Смерть
Игра. Отрезок первый
Отрезок второй
Отрезок третий
Отрезок четвертый
Отрезок четвертый (второй день)
Отрезок пятый
Отрезок шестой
Отрезок седьмой
Отрезок восьмой
Три месяца спустя после Игры
Жизнь
Отрезок четвертый (второй день)

Лавина

Утреннее пробуждение болезненно, но терпимо по сравнению с тем, что мне приходилось испытывать ранее. Как известно, симптомы «отравления» Координатором идут по нарастающей, потому что обладают накопительным эффектом. Рядом застонала Эльф, прижимая руками виски.

— Доброе утро! Не удивляйся, всего лишь маленький побочный эффект от воздействия этих штук в плече, — ободряюще говорю я ей.

— Я догадалась. Словно с жуткого похмелья!

— Это пройдет минут через десять. Вообще с Координаторами нужно быть поаккуратнее и не нарушать правила.

— За кого ты меня принимаешь? В первое же мгновение игры я жестко выругалась на родном языке и чуть было не сдохла от микровзрыва в мозгах, — отмахивается она, — впрочем, спасибо тебе за откровенность.

Эльф поднимается на руках и озабоченно смотрит на меня серьезными глазами. В очередной раз я поражаюсь их невероятной прозрачности — в свете дня зрачки практически сливаются с белками.

— Не хочу выспрашивать у тебя всю историю. Если ты сочтешь нужным, то расскажешь ее мне сама. Но... Сколько человек осталось в живых после той игры пять лет назад?

— Четверо, — шепотом отвечаю я, — один из нас сошел с ума. А я пролежала пять лет в травматической коме четвертой степени.

— Это ужасно! Ты говорила, что пережила страшное предательство...

— Да, это было тогда, — торопливо прерываю я ее, чтобы не дать развить тему дальше.

— Это был Алекс, не так ли? — Эльф невероятно проницательна, мне это стало понятно при первом же взгляде на загадочную, необычную и почти сказочную героиню. В ответ я лишь киваю. Неожиданно Эльф обнимает меня.

— Мне так жаль тебя, Лавина! Во всем виноват мой вечный эгоизм и зацикленность на собственных проблемах. Это люди сделали меня такой. Спасибо, что выслушала меня! Если нужна будет помощь... любая помощь, знай, что я всегда в твоем распоряжении!

К счастью, Эльф не видит моего пылающего от стыда лица. Вчера мои дружеские порывы и участие были лишь трюком, чтобы втереться к ней в доверии и заставить поведать свою тайну. И вот я стала единоличным хранителем ее истории. Интуиция подсказывает мне, что Эльф больше нечего добавить и ключ к разгадке у меня в руках. Осталось лишь услышать другие исповеди и сопоставить факты.

Я использовала человека в своих целях так, как и планировала. Но почему же сейчас чувствую себя такой омерзительной? Эта девушка достойна уважения, сочувствия и … дружбы. В моих ли силах дать ей это? Чтобы хоть как-то успокоить свою совесть и сказать Эльф что-то приятное, я искреннее обещаю:

— Вчерашний разговор останется между нами. Ты можешь на меня положиться!

***

Всеобщий сбор проходит очень быстро: никто не желает терять драгоценного времени. Игроки завтракают, собирают инвентарь, переодеваются в чистый комплект одежды из герметично запакованного пакета и отправляются в путь.

Как я и предполагала, с утра не появилось новой провизии, поэтому мои вчерашние запасы пришлись как нельзя кстати. Пока остальные участники давились остатками «кокосового супа», как назвала смесь кокосового молока с травами Триша, я без зазрения совести уплетала один из тюбиков с невкусной, но питательной мясной пастой. Хотя, надо признать, я несправедлива к стряпне Триши. В подобных условиях сложно приготовить что-то изысканное. И, говоря откровенно, во многих ресторанах мира такое блюдо могли бы продавать как нечто экзотическое по заоблачной цене. Чай с травами и какими-то ягодами, приготовленный женщиной на костре, был чудесным на вкус, слегка дурманящим и согревающим. Триша отличная хозяйка — она не только приготовила ужин из подручных средств, но и украсила нашу скромную поляну живыми цветами и пальмовыми листьями. Честно говоря, не могу себе представить, как ее хозяйственный талант может пригодиться нам на острове. Но, возможно, ее время еще придет.

Что касается переодевания, мне приходится довольствоваться вчерашней одеждой, распакованной сразу по возвращение с зыбучих песков, так как мой прежний костюм обсох и встал колом от болотной грязи. На все расспросы игроков я лишь угрюмо отмахивалась, что споткнулась и упала в грязь. Алекс пришел на полчаса позже, такой же перепачканный. К счастью, никто не задавал вопросов, потому что к этому моменту всех охватило всеобщее волнение за судьбу Лолы.

Первая половина дня проходит относительно спокойно, без каких-либо передряг или сюрпризов со стороны Организаторов. Жара и усталость угнетают, но, по крайней мере, ничто не угрожает нашей жизни. Я иду, глубоко погрузившись в собственные мысли, не считая нужным вникать в разговоры других путников. Снискав себе славу угрюмого, неразговорчивого и весьма недружелюбного человека, я выпала из их социума. Может быть, стоит сменить свое амплуа и таким способом попробовать выведать секреты каждого из игроков? В конце концов, Эльф доверилась мне вчера. «Но не потому, что ты была добра к ней, — поправляю я саму себя, — а потому что поделилась собственной болью. И девушка сочла ее более достойной сочувствия». Быть открытой и милой со всеми не поможет. К каждому нужен свой подход!

Какие цифры назвала вчера Эльф? Шесть пальцев на ноге? Когда подруга узнала об этом уродстве, она окончательно сломила и без того шаткую психику девочки-альбиноса. Но как шестерка может быть связано со мной? Никаких идей... Сколько лет было Эльф? Семь? Исключено, девочка на тот момент уже несколько лет ходила в школу...номер семь? Да, мне однозначно больше нравится теория Джастис о цифре семь, которая повсюду преследует нас в виде символа Антакараны. Бабур вздрогнул, услышав это. На сегодняшний день это самая значимая зацепка. Что еще? Вчера никто не заметил истинную реакцию Марко на вопрос о жене и детях. Он отшутился, сказав какую-то чушь об опасной работе. Может быть, это легкое вздрагивание уголка губ на долю секунды или едва уловимая тень, пролетевшая по его суровому лицу, или внезапное углубление и без того глубокой складки на лбу — сложно сказать. Но я точно знаю, что мужчина врет, также как и то, что он никогда добровольно не расскажет о причинах, оставивших столь грубые рубцы на его измученном сердце.

До меня доносится смех Алекса. Сегодня он вновь на высоте — ведет за собой команду и щедро осыпает всех искрометными шутками. Что это вчера со мной было? Реалистичный сон, полный невообразимой жестокости и кровожадности, которые я чувствовала каждой клеточкой. Припадок. Нелепая смерть, от которой меня спас заклятый враг. Наш разговор и мое разочарование. Что, если слова Алекса о Раннере и Холео —правда? Что, если он не хотел их смерти и действительно защищал себя и других игроков? Ну и что! Это никак не умоляет его вины по отношению ко мне и бедной Ю, которую Алекс мог хотя бы попытаться вынести из этого ада, но предпочел бросить, чтобы спасти собственную шкуру. Я вновь злюсь на себя: даже в такой ситуации пытаюсь оправдать этого поддонка! Никогда, ни за что!

— Мне надо немного отдохнуть, — голос Диеза напряжен.

— Это уже третий привал за последний час, — отвечает Эльф с раздражением, — так мы никогда не дойдем.

— Простите, мне нужно лишь несколько секунд, — жалобно просит мужчина и со стоном облегчения плюхается на землю.

— Нам всем не повредит отдых, — строго вмешивается Марко, — дай-ка я осмотрю твою ногу.

До этого момента Диез каждый раз протестовал и лишь беззаботно отмахивался от Марко. Но сейчас не нужно быть врачом, чтобы понимать, дела обстоят худо. Если в начале пути Диез лишь еле заметно прихрамывал, то сейчас он хромает так, что то и дело спотыкается на ровном месте. Лицо мужчины лишилось всякой краски, а на лбу выступает испарина. И дело совсем не в жаре — это признак испытываемого им физического дискомфорта.

— Да, приятель, дело плохо, — без лишних прикрас объявляет Марко. Триша вскрикивает от ужаса, когда видит, что скрывается под импровизированной повязкой.

Нога Диеза сильно опухла и покраснела. В том месте, где крыса прокусила мышцу кожа покрылась ярко-алыми пятнами.

— Нога горячая, кажется, туда попала инфекция, — продолжает Марко, — но по крайней мере у тебя нет температуры. Оставайся здесь, а мы дойдем до места назначения и позовем кого-нибудь из Организаторов на помощь.

— Нет, со мной вся в порядке. Я сам могу дойти до хижины и остаться там. Это намного приятнее, чем лежать посреди джунглей, — чересчур бодро заявляет Диез.

Марко неодобрительно мотает головой, но не возражает больному. Вместо этого он промывает рану на ноге питьевой водой из своей бутылки и меняет повязку, оторвав рукава от костюма Бабура.

После небольшой паузы мы продолжаем путь. Диез опирается на низенького Бабура и это выглядело бы довольно комично, если бы не грозящая долговязому музыканту опасность.

Через какое-то время мы теряем след. Метки резко заканчиваются, и в радиусе пятистах метров не обнаруживается ничего более-менее похожего на символ Антакараны. Не теряя времени, игроки решают разбиться на три команды: я, Эльф и Бабур пойдем на запад, Ной, Лола и Джастис — на восток, а Алекс с Марко исследуют северное направление, где, вероятнее всего, продолжится дорога с метками. Диез остается на поляне охранять вещи. Триша заявляет дрожащим голосом, что не может бросить больного в одиночестве и поэтому приглядит за ним на всякий случай. Эльф презрительно фыркает и направляется в заданном направлении.

***

Некоторое мы молча продвигаемся вперед, исследуя каждый ствол величественных Салов. Наконец, Бабур не выдерживает молчания:

— Вы обе не очень коммуникабельные, не так ли?

— Заткнись и осмотри вон то дерево! — равнодушно отвечает Эльф.

— Ну почему ты так груба со мной?! — в голосе Бабура столько неподдельного страдания, что мне становится жаль пухлого человечка.

— Эльф хотела сказать: «да, ты прав. Мы не в восторге от пустых разговоров», — мягко вмешиваюсь я.

— Вот видите! Не даром я выбрал себе в компаньоны самых очаровательных девушек нашей команды! — оживляется он, и его глубокое страдание моментально сменяется искренней радостью. Это вызывает у меня улыбку. Подбодренный таким жестом, Бабур совсем воспрянул духом и начинает рассуждать о какой-то ерунде.

— Бабур, и вправду помолчи, — предупреждаю я его, все еще улыбаясь.

Понимая, что разговорить нас невозможно, он махает рукой и отныне посвящает всего себя поиску меток. Индус с энтузиазмом бежит к стволу, и каждый раз на его круглом личике вырисовывается безграничное разочарование. Но длится оно совсем недолго — Бабур с той же энергией бежит к следующему дереву. И так далее. В своем азарте он и вправду напоминает большого ребенка.

Время идет, а наш поиск не приносит никаких результатов.

— Нам нужно разделиться, чтобы искать эффективнее, — торжественно объявляет Бабур.

— Ни в коем случае!

— Эльф права. Верх безрассудства бродить поодиночке в джунглях, полными естественных и искусственных опасностей, — поддерживаю я девушку.

— Правильно! Поэтому вы вместе направляетесь вот туда, а я в противоположную сторону. Не беспокойтесь за меня, ведь джунгли — это моя стихия, место моего рождения. Забыли? «Бабуууууррррр!».

— Лев ты наш, будь аккуратнее. И не больше двадцати минут, понятно?

***

Когда мы с Эльф остаемся с глазу на глаз, она спрашивает:

— Тебе было страшно в игре пять лет назад? Так, как мне сейчас? — внезапное признание Эльф трогает меня до глубины души. С виду хладнокровная девушка чувствует себя в опасности и всеми силами скрывает это. Мне хочется ее поддержать:

— Часто.

— А самый ужасный момент?

— Однажды у меня стучали зубы от страха, когда я узнала, что все игроки — душевнобольные люди.

— Что?! — глаза Эльф округлились от изумления.

— Это то, что нас объединяло между собой. Знаю, о чем ты думаешь. Нет, сейчас и я, и Алекс здоровы. Наверное, подобное лечится подобным. Если бы мы были тогда в своем уме, то наверняка сошли бы с ума.

— А какое испытание было самым сложным? — осторожно спрашивает Эльф.

— В финале мы бежали по коридорам, стены и потолки которых съезжались, — тихо говорю я, вдруг ясно видя перед глазами события того рокового дня.

— Это так ужасно!

— Поэтому так важно собирать все ключа к финальному заданию! Очень плохо, что мы не нашли третьей части. Это может стоить жизни некоторым из нас. Возможно, всем, — предупреждаю я. Эльф должна знать. Возможно, это поможет ей выжить.

— Кто стал победителем? Это Алекс, не так ли?

Я молча киваю.

— Но, Лавина, зачем они делают это? С какой целью Организаторы подвергают людей подобным испытаниям? Что они получают взамен?

— Не знаю. Может быть, развлекают богатых людей и делают на нас ставки, как на крысиных бегах, — вру я первое, что приходит в голову.

— Почему ты снова оказалась здесь? Как тебе удалось выйти из комы? — рано или поздно этот вопрос должен был последовать.

— Это сложно объяснить, — осторожно начинаю я. В этот момент Эльф вдруг перебивает меня и взволнованно объявляет:

— Я согласна!

— Что?

— Если ты не передумала, стань моим другом! — Продолжает она и берет мои руки в свои, — Все эти годы я никого не подпускала к себе близко. Но ты совсем другая! Я чувствую, что могу доверять тебе, как самой себе.

Все внутри сжимается, и волна неконтролируемых эмоций грозит захлестнуть меня с головой. Внезапно я испытываю непреодолимое желание довериться ей и рассказать все: про себя, Алекса и Лолу, про то, чем на самом деле является Корпорация Антакарана, про ее реликвию Сердце и истинную цель Игры. Что если попробовать еще раз впустить кого-то в свое сердце, позволить себе с кем-то быть откровенной, почувствовать рядом дружеское плечо? Мне так не хватает Лилу, так может позволить Эльф занять ее место? Она привыкла слыть изгоем в обществе, непонятым и ненужным человеком. Но именно я ее понимаю! О, как я ее понимаю!

— Послушай, Эльф! Я должна сказать тебе...

Но я не успеваю даже начать свое непростое признание, потому что в этот момент до нас доносится душераздирающий крик Бабура, похожий на отчаянный рык смертельно раненного животного. Секунду мы с тревогой смотрим друг на друга, но уже в следующее мгновение срываемся с места и несемся сквозь заросли джунглей. Через пять минут мы достигаем небольшой ямы, из которой еще недавно слышался отчаянный крик Бабура. Я останавливаюсь у края ловушки, заглядываю в нее и невольно отпрыгиваю в ужасе от представившегося моему взгляду зрелища: Бабур лежит на спине с искаженным от боли лицом. Из его тела торчит длинный штырь, который, должно быть, проткнул беднягу насквозь. Белоснежный костюм пропитан свежей алой кровью. Бабур молчит, лишь его глаза, полные немой мольбы и испуга, мечутся между мной и Эльф.

***

Есть на свете люди, способные одним своим присутствием дать надежду, утолить печаль или убедить, что все не так уж и плохо. Мы редко осознаем их ценность, часто считаем назойливыми или слегка блаженными — ну невозможно идти с таким беззаботным счастьем в душе по жестокой жизни! И все же они идут и делятся своим сердцем с окружающими. И лишь когда эти чудаки прекращают свой путь, становится вдруг невыносимо тоскливо на душе. Потому что в это мгновение на небосклоне гаснет всего лишь одна маленькая звездочка среди миллиарда ей подобных. Но ты осознаешь, что для тебя она была не обычной, а путеводной.

К своему удивлению, я выясняю, что Бабур был именно таким человеком. В тот момент, когда мне показалось, что мы навсегда потеряли его, на сердце вдруг лег тяжелый камень. Потому что жизнь без Бабура будет совсем другой, в ней не останется места состраданию, искреннему восхищению и взаимовыручке. Невозможно представить нашей команды без веселого пухлого человечка с огромным любящим сердцем...

— Простите меня! Я доставил вам столько хлопот, — в сотый раз сокрушается Бабур и неодобрительно мотает головой.

— Перестань же извиняться, наконец! Ты родился в рубашке, но беда в том, что ты слишком много болтаешь, — в голосе Эльф нет ни капли злости, скорее несвойственные ей нежность и забота. Кажется, она испытала то же, что и я, глядя на шокирующую сцену на дне ямы.

Когда после первого шока мы выяснили, что штырь не проткнул Бабура, а лишь оцарапал его правый бок и руку, пройдя как раз между подмышкой и плечом, Эльф крепко выругалась, а затем первой кинулась доставать его из ловушки. Парню действительно очень повезло, потому что хорошо замаскированная яма сплошь была утыкана палками, торчащими кверху заостренными концами. Бабур больше испугался, думая, что умрет медленной и мучительной смертью, нежели испытал боль.

— Даже не знаю, как вас и благодарить, мои прекрасные феи, — восхищенно восклицает он.

— Просто полежи немного молча, сделай одолжение, — мне еще не доводилось видеть Эльф в таком хорошем расположении духа, — нам нужно вернуться в лагерь и дать осмотреть раны Марко.

— И будем мы с Диезом парой раненых солдат — он в ногу, а я в руку, — шутит Бабур, но тут же меняется в лице, — мой бедный друг!

Я смотрю на эту сцену со стороны и с удивлением размышляю о том, что дважды за день позволила эмоциям возобладать над собой и проникнуть в душу через тщательно созданные барьеры. Второй раз моя скорлупа дала трещину — сначала с Эльф, а теперь вот страх за Бабура. Если так пойдет дальше, скорлупа не выдержит напряжения и расколется, оголив мягкое содержимое. Я растекусь, словно вязкий желток, никогда не выиграю эту Игру, не доберусь до финиша и не заставлю Корпорацию заплатить за все. Хватит уже быть такой размазней, пора брать себя в руки!

***

К счастью, при тщательном осмотре выясняется, что Бабур действительно отделался лишь легким испугом и неглубокими царапинами. Во всяком случае он также бодро шагает обратно по направлению к лагерю. Сейчас или никогда, пока нет лишних ушей и обстоятельств! Такого удобного случая может больше не представиться!

— Бабур, — осторожно начинаю я, — ты изменился в лице, когда Джастис предположила, что цифра семь может объединять между собой всех игроков.

— Это скучная история, — отмахивается Бабур, — к тому же Корпорация не может об этом знать.

— И все же расскажи. Надо же нам как-то коротать время по пути в лагерь, — не отстаю я.

— Эй, парень, да это же прекрасный шанс немного поболтать, — дразнит его Эльф.

— Что ж, никогда не мог отказать красивым девушкам, — вздыхает он, — дело в том, что в семь лет я потерял семью.

— Прости я не знала...

— Нет-нет, не беспокойся, они живы. Я сам во всем виноват, — торопливо успокаивает он Эльф и начинает свой рассказ в такт нашим размеренным шагам по пути на поляну.

— Я родился в индийской деревушке, в трущобах, каких сотни в Индии. Но у нашего места было явное преимущество — близкое расположение к одному туристическому курорту. Мама работала швеей в небольшом магазинчике, старшему брату посчастливилось устроиться в отель, а отец гнул спину от непосильной работы на фабрике. Поэтому мою семью нельзя было назвать очень бедной. В отличие от многих семей в трущобах у нас был свой крохотный домик. Мы даже могли позволить себе иметь телевизор и обучать старшего брата в настоящей школе, — произносит Бабур с такой гордостью в голосе, словно это действительно самая непозволительная роскошь на свете.

— Все изменилось, когда по нашей деревне прошла беспощадная лихорадка, унесшая в тот год в Индии немало жизней. Один из моих страшных братьев остался инвалидом, а отец так подорвал здоровье, что его выгнали с фабрики. Сразу после этого мама родила двойняшек-сестер и покинула работу, чтобы смотреть за детьми. Старший брат женился, и должен был кормить собственную семью. Мы оказались за гранью бедности, в постоянной борьбе за выживание и кусок хлеба. Отец пытался открыть небольшой магазин с сувенирами, но его небольших сбережений не хватило даже на месяц торговли. Тогда его взял на работу один знакомый, заставив продавать фрукты на трассах толстосумам-туристам. Отец начал брать меня с собой на работу, едва мне стукнуло пять лет. Каждое утро мы шли пешком около часа по палящей жаре, неся на себе тяжелые корзины с товаром, а вечером возвращались обратно и отдавали большую часть денег хозяину. Мои родители всегда тяжко карали за воровство и попрошайничество, но в эти дни отец сменил мнение и часто говорил, что боги простят мне этот грех, потому что сами навлекли на нас такую беду.

«Ты красивый и умный мальчик, — часто гневно говорил он мне, — белые будут охотно подавать тебе монеты и хлеб. Тогда ты бы перестал быть нам с матерью обузой».

Но я ничего не мог с собой поделать: попрошайничество претило моей природе. Любая несправедливость вызывала во мне резкое отторжение, а просить о милости не позволяла гордость. Больше всего на свете я хотел пойти в школу, как мой старший брат. Мама была грамотной и обучила меня чтению и письму еще в пять лет. Я схватывал все на лету. Отец был недоволен этим и часто мне попадало, когда он заставал меня склонившимся над книгой или тетрадью.

«Ты станешь толстым и не сможешь работать на фабрике, — ворчал он, — чем тебе помогут твои книги? Только сведут в могилу раньше, чем то предусмотрели злые духи.

Он был прав: наша семья принадлежала к той касте, единственным выходом для которой являлась милосердная смерть от болезни, голода или преждевременного износа... И все же я ничего не мог с собой поделать и жадно читал все, что попадалось под руку. Вскоре тех немногих книг, что еще оставались в нашем доме, мне стало мало. Часто после работы мы со слабоумным старшим братом отправлялись на свалку в поисках еды и чего-то полезного для хозяйства. Сначала я не переносил смрада и нищеты, царивших повсюду на грудах мусора, и до смерти боялся живших там людей, которые сами представляли собой живой мусор. Но вскоре я выяснил, что среди остатков еды, останков тел и ядовитых отходов есть книги — целые издания и их части, отдельные листочки, обложки, иллюстрации. Их привозили из отелей, с пляжей, ресторанов — отовсюду, где расторопные туристы оставляли столь ценные богатства. И так, походы на свалку превратились для меня в настоящий праздник. Когда я ходил на трассу один, потому что отца приковывал к кровати очередной приступ болезни, то часто получал книги в подарок от туристов — покупателей. Ведь это было единственное, что я мог попросить у них. Клянчить еду или деньги не позволяло мне мое достоинство.

Несмотря на всю нищету я был счастлив настолько, насколько может быть счастлив ребенок. Я любил родителей, братьев и сестер, гордился нашим старым поношенным домом, с радостью выполнял любую работу и стойко сносил наказания и порицания отца. Затем я бежал на чердак, где в старой коробке хранились мои сокровища, чтобы читать всю ночь напролет при свете звезд. Особенно ценны были детские книжки. Я трогал их бережно и не переставал восхищаться веселым и полным радости персонажами. Уже тогда на интуитивном уровне мне было известно, что главная человеческая ценность — это счастье. Это то, ради чего мы рождаемся и живем. И все же в силу возраста описанное в книгах казалось мне вымыслом, фантастикой — сложно было представить себе, что есть страны, где люди ежедневно едят мясо и сладости, имеют по десять костюмов в гардеробе и могут путешествовать в разные уголки мира. Так я самостоятельно выучил английский язык. Наконец, отец отстал от меня, потому что заметил, что мои знания нередко помогают ему продать больше фруктов. Туристы умилялись умному мальчику и часто оставляли щедрые чаевые. Наверное, я был для них ученой обезьянкой, спрятанной в клетке бедности.

«У нас большое будущее, сын, — говорил он, — мы накопим денег и откроем сувенирную лавку».

«Но мне бы хотелось пойти в школу, как Ракеш, — отвечал я с мольбой в голосе.

«Не говори ерунды, ты достаточно умен. Знания в нашем положении — лишь помеха труду».

Краем глаза я смотрю на Эльф. Девушка напряженно вслушивается в каждое слово индуса, на ее лице читаются одновременно глубокий интерес и сострадание. Если раньше она и испытывала симпатию к Бабуру, то сейчас по-настоящему прониклась к этому беззаботному на первый взгляд человеку. Она узнает в чем-то свою собственную судьбу — Эльф также всю жизнь пыталась убежать из мира реального и спрятаться в мире книжном.

— Так, наверное, все бы и продолжалось, если бы не одна роковая встреча, — вздыхает Бабур. — Тот день был на редкость удачным. Почти все манго были распроданы, и отец пребывал в благодушном настроении. Мы уже начали собирать свои скромные вещи, как вдруг на обочине остановилось такси. Оттуда вышли хорошо одетые пожилые мужчина и женщина. Эта леди и джентльмен понравились мне с первого взгляда — в их лицах и походке было что-то благородное. Помню, я даже представил их себе королевскими особами, заехавшими купить несколько манго на роскошный вечерний пир.

«Манго хорошие?» — медленно спросил джентльмен.

«Очень хороший! Сладкий! Покупать!» — оживился мой отец.

«Здесь десять долларов — дайте нам, пожалуйста, на все».

Глаза моего отца жадно загорелись, он вдруг начал кланяться и глупо улыбаться.

«Мистер, оставаться два манго. Бежать к Санджит. Ждать здесь. Десять доллар это десять манго».

С этими словами отец со всех ног кинулся к соседу Санджиту, который торговал на соседней трассе в километре от нашей точки. Я остался ждать на месте и единственное, о чем мог думать в это мгновения, так это о манящем запахе хлеба из сумки мадам. В тот день у меня во рту не было ни крошки, поэтому сейчас голова закружилась от соблазнительного аромата.

«Грег, ты не думаешь, что десять долларов за десять манго — это слишком много?» — быстро спросила женщина своего спутника.

«Конечно! Но дорогая, посмотри на этого мальчонку. Готов поспорить, что он голоден! К тому же, мы и не съедим больше десяти штук».

«О, Господи», — спохватилась женщина и достала круглую булочку из сумки. Затем наклонилась ко мне и спросила медленно:

«Ты голоден, малыш?» — меня поразили ее добрые глаза и слегка посеребренные сединой волосы. А запах этого желанного лакомства был просто невыносим...

«Нет, спасибо».

«И все же возьми», — она ласково провела рукой по моей грязной голове. Я набросился на хлеб жадно, как голодный зверь, и кажется меня трясло от нетерпения. Съев половину, я остановился и спросил еле слышно:

«Мадам, позвольте мне оставить вторую половину для своих сестренок?»

Глаза женщины округлились от удивления:

«Откуда ты так хорошо знаешь английский язык? Ты ходишь в школу?»

«Это моя мечта, но отец говорит, что нам нужно работать».

«Бедный мальчик, — вздохнула добрая женщина, и ее глаза наполнились слезами, — а твои сестры?»

«Им едва исполнилось три года. Мой старший брат Ракеш грамотный, он учился, — с гордостью добавил я, — у меня есть еще один брат, но он дурачок».

«У тебя большая семья».

«Один брат и сестра умерли совсем маленькими, меня еще тогда не было на свете. А еще, — я понизил голос до шепота и в страхе посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что отца по-прежнему нет рядом. Вряд ли ему понравится то, что я обсуждаю с этими незнакомыми людьми, — родители молчат, но кажется, у меня скоро появится братик. Мама стала такой толстой и круглой и постоянно вздыхает».

«Ах..» — все, что на это смогла ответить мадам.

«Не знаю, почему мама с папой так расстраиваются. Я очень жду, когда он появится на свет!»

Почему-то на глазах женщины выступили слезы. Она торопливо утерла их платком.

«Мадам, простите за наглость, но может быть у вас есть с собой книга?»

«Что? — От удивления женщина забыла свои печали. — Да, но вряд ли она тебе понравится. Это Шекспир, книга для взрослых «Гамлет».

«В моей коллекции уже есть «Король Лир». И мне очень нравится этот автор! Пожалуйста, мадам, отдайте эту книгу мне!»

На это мужчина рядом добродушно рассмеялся:

«Малыш не перестает тебя удивлять, а, Грейс?»

Она молча вынула из сумочки книгу и протянула ее мне, и я прижал ее к груди, как самое ценное сокровище. В этот момент вдалеке появился прихрамывающий на левую ногу отец с фруктами в руках.

«Ты читаешь такие серьезные произведения?» — кажется, мадам только сейчас обрела дар речи.

«Все, что могу найти», — простодушно пожал я плечами.

«И какая же твое любимая книга?»

«Овод» у Этель Войнич. Мне нравится главный герой. Когда я вырасту, то хочу стать похожим на него — таким же сильным, верным убеждениям и.... всеми любимым. Что с вами, мадам? Вам плохо?».

Вдруг женщина отшатнулась от меня. Ее лиц внезапно побледнело, а ноги обмякли так, что мужчине пришлось подхватить ее. Он посмотрел на меня с нахмуренными бровями, словно осуждая за что-то. Мне почему-то показалось жизненно важным, чтобы эта добрая женщина поверила мне.

«Я не врунишка! Эту книжку выбросил кто-то, а я подобрал ее на свалке, когда ходил с дурачком Радживом на поиски еды...

«Грег, уедем отсюда», — слабо попросила Мадам своего мужа.

«Вот держи», — и мужчина сунул мне в руку десять долларов. После этого он обнял за плечи всхлипывающую женщину и повел к машине. Увидев издалека, что клиент уходит, мой отец припустил быстрее, прихрамывая при этом еще заметнее.

«Счастливой мошкою летаю, живу ли я иль умираю», — отчаянно прокричал я вслед цитату из книги и увидел, как мадам вздрогнула словно от удара, но так и не обернулась. На моих глазах стояли слезы, я не понимал, чем так обидел эту добрую женщину и почему она не хочет верить мне. Подбежав ко мне, отец больно ударил меня по щеке:

«Что ты им сказал?! Отвечай, паршивец!»

Я лишь мола разжал руку со смятой купюрой. Отец выхватил ее и, что-то бормоча себе под нос, начал собираться. А я стоял там, с глубокой печалью в сердце, обиженный несправедливостью, не имея ни малейшего представления, в чем был мой проступок. Одновременно меня смущал вопрос, почему эта встреча так тронула меня и показалась необычайно важной. Машина скрылась за горизонтом, а я продолжал стоять, как истукан, не реагируя на выкрики отца.

Сначала показалось облако пыли, а затем я увидел приближающуюся машину.

«Все-таки вернулись за товаром», — разочарованно проворчал отец.

Машина остановилась на обочине, дверца открылась и оттуда показался Грег. Он уверенными шагами подошел к нам, а я уставился в окно машины — туда, где сидела мадам. Она смотрела на меня грустными, полными слез глазами.

«Мистер забывать манго», — услужливо начал отец.

«Как тебя зовут?» — спросил меня Грег, игнорируя его.

«Бабур»

«Мы с женой всю жизнь страстно хотели иметь детей, но Бог не дал их нам. Эта встреча кажется моей супруге знаком свыше. «Овод» — и ее любимая книга тоже, — Грег перевел взгляд на моего отца, который наблюдал всю сцену с растерянным видом и двумя сочными плодами манго в руках. — «Отдай нам мальчика. Твоя семья бедна, он никогда не сможет получить должное образование и найти свое заеонное место в жизни».

«Не сметь! Не сметь! Звать полицию!» — в гневе закричал отец, когда до него, наконец, начал доходить смысл непристойного предложения этого приличного на первый взгляд джентльмена.

«Мы не богатые люди, у меня с собой есть лишь 11 тысяч долларов наличными — хотел купить украшение Грейс в городе. Теперь они твои. Только подумай, у вас скоро родится еще один ребенок, еще один голодный рот. Твоим детям нужно что-то есть и ходить в школу. Представь себе, что можно купить на эти деньги! Для Индии это неплохая сумма».

Прежде чем мой отец успел что-то возразить, мужчина торопливо продолжил:

«Твой сын необычайно умен и заслуживает лучшей судьбы. Бабур пойдет в хорошую английскую школу, а после поступит в университет. Он найдет работу по душе и сможет путешествовать по миру. Как бы ты ни любил своего сына, оставить его здесь — значит загубить талант и заставить зачахнуть светлый и пытливый ум».

С этими словами он достал из кошелька толстую пачку купюр и протянул их отцу.

«Это... с ума сойти, — отец не отрываясь смотрел на деньги, и мне казалось, что он вот-вот расплачется, — Бабур выбирать сам».

Во время рассказа Бабур словно забыл о нашем присутствии. Он смотрит прямо перед собой, а его живая мимика наглядно иллюстрирует, какие глубокие переживания до сих пор будит в нем эта история давно ушедших лет. Тайком я кидаю взгляд на Эльф и... не узнаю ее. Девушка, кажется, вся превратилась во внимание. Она не просто слышит каждое слово, а переживает его глубоко внутри. Встрепенувшись, Бабур продолжает:

— Грег склонился и пристально посмотрел в мои глаза. Помню, тогда я еще подумал: «До чего же у этого джентльмена проницательный взгляд».

«В Англии у нас есть дом с огромной библиотекой. Ты сможешь ходить в школу и играть с товарищами, тебе не придется продавать манго на пыльной дороге. Обещаю, мы станем для тебя настоящими родителями и никогда не допустим, чтобы что-то стояло на твоем пути к знаниям».

Я лишь испуганно помотал головой, сделав шаг назад.

«Только подумай, как ты можешь помочь семье избежать голода, нищеты и потери достоинства. Я — доктор, и уже сейчас вижу прогрессирующие признаки цинги у твоего отца. Он нуждается в лечение. Твои сестренки должны хорошо питаться. Скоро появится на свет малыш, он будет сосать пустое молоко твоей измученной и постоянно голодающей матери. Без витаминов, медикаментов и необходимых для здоровья питательных веществ» ...

В этот момент я взглянул на мадам в машине. Она напряженно наблюдала за нами, а на ее лице проглядывало настоящее страдание, словно в этот момент ее жизнь остановилась и лишь от меня зависело, продолжится ли она минутой позже.

«Я хочу помочь семье», — начал я неуверенно и посмотрел на отца в тщетном поиске поддержки.

«Бабур прощаться с матерью и завтра мы встречаться здесь же» ...

«Нет, — резко перебил Грег моего отца, — я заберу его здесь и сейчас». Затем тихо добавил:

«Ни одна мать не отдаст своего сына ни за какие деньги и обещания».

С этими словами Грег взял меня за руку и мягко повел в машину, торопясь и опасаясь, как бы я не передумал. Я шел в каком-то оцепенении и не сводил взгляда с отца. Мой старик внезапно показался мне таким немощным и старым, брошенным на краю дороги, на грязной обочине. Манго выпали и покатились из его грязных рук, но он даже не взглянул на них. В другой руке он судорожно сжимал банкноты, полученные в обмен на его родную плоть и кровь. Исполосованное морщинами лицо исказилось гримасой боли, а по щекам текли крупные слезы.

— Прекрати это немедленно! — вдруг кричит Эльф и импульсивно обнимает Бабура, — я больше не могу этого слушать! Какое бессердечное преступление заставить семилетнего ребенка самостоятельно делать такой жестокий выбор! Переложить на его хрупкие плечи свои проблемы! Ненавижу! Ненавижу! — и внезапно девушка всхлипывает. Я никак не ожидала, что Эльф может быть настолько чуткой и сострадательной к чужим переживаниям. Бабур словно приходит в себя и торопливо добавляет:

— Пожалуйста, не расстраивайтесь, девушки! Какой же я осел, что заставил вас выслушать все это! На самом деле мне никогда не приходилось сожалеть о своем выборе! В первое время я очень скучал по Индии и своей семье и за весь месяц не произнес ни слова. Но Грег с Грейс выполнили свое обещание и стали мне понимающими товарищами и любящими родителями. Поскольку мой приемный отец был уважаемым доктором, он имел связи с влиятельными людьми, которые смогли оформить для нас официальное усыновление. Новые родители никогда не давили на меня, и я мог часами находиться в их роскошной библиотеке. У меня появилась своя комната — место для полета фантазии. Там я придумал свою первую настольную игру. Мне был 21 год, когда она стала Игрой года и принесла мне приличную сумму. Моя приемная мама Грейс умерла в тот год, но моя победа значительно скрасила ее последние дни, полные страдания из-за тяжелой болезни.

«Я всегда знала, что ты особенный, мой мальчик, — сказала она с сияющими глазами, лежа на больничной койке, — с того самого момента, как увидела тебя на краю пыльной обочины. Ты раскрасил мой мир яркими красками, спасибо тебе за это». Для меня эти слова много значили. Она была прекрасной женщиной.

Бабур умолкает, и его круглое коричневое лицо омрачает тень глубокой печали.

— А твои настоящие родители? Ты пытался найти их?

— Разумеется. Но спустя пять лет в нашем старом доме уже поселилась другая семья бедняков. Про моих близких никто ничего толком не знал кроме того, что они переехали в другой город и открыли небольшой семейный магазин... Вот мы и на месте!

***

Вернувшись на поляну, я первым делом бегу к своему рюкзаку и достаю блокнот. Под взволнованные расспросы игроков о происшествии с Бабуром и его хвалебные песни «спасительницам», щедро приправленные едкими комментариями Эльф, начинаю судорожно делать заметки. Кажется, я никогда не была так близка к отгадке. Стоит лишь разложить все по полочкам и упорядочить крутящийся в голове вихрь информации. Первым делом нужно начертить таблицу. Изначально я не хотела этого делать, чтобы не обозначать присутствующих игроков как личностей – все равно от данных «имя – возраст – профессия» не зависит ровным счетом ничего. Но сейчас ограничиваюсь лишь тем, что не указываю настоящих имен. Вот что действительно не имеет значения! Они не реальные люди, а лишь пешки в игре Корпорации.

Игровое имя/ Возраст/ Страна/ Профессия/ Комментарий

Эльф/ 19/ Германия/ Студентка/ Развита не по годам; травля с детства за нестандартную внешность; религиозная непонимающая мать.

Бабур/ 28/ Англия (Индия)/ Собственник фабрики по производству настольных игр/ Непростая судьба; добряк; возможно, мой ключ к разгадке.

Лола/ 33/  Швеция/ Безработная (или так говорит)./  Та же Блонда, та же Хелена. Скрывает наше знакомство. На публике исполняет роль простой дружелюбной девчонки. Мотив в игре – непонятен. Выяснить!

Алекс/ 35/ Россия/ Юрист (частная практика)/ Без комментариев.

Лавина/ 30/ Россия/ Восставшая из мертвых Груда пепла, в которой, как выяснилось, все еще теплится огонек.

Марко/ 48/ Хорватия/ Сотрудник спасательной службы/ Что оставило на его лице след такой глубокой скорби?

Триша/ 39/ Франция/ Владелица модельных домов/ Легкомысленная, эмоциональная, хозяйственная. Какие картинки Корпорация показала ей в конце первого этапа?

Диез/ 26/ США, Калифорния/ Работник лифтового сервиса/ Своя музыкальная группа, до мозга костей – творческий человек.

Джастис/ 36/ США/ Секретарь у частного детектива (отца)/ Темная лошадка. Красивое, но обезображенное лицо, немного груба, но прямолинейна.

Ной/ 27/ Норвегия/ Портовый сотрудник/ Странный парень. Ничего о себе не рассказывает. Выглядит добродушным тюфяком, но взгляд иногда кажется затравленным.

Теперь, когда перед моими глазами есть общий обзор, я начинаю размышлять. Мне известны две истории, но ключ к разгадке — я это чувствую — кроется в рассказе Бабура. Беру свои слова обратно — он не бесхребетный маленький человек, старающийся угодить каждому. Мальчику пришлось пройти через многое, чтобы доказать свое право на счастье и реализовать себя в жизни. Его добросердечность подлинная. Несмотря на все злоключения, Бабуру удалось сохранить любовь к людям и веру в красоту человеческой природы. Я могу ему лишь позавидовать. В 7 лет он принял важное решение, которое изменило его жизнь и судьбу членов его семьи. 10 долларов за 10 манго. 11 тысяч долларов за мальчика. В 21 год Бабур теряет приемную маму и выигрывает важный для него конкурс. Множество цифр, каждая из которых может что-то значить. Я пытаюсь проанализировать историю Эльф и найти совпадения. Предательство подруги в 12 лет. 6 пальцев на ноге. Эльф выглядит не так, как мы. Наверное, ее тайный код связан именно с этим. Альбинос...6 пальцев на ноге...

Мое сознание уносит меня куда-то глубже, в болезненное прошлое. 19 июня — день, когда водитель грузовой машины врезался в школьный автобус, полный детей. 21 июня — день, который мне никогда не забыть. Телефонный звонок. Бледное лицо матери. Слезы отца. Звонки друзей и знакомых. Мой страх. Смерть Юлии, которая разделила жизнь нашей семьи на «до» и «после».

Конечно! Символичное число для Антакараны — это 21! Три семерки в кубе — это 21! У Эльф 21 палец на теле. Бабур добился заслуженного успеха в 21 год. Я потеряла сестру 21 июня и сошла с ума! Все сходится. Едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не рассказать о внезапной догадке игрокам. В общей суматохе, кажется, никто не обращает на меня внимания, как вдруг я натыкаюсь на пронзительный взгляд Лолы.

«Черт! Она поняла! Все это время она пристально следила за мной и теперь ей известно, что я догадалась. Или это лишь моя паранойя? Что сейчас происходит в этой умной хитрой голове?»

Лола

«О чем она думает? Что так самозабвенно чиркает в своем блокноте? Неужели Лавина знает отгадку?» Эти мысли не дают мне покоя. Как бы найти возможность заглянуть в ее записи? В конце концов, однажды я уже так делала.

Не могу без содрогания вспоминать те ужасные дни на острове пять лет назад. Иногда мне казалось, что я не принадлежу сама себе. Внутренняя чернота овладевала мной и толкала на самые низменные поступки. Помню, как я пришла в себя с дневником Лавины в руках, яростно разжевывая ногти на левой руке. Любопытство взяло вверх, я прочитала все от строчки до строчки и узнала, что Лавина завела себе невидимую подругу. Даже тогда она была намного дальновиднее каждого из присутствующих на острове игроков. В то время, как мы отчаянно пытались искать поддержки друг в друге — я сначала у Энджела, а затем у Алекса, Лавина была самодостаточной, независимой от всего происходящего и обладала балансом между голосом разума и чувствами в лице своей ненаглядной Лилу. Негодование вновь овладевает мной. Мне пришлось пройти через все круги ада: брат умер страшной смертью на моих глазах, а старая болезнь вернулась в самом непристойном своем проявлении. Еда представлялась мне тогда ядовитой массой со зловонным запахом, больное подсознание рисовало мучительную смерть лишь от одного прикосновения к ней, а желудок выворачивался наружу, стоило лишь на минуту задуматься о пище.

Но сейчас все в порядке, несмотря на то, что стрессов в моей жизни за последнее время было предостаточно. Это удивляет меня и заставляет жить в постоянном страхе — что, если произойдет рецидив? Если болезнь не отступила окончательно, а лишь поджидает меня за углом, чтобы наброситься с новой силой и завершить то, что не получилось в прошлый раз?!

Какими бы ни были мотивы Лавины вернуться в эту игру, мои аргументы гораздо весомей. Я не остановлюсь ни перед чем, даже если это означает снова шпионить в ее блокноте. Ставки слишком высоки!

Мыслями я перемещаюсь ко вчерашнему вечеру. Что-то произошло между Лавиной и Алексом, в этом нет ни малейшего сомнения. Он был на редкость молчалив и не отвешивал свои остроумные комментарии в мой адрес, едва мы оказались вдвоем в палатке. Вместо этого Алекс отвернулся и просто лежал рядом, не издавая ни звука. Это стало в какой-то момент невыносимым и, несмотря на внутренне обещание, больше не произносить имя Лавины вслух, я не выдержала:

— Какая кошка между вами пробежала?

— Наверное, у нее со мной свои счеты.

— Такая игра тебе по душе, не правда ли? — язвительно замечаю я.

Внезапно он повернулся ко мне, крепко обнял и зашептал в ухо:

— Я люблю тебя, Лола. Наверное, не так, как бы ты этого хотела, не так как мужчине полагается любить женщину. И все же, между нами образовалась особая связь. Ты дорога мне, как никто другой, поверь, это не пустые слова! Что касается Лавины, я бы хотел все забыть, как страшный сон, но не могу. И это все, что я готов тебе сказать. А теперь спи.

Он уткнулся лбом в мою спину и еще крепче прижал меня к себе. Потрясенная внезапным признаниям, я едва сдерживала слезы. Наверное, это был первый раз за все время, когда Алекс сказал вслух о своих истинных чувствах ко мне и к Лавине. Как же я ее ненавижу! Эта девушка как заноза — мешается и вызывает дискомфорт, но если ее удалить, то в первое время будет очень больно.

Любовный треугольник никогда не бывает равнобедренным: один из углов всегда больше, потому что на его долю выпадает больше любви. В нашей ситуации непонятно, кто это — Лавина или Алекс. Иногда я представляюсь себе не как один из острых углов этой ненавистной геометрической фигуры, а скорее, как биссектриса, которая их разделяет.

***

Солнце неукоснительно клонится к горизонту, и джунгли готовятся к очередной ночевке. Путники выглядят сейчас изможденными, и от прежнего оптимизма не осталось и следа. За все время пути мы несколько раз теряли знаки и тратили немало времени, чтобы отыскать их. Пару раз нам встречались на дороге искусные ловушки подобно той, в которую угодил горемычный Бабур. Были и другие, действие которых я не могу и не хочу знать.

Сложнее всех приходится Диезу. На последнем участке пути Марко и Ной подхватили парня подмышки и практически несли на руках. На привале Марко лишь неодобрительно мотает головой, рассматривая вчерашнюю рану:

— Тебе нужно в больницу, без антибиотика может начаться гангрена. Как только мы доберемся до хижины, я подам знак организаторам, и они вытащат тебя отсюда. Крепись, дружище! — подбадривает Диеза большой угрюмый мужчина мягким басом. Удивительно, как меняется тон Марко, когда он говорит с больными и страждущими.

— Хижина впереди! — вне себя от радости кричит Джастис, которая, словно ловкая кошка, забралась на самое высокое дерево, чтобы осмотреться на местности.

Эта новость приводит нас всех в ажиотаж, и даже Диез заковылял быстрее. Через час мы, наконец, достигаем небольшого дома, стены которого построены из бамбуковых стволов, а крыша покрыта пальмовыми листьями.

***

Внутри хижины мы обнаруживаем в изобилии различные баночки и тюбики с едой, бутылки с питьевой водой, чистую одежду и маленькую «доминошку», состоящую из трех белых клеток с черной точкой посередине. Ни у кого игроков не осталось сил, чтобы радоваться победе. Сдавленные стоны Диеза не прибавляют оптимизма. Марко сокрушенно качает головой — он отчаянно надеялся обнаружить в домике хоть какие-то лекарственные препараты.

— Не буду скрывать, дело плохо, — объявляет он игрокам деловым тоном, как только возвращается из палатки, где только что разместил больного, — у Диеза поднялась температура, и это недобрый знак. Сегодня ночью я останусь с ним. Однако нужно подать знак организаторам, что парень в серьезной беде. После того, как координаторы выключат нас, они наверняка появятся здесь. Я оставлю записку.

— Неужели вы до сих пор не поняли? Никто не придет за Диезом! Организаторов не волнует, что мы можем здесь сдохнуть. Все, до одного, — презрительно кидает Эльф.

Я в ужасе смотрю на нее и быстро обмениваюсь взглядом с Алексом. Мы лучше нее знаем методы Корпорации, и все же у меня бы язык не повернулся сказать такое вслух и лишить беднягу последней надежды. Каким черствым и бездушным надо быть человеком!

— Что ты говоришь? КОНЕЧНО, они придут за Диезом, — возмущается Триша дрожащим от негодования голосом, — организаторы ставят нас, мягко говоря, в сложную ситуацию, но они точно не садисты и не убийцы!

— Можем поспорить, — угрюмо отвечает Эльф.

—Ты просто вымоталась в пути, милая, и поэтому все видишь в черных тонах, — Бабур мягко кладет ей руку на плечо. Девушка резко стряхивает ее и направляется к двери:

— Что ж, если вам кажется милосерднее надеяться на чудо вместо того, чтобы что-то предпринять, это ваше право.

— Куда ты направляешься? Я не пущу тебя в джунгли одну!

— Девочкам надо иногда выйти одним, если ты понимаешь, о чем я, — хмуро прерывает Эльф галантную попытку Бабура и покидает хижину.

— Она права, — все с изумлением поворачиваются к Лавине. Она продолжает хладнокровно:

— Нам не на что надеяться. Лучше подумать, как облегчить участь Диезу. Однако, ему стоит помнить, что отныне лишь он один несет ответственность за свою жизнь.

— С ума сошла? Что мы можем сделать? Без лекарств, без госпитализации и специальных условий? — искренне возмущается Джастис.

— Не знаю, я не врач, — пожимает плечами Лавина, — нести его на носилках, стараться не шевелить лишний раз и выполнять задания без его участия. Самым лучшим выходом было бы оставить его здесь...

— Что?! Ты и правда не в своем уме! Мы никогда не бросим друга умирать в этой лачуге! — глаза Триши сверкают от ярости.

— Тем хуже для вас, — холодно произносит Лавина и ставит тем самым точку этой неприятной беседе.

— Вы слышали это? — внезапно Джастис напрягается и знаком показывает нам замолчать, — что-то хрустнула там, снаружи. Что-то крупное... Эльф одна, нужно проведать ее!

— Больше ни одна дама не пойдет в джунгли в одиночку, — твердо заявляет Бабур, и они оба исчезают за дверью.

***

Не проходит и минуты, как до нас доносится полный животного ужаса крик Джастис. В одно мгновение мы покидаем хижину и устремляемся на шум. Глазам игроков представляется одновременно отвратительная и завораживающая картина. Вокруг начинается что-то невообразимое: кто-то кричит, а кто-то ругается. Кажется, Триша упала в обморок, а Ной расстается с содержимым желудка. Я же стою, как истукан, не в силах отвести глаз от этой картины из сказочного фильма ужасов. Маленькая фигурка Эльф с острыми смешными ушками и бледным лицом болтается в петле на фоне садящегося солнца. Ее стеклянные глаза смотрят на нашу компанию с немым упреком, а по шее тонкой струйкой стекает алая кровь. «Удивительно, почему не синяя», — в растерянности думаю я. Ветерок слегка покачивает ее бездыханное тело, а сук, на котором была закреплена невидимая коварная ловушка, поскрипывает под тяжестью своей жертвы.

Как в тумане наблюдаю за тем, как Алекс и Марко вытаскивают девушку из петли. Я не в силах отвести взгляд, моя голова гудит и лишь одна мысль «удивительно, почему кровь не синяя» стучит в виски с оглушающей силой.

— Лола!!! — вдруг слышу я сквозь пелену в голове взволнованный голос Алекса, — приди же в себя, наконец!

— Что... что здесь произошло?

— Наверное, веревка с мелкими встроенными лезвиями была натянута между двумя деревьями, и Эльф не заметила ее. Хитрый механизм затянул петлю вокруг шеи девушки и приподнял ее над землей всего лишь на пару сантиметров, но их оказалось достаточно. Острые бритвы впились в кожу, разрезая все на своем пути, — тихо поясняет он.

— Мы должны похоронить ее, — жалобно всхлипывает Ной, — это не по-христиански.

— В этом нет необходимости. Завтра организаторы сами заберут труп и сделают все с полагающимися почестями, — этот на редкость циничный, полный самообладания или...равнодушия голос принадлежит Лавине. Я в изумлении уставляюсь на нее. Этого не может быть! Какой бы бесчувственной ни была Лавина, но Эльф казалась единственным человеком, кто имел доступ к этой глыбе льда. Я видела, как менялся колючий взгляд девушки, когда та смотрела на Лавину. И вот сейчас эта отвратительная реакция, от которой становится тошно! Мне хочется налететь на Лавину и бить ее до тех пор, пока не увижу в глазах что-то человеческое, настоящее, уязвимое.

— Как у тебя язык поворачивается предлагать такое? Неужели Эльф для тебя ничего не значила? — Джастис с изумлением всматривается в абсолютно нечитаемое лицо Лавины.

— Могу лишь повторить: отныне каждый сам несет ответственность за свою жизнь. Рекомендую не дружить, не сострадать и не бояться. Можете воспользоваться советом, можете проигнорировать его, — с этими словами Лавина направляется к хижине, чтобы разбить свою палатку. Игроки смотрят ей вслед, как на прокаженную. Даже у Бабура не находится слов оправдания.

***

После короткого совещания, мы все-таки оставляем тело Эльф на поверхности, предварительно украсив его цветами и высказав скорбные речи. Тришу пришлось увести в палатку, так как женщина без конца выла.

Наконец, мы с Алексом оказываемся в палатке вдвоем. Меня знобит. Он берет меня в свои руки в попытке согреть.

— Это было почти также ужасно, как тогда, когда Энджел погиб на моих глазах, — шепчу я.

— Мы с тобой изначально не строили себе иллюзий, не так ли? — также тихо отвечает он.

— Да, первый труп — это всегда сложно.

— К этому невозможно привыкнуть. Лавина оказалась прозорливее, оградившись от всего прочной бетонной стеной.

— А по мне так она настоящая тварь! — гневно выкрикиваю я.

— Ты уверена, что то, что мы видим — ее истинное лицо? — задумчиво спрашивает Алекс.

— Мне все равно. Ненавижу ее! — В эти слова я вкладываю весь свой внутренний гнев, горечь и непонимание.

— Напротив. Ты любишь ее. Также, как и я. И ничего не можешь с этим поделать.

То, что сказал Алекс, возмутительно и невероятно. Так откуда это чувство, словно мне только что открыли глаза на какую-то важную истину?

Главный Наблюдатель

Какая нелепая смерть! Он едва сдерживает внутреннюю ярость. Но это в духе Корпорации — убить человека даже если он выполнил все условия. Потому что правила запрещают вмешиваться в ход событий. Какое лицемерие! Ведь по сути это именно то, что делает Корпорация Антакарана все время — вмешивается в замысел самого Всевышнего! Кто наделял этих людей правом принимать решение, кого спасти, а кого убить? Именно так это и выглядит — выбирать трех несчастных и подарить одному шанс, а остальных бросить на произвол судьбы умирать мучительной смертью. Уж лучше бы сразу утопить как щенков в ведре.

Эльф никогда не была ему симпатична, скорее наоборот, вызывала неприязнь каждый раз, как он видел ее злобные глазки. И все же она была еще совсем ребенком. Умной, проницательной и не по годам развитой девочкой. Тем хуже для Корпорации. Справедливость восторжествует, уж он об этом позаботится!

После отбоя у Главного, наконец, появилась возможность расслабиться и проанализировать случившиеся. Несмотря на этот трагический случай он доволен сегодняшним днем. Они начали говорить! Бабур рассказал свою историю. И кому? Его фаворитке! Что Лавина так судорожно писала в своем дневнике? Он с трудом сдерживает себя, чтобы не сорваться с места и не прочитать ее записи, прежде чем Уборщики зачистят старую Локацию и займутся переносом игроков на новую. Неужели она уже знает ответ и хранит его для себя одной? Браво, умная девочка! Его маленькое утешение за сегодняшний случай — злорадство по отношению к Организаторам. Наверняка, они уже потеряли сон и аппетит и закрывают глаза в волнении каждый раз, когда Лавине грозит опасность. Они рискнули всем, поставив на нее слишком много. И девчонка с лихвой оправдывает их ожидания. Вне всякого сомнения, некоторые Организаторы жаждут получить ее в качестве Хранителя. Но Главный уверен, что она принадлежит ему. Лавина не станет сотрудничать с убийцами своих друзей. Она превратится в идеальное оружие в его плане. Лавина не погибнет — для этого она слишком мудра и хладнокровна. По крайней мере, пока не спустится в пещеры. Но и там опасность минимальна, если она сможет и дальше так контролировать свои эмоции.

В этот момент во встроенном в ухе датчике раздается сигнал — вызов с Центра Наблюдения. Он рукой настраивает нужную волну и покидает свою палатку.

— Главный Наблюдатель в эфире!

— Собранием Организаторов было принято решение отозвать тебя с Локаций, — без всякого предисловия произносит строгий женский голос. Касабланка. Основное связующее звено между Наблюдателями и Организаторами.

— Что? Это невозможно! Все идет хорошо, — начинает он.

— Это Приказ. Не подлежит обсуждению, — сухо прерывает она.

— Но почему?

— Тебе лучше вернуться в Консоль Наблюдения, твои парни валяют здесь дурака, — ему прекрасно известно, что это лишь предлог.

— Все приказы выполняются незамедлительно, и еще не было ни одного технического сбоя.

— Слишком велика опасность, что Игроки изобличат тебя.

— Ты знаешь лучше других, что в маскировке мне нет равных. Бланка, назови истинную причину, — Главный знает, что Касабланка испытывает к нему симпатию, как к мужчине, и часто пользуется этим.

— Хорошо, — сдается она, вздыхая, — Организаторы считают, что твоя непосредственная близость к игрокам влияет на твое к ним отношение. Особенно к некоторым индивидуумам.

Главный моментально понимает, в чем дело.

— Это не так. Я пристально приглядываюсь к каждому из них. В конце концов, мы выбираем нового Хранителя. Учитывая предыдущий неудачный опыт...

— Почему ты позволил Лавине покинуть палатку за пять минут до отбоя? — не выдерживает женщина на том конце провода, — Уборщики уже почти прибыли на Локацию. Ты должен был задействовать Координатор! Это против правил!

Ни за что не назовет он Касабланке истинную причину. Дело в том, что Главный не мог не отпустить Лавину к телу Эльф. Хотя он не видел девушку в темноте, но по ее неровному, запинающемуся дыханию ясно ощущал, как в ее груди укореняется лютая ненависть к Корпорации. В этот момент он чувствовал себя с ней единым целым и не завидовал тем, кто еще встанет на пути Лавины. Но он еще не готов покидать Локации, он должен наблюдать все с ближайшего расстояния, чтобы окончательно убедиться в своей правоте. Главный просто не может отпустить Лавину, оставить ее без присмотра, лишиться ее пугающей и одновременно успокаивающей близости.

— Кто так сказал? Лавина вернулась ровно в девять.

— Ты постоянно следуешь за ней, словно других игроков не существует! — в голосе Касабланки ему мерещатся ревнивые нотки.

— Ты тоже так считаешь? Послушай, живое наблюдение было не моей инициативой. Пристальное внимание к Лавине также было одним из моих заданий. Бланка, придумай что-нибудь. Мне нужен всего один завтрашний день. После этого я возвращаюсь. Даю слово! С меня ужин на двоих, — игриво заканчивает он фразу, понимая, что Касабланка не в силах устоять перед его обаянием.

— Хорошо, — вздыхает она, — я что-нибудь придумаю.

Затем, помолчав, добавляет:

— Главный, — в Корпорации они редко называют друг друга по имени, словно этих людей не существует в реальной жизни, — завтра будь предельно осторожен. Не подходи слишком близко... к ним.

И он точно знает, что Касабланка не имеет в виду игроков.

© Татьяна Шуклина,
книга «Антакарана. Час расплаты».
Отрезок пятый
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (1)
Джамиса Саргун Zvezda
Отрезок четвертый (второй день)
И почему все-таки, у Эльф кровь не синяя?)
Ответить
2019-08-01 14:55:31
2