1.
2.
3.
4.
5.
6.
ЭПИЛОГ
5.

– Мне бы хотелось быть таким же, как ты, – сказала Рен, помогая Майрону нарезать яблоки для повидла.

– Почему же? – удивился старик.

– Ты живешь, – отозвалась девочка, сбрасывая кусочки в кастрюлю. – Просто так. Живешь и все. Тебя хотят убить, а ты живешь. Несмотря ни на что.

– О... – Майрон склонил голову. – Когда ты доживешь до моих лет, то поймешь, что просто плыть по течению очень легко. Всю жизнь мы боремся сами с собой, с системой, с другими людьми. А потом вдруг... просыпаешься однажды и понимаешь, насколько ты устал. К чему барахтаться? К чему бороться? Жить хорошо вот так, в тишине.

– Не доживу, – сказала Рен.

Майрон бухнул кастрюлю на плиту и зажег огонь. Пока он щедро высыпал на яблоки сахар, Рен смотрела в окно. Там все было бело и тихо – сегодня наконец-то пошел снег. Рен уже видела снег однажды, но знакомство их было неприятным – девочка попала в сердце бурана, изломала крылья птицы, в которую обратилась, и потеряла сознание в глубоком сугробе. Этот снег был не таким – он просто крался. Белая пелена пришла издалека и погрузила долину в сон. В этом году как-то слишком быстро.

Рен вышла на улицу и сделала пару шагов по серебристому пуху, уже лежавшему на крыльце. Снег таял под пятой, превращался в грязные кляксы. Девочка посмотрела перед собой, в туманную таинственную даль. Над горизонтом скопились темно-синие облака. Рен чувствовала себя умиротворенно. Вот бы вечно жить так, варить повидло и смотреть, как мир превращается в пуховое облако, но что-то подсказывало ей – покой продлится недолго. Таинственные голоса звали Рен дальше, ее путь был не окончен. Что-то ждало дальше, и лишь вопрос времени, когда ей придется сняться с места и вновь уйти.

Вечером снег усилился. Майрон приготовил сливочный сахар, но Рен вежливо отказалась, понимая, что ей-то это на пользу не пошло бы. Они пили чай, Майрон отламывал от большого, светло-коричневого круга кусочки и клал их в рот с выражением тихого счастья сладкоежки на лице. Сахар приятно пах.

– Когда-то я мечтал о том, чтобы жить в огромном городе, – сказал Майрон, подливая себе чаю. – Каждый день ходить в кафе. После работы заходить в булочную и долго думать, что бы взять. Я до тридцати лет жил в паршивой деревеньке, где из развлечений – выгул лошадей, из удобств – скважина с водой. Мне просто ужасно хотелось уехать, и вот, возможность выдалась... а потом мир рухнул. И города тоже, вместе с кафе и булочными.

Майрон замолчал и отщипнул еще сахара. Когда пауза затянулась, Рен покашляла, возвращая его из мира воспоминаний.

– Как ты пришел сюда? – поинтересовалась Рен, отпивая смородинового чая.

– Это слишком скучная история, – уклончиво ответил Майрон. – Скажем, что я был тут всегда.

– Хорошо, – согласилась девочка. – А как тебя нашли эти люди?

Майрон вздрогнул. Часть чая выплеснулась ему на колени. Рен подала полотенце, но взгляда не отвела.

– Однажды я играл на фортепьяно, – произнес Майрон, приведя себя в порядок. – Был тихий полдень, звук разносился далеко. Я и не заметил, как из лесу вышло несколько человек. Они выглядели оборванными, какими-то несчастными и очень больными. Эти люди взошли на мое крыльцо и попросились в дом, а я не смог отказать, так как в помощи угодившим в беду теплится человечность. Пока они ели и пили, я наигрывал какую-то мелодию... старый дурак! – прорычал Майрон, бухнув кулаком по столу. – Они посмотрели как-то странно, а потом спросили: «Эй, как давно ты умеешь так?». «С рождения, господа, – сказал я. – Всегда умел». Они набросились на меня все вместе, повалили на пол и попытались оглушить, но недаром у меня в кармане брюк всегда лежит бритва! Одного я порезал, второго лишь задел – они меня выпустили, и тогда я снял со стены двустволку и пальнул пару раз. Трещина от выстрела осталась вон там, на дверном косяке, можешь взглянуть. Они сбежали, но с тех пор не оставляли надежды вновь найти меня...

Рен молча смотрела в чашку. По светлой поверхности чая пробегали круги. Сахар источал сладкий маслянистый аромат – так пахло от волос Каби когда-то. Мысль о друге почему-то взволновала Рен.

– Они боятся, – сказала она, засунув палец в чай и поболтав им там. – Все боятся, просто кто-то, когда ему страшно, пытается напугать других.

– Думаю, ты права, – серьезно кивнул Майрон.

Они помолчали. Рен почти слышала, как снег засыпает лужайку, скребется по оконным стеклам, как крошечные белые мушки. Это было красиво.

– Знаешь, я видел множество красивых людей, – сказал Майрон. – Многие из них умели выворачиваться наизнанку, а там оказывалось другое лицо. Кто бы мог подумать, что такое страшненькое существо, как ты, окажется таким милым.

– Действительно, – согласилась Рен. Разговоры о людской сущности ее не трогали. Люди остались где-то в другой реальности, в той, о которой повествуют старые плакаты на полуразрушенных зданиях.

Майрон унес сахар и чай, смахнул со стола крошки прямиком на дощатый пол. Рен спрыгнула с дивана и прошлепала к дверному косяку, о котором говорил Майрон. Дерево растрескалось там, где прошлась пуля – видимо, выстрел лишь чиркнул по нему. Живое свидетельство того, что Майрон защищался, не свернулся клубком в углу гостиной, моля о пощаде, а отстаивал свою свободу.

– Хочешь, я еще сыграю для тебя? – спросил Майрон, вернувшись с кухни.

Рен медленно кивнула. Ей хотелось проверить, слышала ли она ту мелодию на самом деле или все происходило лишь в ее воображении. «Не-а, – подумала она. – Воображения у мертвецов не бывает».

Утром в дом прокрался странный запах. Рен не спала. Она почувствовала, как кто-то ходил вокруг дома, пытаясь пробраться внутрь, заглядывал в окна, но покрытые изморозью окна ничего не открыли жаждущему взгляду. Мышцы девочки напряглись, но она не пошевелилась. Запах обрел очертания: моча и выделения, телесный мускусный дух, немытые волосы, лесной тлен. Это был один из тех захватчиков, что прятались в чащобе. Он терся о стены дома и искал глазами слабые места, чтобы проникнуть, но дверь была заперта на засов и замок, а окна предательски заиндевели. Рен поднялась и крадучись подошла к камину. Забравшись за выкованную решетку, она позволила своему телу опасть тучей золы, выпустив из разваливающегося брюха блестящую черную птицу. Ворон устремился в дымоход и выпорхнул наружу, увлекая за собой сажу. Пришелец ничего не заметил, все так же слоняясь по мертвому палисаднику. Птица опустилась на почтовый ящик, звонко цокнув коготками. Взгляд белых глаз был направлен на нежеланного гостя. Спустя пару минут он понял, что за ним кто-то следит, и обернулся. От вида крупной птицы на смуглом лице отразился суеверный ужас. Вороны приносят смерть.

Человек отпрянул от дома и двинулся по дороге к лесу, нервно поглядывая на ворона. Птица сидела смирно, сверля взглядом крадущуюся фигуру. Ни чистки перьев, ни беспокойного перебирания ногами по холодной поверхности ящика. Когда человек поравнялся с существом, он вдруг склонился и зашипел:

– Я вижу тебя насквозь!

Ворон громко каркнул ему в лицо. Подрастеряв свою напускную смелость, мужчина ринулся в лес, скрывшись в густой тени.

© Элен Фир,
книга «Песни мертвецов».
Комментарии