Введение
Я не поэт
Зачем, судьба?
Другу - Саше
Смерть матери
Прощай, Кавказ
Кого дожидаешь, мамаша?
Безжалостная мать
Не вспеет солнце взойти
На призыв народа
Зверство немцев
Письмо брату
В тылу врага
Праздник урожая
Знать, его такая доля
Хороший мирошник
Загрустил паренёк молодой
Два инвалида
Родная степь
Детской жизни
Детской жизни
И так, друзья, прошла жизнь молодая,
Полна страданий, горя, слёз.
Прошли года, как птицей улетая,
И ни один год мне счастья не принёс.

С малых лет я остался сиротою,
Меня взял тогда мой старший брат.
Но он жил с такой женою,
От которой мне пришлось страдать.

Не видел от неё я покоя и часу,
Не видел светлых и радостных дней,
Вздохнуть не пришлось мне свободно ни разу,
Одно только слышал, проклятый злодей.

Чтобы ты провалился, водою залился,
Сколько есть силы ругает, кричит.
Не вспею я охнуть, как веник уж взвился,
И так ахнет крепко, что голова затрещит.

За что же, спросите, она меня била,
Не давала вольно слова говорить?
За то, что несчастным меня мать народила,
С чужими людьми оставила жить.

Как я только годить ей старался,
Не под силу работал и всё исполнял,
Но в чём-то виновен всегда оставался,
Не так её прошёл или стал.

За каждый пустяк ко мне придирались,
Взрослых работу придумала мне,
Я всё исполнял, тяжело надрываясь,
А потом стогнал, как ляжу во сне.

Хлеба кусок я невольный был скушать,
Строгая порция, был мне закон,
Больше попросишь, не хочет и слушать,
Сейчас же проклятья послышится звон.

Окна от этого звона трясутся,
Тут мне на стуле уже не всидит.
Я бегу! А вслед слова раздаются:
Проклятый нахлебник и дормоед.

Эти слова как камнем давили
Мою молодую исхудалую грудь.
Не раз мы с товарищем долго бродили,
Искали работу себе где-нибудь.

Но нет, мы были совсем молодые,
Нам было всего по двенадцать лет.
Не могли нас принять люди чужие,
Отвечали, работы такой для вас нет.

Мы снова назад домой возвращались,
Голодные, босые шли.
Рыбой речною сырою питались,
Которую на камнях пекли .

Черешню дикую мы жадно глотали,
На вкус она была как горчь.
И снова горами свой путь продолжали,
Пока не застанет нас ночь.

Выберем место, дровишек притянем,
Костёр большой раскладём,
Со слезами сиротскую песнь затянем,
Над чащей лесной запоём.

Кругом нас волки жалобно выли,
Зубами стуча как ломы,
А мы всё ярче огонь разводили,
Знали, что этим спасём себя мы.

Утро настанет, туман разойдётся,
Покажется солнце, станет видней,
В лесу оживёт всё, разом проснётся,
Над нами запоёт соловей.

А мы, два серотские друга,
Забитые горем, намечаемых свой путь.
Идти ли к брату, где злая супруга,
Или смерти искать где-нибудь.

Мы шли, а нас провожая,
Всё громче и громче пел соловей,
Разбитое сердце наше утешая,
Как будто нам скажет, идите живей.

Но нет, у нас подламывались ноги,
Кровавые раны ныли в ступнях.
Мы их набили по горной дороге,
По камням, торчавшим как пнях .

Вот и станица вдали показалась,
С горы она видна как длинный ковёр.
На этом ковре моя память осталась,
Высокая хата, колючий забор.

В этой хате, покрытой досками,
Злая и грозная нянька сидит.
Кричит, топочит, как ведьма ночами,
И об одном, дормоед, всё твердит.

Войдёшь в эту хату, снова услышишь,
Певучие крики, проклятый злодей,
А ты со слезами стоишь, только дышишь,
Не рад юной жизни своей.

Мне бы покушать, отдохнуть бы с дороги.
Она посылает идти за водой,
И я обмотаю тряпками ноги,
Иду без упрёков, забитый, худой.

От этой воды мои плечи сгибались,
Словно тонкий от тяжести прут.
Надолго следы от коромысла остались,
Я думал, во веки они не пойдут.

По несколько раз ходил я за водою,
Она нарочно вылива долой
С мудрой целью своею такою,
Чтобы я отказался идти за водой.

О! Потом не такой пожар разгорится,
Это наруку ей будет тогда.
Только бы было, за что уцепиться,
Будет и каша, не только вода.

Тогда беги, ищи спасенья,
Пока к бою веник ещё не готов.
Молчи, имей в себе терпение,
Беги за двор и будь таков.

Станет к вечеру солнце садиться,
Когда с работы явится брат,
Голод заставит домой воротиться,
Бульону без хлеба хотя б похлебать.

Вот и беглец в хату явился,
Говорит мне с насмешкою брат,
А я от обиды слезой зальюся,
Уткнусь в подушку и стану рыдать.

Только братская жалость может поверить,
Что трудно мне с грозною нянькою жить.
Он на неделю далеко уедет,
А она что захочет со мною творит.

В ящиках новых днища ломает,
Будто сделал всё это я.
Как брат возвратится, ему докладает,
А он ей поверит, ругает меня.

Ты что же, подлец, у тебя ли сварило
В ящике новом дно раздолбить?
Танька об этом мне говорила,
Буду за это тебя я лупить.

Я - оправдаться, но тут как с соломы
Вылезет ведьма, да как закричит!
Чтобы сегодня ирода не было в доме,
Иначе с тобой не буду я жить.

Вот и начнут клевать меня двое,
Словно хищные птицы птенца.
И нет, некому рассказать своё горе,
Нет у меня мамы, отца...

И так шли годы мои молодые,
Четырнадцатый год мне настал.
Теперь нагружал свои плечи худые
Орехами, что с лесу таскал.

Грузишь на плечи три пуда, бывало,
Аж кости, ломаясь, трещат.
И на гору несёшь, сколько силы хватало,
Пот лился ручьями до пят.

Придёшь ты домой, как конь утомленный,
Ноги трясутся, гудят.
Она мне прокисший даёт борщ зелёный,
Но я и такому, милые, рад.

Наелся ли нет, больше не спросишь,
Тогда ты часок отдохнёшь,
Потом ей без крику водицы приносишь,
Ляжешь в постель, как убитый уснёшь.

И снится мне сон, как я вспоминаю,
Что сильно бегу, а ведьма мне вслед.
Я ей громко кричу, отвечаю:
Теперь я не нахлебник, не дормоед.

Работал я крепко, себя надрывая.
Груши, орехи носил и сдавал
В пункт заготовки, где их принимали,
Оттуда я деньги за них получал.

Но опять этой ведьме со злыми глазами,
Которой не мог я ни чем угодить,
Было невыгодно моими трудами,
Меня бы в землю, такая зарыть.

Когда же наконец, думал я про себя,
Взрослым на свете я стану,
Для себя буду жить, свою жизнь любя,
С облегчением вокруг себя гляну.

И вот взошло солнце, я не забуду
Этих долгих, но радостных дней,
Покуда я жив, вспоминать долго буду,
Они навеки остались в жизни моей.

Проснувшись от крика вскочил я с постели,
Не зная, что делать, стоял второпях,
В окна перины, подушки летели,
Грозная нянька металась в дверях.

Брат выкидал, что под руку попалось,
И зловредную ведьму на двор выгонял,
Но она с время диким не шла, вырывалась,
В кадушку ногами как бык упиралась,
Но он ее тащил и грозно кричал.

Иди злодейка, таких мне не нужно,
Хватит от людей разговоры терпеть,
Ищи для себя, что будет послушно,
Которые позволят на шее сидеть.

Гуляй на воле сколько захочешь,
Не затемняй добрым людям глаза,
Я знаю, за что ты всегда меня точишь,
Но я не позволю, рябая коза.

И я догадался, за что выгоняет
Ненавистную няньку, расходится с ней.
За то, что тайком она где-то гуляет,
За то, что жизни нет с ней.

Я стоял, но моё сердце билось и рвалось,
Готово по зову ринуться в бой.
Только брату мне крикнуть осталось,
Помоги как злодейку мне выгнать долой.

И я бы, сколько силы хватало,
Вредную няньку выгнать помог,
Тогда бы какой моя жизнь увидала,
Открылось для ней много светлых дорог.

Но эта злодейка снова таскала
В квартиру своё, что брат выкидал,
И его помириться она умоляла,
Но он своё делал, её выгонял.

Хотел он легко с ней рассчитаться,
Но она прилипала к нему как смола.
А от смолы, дорогие, нелегко оторваться,
От ноги оторвешь - прилипнет до пола.

Так и эта подлая злая змея
В этот миг свой язык прикусила,
Уцепилась за двери, что вырвать нельзя,
И глазами защиты просила.

Но кто в этот миг её мог защитить?
Тот ли, над кем издевалась
И хотела навек надорвать, заморить,
Выгнать скитаться пыталась.

Тот ли, кому есть не давала,
Била и гнала с хаты долой
И воду нарочно надвор выливала,
Чтобы он и минуты не видел покой.

Но нет! Моё сердце с ненавистью билось,
К тому, кто в нем жизнь отнимал.
Стоял я, не зная, что совершилось,
Но перемену в жизни своей ожидал.

Я знал, если только это все совершится,
Злую ведьму выгонит брат.
Для меня дни радости могут открыться,
В которых я больше не буду страдать.

Но не так этой злодейке хотелось,
Не хотела с хаты она уходить,
Кругом по комнате моталась, вертелась,
Стремилась порядки свои наводить.

Тут не на шутку и брат расходился,
Снова подушки стали лететь,
А я в уголок, как мышонок забился,
Не знаю, что делать, бежать или сидеть?

Ко мне подошёл брат, задыхаясь,
Грозной рукою меня приподнял.
Ты что же прижух, от меня убегаешь?
Достал из кармана и пятерку мне дал.

Вот, на, и беги в магазин поскорее,
Купи этой горькой и снова назад.
Я с ней рассчитаюсь, тогда поживее
Не так ещё стряпки с ней полетят.

И я побежал, словно тур от погони,
Несли меня ноги, не чуя себя,
Один за другим перебегал перегоны,
Словно силы удвоил кто у меня.

Но тут споткнулся да как полетел,
Что в глазах у меня потемнело.
Но я выскочил и снова летел,
Выполнять мне порученное дело.

Я старался к брату вовремя подспеть,
Гляди, помирятся, злодейку не сгонишь.
Ведь тогда, дорогие, прощай, белый свет,
Живым меня в могилу загонит.

Я бежал, а на сердце моём
Радость жизни спокойно бурлила,
Какая наступить может завтрашним днём
Без грозного злого точила.

Может завтра пройду по земле я легко,
Вздохну свободно всей грудью своей.
И будет змея от меня далеко,
Не буду я слышать: "проклятый злодей!"

* * *

Итак, я значит в магазин прибежал,
Пот градом катился с лица.
Совсем не отдышавшись пятерку подал,
Но этим только смутил продавца.

Откуда, парнишка, сказал он ласково,
Кто тебя заставил так быстро бежать?
От бега такого будешь ты, право,
Завтра же в больнице лежать.

Но говори, сынок, чего тебе надо?
Подать русской горькой или шоколада?
А я так уморился, что и слов не скажу,
Кукой указал, сам на водку гляжу.

Ага, вот чего, продавец догадался
И засмеявшишь пол литра подал,
Я тут же ее сунул в карман и подался,
И только меня ты видал.

Снова за мной переулки мелькали,
С каждым шагом я все нажимал
И крепко бутылку в кармане
За горлышко крепко держал.

Вдруг прибегу, я думал, дорогой,
А в доме уже заключен полный мир,
Тогда заклюет меня черт клешоногий,
Беги заране за гору помир.

Вот эти две думы моим сердцем играли,
То радость, то снова беда.
Эту горькую думу мою люди не знали,
Не знали зачем я бежал и куда.

Мои ноги невольно дрожали,
Когда к дому я стал подбегать.
На дворе все подушки лежали,
Никто не стремился их подбирать.

Около них стояла горько рыдала
Та, что недавно владыкой была,
И жить мне на свете она не давала,
Загнать в могилу хотела меня.

Я вдруг обкрутнулся, махнул через двор
И крадучись заглянул в окно:
Кругом все закрыто было на запор,
В квартире не было совсем никого.

Где же брат, стоял я и думал,
Стало тревожно у меня на душе.
Но тут мой ум мгновенно надумал,
Смыкнуло скоро в голову мне.

Недалеко от нас был нам дядя знакомый,
По фамилии Кудрявцев Семён.
Он всегда помогал и помогать нам готовый,
Для меня был он родным отцом.

Вот к нему я и метнулся,
По огородам как заяц побежал,
Но к несчастью опять спотыкнулся,
Головой прямо в канаву упал.

И что со мной совершилось, друзья,
Вверх ногами стоял я в канаве,
Не туда, не сюда обернуться нельзя,
Болтал над собою ногами.

Ну это не беда, это может случиться
С каждым, если быстро бежать.
Но вот покупка могла то разбиться,
Которую в кармане не мог удержать.

И вот я стоял над бедою,
Свой набитый затылок чесал
И, не помня, что случилось со мною,
Тихо протяжно рыдал.

Мне не больно, что нос ободратый
И на затылке набитый синяк,
А мне жалко, что, черт полосатый,
Разбил пол литру, дурак.

Теперь я уже совсем не бежал
И шел как загнанный телок,
И всхлипом протяжным рыдал,
Тот ругая проклятый пенёк.

Вот и дом на краю показался,
К нему размышляю, иду,
Если б дядя мне первый попался,
Я б ему рассказал бы беду.

Как и где случилось со мною,
Как я споткнулся, упал
И бутылка с горькой водою
Разбилась об сук наповал.

Гляди меня бы в обиду не дал,
Защитил перед братом и оправдал,
Тогда бы у меня радостно сердце забилось,
День мне свободы настал.

Сколько этих дум в этот день пережил,
Сколько не счесть, не описать,
Ведь судьбу он мою мне на свете решал,
Или жить, или снова страдать.

* * *

Итак, перед мною знакомый мне дом,
В него я без стуку вхожу.
Дядю застаю за семейным столом,
Здравствуйте, сказал, сам - невольно дрожу.

Ага, вот кто к нам заявился,
Приподнявшись дядя сказал.
Ну что же ты стоишь, утупился,
Не расскажешь, на сколько орехов продал?

Но я стоял в этот миг, растерялся,
Не знал, с чего начинать,
Молча платком носовым утирался,
Боялся беду рассказать.

Но вот, наконец, набрался я духу
И дяде обо всем рассказал,
Как я упал и разбил поллитруху,
За которой брат посылал.

Вот тут то дядя не выдержал смеха,
Взялся за живот и захохотал.
Конечно людям это была потеха,
А я себе нос ободрал.

Ну хватит тебе старый, чи ты одурел,
Стала тётя его умолять,
Может, парнишка сутки не ел,
Покушать борща ему дать.

Так-так и вы с братом, значит,
Выгнали няньку с хаты долой,
Она ведь, бедняга, теперь, видно, плачет,
Вспоминает, где папа родной.

Да, сынок, я знаю, тебя обижала,
Такую не жалко в реке утопить,
Чтобы ведьма такая другая узнала,
Как с голоду сирот морить.

Ничего, мы беду твою уладим,
Не будет об этом никто больше знать,
И жизнь твою по-другому наладим,
Что будешь жить и меня вспоминать.

А теперь садись да получше покушай,
Обо всем, что случилось, забудь,
Что я буду говорить, меня слушай,
Мы уладим дела как-нибудь.

Только это дядя сказал,
Как дверь заскрипела,
Я сразу походку братухи понял,
Мое сердце в груди закипело.

И вот комнатная дверь отварилась,
В ней показался и брат,
Тихий, как будто ничто не случилось,
Только косо на меня бросил взгляд.

Вот так ожидай его дома,
А он здесь пригнездился, сидит,
Хоть там погори вся солома,
Он и ухом не будет водить.

Я сразу понял, к кому обращался
С такими словами мой брат,
Но я за столом сидел, только мялся,
Не знал, что ему отвечать.

Это он по несчастью к нам заблудился,
Дядя вступил в разговор.
Залетел, словно с неба свалился,
Ободрал себе нос об забор.

И тут опять громким смехом залился,
Говорил, от дела, так дела,
Один дядя с женой расходился,
А всем детям не было жилья.

Пошли все вы к черту, не выдержал брат,
Что мне теперь делать осталось?
Добра от подлюги такой ожидать,
Когда в тело зубами упялась.

Я ее выгоняю, прошу миром, добром
Разойтись, без шуму, баз гаму,
Но она не хотела, пришлось силой
Выдворять проклятую шляму.

И вот, мне поверьте, я с ней рассчитался,
Теперь нам квартира нужна,
А с этой сказали, чтобы я перебрался,
В ней жить эта будет змея.

Ну и что же, не важное дело,
Будет у нас вам с Петрухой приют.
Покуда ещё солнце не село,
Носите к нам свой хламут.

Мы вам отделим другую комнату,
А еду будет старуха варить.
Только прошу, не бери больше ляду,
Иначе мальчишку она заморит.

Посмотри, он какой, как будто безродный,
В лохмотьях одетый, худой,
Он, видно, сутками ходит голодный
И не ест вдоволь пищи постной.

Работою тяжёлой его надрывает,
За каждый пустяк терзает и бьёт.
Не только сосед, но и дальний люд знает,
Но это тебя не скребёт.

Мимо своих ушей пропускаешь,
Веришь подлюге, что она говорит,
А брата родного ни во что не считаешь,
Не жалко его, что змея заморит.

И сколько примеров ещё приводил
Дядя брату, не мог усчитать,
Но помню, что крепко ругал, сам ходил,
Брат не посмел даже слова сказать.

А я в этот миг готов разрыдаться,
Повиснуть на дядю и крепко обнять
За то, что он брату сказать догадался,
Чтобы мог мою жизнь понять.

Но в чем же, скажите, я виноват,
Наконец брат ответил сурово.
Как редко мне дома приходилось бывать,
Не слыхал я дела такого.

Вот ты не слыхал, так я рассказал,
Если брата не видеть с погляда,
Какой он худой и оборванный стал,
А тебе все как будто так надо.

Ну довольно тебе препивать,
Не на шутку ты, старый, взбесился,
Может, он в этом не сам виноват,
А ты на него накатился.

Наконец стал Петя дядю мерить,
Он послушал, но только сказал,
Конечно, он не малый, что яму говорить,
Но всё же крепко его поругал.

Ну ладно, Яша, ты на меня не серчай,
Об этом давай ка забудем.
Садись, да получше борща похлебай,
А тогда решать судьбу вашу будем.

Для первой его жизни найдем ему мать,
Моя старуха его не обидит,
Она умеет ребенка любить и ласкать,
Он мать в ней родную увидит.

С ним только немного случилась беда,
Споткнулся, упал он дорогой.
А бегать ты знать должен, Яша, куда,
Из-за подлюки твоей кривоногой.

И вот он, значит, так крепко упал,
Что смотри, себе нос ободрал,
И водка твоя разлетелась,
За которой его посылал.

Тут и брат начал улыбаться,
Сразу суровость слетела с лица,
И дядя, и он стали громко смеяться,
Я думал, их смеху не будет конца.

Итак, я думал, теперь все в порядке,
Открыт мне для жизни радостный путь,
Со мною не будет скверной уж няньки,
Мне новый назначен приют.

***

И вот мы, значит, своё перетащили,
Где квартира нам была сполна,
А та злая ведьма, с которой мы жили,
Осталась в квартире одна.

И так я увидел те дни золотые,
О которых я буду сейчас говорить,
Хотя они были коротки, небольшие,
Но свободно я мог в них пожить.

Эта тётя была мне как родная мать,
Обкупала меня, обстирала
И заплаты не раз принималась латать,
Чтобы рубашка свой вид принимала.

Никогда не забудет меня покормить,
Обо мне всегда вспоминает,
Ну что, говорит, Петруха, оставить поесть?
Если дома меня не бывает.

Я видел в ней ласку, родные слова,
Что в сердце мое проникали,
Как будто со мною мамаша была
И жить только годы начали.

Вот оно, солнце и мне за ветило,
Теперь я могу дышать, говорить.
Со мною уж нет того злого точила,
Что хотела меня заморить.

Теперь я лежал на чистой постели,
Свободно всей грудью дышал,
Но мне что-то снились всё времч метели,
От которых я долго дрожал.

То слышится крик той ведьмы живучий,
То веник вщойвется над головой,
То бьёт эта ведьма палкой колючей,
А я заслонябсь рукой.

Проснусь я утром полон тревоги,
Петю увижу, станет легко,
Но сердце что-то ноет, дрожат мои ноги,
Чувствуют, что что-то не то.

И так дни за днями славно летят,
Хотя мне ночами не спится.
То сердце болит, то ноги зудят,
О ведьме проклятой что-то снится.

***

И что же далее совершилось, друзья,
Брат нашел няньку другую.
Об этом узнала и эта змея
И пошёл тарарам не впростую.

Как раз я рубал дрова на пороге,
Глянул на двор и так обомлел,
Передо мной стоит ведьма, приставила ноги,
Я её топором чуть не огрел.

Я весь задрожал, затрусился от злости,
Когда она сказала слова мне такие:
Ну как вы живёте, пришла к вам в гости,
Хороши ли вам люди чужие?

Лучше тебя! Не выдержал слово,
Не глядя сказал ей в ответ.
Она, как будто не расслышав такого,
Спросила - а что, Яша дома или его нет.

Не знаю - ответил я ей, не разгибаясь,
А у самого сердца как застучит,
Не уж то опять эти дни начинались,
В которых я буду страдать, а не жить.

***

Она пошла, к дому направляясь,
А я сейчас же, вслед за ней,
Меж дверей забился, прислухаясь,
Как у крыльца проворный воробей.

Вот слышу звук я снова тот знакомый,
Какой душу мне надрывал,
И не давал мне вымолвить и слова,
Дормоедом часто называл.

В этом звуке я много не расслышал,
Но всё же, кое-что понял,
Она пришла поклониться в ноги,
Чтобы снова брат её принял.

Но брат ей то же самое ответил,
Иди, мне больше не нужна,
Гуляй одна, как в поле ветер,
Не затемняй мои глаза.

Не знаю, что дальше там получалось,
Когда я опять дрова рубал.
И с дома скоро нянька мчалась,
На глазах у неё слёзы увидал.

Она калиткой хлопнула с размаху
И почти бегом направилась домой,
Аж пыль кругом взвилась со страху
Над ведьмой грозною и злой.

Значит, всё, стоял я, размышляя,
Больше она проситься не придёт.
Напрасно только моя душа молодая
Упала духом, что возьмёт.

Итак, опять душа на месте,
Я снова радостно зажил,
И с тётей, дядей жили вместе,
Я как родных их любил.

Я ими был всегда доволен,
Во всём стремился помогать.
За свои труды я был спокоен,
Знал, что их теперь видать.

Но нет, судьба, видно, такая
Дана мне с юных ранних лет,
Чтобы моей жизнью управляла
Та, которой злее нет.

Сны мои на правду сьылись,
Не даром я от них дрожал.
Мы снова с братом очутились
Там, откуда я бежал.

Передо мной всё опять открылось,
Квартира та и строгий крик,
Как будто с чёртом заговорилась,
Что спал опять у неё мужик.

***

А как это случилось, я вам расскажу,
Не буду душою кривить,
Потому что на сердце это держу,
Не могу я никак позабыть.

Пришла она снова, эта змея,
И снова, опять разрыдалась,
Мол давай сойдёмся, не бросай ты меня,
Ведь на веки одна я осталась.

Ну и что же, конечно брат согласился
С женою опять этой жить.
А я услыхал, весь слезами залился,
Некому своё горе делить.

На утро встаю, брат велит собираться,
Говорит, пошутили и будет из нас.
От этих я слов даже не стал умываться,
У меня слёзы катились из глаз.

Моё сердце забилось в груди, застучало,
Я, как мертвый, на месте стоял.
И если бы тётя остаться сказала,
Я б её как родную обнял.

Но нет, он не должен сделать такого,
Братуха, чтоб у дяди я жил.
Раз взялся воспитывать брата родного,
Так должен, чтобы он не бродил.

Ну что тут поделаешь, стал я собираться,
Раз доля так делать велит,
С дорогими людьми не жить, расставаться,
А идти, где будут терзать, колотить.

***

Итак, я снова в огне очутился,
Хотя он, правда, и слабо горел,
Но всё же молчком я его сторонился
И всё выполнял, как сумел.

Жена его, правда, притихла немного,
Тех криков от ней уже не слыхал,
И того языка свирепого, злого,
Что на меня, надрываясь, орал.

Реже стал я ходить за водою,
Хватало воды варить и стирать.
И крик перестал тот гриметь надо мною,
Дормоедом и нахлебник, что было слыхать.

И ещё в моей жизни была перемена,
Брат меня в школу отдал,
Хотя это было поздно, не время,
Но всё же других я в учёбе догнал.

Я старался как лучше стремиться учиться,
В учёбе от других не отстать,
И хороших отметок в тетради добиться,
Хорошо научиться решать и писать.

Когда отец умер, умерла мать,
Я бросил ходить тогда в школу.
Не дало это горе и трёх классов кончать,
А дало только горькую долю.

Никак я опять не мог поступить,
Живя в распоряжении брата,
Которому жена каждый день тарахтит,
Что учить его больше не надо.

В общем, стремилась покончить со мной,
Или выгнать на работу такую,
Чтобы я надрывался, побыстрей был больной,
А потом и в могилу сырую.

Но как эта змея не стремилась
Мою жизнь со света согнать,
В меня сила росла, сердце радостно билось,
Так что может и прощайте сказать.

Ну тут перемена, к счастью, случилась,
Брат меня в школу отдал.
Хотя иногда ведьма этому злилась,
Но я потихоньку решал и читал.

Зайду я бывало подальше от дома,
Возьму тетради и книжки с собой,
И занимаюсь спокойно, без шума, без гама,
Никто не мешает в учёбе моей.

Закончу уроки, домой возвращаюсь,
И невспею я двери открыть,
Как спрос и крики, где я шатаюсь,
Начнёт меня ведьма бранить.

Ты ей бывало и слова не скажешь,
Молчишь как немой, только сердце болит,
Что ей, ведьме, ответить, не знаешь,
Ведь ровно не даст говорить.

Молчком выйду с хаты, на пороге присяду
И про жизнь стану думать свою,
Куда бы мне уйти, чтобы не ведать больше ляду,
Какая жизнь проклинает мою.

Но нет, мы жили далеко на Кавказе,
Путь к Родине был мне далёк.
А то бы я и думать не стал бы ни разу,
Давно бы от ведьмы утёк.

И так просидишь, что делать, не знаешь,
Какой выход к жизни найти,
Ведь всё дальше и дальше, всё больше страдаешь,
Сердце бъётся тревожно в груди.

А тут нападаться опять ведьма стала,
И придираться за каждый пустяк.
И не раз меня вдарит, руку подымала,
Но ей не удавалось никак.

Я хлопнула дверьми и стрелой понесуся,
А ты догоняй, если можешь бежать.
Потом зайду к другу и там нахожуся,
Пока не придёт за мной брат.

И начнёт меня тоже ругать и бранить,
А за что, он точно не знает.
Ему ведьма болтает, чушь говорит,
А он за правду её принимает.

***

Однажды, я помню, это было весной,
Когда трава на горах зеленела
И солнце засветило, своей теплотой,
Первый раз всех людей обогрело.

Сидел я в саду и готовил уроки,
Что задано было домой.
А кругом меня кричали летая сороки,
Нарушая веселью покой.

Кончил своё дело, поплёлся я к дому,
И не вспел я ступнуть на порог,
Как ведьма ко мне, словно чёрт из погрому
Несётся с метлой со всех ног.

Вот тут то в груди моей закипело,
Загорелось, как яркий пожар,
Мои нервы стучали, уже без предела,
Готовы ответить змее за удар.

Не помня себя, я к печке метнулся
И встретил змею с кочергою в руках.
Она на утёк, но я уже замахнулся
И по горбу со всей силы, бабах.

Ой, ох, караул! ... Змея закричала
И шатаясь повалилась на пол.
А моё сердце всё билось, стучало,
Я бы её убил, заколол.

Рвалась мстить и мстить за все страдания,
Что от ней, зверюги, перенёс,
За все мои муки и скитания,
За пролитых мною много слёз.

Всё равно сказал ей, задыхаясь,
Кийком угрею с под угла,
За то, что ты с меня снущалась
Как только хотела и могла.

Отравлю! На меня брызгая слюною,
Рычала ведьма, слово зверь.
А я в ответ на то махнул рукою,
Со мной того не сделаешь теперь.

Довольно с меня как с маленьким снущаться,
Теперь пеню уже конец настал,
За что, скажи, ты лезешь драться?
За то, что я учился и читал?

Нет, я не допущу, я больше не позволю
Тебе твоей руки поднять
И дать как прежде снова волю
Меня тиранить, избивать.

Уходи, кричала ведьма подымаясь,
Чтобы не была здесь твоя нога.
А я в ответ, да только мне осталось,
Ты уйдёшь скорей, свирепая Яга!

Я не знаю, где смелость такая
Находилась во мне ей отвечать,
Или потому что жизнь мне стала дорогая,
Когда увидел, что стал я подрастать.

Я знал, что мало быть осталось
Мне в этом мучительном аду.
Моё сердце на волю так и рвалось,
Не сегодня, так завтра я уйду!

Я решил не уходить, брата дожидаться,
Пусть что хочет, ругает, говорит,
А я ему скажу, пора с тобой прощаться,
Хватит так мне мучаться и жить.

Я стоял, а ведьма всё кричала,
Оглушая криком хату и двор.
В этом крике не было начала,
Слова рубила как дерево топор.

Она б меня на месте растерзала,
Разорвала на части, на куски,
Но видите, как бить меня узнала,
Так что, на это у ней руки коротки.

Она только знала, кричала разрываясь,
Хотела меня тем криком запугать,
Но я стоял, на зло ей усмехаясь,
И не думал с хаты убегать.

Думал себе, попробуй только
Меня тронуть, меня избить,
Так я не пожалею сил нисколько,
Чтобы башку её зловредную разбить.

Пусть тогда, я думал, судят,
Но буду зато дорогие знать,
Что этой змеи уже не будет,

Но она только с угла в угол моталась,
Не зная, зло на чём сломать,
И до того кричала и ругалась,
Что шибки в окнах стали дребезжать.

А брата всё не было и не было,
Базар его, наверно, задержал.
А мне от думок стало так уныло,
Что я б сейчас на Родину сбежал.

Но нет, я только вышел с хаты,
Присел от ней в саду вдали,
А самого невольно слёзы градом,
Неудержимо с глаз катились, шли.

И я вспомнил Родину родную,
Где я родился, где я жил
И с отцом, мамашей юность молодую
Свою, не зная горя, проводил.

Это сравнялось уже четыре года,
Как я остался сиротой.
Мне родная вспомнилась природа,
Мой край любимый и родной.

Там сёстры живут мои родные,
Которым письма писал я,
Что мне живётся плохо, дорогие,
С меня издевается змея.

И в каждом маленьком ответе
Они зовут меня к себе.
Приезжай ты к нам скорее, Петя,
Найдём приют мы здесь тебе.

И вот туда, где степь родная,
Туда, где родный уголок,
Рвалась моя душа младая,
Но ведь туда был путь далёк.

Но я решил, раз жизни нету
Мне здесь никак в чужом краю,
Притом змея хотите со света
Согнать отравой жизнь мою.

Просить я буду крепко брата,
Чтобы на дорогу денег дал,
И больше мне ничего не надо,
И только ты меня видал.

Мне путь большой теперь не страшен,
А страшна жизнь в том аду,
Где взгляд змеи стал так ужасен,
От него как муха пропаду.

И так сидел забит мечтою,
Не заметил, как брат прошёл,
Стукнул дверью голубою
И быстро в хату он вошёл.

Тут меня с земли заставило подняться,
Не дало мне думать и гадать,
В саду сидеть и дожидаться,
А ведьма брату будет врать.

Наговорит ему всю чушь такую,
Какую может говорить,
А он, возьми, поверит в её злую
И станет меня лупить и колотить.

И я бегом направился в хату,
А там уже и крик, и гром,
Кричала ведьма, грозя брату,
Над собой махала кулаком.

Но тут я в хату ввалился,
Без зова сам пришёл на суд.
Стал в дверях, облокотился
И ждал я хлёсткий братов кнут.

Ты что же здесь хозяйничает в доме,
Кто права тебе давал,
Чтобы ты топтался по соломе,
Старших себя не понимал.

С такими словами на меня напустился
Брат грозно, готов колотить,
Но на счастье моё поворот получился,
Меня было, кому защищать.

Как раз в это время хозяйка квартиры
Вошла в нашу хату на крик.
Когда вы будете жить только в мире,
Сказала она напрямик.

Я слышу, Яша, кого ты ругаешь,
Но сначала ты узнай, разберись.
Кто здесь прав, ты ни капли не знаешь,
Так что от брата пока отступись.

Он ни грамма совсем не виновен
И в чём его можно винить?
Он, можно сказать, того недостоин,
Чтобы его ругать или бить.

Конечно можно терпеть очень много,
Но ведь конец терпению может настать.
Его, не в летах, совсем молодого,
Кто может, как не сам защищать?

Раз бьют не за что, долой выгоняют,
Что дальше осталось сказать,
Идти побираться, люди узнают,
Так лучше себя отстоять.

Так навздагад ему хозяйка кричала,
Чуть не скажет, да вот же она,
Что бить не за что его начинала,
Но по ней походила моя кочерга.

Ты, Ульяна, не суйся, не твоё это дело,
Устривать в наши семейные дела.
Наконец ту свирепую ведьму заело,
Не стерпела, разговор завела.

В меня так и градом слёзы катились
Неудержимо на щёки из глаз.
Кругом всё играло и все веселились,
А я стоял, ожидая наказ.

Дай денег, сквозь слёзы ответил я брату,
На дорогу, я уеду от вас.
Раз здесь я мешаю, тесню вашу хату,
Живите сами, добрый вам час.

А не дашь, я без денег уеду,
Мне дорога теперь не страшна,
Так что завтра не сыщешь и следу,
Не останусь я больше и дня.

Пусть я, может, к родным не доеду,
Найду в чистом поле могилу свою,
А к вам ни за что не прийду, не приеду,
Вы жизнь загубили мою.

Ишь мне песнь напивается какую,
Хочет побегом меня напугать,
Я не держу, выбирай себе жизнь другую,
Раз старших не хотишь понимать.

Тебя учат, на ум наставляют,
А ты начинаешь буянить, кричать
И не делать того, что тебя заставляют,
Руку на старших начал подымать.

С такими словами ровно с насмешкой
Ко мне обращался мой брат.
А ненавистная ведьма сидела за печкой
И как на зло продолжала стогнать.

Да учат и тоже на ум наставляют,
Не за что до смерти почти забивают,
А ты покоряйся, побои терпи,
Не скажи ей ни слова, смирно сиди.

Хватит, от ней я и так натерпелся,
Пиши вдоволь и то я не ел,
Той, что давала, чтобы я не наелся,
Поскорее болел и худел.

И так я смело выговаривал брату
Слова, что таились в меня на душе,
И, прямо не стесняясь, ругал его ляду,
Какая была ненавистная мне.

Чтобы его сегодня в доме не было,
Что хочешь с ним делай теперь,
Брату жена грозно завыла,
Словно разъярённый зверь.

Ну ладно, довольно, мы знаем, что делать,
Твоё дело готовое, жди,
Вас двоих нужно палкой покрепче отделать,
Чтобы вы мне не чинили беды.

Я завтра узнаю, кто с вас виноват
И жить на свете кому кто мешает,
Кому неугодно хлеб готовый жевать,
В чужой хате мне бунт подымает.

На этом закончил брат разговор,
На время затихло в квартире,
Так окончился без драки горячий наш спор,
Говорить можно было о мире.

Ну хватит, расстоналась, как будто больная,
Давай ка вставай, обед собирай.
Это комедия будет большая,
Кто с вас виновен, сама разбирай.

Обратился с улыбкой к жене мой братуха,
Подсувая скамейку к столу,
Но она сидела, подставила руку под ухо,
Попробуй оторвать от печки смолу.

Она сидела, не смеётся, как пузырь надулася,
И что-то шептала под нос,
За то, что попытка её не удалася,
Меня выгнать. Вот то вопрос.

Брат посидел, видит нет дела,
Не двигается с места жена,
Вот тут то его за живое задело,
Он вышел с терпения до дна.

Опять шум и крик в доме раздался,
Сразу заставил ведьму поднять
И обед мгновенно на стол собирался,
Она стала его собирать.

А брат всё кричал, кулаком махая,
Ещё бы минута, попало бы ей,
Узнала бы ведьма проклятая, злая,
Побой на спине на своей.

Но он покричал и скоро затих,
И к столу стал опять пробираться,
Ну а ты что стоишь, отрях да притих,
Не пора ли едою заняться?

Но мне что-то кушать совсем не хотелось,
Я думал совсем о другом,
В моих думках одно лишь вертелось,
Сторонка родная, мой дом.

Мне вспомнилось где-то далеко родное,
Во мне оно стояло в глазах,
А здесь даже брат, всё казалось чужое,
Я уже это пережить не в силах.

Сел я за стол, взял ложку невольно,
А рука моя что-то дрожит,
Как не дрожать, когда ведьма упорно,
Не отрываясь, злобно глядит.

Кусок даже в горле от этого взгляда
Застряёт, не могу проглотить.
А она такому зловредная рада,
Не отрываясь всё злобно глядит.

Кушал, не кушал, нет больше силы
Сидеть как чужой за столом,
Я скоро срываюсь со стула сиденья,
Они остаются вдвоём.

Так ещё жил дней несколько я,
Всё молчал и не смел говорить,
И остерегался, как бы эта змея
Чего стоит, меня отравит.

К еде я с опаской стал приниматься,
Кушал я только тогда,
Когда они кушать обое садятся,
И в рот им попала еда.

Каждый день умолял я брата родного,
Дай денег, ему всё твердил,
Но он говорил, потерпи как немного,
Но каждый раз он меня обводил.






















© Marshall ,
книга «Рапорт».
Комментарии