Предисловие
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
Эпилог
27
В шатре уютно, полумрак.
От благовоний сладко так,
Что запах голову кружит.
Цыганка тихо говорит:
«Ну вот, настал тот самый срок,
И ты пришёл ко мне, дружок,
И знать ты хочешь всё, конечно»
«Откуда все тебе известно?» –
Не выдержав, шептал Виктор.
«О многом мне сказал твой взор,
О многом и ладонь сказала,
Ведь, если помнишь, я гадала.
Так вот мой долгожданный друг,
Магический сомкнулся круг»
«Что это значит? Не томи,
Хоть душу из меня возьми,
Хоть до последней капли кровь,
Но помоги вернуть любовь».
Колдунья говорит в ответ:
«Поверь, несбыточного нет,
Но знай, всему своя цена»
«Прошу ответь, жива она?».
Засуетилась тут цыганка,
Исчезла вдруг ее осанка,
И ростом, будто бы обсела,
И на лицо, вдруг, постарела,
И цвет, небесный, ее глаз
Каким-то серым стал, в сей час,
Как будто их затмила непогода.
В ладонях появляется колода,
Она над нею ворожит,
То замирает, то дрожит,
Бросает карту на ковер
И продолжает разговор:
«Должно мне все открыться,
Ну вот, я вижу лица…
В плену, а судно тонет,
От крена мачта стонет,
Все поглощает океан.
Ликует черный капитан.
Зовут разбойника Паук,
Свое не выпустит из рук,
Не выпустит он и чужое,
У паука нутро такое.
От бабки мне достался в дар
Магический хрустальный шар.
Сквозь поколенья, сей предмет
Хранил цыган моих от бед,
А ныне служит негодяю…
Лишь на удачу уповаю»
Она задумалась на миг
И ее мрачный, серый лик
Как будто умер, онемел,
Как будто бы окаменел.
Виктор сей паузы не снес:
«Прошу, ответь на мой вопрос,
Скажи уже, жива она?».
«На острове и не одна,
С ней мальчик, и они на воле,
Но терпят мук душевных боли.   
По вечерам, у самого края,
Просторы океана созерцая,
Надеются, что их спасут,
Даже уснуть боятся, ждут.
Так вот, услуга за услугу,
Я помогу вернуть подругу,
А ты вернёшь хрустальный шар».
У паренька случился жар.
«Под силу ль это мне заданье?»
«Нужно тут лишь одно желанье»
В чашу, из  черепа, она
Плеснула красного вина,
Открыла изумрудный перстенек
И черный, словно сажа, порошок
В том перстеньке зашевелился,
Он будто жил, дышал, томился,
И вот, на волю, да в вино.
Вскипело, вспенилось оно.
Надежда замерла, глаза закрыла,
О чем - то шепотом заговорила,
Но непонятно и о чем
Шепталась старая с вином.
Оно ей рябью отвечало,
То трепетало, то играло.
«Готово зелье, пей до дна», –
Виктору говорит она.
Над чашей пар спиралью вьется,
Он пьет, и жар по венам льется.
Садись, поближе, юный друг.
Вокруг тебя орнамент, круг,
Не нарушай его предела….
Гадалка будто бы запела.
Послушно он уселся рядом,
Ее движенья ловит взглядом,
Пытается понять слова,
Кружится странно голова.
Настойчивей звучать стал голос,
И что-то всколыхнуло волос,
Вдруг потянуло сквозняком,
Дрогнула лампада огоньком,
Взволновались тени по углам,
Ожило как будто что-то там
И двинулось по кругу
Рядком теснясь, друг к другу,
И загудело как то глухо,
Давя безжалостно на ухо.
Но вот, все стихло в один миг.
Пред ним Надежды серый лик
В лампаде огонек играет ровно,
И не случилось ничего здесь словно.
Но, всё же, чувствует он, чей-то взгляд,
Конечно, осмотреться был бы рад
Да стало неподвластно ему тело,
Оно, как будто бы окаменело.
Минуты превратились в вечность,
И мыслей разных бесконечность
Рисует мрачные виденья,
Как будто всюду приведенья.
«Ну вот, все предки здесь,
Для тебя благая весть –
Теперь в душе твоей вся суть,
Селена твой укажет путь,
Да не забудь про уговор"
И ее серый, мрачный взор
Ушел куда-то вглубь шатра,
А рот шептал: «Приди, пора»
В сей миг, он будто стал другим,
Свобода овладела им.
«Неужто, так все быть должно?
Быть может, крепкое вино
Рассудок помутило мой?
Но я не пьян, я сам не свой,
А может это просто сон?»
Не мог всему поверить он.
Вокруг него безмолвно,
Живые тени, словно,
Стояли предков силуэты.
Гадалка продолжала: «Где ты?
Мы ждем тебя, приди, пора»
Вдруг сотряслось все у шатра.
И вот, на свет она выходит,
С Виктора черных глаз не сводит,
Лишь волос прикрывает тело,
Шагает, будто бы несмело,
Но взгляд ее страшнее ада,
В нем блеск небесного разряда
И бездны непроглядный мрак,
Она, как дьявол… Ангел – как.
Виктор пред ней – раба робея,
А чары девы все сильнее
И будто тысяча чертей
Ведут его навстречу к ней.
Волненье, страх переполняют,
Он своих чувств не понимает:
То боль, то наслажденье –
Рассудка помутненье?
В объятиях они, и вот,
Из тьмы сплошной круговорот,
Как зев прожорливый звериный,
Их поглощает в миг единый,
Влечёт их жуткое вращенье
И кружит до умопомраченья.
Пришёл в себя Виктор и что же?
Не разглядеть ни зги, похоже,
Они в объятиях, как прежде,
Вокруг ни духа, нет Надежды.
Вдруг, какой-то маячок –
Бледный, белый огонек,
Неспешно, набираясь сил,
Все постепенно осветил:
Высокий, каменистый свод,
В другом конце какой-то ход,
В тигровой шкуре ложе,
Ютятся здесь, похоже…
Предметы роскоши повсюду
И светится, подобно чуду,
Хрустальный шар в оправе.
«Им, завладев, ты вправе
Будешь мной повелевать,
Но, не надо забывать,
Ты клятву дал – вернуть предмет,
Сдержи ее, вот мой совет.
Сдержу и я Надежды обещанье,
С любимой будет у тебя свиданье.
Дождись, покуда ночь-царица
Вновь соизволит к нам явиться,
И пожелай, сбудется желанье.
Сильно отныне твое сознанье,
Во всем используй этот дар», –
Так молвила она, а шар
Сиял все ярче, все сильней,
Он будто жаждал встречи с ней.
Вдруг вспышка ослепила взор,
Закрыл на миг глаза Виктор,
Открыл, мрак снова всюду,
И вновь, подобно чуду
Сияет шар, а в нем она –
Силена дивная видна.
Он молвит: «Кто же ты?
Подобной красоты –
Слиянье тьмы, огня,
Не видел прежде я…
Но ты не ангел, ясно»
«Не утверждай напрасно,
И ангел черным может быть,
И пес домашний – волком выть.
Возможно в мире все, поверь,
И ты не тот, Виктор, теперь»
Он глянул на себя и что же?
Как тень прозрачен он, похоже,
И стоило, случайно, пожелать,
Его уже и вовсе не видать.
Уже во мраке непроглядном,
Селена молвила о жадном,
Жестоком хитром пауке,
О праве: о стальной руке,
Да и еще о многом, разном,
Но, несомненно, очень важном.
© Михаил Петриашвили,
книга «Виктор и Виктория».
Комментарии