за вздор! Но почему тогда несколько секунд опасности показались мне вечностью, почему на этот короткий период времени я забыла, как нужно дышать?

«Он тот человек, который позволил убить Холео!»

«Алекс лишь хотел защитить остальных невиновных.»

«Он оставил погибать Раннера!»

«Алекс не знал, что спортсмен жив. Попытка спасти его могла бы привести к смерти обоих!»

«Но он бросил тебя и Ю в адской пещере!»

«Какой у него был выход? Спасать Ю означало верную гибель. А тебя, упрямую, было невозможно переубедить!»

«Алекс не рассказал тебе о Лилу!»

«В попытке уберечь тебя! Положа руку на сердце — ты бы ему поверила?»

«Это все равно не оправдывает его в том, что отправил меня на верную смерть, прикрывшись Лилу!»

«Он не знал, что все закончится именно так», — вкрадчиво отвечает мне внутренний голос словами Алекса. И добавляет: «Прости».

Внезапно я ловлю на себе взгляд Лолы. Она смотрит полным ужаса взглядом, ее грудная клетка вздымается и опускается неравномерно, через раз. Побледневшее лицо, кажется, лишилось всякой краски, словно в эту секунду девушка пережила маленькую смерть. Мне известно, что я выгляжу сейчас точно также. Что Лола думает в этот момент? Видит во мне спасительницу, соперницу, врага? Нет, это все не то. Скорее, единомышленницу. Безусловно, все игроки испугались за Алекса. Но мы обе испытали первобытный, опустошающий и сбивающий с ног страх: страх потерять самого близкого и любимого человека.

Я торопливо отвожу глаза. Нахлынувший поток эмоций, внезапное осознание внутренней зависимости от Алекса и пережитое потрясение накрывают меня с головой. Не в силах больше сдерживать дурноту, наклоняюсь над тонкими перилами и выдаю содержимое желудка в воду. Игроки смотрят на меня в изумлении. Вряд ли кто-то из них подозревал, что я способна на подобную чувствительность. Включая меня саму.

Лола

Однажды мы с Алексом поехали на выходные в один из прекраснейших городов на свете — Санкт-Петербург. На тот момент я жила у него в Москве уже два месяца. Нормальные влюбленные назвали бы это время «конфетно — букетным периодом», когда каждая минута наполнена другим человеком, а сердце замирает при одной только мысли о нем. Когда прикосновения являются физической потребностью и даже самые пасмурные дни в объятиях любимого человека кажутся полными удивительных красок... Что же, нужно отдать должное Алексу — он старался радовать меня, дарил цветы и дорогие подарки. Мы часто ходили в рестораны или кино и спали, тесно прижавшись друг к другу. Однако, нашу пару точно нельзя было назвать нормальной. Хотя с моего приезда мы ни словом не упомянули случившееся на острове, черная тень прошлого стояла между нами, отравляя само существование. Мы никогда не были одни — призрачные тени погибших игроков преследовали нас повсюду: ночью, когда мы оба лежали без сна и притворялись, что спим, и днем, когда солнечный свет призван разгонять всех духов. Иногда в процессе разговора Алекс устремлял вдаль глаза и внезапно замолкал. Каждый раз я терпеливо ждала, когда он вновь посмотрит на меня и продолжит предложение, как ни в чем ни бывало. Хуже всего были дни, в которые Алекс уходил работать в свою частную юридическую фирму. Под оживленный шум машин и гул прохожих на одной из самых оживленных улиц Москвы, в уютной квартире на Тверской, я сидела, накрывшись с головой одеялом, и мои зубы стучали от страха и внутреннего холода. Невзирая на все попытки мне не удавалось согреться и отогнать тусклые тени тех, кто будет преследовать меня до конца жизни. Алекс все больше уходил с головой в дела, прячась от своих переживаний в кипе бумаг и бесконечно меняющихся лицах в то время, как я, не зная русского языка, боялась сдвинуться с места, чтобы найти работу.

Однажды Алекс позвал меня на три дня в этот удивительный город. Я была почти счастлива, когда мы, смеясь и целуясь, бродили по бесконечным коридорам Эрмитажа, взявшись за руки, любовались играми фонтанов в Петергофе или, тесно прижавшись друг к другу, бродили летним вечером по Набережной Невы или Невскому проспекту. С удивлением выяснилось, что тени остались в Москве, и на моем покосившемся горизонте зазижделись лучики надежды.

На третий день Алекс повел меня на одно из самых головокружительных и романтичных свиданий, которое может предложить нормальным влюбленным Санкт-Петербург — мы пошли гулять по крышам. И там я почувствовала себя по-настоящему счастливой, когда мы плечом к плечу смотрели на раздвигающиеся мосты или перепрыгивали с крыши на крышу. Было уже далеко за полночь, когда Алекс и я сидели на краю одной из них, и смотрели в удивительно светлую даль. В этот момент мне показалось, что пришло время расстаться с прошлым и попробовать идти вперед. Я внезапно поверила в то, что Алекс — это моя любовь и спасение, вместе мы залатаем пробоину, которую оставила в наших судьбах Корпорация Антакарана. Все это время мы старательно избегали любого упоминания как о самой Игре, так и о жизни до нее. Наше общение чаще всего напоминало обмен колкостями. Мы обсуждали что угодно — политику, экономику, книги, только не то, о чем на самом деле думали все время. У нас не было ни прошлого, ни будущего. Лишь настоящее. И вот, в этот момент сомнительных сумерек, я видела вдалеке счастливое будущее рядом с ним. А когда я во все это поверила, Алекс неожиданно сказал:

— Я был здесь ровно десять лет назад. Баловень судьбы, любимчик окружающих. У меня не было ни единого повода, и все же я с трудом боролся с соблазном спрыгнуть вниз. Сейчас у меня есть все причины мира, но не хватает даже капли смелости раз и навсегда покончить с этим.

Это первое упоминание о том, что вновь повисло над нашими головами черной тучей, вдребезги разбило мое израненное сердце, которое я все это время собирала по кусочкам. Нет никакой надежды! Мне никогда не стать для Алекса спасением, я не нужна ему. Тень прошлого, точнее, ее вечный призрак, сильнее меня. И в этот же момент я поняла, насколько дорог мне стал этот смуглый парень с лукавыми загадочными омутами вместо глаз.

— Почему ты привез меня сюда на самом деле? — резко спросила я, вновь уползая в свою скорлупу, словно рак-отшельник. Как глупо было высовываться оттуда, обнажая свое уязвимое тело!

— Чтобы провести время романтично, как и полагается нормальным влюбленным, — отшутился он. Но я уже знала истинную причину. Внезапно сумерки, все крыши исторических зданий и блестящая вдали Адмиралтейская звезда вызвали во мне лишь раздражение. Больше не было ничего удивительного в атмосфере того удивительного города. Созданное облако иллюзии счастья рассеялось, разогнанное порывом холодного, колючего ветра.

— Нормальным влюбленным не приходилось убегать от сдвигающихся стен или спасаться от радиационного излучения, — бормочу я.

— Или приносить друзей в жертву, — мрачно добавляет он.

Алекс, возможно, думает, что я недостаточно умна или сообразительна, но даже без подробностей мне известно, что Корпорация что-то сделала со мной. Прошли приступы анорексии и неосознанного воровства, я перестала с упоением грызть ногти. Когда Организаторы нашли меня, я уже прибывала за той гранью безумия, откуда невозможно вернуться назад. Дальше все напоминало бред сумасшедшего — какие-то люди в белых комбинезонах вокруг моей постели. Иногда мне казалось, что вместо лиц у них — свиные рыла, порой они напоминали добрых гномиков, чтобы в следующее мгновение трансформироваться в свирепых гоблинов. Но, конечно, это были всего лишь люди в масках. Кажется, я пыталась кидаться на них, хотела откусить нос одному из свиных рыл. Меня привязывали веревками к кровати. В этой путаной и ужасающей череде событий нет никакой логики. Может быть, мне все приснилось. Но когда однажды я пришла в себя в одной из больниц Швеции, рядом находились лишь самые обыкновенные врачи, которые не знали ни моего имени, ни возраста, ни происхождения. С удивительной ясностью в голове, я осознала, что абсолютно здорова. В тот же день меня посетил странный человек и доходчиво объяснил новую легенду о том, что меня зовут Лолита и я потеряла всю свою семью в автокатастрофе. Началась новая жизнь.

В тот день на крыше, рассматривая загорелый прекрасный профиль Алекса, я его понимала, как никто другой. Он вернулся к месту попытки суицида, чтобы проверить, действительно ли его болезнь отступила навсегда? И если это так, то существует ли для него будущее? Если и на тот и на другой вопрос ответ положительный, то стоит ли этому радоваться? Слишком высокую цену пришлось заплатить за исцеление!

И вот сейчас, наблюдая за тем, как разочарованный крокодил затаился под деревом, поджидая свою добычу, я испытываю те же самые два откровения, что и четыре года назад, на старой крыше. Первое — как сильно я люблю Алекса. Второе — мне никогда не стать для него спасением. Лавина прочитала все в моем взгляде, в этом нет ни малейшего сомнения. Также, как и я отныне не сомневаюсь в том, что и она любит его всей душой.

Но эта проблема должна волновать меня сейчас в последнюю очередь. Алекс сидит на дереве, он потерял конец веревки. Крокодил замер внизу и никакие трюки не способны отвлечь его от ожидания ускользнувшей в последнюю секунду добычи. План провалился. Надежда на спасение тает с каждой секундой. Платформа со знакомым скрипом начинает медленно погружаться в воду на обещанные 50 сантиметров. Я смотрю с замиранием сердца, как мы неукоснительно приближаемся к взволнованным приманкой рептилиям. Одна из них проглотила пропитанный кровью рюкзак, и это лишь раззадорило коллективный аппетит. Они ПОНЯЛИ, что за пиршество ожидает их наверху. Игроки умудрились не только все испортить, но и всецело завладеть вниманием этих кровожадных существ. В отличие от крыс, крокодилы не вызывают во мне паники, скорее восхищение и научный интерес. Каким совершенным должен быть этот вид, если у него даже не возникло потребности в эволюции! Крокодилы существуют на земле дольше человека в практически неизменном виде! Пока другие животные вымирали и лихорадочно приспосабливались, эти рептилии лениво лежали на солнышке или плавали бревнами в воде, чтобы в решающий момент схватить мощными челюстями торопливо эволюционирующее существо. При всей видимой нерасторопности крокодилы способны бегать, прыгать и плавать с поразительной скоростью, какой позавидовала бы любая быстроногая тварь. Зачем такому и без того совершенному созданию утруждать себя саморазвитием?

Диез шумно дышит, периодически постанывает. Игроки развели жаркую дискуссию о том, что делать дальше. Мои собственные мысли куда более практичны, чем их жалкие попытки найти выход. «Однажды получилось отвлечь крокодилов, дав им часть живой плоти. Всего лишь тридцать метров отделяет нас от земли. С одним крокодилом на том берегу справиться будет сложно, но возможно. Если дать им больше, чем пропитанный кровью рюкзак? Например, настоящую наживку? Диез все равно не жилец. До финала далеко, он обречен. Так почему бы не пустить эту жертву во благо остальных?» Мне становится мерзко от таких мыслей, но, вопреки соблазну, я не отказываюсь от них, а продолжаю рассуждать. «Это аморально, подло, бесчеловечно. Организаторы не ждут от нас подобной жертвы. Но было бы глупо умирать всем, когда Диез в силах выполнить великую миссию и спасти игроков». Я сама себе отвратительна, но другого выхода нет. Как озвучить свои мысли вслух, чтобы не выслушать град негодования и не пойти самой на корм рептилиям? Нужно поговорить с Лавиной! Она единственная способна понять и поддержать идею! Несмотря на всеобщее презрение и непонимание, эта девушка по-прежнему обладает непостижимым даром убеждения и способностью влиять на умы и сердца окружающих. В отличие от остальных она уже проходила через ад однажды и знает, что жертв все равно не избежать.

— Нам надо поговорить, — шепчу я Лавине, которая наблюдает со стороны за всеобщей полемикой. Без лишних вопросов она указывает на люк. Спустившись в трюм, я прижимаюсь спиной к металлической влажной стене, смотрю прямо перед собой и тщательно подбираю слова:

— Крокодилам нужна более крупная приманка. У нас всех есть шанс добраться до берега...

— Я уже думала о нем, — без предисловий отвечает Лавина.

— Я солгала бы, если бы сказала, что удивлена.

— Но слишком поздно, сейчас я уже не могу допустить этого, — продолжает она.

— Но почему?!

— Это было до операции. А потом мне пришлось пообещать, что я не дам ему умереть.

— Что?! И с каких пор ты вкладываешь смысл в пустые обещания? Тебе известно не хуже моего, что парень обречен.

— Я не вкладываю, но для него они по-прежнему что-то значат. Твоя идея справедлива, и мне она кажется единственным возможным выходом, но придется все делать без моего участия. Предупреждаю: я буду пытаться защитить его от каждого из вас.

— Тебе не кажется это лицемерным с твоим то отношениям к людям? Алекса ты предпочла спасти, несмотря на свою ненависть, — провоцирую я ее.

— Это случилось на автомате. Если бы у меня была секунда подумать, он бы сейчас переваривался в крокодильем желудке!

— Что он сделал тебе плохого?! — не выдерживаю я.

— А что он сделал тебе хорошего?!

— Мы были вместе около года после той игры.

— Поздравляю, — холодно бросает Лавина.

— Он очень мил с тем, кого любит, — ее равнодушие приводит меня в ярость. Мне отчаянно хочется выудить из нее хоть какую-то эмоцию.

— Просто чтобы ты понимала, с кем имеешь дело. Твой ненаглядный Алекс — редкостный расчетливый мерзавец. Он прикрылся несуществующей Лилу, ввел меня в заблуждение, отправил в комнату смерти, предварительно побывав в ней. Благодаря ему и во имя его спасения я поджарилась на электрическом стуле и впала в кому. Но нет, судьба не была ко мне так милостива! Я оставалась в сознании каждое мгновение, прошла через все унижения, слышала каждое неосторожное слово своих родных, врачей и посетителей в течение пяти бесконечных лет! Что ты так смотришь? Сложно осознать? Да, умерло лишь тело, а моя душа была заточена в этой жалкой оболочке. Она билась в скорлупе и рвалась наружу, просила сохранить ей хоть каплю человеческого достоинства! — Лавина стукнула со всей силы кулаком по стене. Мое желание вызвать ее эмоции вылилось в сардоническую усмешку на искаженном лице и гневный блеск глаз. Я стою в недоумении, не в силах переработать поток чувств и информации. Лавина подходит ко мне вплотную и смотрит прямо в глаза.

— Неправда! — выдыхаю я.

— Возможно. А твой любимый упоминал, что стал номинальным победителем? Вижу по твоему взгляду, что нет. Так вот, он преспокойно вернулся в финальную комнату, перешагнул через мой труп и выиграл. Все элементарно просто. А теперь попробуйте, голубки, вырвать у меня победу. А потом живите долго и счастливо и рожайте детишек.

Последние слова она буквально шипит мне в лицо, словно гремучая змея, затем разворачивается и покидает трюм.

Какая пощечина! Внезапно я ощущаю, как все мое тело дрожит, в горле пересохло, а ноги отказываются слушаться. Все, что сказала Лавина — отвратительная ложь. Но она звучит так логично, так убедительно! Это объясняет ее презрение ко всему окружающему и ненависть к Алексу. Чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Вот почему Алекс никогда не рассказывал об окончании Игры, вот что означали его слова на крыше «Или приносить друзей в жертву». Он не имел ввиду одного Холео! Мои чувства к Алексу начинают трансформироваться во что-то черное, едкое, что выжигает меня изнутри.

— Лола, тебе нужна помощь? — слышу я робкий голос.

— Просто отвали! — рявкаю я на растерянного Ноя.

— Я просто пришел проверить кое-что и увидел тебя...

— Так вот и проверяй, а меня оставь в покое! — Я покидаю трюм, все еще шатаясь на ватных ногах.

Наверху Лавина ведет себя, как ни в чем ни бывало. Я просто отхожу к противоположному борту и смотрю с негодованием на загорелую мужскую фигуру на дереве. Он ведь даже не обманывал меня. Просто не договаривал всего. Какой бесконечно глупой и жалкой я ощущаю себя в это мгновение! Мой дорогой Энджел, как мне тебя не хватает! Единственного чистого душой существа...

— Ребята, — доносится до нас взволнованный голос Ноя, — кажется, я нашел выход!

***

— Но как такое возможно? Мы десятки раз прочесали весь трюм, обстучали все стены и пол! — недоумевает Джастис в ответ на рассказ Ноя. Все игроки, кроме Диеза, окружили место предполагаемого выхода.

— Дело в том, что я немного умею...слышать корабли, — откашливается Ной, — я работал в порту долгое время. — Все его лицо заливается красной краской. Такое происходит с людьми либо от большого смущения, либо от лжи. Что из этого больше к нему подходит?

— Когда Платформа погружалась в воду, мое ухо уловило едва слышный всплеск, словно под нами есть пустота, которая спровоцировала вокруг себя образование воздушного пузыря. После погружения, он всплыл и лопнул. Я проверил свою догадку. Смотрите.

Ной громко стучит складным ножом Джастис по полу трюма в разных местах. Нет абсолютно никакой разницы. После этого от выдвигает лезвие, отводя при этом глаза от полосы впитавшейся крови Диеза, и слегка постукивает острием сначала в одном месте, а затем на стыке металлических листов. И, действительно, при таком действии звуки меняются едва уловимо.

— Там выход! — радостно кричит Бабур, подпрыгивая с ноги на ногу и прихлопывая в ладоши. — Ной, ты просто чудо! Не зря тебя так назвали — ты спас нас от наводнения, раздобыв ковчег. Осталось лишь собрать каждой твари по паре, — Бабур приходит в восторг от собственной шутки. Внезапно выражение его лица сменяется глубокой скорбью:

— Не каждой паре хватит пары. Бедняга Эльф...

— А если это не выход и мы лишь расковыряем пробоину? Этот плот затопит скорее, чем надеялись Организаторы, — торопливо переводит тему разговора Джастис.

Поскольку другого выхода все равно нет, мужчины берутся за дело. С помощью все того же ножа (складывается впечатление, что Джастис подсунули этот атрибут Организаторы — слишком часто приходится использовать его для чьего-либо спасения) Марко пытается отогнуть тонкий лист металла. Когда ему это удается, Ной с Бабуром руками растягивают листы на стыке в разные стороны. Это оказывается не просто, но постепенно они поддаются с жалобным скрежетом. Марко просовывает руку в образовавшееся отверстие.

— Там пустота! — торжественно объявляет он.

— Конечно! Вот верный ответ! Император как никто другой знал свои подземелья и тайные выходы из него. Отвлечь охрану было невозможно — слишком пристально они наблюдали за желанной добычей — это тоже было своего рода подсказкой. Нам ни в коем случае нельзя было пытаться покинуть плот через крокодилов «церберов». Император сделал веревку из лоскутов своей одежды и сбежал через подземный ход. Невозможно покинуть царство Аида, но можно не попадать в него, если убежать с судна таинственного Паромщика, передвигающегося по реке..., — весело щебечет Триша, вне себя от радостного открытия. Мне стоит труда удержаться от едкого комментария по поводу первой умной мысли за всю Игру с ее стороны.

— Действуем быстро! — командует Марко, — я привяжу конец оставшейся веревки к перилам. В эту дыру как раз сможет пролезть один человек моей комплекции. Поскольку мы отрезали часть веревки, возможно, придется прыгать на два — два с половиной метра. Будьте готовы к этому. Последним пойду я, взяв на плечи Диеза. Сложное для него испытание, но лучше так, чем быть пережеванным громадными челюстями.

— А как же быть с Алексом? — озабоченно спрашивает Триша.

Украдкой я смотрю на Лавину. Абсолютное равнодушие. Но теперь мне точно известно, что это лишь идеально сидящая маска. Я видела в ее глазах пылающую любовь, когда Алекс был на волоске от гибели, и кипящую ненависть, извергающуюся из нее как горячая лава. В ее душе любовь и ненависть ведут ожесточенную борьбу. Быть преданной человеком само по себе тяжело, но быть преданной тем, кого ты любила и кому доверяла — чудовищно. Неудивительно, что сейчас самым простым решение для Лавины кажется предоставить выбор кому-то другому. Например, Трише. Впервые я начинаю понимать ее по-настоящему.

***

Переговоры с Алексом проходят быстро и решительно. Поскольку отвлечь крокодилов больше не представляется возможным, парень остается на дереве, в своем укрытии. Рано или поздно стерегущий его крокодил потеряет интерес или уснет. Алекс воспользуется мгновением и убежит как можно дальше отсюда, чтобы попытаться разыскать нас в джунглях. Если этого не произойдет до вечера, он устроится поудобнее на дереве и проведет ночь там. Возможно, Организаторы сами доставят его в место новой Локации. Если же Организаторы решат воспользоваться Координатором, растолковав его поступок как нарушение правил, значит, Алексу не повезло. Все это парень оглашает нам полным небрежной веселости голосом, чем вызывает волну сочувствия и восхищения. А я напоминаю себе, что умение втираться в доверие — это самое опасное качество негодяя. Разумеется, после таланта похищать чужие сердца.

— За дело! — бодро командует Бабур и первым принимается подтягивать край веревки, который все еще находится рядом с пастью «цербера» возле дерева Алекса.

— Смотри, какой злющий! Наверное, не ожидал, что мы перехитрим его...

В этот момент платформа приходит в движение. Мы были так увлечены поиском выхода, что не заметили, как прошел целый час! Бабур, который стоял у самого края плота, не удерживает равновесия, делает шаг в сторону перил, запинается об них и, совершив в воздухе несколько махов руками, падает за борт.

Дальше все происходит так быстро, что я даже не успеваю сдвинуться с места. Оказавшись за бортом, Бабур уходит под воду. Несколько рептилий мгновенно бросаются к этому месту. Его голова появляется над поверхностью в тот момент, когда один из крокодилов уже подоспел к отчаянно плещущемуся в воде человечку. Триша первая приходит в себя, хватает рюкзак и, опасно свесившись над краем, пытается попасть им в хищника.

— Что вы стоите, олухи?! — Кричит она не своим голосом. — Помогите же ему!!!

Марко с Ноем с усилием пытаются оторвать перила. Даже когда им это удается, железная палка для ороговевшей кожи крокодила, словно спичка для слона. Он раскрывает свою огромную пасть — для этого ему приходится применить огромное усилие — чтобы потом без труда захлопнуть ее прямо в районе локтя жертвы. Глаза Бабура расширяются от ужаса, рот открывается, чтобы издать душераздирающий крик, но хищник резко тянет свой трофей вниз, скрывая его от нас. Вода мгновенно окрашивается в алый цвет. К месту бойни уже подплыли другие крокодилы с твердым намерением побороться за добычу. Голова Бабура с вытаращенными от боли глазами еще раз появляется над поверхностью — сложно сказать, жив ли он еще. Искренне надеюсь, что нет. Вода под нашим плотом бурлит и плещется в странном танце древнейших существ на земле, борющихся и разрывающих на куски добычу. Больше некого спасать. Больше нечего сказать.

В ужасе я отворачиваюсь и вижу, как огромная рептилия выползает из-под дерева Алекса и торопливо устремляется к месту пиршества сородичей. Едва крокодил удаляется на безопасное расстояние, Алекс следует за ним. Он плывет с невероятной скоростью и кричит:

— Веревку!

Кто-то хватает конец веревки и бросает его в воду. Еще мгновение — и Алекс, промокший до костей, стоит на палубе. Когда он смотрит на кровавое месиво под нашими ногами, из его глаз катятся слезы.

— Он спас мне жизнь, — наконец, произносит он.

— И мне тоже, — едва слышно шепчу я.

***

Дальше все происходит, словно в каком-то сне. Я как будто наблюдаю за нашими действиями со стороны. Все еще пребывая в глубоком шоке, игроки один за другим спускаются в отверстие в трюме. Длины веревки оказалось достаточно, так что приходится прыгать лишь на один метр. Благодаря фонарикам из рюкзаков, мы можем освещать себе путь. Триша, Джастис и Диез беспрестанно плачут. Алекс и Ной лишь молча утирают красные глаза. Мне самой сложно дышать от душащих слез. Марко нельзя терять самообладание, он берет над всеми шефство и отдает короткие указания. И лишь Лавина по-прежнему сохраняет маску полного безразличия. Словно для нее смерть Бабура ничего не значит! Я начинаю закипать от ярости. Последними спускаются Марко с Диезом. Несмотря на небольшую высоту, прыжок получается неудачным, и Марко теряет равновесие. Диез падает на поврежденную ногу и тут же теряет сознание от боли.

Когда вся эта странная траурная процессия оказывается в потайном коридоре, начинается настоящий хаос, состоящий из слез, всхлипываний и проклятий.

— Бабура не вернешь. Предлагаю не терять времени. Неизвестно, что еще ждет нас на пути, — спокойно произносит Лавина. Это становится последней каплей в моей и без того переполненной чаше терпения. Не раздумывая, я кидаюсь на нее с кулаками, но кто-то перехватывает меня. Все что мне остается, это лишь выкрикивать душу наизнанку:

— Ах ты, бездушная тварь! Игроки умирают, а тебе нет до этого дела! Сначала Эльф, которая считала тебя своим другом. Теперь Бабур, который был одним из самых добрых существ на земле. Ты черная, сгнившая, тухлая изнутри... Ты думаешь лишь о своей шкуре! Неужели в тебе нет ни капли сострадания? Неужели тебя заботят лишь ты сама и он, — я с гневом указываю в сторону Алекса.

Всю мою тираду она выслушивает молча, не пошевелив ни одним мускулом, ни моргнув глазом. Когда я в бессилии замолкаю, Лавина лишь холодно говорит:

— Ты все сказала? Теперь мы можем идти?

И, повернувшись, она первой направляется вверх по коридору. Без каких-либо дальнейших комментариев все следуют за ней. Даже если до этого момента кто-то из участников и сохранял к Лавине уважение и симпатию, то сейчас они навсегда потеряны. Ее провожают несколько пар глаз, полные глубокого презрения.

***

Подземный ход пахнет сыростью и плесенью. Но по крайней мере, он прямой и достаточно широкий. Спустя около сорока минут мы видим свет впереди и несколькими минутами позже уже стоим, щурясь и моргая, на залитой солнцем зеленой поляне. Вокруг нас беззаботно чирикают птицы и порхают разноцветные насекомые. В прохладе деревьев весело журчит бойкий ручей, перескакивая с камушка на камушек и даря живительную влагу в этот знойный день. Посреди поляны выложено кострище в виде трех клеток с черной точкой — следующая подсказка для финала. Вокруг него уже разбиты пять палаток. Организаторы сегодня на редкость щедры: помимо спичек, свежего белья и стандартных тюбиков с питанием, на поляне в куче лежат свежие овощи и фрукты, сладости и выпечка, настоящая посуда и волейбольный мяч. Все это изобилие призвано развлечь игроков, дать им немного передохнуть перед началом по-настоящему страшных испытаний. Также как и пять лет назад. Я с тоской вспоминаю купание в море и напускную веселость тогда, когда мое сердце разрывалось на части из-за гибели брата. Каких усилий мне стоило притворяться и демонстрировать Организаторам свою силу и равнодушие, чтобы затаиться и нанести удар в тот момент, когда они этого не ждут! Как я жаждала мести! Когда мои намерения успели угаснуть? В какой момент я сдалась? Наверное, когда осознала, что Корпорация слишком могущественна, что мой протест — это капля в море, которая издаст лишь легкий всплеск, навсегда исчезая в его черной пучине.

Вот и сейчас хочется топтать, и уничтожать все эти жалкие подачки. Словно они могут хоть сколько-нибудь смягчить боль утраты!

Джастис берет слово:

— Сейчас, когда мы в безопасности, давайте помянем добрым словом нашего друга. Бабур был одним из самых светлых людей, которых мне доводилось когда-либо встречать. Он готов был поддержать каждого из нас и словом, и делом, прийти на выручку, не жалея собственной жизни. Бабур дарил нам веру в добро и воплощал собой человеческую бескорыстность. Ради нашего товарища нужно дойти до конца и призвать Организаторов игр к ответственности! Вы согласны со мной? Лавина, тебе есть что сказать? — и Джастис с вызовом смотрит на девушку. Лавина встает на ноги и выходит вперед:

— Мне искренне жаль Бабура, но пора понять, что каждый здесь сам за себя. Можно сидеть и плакать, а можно встать и идти дальше, чтобы не оказаться завтра на его месте. — Она обводит присутствующих взглядом и продолжает:

— Мой совет: найдите себе развлечение и наслаждайтесь. Потому что завтра будет хуже, чем сегодня, а послезавтра хуже, чем завтра. Кто доживет до финального рассвета? И если вы смотрите на меня как на «бесчувственную тварь», то вы сами лицемеры. Что же вы не убивались и не устраивали подобных торжественных речей, когда погибла Эльф? — с этими словами она вылавливает из кучи яблоко и исчезает в кустах.

Несмотря на внутренний протест, вынуждена признать правоту Лавины. Когда я успела так запутаться в драмах и чувствах? Почему смерть какого-то человека выбивает у меня землю из-под ног и заставляет забыть истинную цель моего здесь пребывания? Лавина вновь оказалась мудрее меня. Мне стыдно за сегодняшнюю демонстрацию слабости прежде всего, перед самой собой. И все же... В моих ушах по-прежнему стоит рык «Бабууууурррр», который заставил нас смеяться и чувствовать себя единой командой. Этот маленький назойливый, на первый взгляд, человечек спас мне жизнь и обогрел ее своим человеческим теплом. Еще одна причина всем сердцем ненавидеть Корпорацию.

***

Вечер проходит странно. Во всех действиях игроков чувствуется наигранность. Триша с распухшими от слез глазами приготовила из имеющихся продуктов царский ужин и украсила импровизированный стол. Марко почти все время проводит возле Диеза, состояние которого ухудшается с каждой минутой. Алекс, Ной, Джастис и я сыграли несколько раз в волейбол, но мяч, в буквальном смысле слова, валится из рук. Сейчас участники расположились возле костра — отмытые, в белоснежных льняных костюмах — и пытаются искать ответ на главный вопрос квеста. Я не участвую в этом, поскольку не сомневаюсь, что Корпорация итак заставит нас говорить, когда придет время.

Вот только Эльф и Бабур ушли, забрав свои тайны в могилу. Лавина стала единоличной обладательницей истории Эльф. Так или иначе, ей придется рассказать! Достаточно того, что она обозлила весь коллектив своей бестактностью и полным отсутствием сочувствия к нашему товарищу по несчастью. Если завтра действительно предстоит день жертвоприношения... Мне хочется побыть наедине со своими мыслями, поэтому, пожелав всем спокойной ночи, я бережно беру в руки свой предмет — книгу — и удаляюсь на соседнюю поляну.

— Лола? Ты избегаешь меня? — голос Алекса вырывает меня из раздумий.

— Не твое дело!

— Что-то случилось? — он кажется искренне удивленным, — может, пойдем в палатку, и ты поделишься со мной...

— Ни за что! Уж лучше я буду спать в диких джунглях, чем под одной крышей с тобой, — меня саму удивляет, сколько в моем голосе ненависти.

— Лола, я тебя не понимаю...

— Лавина мне все рассказала: чем закончился финал, как ты подставил ее и послал на верную гибель!

— Дай мне все объяснить! — пытается он вмешаться в яростный поток моей речи.

— Ты — предатель, амбициозный лицемер, который идет по головам на пути к своей цели!

— Но я...

— Ты знал, что Лавина была в сознании все эти пять лет?! Прикованная к кровати, не в силах пошевелиться? Со знанием того, КТО виноват в этой трагедии?

— Нет, но это многое объясняет...

— Да как ты можешь? — меня всю трясет от негодования.

— Значит, вы теперь — подруги? — Впервые мне кажется, что Алексу нечего сказать.

— Никогда! Она мне по-прежнему неприятна. До нее мне нет дела, но ты... Я была с тобой рядом целый год, искала в твоих объятиях спасения, любила тебя, черт бы тебя побрал! — едва сдерживая слезы, я отталкиваю его от себя и направляюсь в первую попавшуюся на глаза палатку. При этом крепко прижимаю к груди томик стихов, подаренный Энджелом — единственным человеком на земле, которому я могла верить.

— Я переночую в палатке с Ноем, — кричит мне вслед Алекс, а затем добавляет, — это нечестно! Даже приговоренному к смерти дают право на последнее слово!

Лавина

Уже несколько часов я лежу на спине в своем укрытии и наблюдаю за проплывающими мимо облаками. Они не торопятся и даруют некоторое утешение своим полным достоинства величием. Если бы только можно было оседлать то пушистое облако в виде трехногого коня и ускакать далеко-далеко отсюда — туда, где нет Корпорации, Игры и потребности выживать.

Все мои стремления — возмездие, справедливость, разоблачение — кажутся сейчас такими несущественными, почти ничтожными. Единственное, чего мне хочется — чтобы меня оставили в покое. Я закрываю руками мокрое от слез лицо, и сдавленные рыдания вновь сводят грудь.

Все мои усилия сводятся к одному и тому же! Я стала бесчувственной и жестокой, оттолкнула от себя всю команду, отказывалась заводить друзей с одной лишь целью: чтобы не испытывать того, что испытываю сейчас. Несмотря на все барьеры я подружилась с Эльф, и Корпорация забрала ее у меня. Бабур, который заставил этот тусклый мир засиять новыми красками, поверить в торжество человеческой доброты над грязью и пороками мира, погиб ужасной, а главное, бессмысленной смертью. За что такая несправедливость?

Все мои старания не жалеть их, не привязываться и не сочувствовать разбиваются об одну простую истину: я не умею не жалеть, не привязываться и не сочувствовать! Если завтра умрет Марко, Джастис или даже Алекс — станет ли это для меня меньшим потрясением? Нет! Самовнушение больше не работает, фасады разрушены, душа обнажена. Но что мне делать с этим? Пойти на поляну, обнять каждого и поплакать друг у друга на плече? Чтобы если уйду я, они также убивались? По крайней мере обо мне никто не будет грустить...

От внезапной мысли меня бросает в холодный пот, и я резко сажусь на землю. Завтра день жертвоприношения! У меня почти нет сомнений, потому что схема повторяется: несколько заданий средней сложности, день на моральное и физическое восстановление, после этого начинается часть игры, в которой каждому игроку в любую минуту угрожает смертельная опасность. Они все презирают меня, также как пять лет назад мы всей командой недолюбливали Раннера. Значит, я буду первым кандидатом на выбывание! Но мне одной известны тайны Эльф и Бабура, которые можно использовать в качестве козыря. Я одна знаю верный ответ!

Завтра я сделаю все, чтобы никто не стал очередной жертвой голодной пасти Корпорации! Мне стоит чаще напоминать себе, как Организаторы уничтожили меня и всех, кто был мне дорог. Я добавлю Эльф и Бабура в свой личный список счетов с Маэстро и его людьми. От этой мысли мне становится легче. Голова проясняется. Нельзя вернуть назад павших игроков, но можно заставить виновников заплатить за это!

Когда сумерки окончательно сгущаются, а на небе широкими каскадам рассыпаются яркие звезды, я тихо прокрадываюсь на поляну, стараясь оставаться невидимой, и заползаю в пустую палатку. Беру свой блокнот и ручку и пишу самую циничную, самую бессердечную фразу в своей жизни. Для Организаторов.

«Минус два соперника. Отлично. Осталось всего семеро, и я стану победителем».

Главный Наблюдатель

Он понимает, что смерть Бабура произвела на игроков неизгладимое впечатление. Никто из Организаторов не ожидал, что будут жертвы на таком относительно легком участке пути. Еще одна жизнь, отнятая варварами Корпорации. Нелогичная, неоправданная, даже глупая. Этот индус был славным малым и неплохо заботился о поддержании боевого духа в команде. Главный удивляется, осознают ли сами игроки, насколько важной фигурой был в их коллективе этот суетливый, энергичный человечек?

Он понимает, почему Лавина не смогла совладать с собой. Она предпочла остаться один на один со своей болью. Именно за это Главный ее и ценит.

Вот что он совсем не может понять — для чего Лавина рассказала Лоле о том, что произошло пять лет назад в финале? Девушка преследует какую-то цель или это было лишь криком души? Люди Корпорации догадывались, что кома Лавины могла быть неполноценной. Сердце Антакараны обязано было защитить девушку. Но нет фактов — нет уверенности. И вот она лично признается в этом во всеуслышание!

Нет худа без добра. Все пришлось переиграть. Благодаря случаю с Диезом, завтрашнее задание станет гораздо гуманнее. Не придется никем жертвовать. Как же он стонет... Главный готов поспорить, что игроки отдали бы сейчас многое, чтобы избавиться от этого живого напоминания о смерти. Лишь бы дотянул до утра!

Лола и Лавина заняли отдельные палатки. Лола... Он улыбается при мысли о ней. Как же наивна эта девочка в заблуждении, что Корпорации Антакарана неизвестен ее секрет! Организаторы прекрасно знают, что она скрывает в томике стихов, между тщательно проглаженными половинками кожаной обложки. Именно поэтому она здесь, именно поэтому ей был дан второй шанс. Девушка и не догадывается, что владеет ключом к разгадке квеста и является, пожалуй, самой важной игровой фигурой. Корпорация не покидала ее из поля зрения ни дня. Неудивительно: однажды оказавшись в ее цепких лапах не так-то легко вырваться! В Лоле живет столь же непокорный мятежный дух, как и в Лавине. Она могла бы стать для Главного не менее эффективным оружием. Но, к сожалению, Лола стала уязвимой и зависимой от Корпорации. А Лавине нечего терять. Жаль, придется оставить ее в Локации одну. В противном случае подозрения Организаторов усилятся.

Он включает нужный канал и сообщает:

— Перевести Координаторы в режим «Глубокий сон». Завтра с утра я присоединюсь к вам, ребята. Так что хватит лениться. Начинается настоящая работа.

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Час расплаты».
Отрезок шестой
Комментарии