Глава первая. С чего все началось.
Глава вторая. Гость из прошлого.
Глава третья. Разговоры на чистоту.
Глава четвертая. Любопытность - не порок.
Глава пятая. Мы короли.
Глава шестая. Знаки судьбы.
Глава седьмая. Подслушивать невежливо.
Глава восьмая. За гранью разумного.
Глава девятая. Дело принципа.
Глава десятая. Здравствуй, Питер.
Глава одиннадцатая. Ночная вылазка.
Глава двенадцатая. Вершители судеб.
Глава тринадцатая. Не в этот раз.
Глава четырнадцатая. Юношеский максимализм.
Глава пятнадцатая. Ромео и Джульетта. Часть первая.
Глава пятнадцатая. Ромео и Джульетта. Часть вторая.
Глава шестнадцатая. Я слабак.
Глава семнадцатая. Выход в свет.
Глава восемнадцатая. Снова влюблён.
Глава девятнадцатая. Исцеление.
Глава двадцатая. Ночь нежна.
Глава двадцать первая. Пелена у глаз.
Глава двадцать вторая. Долгожданные перемены.
Глава двадцать первая. Пелена у глаз.

POV: Леди

Алекс пригласил меня танцевать. Его манера держаться была до такой степени непохожа на то, как обычно ведут себя мальчишки у меня на родине, что я волей-неволей почувствовала себя героиней русской классики.

- Не хотите прогуляться по дому? - спросил меня Алекс.

Вообразив, какую красоту может таить поместье, я быстро кивнула.

Алекс улыбнулся. Взяв меня под руку, юноша повел нас к огромной мраморной лестнице, ведущей наверх. Возле неё стояли двое часовых. Я заметила на их лицах желание возразить касательно моего присутствия (ведь гостям было запрещено разгуливать где-нибудь, кроме бального зала), однако стоило Алексу бросить пару слов, часовые отступили:

- Это моя гостья.

За лестницей показался коридор. На высоких потолках сияли люстры, а пол был устлан ковровой дорожкой из очень мягкой ткани - каблуки моих туфель проваливались в ней.

- Пойдём, посмотрим на комнаты, - шепнул мне блондин, указывая рукой на двери по обе стороны прохода.

Он притормозил у первого проёма, открыл дверцу и, пропуская меня внутрь, начал рассказывать:

- Это гарсоньерка - по-французски, комната холостяка. Здесь мой прапрадедушка любил собирать друзей до того, как женился.

Комнатка была небольшая, но уютная, с несколькими глубокими креслами, высоким книжным шкафом и, как ни странно, массивной преподавательской кафедрой ближе к окну.

- Зачем она здесь? - спросила я, поднимаясь на возвышение, предназначенное скорее для лекций в университетах, чем для посиделок холостых друзей. Стоя у кафедры, я с досадой обнаружила, что мою голову за ней едва видно.

- Дедушка был профессором в Университете, и дома часто проходили выступления его и его коллег. Мама рассказывала, что дискуссии после таких выступлений нередко заканчивались драками, - усмехнулся Алекс, ведя меня дальше.

Следующая комната была в несколько раз больше гарсоньерки, но здесь было во столько же раз меньше света: все окна были прикрыты массивными шторами в шотландскую клетку. Вдоль стен тянулись книжные шкафы с незастеклёнными, но на удивление чистыми полками. Интересно, сколько нужно времени, чтобы привести в порядок всё поместье? Наверно целая вечность. Больше не буду жаловаться маме на уборку своей комнаты.

- Это отцовский кабинет, - пояснил Алекс, подходя к большому дубовому столу, на котором валялись какие-то бумаги и невскрытые конверты с письмами. - Так он назывался в этом доме до рождения моей матушки. К огромному сожалению родных, у бабули так и не родился сын - наследник, которому бы перешло состояние. Зато спустя время у мамы родился я - и родственнички успокоились. А всеми делами, сколько я себя помню, всё равно руководит мама, так что фактически это её кабинет.

Дальше мне мельком показали дамскую гостиную - полную противоположность холостяцкой комнатушке в начале коридора. В гарсоньерке царил уют, простота и функциональность, тогда как в "будуаре", как назвал её Алекс, всё пестрело вычурностью и чрезмерной изысканностью. Позолоченные туалетные столики, светлая мебель, тьма зеркал, бархатные канапе и пуфики, арабески, канделябры ...

- Здесь собиралась женская половина семьи. Мама говорила, что сквозь разговоры в этой гостиной прошли судьбы самых известных людей Петербурга. Вот например, - Алекс поднялся с дивана и указал мне на портрет слегка растрёпанного юноши с французским бульдогом на руках, - это последний из князей Юсуповых - Феликс. Здесь ему столько же лет, сколько и Вам.

В моей голове всплыли некоторые исторические книги о революции в Российской Империи и Распутине, и я вспомнила, что этот с виду невинный мальчишка с портрета в будущем будет причастен к не одному убийству.

- Феликс был не просто состоятельным, а вызывающе богатым, так что моя семья старалась поддерживать с ним тёплые отношения.

Потом юноша рассказал мне о домашнем театре в другом крыле, в который сейчас нельзя попасть из-за идущего бала, и фамильной картинной галерее.

- Тебе никогда не приходило в голову, что ты живёшь в музее? - восхищаясь интерьером поместья, спрашивала я. Алекс смеялся.

Оживленно болтая с Мельбурном, я и не заметила, как коридор подошёл к концу.

- А что там? - указала я на последнюю дверь.

- Оу, это врата Эдема, - таинственно произнёс мой спутник и открыл комнату.

Первое, что бросилось в глаза - огромная кровать с тёмно-алым балдахином. Я никогда прежде не видела таких вживую, только на фотографиях или в исторических фильмах. А тут это королевское ложе стоит прямо передо мной и так и манит подойти поближе, сесть и прикоснуться к безупречно застеленному покрывалу из алого бархата.

В углы комнаты были каким-то волшебным образом встроены колонны из белого мрамора и, казалось бы, они просто обязаны были смотреться здесь неуместно, но сооружения воспроизводили абсолютно противоположный эффект. Я восторженно касалась колонн и вспоминала рассказы учителей по художественной культуре о Древней Греции.

Высокие, но более узкие, чем в других комнатах, арочные окна украшали занавески из тонкой, почти что прозрачной ткани, а тяжёлые бордовые шторы, подобранные золотистыми шнурками, обрамляли их контур по бокам.

- Это что, королевская спальня?

- Нет, это моя комната, - без тени тщеславия ответил Алекс и я обалдела ещё больше.

Мебель тут была тёмной: и кровать, и стол из чёрной породы дерева, на котором вещи лежали так, будто их поставили сюда много лет назад и с тех пор не трогают, а лишь небрежно смахивают пыль. Над столом висело огромное зеркало, прямо напротив кровати, что показалось мне слегка странноватым. Его украшала позолоченная рама.

Оторвавшись от зеркала, я наконец увидела то, что ожидала увидеть в подобном помещении, - скульптуру. Из такого же мрамора, что и колонны, у одного из окон на деревянном пьедестале стоял мальчик. На каменной спине виднелись крошечные крылышки, а в детских ручонках были лук и стрелы. Под его ножками, которые были сделаны так, будто бы мальчик парит в воздухе, блестела золоченая надпись.

- "Eros" - услышала я голос Алеска за собой и почему-то вздрогнула. - Бог любви.

- Сын Афродиты, - как-то отрешённо бормочу я, не сводя глаз со скульптуры.

- Именно так, юная леди, - соглашается юноша, подходя к пьедесталу ближе и равняясь со мной. - Его привёз из Греции отец в честь моего рождения. Матушка сказала, что была польщена сравнением с богиней красоты, но ... Увы, дорогие подарки - это единственное, что я от него получаю.

После этих слов на моем языке появляется жуткая горечь. Мне несказанно повезло с родителями и слышать рассказы других детей о том, что все может быть совершенно иначе, задевают меня за живое.

Я поворачиваюсь лицом к Алексу и говорю:

- У Вас прекрасная мама. Уверена, она любит Вас не только за себя и Вашего отца, но и за десятерых.

Мельбурн не находится с ответом и натянуто улыбается, благодаря за попытку утешить.

Когда он отходит в сторону, я позволяю себе его рассмотреть. Он невозможно хорош собой, словно картинка из книги о принцах, словно рыцарь из древних баллад, но что-то в его облике никак не даёт мне покоя.

- О чём Вы задумались?

Я выныриваю из собственных размышлений и не подумав отвечаю:

- О Вас.

На красивом бледном лице хозяина комнаты появляется мальчишеская ухмылка и он как будто становится младше. Разница в нашем возрасте всего пару лет, но она все же ощутима.

- Я польщён, миледи, - воркует юноша, смахивая со лба светлые волосы.

Мне становится немного не по себе, потому что блондин не сводит с меня взгляда. Я решаю отвлечься на первое, что увижу.

- Как называется эта картина?

Я жадно всматриваюсь в полотно на стене, лишь бы только не смотреть в глаза Мельбурна. Изображение являет собой тёмный зал церкви и две фигуры. Одна тёмная - это священник, стоящий за алтарем с молитвенником в руках, а вторая - светлая, внеземная и маленькая - девушка, преклонившая колени перед иконами и сложившая руки в горячей молитве.

- "Евхаристия" - значит "церковное причастие", - произносит Алекс исключительно из вежливости. Я вижу, что экскурсия его утомила, а мысли уже явно переключились на что-то иное. - Её написал какой-то предок по материнской линии, во времена Великой Французской Революции. Его, по-моему, гильотинировали.

Видимо, в моих глазах появляется лёгкий ужас, потому что юноша вдруг смягчается и садиться на кровать рядом со мной.

- Жутко, - только и говорю я тихо, как будто и я сейчас в церкви на исповеди.

- Это всего лишь картина, Леди.

Он накрывает мою руку своей, совершенно не смущаясь тем, что она лежит не не кровати, а на моих собственных коленях. Сквозь ткань платья я чувствую, что его длинные пальцы холодны как лёд.

Когда они начинают скользить вверх, я пытаюсь что-то сказать, но у меня не выходит. Получается только посмотреть в его глаза, превратившиеся из светло-серых в глаза цвета грозовой тучи, из которой вот-вот вонзится в землю гневная молния.

- Зачем ты это делаешь? - странным голосом шепчу я, убирая чужие руки.

Мельбурн приподнимает бровь. Несколько секунд в комнате царит абсолютная тишина, а потом, запрокинув голову, юноша заливисто смеётся и проговаривает:

- Чёрт возьми, твоя неуёмная сентиментальность веселит меня всё сильнее. Признаюсь, Леди, ты действительно уникальная, - забывая формальности, медленно и с откровенной иронией говорит он. - И думаю, ты не хуже меня понимаешь, как сладок запретный плод, и вскоре простишь мне это.

Не успев вовремя среагировать, я оказываюсь поваленной на то самое ложе, которым всего несколько минут назад восторгалась. Одной рукой Алекс сдерживает оба моих запястья, а второй наверно уже не терпится сорвать с меня платье, словно подарочную упаковку. Я не понимаю, почему, хоть я сопротивляюсь и срываюсь на крик, он не прекращает. Мне не хватает физической силы ни для того, чтобы сбросить его с себя, ни для того, чтобы хотя бы ударить.

- Убери свои грязные руки! - Яростно требую я, но юноша лишь жёстко смеётся.

- Знаешь, ты сейчас похожа на бабочку, - сбивчивое дыхание Мельбурна обжигает мне шею. - Дам тебе совет: чем больше ты сопротивляешься, тем крепче запутываешься в моих сетях, дорогуша.

Я слышу звук расстегивающейся бляшки его ремня и крепко, до чёрных пляшущих пятен перед глазами, зажмуриваюсь, будто бы надеясь, что этот кошмар закончится, если я не буду ничего видеть.

Но тут раздаётся какой-то сильный стук и в комнату врывается мальчишка с всколочеными тёмными волосами и с неистовым, праведным гневом на лице.

- Отойди от неё немедленно.

Алекс замирает, но отпускать меня не торопится, растягивая губы в каком-то зверином оскале.

- Присоединиться хочешь? - говорит он, и меня выворачивает изнутри.

- Ты меня не расслышал? - изо всех сил сдерживается, чтобы не перейти на крик, Лис. - Отпусти её руки и встань, или пожалеешь.

Мельбурн слишком неспешно поднимается и отходит от кровати. Только он делает это, я подскакиваю и бросаюсь к Лису. На его рубашке отпечатываются следы от моих слёз, а его руки заключают меня в объятья.

- Тише, всё закончилось, - едва слышно говорит он и я осмеливаюсь почувствовать себя в безопасности.

- Вас так легко впечатлить, - напоминает о своём присутствии хозяин дома. - Один, словно Золушка, сбегает с выпускного бала из-за какого-то непонятного звонка. Вторая верит буквально первому встречному. Вот видишь, как всё сложилось, Лисёночек?

Я поднимаю глаза на старого друга:

- О чём это он? - спрашиваю я, всё ещё находясь в состоянии шока.

- Он тебе не рассказывал? - поднимает брови блондин, слегка наклоняя голову влево. - Да за твоим дружком толпами бегали. И студентки, и преподаватели, и спонсоры. Он отбирал у нас всё: внимание учителей, друзей, девушек, даже родителей. Видите ли, он гений, - саркастически хмыкнул хозяин комнаты, разводя руками. - И самое парадоксальное то, что в итоге он не воспользовался своим талантом, но уже успев загубить другие.

Парень берёт паузу и делает несколько шагов, приближаясь к нам. Я чувствую, как у Лиса сжимаются кулаки.

- Только вот ты кое-что упустил, - говорит Алекс, указывая пальцем на бывшего сокурсника. - Ты забыл, что когда человек любит, он открыт и не защищён, - Мельбурн переводит взгляд на меня и скалится. - Поэтому ему так легко сделать больно. Ты всерьёз думаешь, она мне нужна? - кивает он в мою сторону, будто бы я ничего не слышу. - Да я просто хотел посмотреть, как побелеет твоё лицо, когда ты узнаешь, что я сделал с девушкой, которую ты так долго и безответно любишь.

Его голос звучит мерзко, издевательски, будто он не разговаривает с равным, а дразнит беспомощного ребёнка. Серые насмешливые глаза снова скользят по мне и я уже готова ответить ему звонкой пощёчиной, как старый друг меня останавливает:

- Ты ничтожество, - просто говорит Лис, сжимая мою руку в своей ладони. - Всегда таким был и таким и останешься. А твои амбиции очень скоро сойдут на нет.

- И что ты знаешь о моих амбициях? - рявкает Мельбурн. - Когда я узнал, что ты вновь в Петербурге, я подумал только об одном - как бы тебе отомстить.

Алекс отходит от нас на некоторое расстояние и с глупой усмешкой застёгивает бляшку брюк.

- К счастью, нашёлся в вашем скудном коллективе человек, который рассказал мне, как к тебе подобраться.

- Минкс, - шепчет Лис и сжимает челюсти, чтобы не выпустить наружу свою злость.

- При чём здесь она? - я всё больше не понимаю, что происходит, а блондин взрывается новым приступом смеха.

- Так она вообще ничего не знает, да, Лисёнок? - он подходит к своему столу и наливает себе немного воды из хрустального графина. - Ах, Леди, какая же ты глупышка. Вы с Риком сошлись именно из-за него. И сердце тебе разбили тоже благодаря Лису.

- Что ты несёшь? - окончательно взрываюсь я и подлетаю к нему вплотную. - Как ты можешь так нагло и мерзко лгать?!

- Леди, оставь его, - обрывают меня на едва начавшейся тираде. - Он тебе не лжёт.

- Я не.., - начала было я, но за меня закончили:

- Минкс отомстила мне, сделав больно тому, кого я люблю больше всего на свете. А я не сумел ей помешать, - признаётся мне Лис, но я вижу только победную ухмылку на лице Мельбурна.

"Ты проиграла, глупышка" - читаю я в холодных глазах серебристого цвета и окончательно перестаю соображать.

Я честно не помню, как с комом в горле выбежала из той комнаты. И как спустилась по большой мраморной лестнице. Как миновала бальный зал и ворота поместья. И как оказалась на проезжей части улицы я тоже вспомнить не могу.

Последнее, что запечатлелось в памяти, это неприятный запах дорожного асфальта и звук торможения машин.

Потом мир отключился и я потеряла сознание.

© Ольга Ларина,
книга «Неожиданное и прекрасное».
Глава двадцать вторая. Долгожданные перемены.
Комментарии