1. Роковой вызов
2. Поединок
3. Сердечная тайна
4. Бездна боли
5. Проблеск надежды
6. Властелин Тьмы
7. В когтях страха
8. Нет противника страшнее, чем союзник-идиот
9. Скелет в шкафу
10. Средоточие тьмы
11. Принц юга
12. Шаг в неизвестность
13. Горная Дева
14. Крутой поворот
15. Весточка от друга
16. Никто не узнает
Эпилог
10. Средоточие тьмы

Время от времени Маэглин навещал выздоравливающего пленника, понимая, что тому нужны поддержка и участие, и подолгу с ним разговаривал. Ему было очень жаль Эарнура, потому что в свое время ему довелось пройти через то же самое – почти полное одиночество и ощущение, что ты во всем свете никому не нужен, умри ты у других на глазах – никто не заметит.

- Поначалу я верил, что кто-то из наших непременно за мной придет, - как-то раз поделился с ним король Гондора. – Теперь я понимаю, что вы были правы. Мардил наверняка рад, что избавился, Элронду просто наплевать, а что до Аранарта… я даже не знаю.

Маэглин, естественно, не стал говорить Эарнуру о том, что Аранарт приходил-таки к мордорцам, но предложенный ему Сауроном выкуп за родственника совершенно не устроил предводителя дунэдайн. Зря, конечно, ведь знай Аранарт правду обо всех выходках владыки Имладриса, он бы Саурону не то что голову Элронда, а самого папашу Арвен живьем в мешке приволок бы на расправу. Вместо этого он старался по мере сил успокоить своего нового знакомого.

- Я уже почти совсем хорошо себя чувствую, - сказал Эарнур, - к тому же приноровился все делать левой рукой, и одеваться, и умываться, и есть. С правой у меня считайте что все, даже пальцы еле-еле шевелятся. Ну да ладно, ваш дядя Маэдрос вон и с одной левой прекрасно жил.

- Не хочу тебя пугать, - многозначительно произнес эльф, - но Морнэмир с Кириандилом основную работу сделали, кость срослась, железки они из нее вытащили, а теперь тобой обещал заняться мой лучший друг Саурон. Я знаю, что ты его боишься…

- Боюсь? – перебил его пленник. – Вы издеваетесь? Да ни в одном языке мира не найдется слов, чтобы описать, что я чувствую при одном упоминании… это не страх, это куда хуже! Честно говоря, была у меня мысль довершить начатое и повеситься на простыне или занавеске, пока никто не видит, но, боюсь, с одной рукой у меня ничего не получится!

- Вот вешаться не советую, удавленники в гробу очень нехорошо выглядят, - улыбнулся Маэглин, - и вообще ничего с собой делать не советую. Как тебе объяснить: пока ты жив, у тебя есть возможность что-то предпринять, решить, ну и всякое такое. Когда мертв – все: дороги назад нет. Я ведь прекрасно понимаю, что тебе на самом-то деле не умереть хочется. Когда кто-то утверждает, что хочет умереть, он не хочет умереть, это звучит странно, но я живу на свете намного дольше тебя и знаю, что это не желание умереть, а стремление избавиться от боли, страха, неопределенности, разочарования и прочих ужасных чувств, которые ты испытываешь. Не знаю, помогут тебе мои слова или нет, но попробуй просто это перетерпеть, я думаю, что у каждого такое было. Все эти чувства пройдут, а ты будешь жить дальше. Воспоминания, конечно, не сотрешь, но раны заживут, и душевная боль со временем тоже притупится.

Эарнур задумался.

- Хорошо, вы правы, - произнес он, - но вы вот сами выход видите? Решили отдать меня Саурону на расправу и думаете, что так и надо? Как я буду «жить дальше», если вообще не буду и, скорее всего, убивать меня будут долго и жестоко?

- Я – отдать тебя на расправу? – не понял Маэглин.

- Вы действительно ничего не понимаете или нарочно врете? – Эарнур посмотрел на эльфа с явным недоверием. – Нет, все-таки нарочно врете. И я понимаю, почему. У вас в душе еще осталось место для чего-то чистого, светлого и доброго, вы на самом деле вовсе не такой, как Саурон, просто вам больше некуда идти, и остался только Мордор, у вас нет выбора. Вы меня жалеете и искренне пытались мне помочь, хотя на самом деле лучше бы вы тогда в Минас Итиле перерезали мне горло, это было бы куда милосерднее, потому что с помощью ничего не получилось. И сейчас вы знаете, что Саурон приказал своим слугам немного меня подлечить только для того, чтобы к тому времени, когда он устроит надо мной расправу у всех на глазах и потом отошлет Мардилу и Аранарту мою голову, я хотя бы мог держаться на ногах – им с Ангмарцем не доставит удовольствия издеваться над полутрупом. А так – получилось особо хитроумное истязание. Они решили дать мне мнимую надежду на спасение – ведь так интересно потом ее отнять и смотреть, как я буду рыдать в отчаянии, валяться у них в ногах и молить о пощаде. Только ничего не вышло, я с самого начала не верил в добрые намерения Врага и понимал, что со мной сделают, просто не хотел долго мучиться. А вы сейчас сидите тут и меня утешаете – примерно как жалостливые дети кролика или ягненка гладят перед тем, как их папа зарежет его на жаркое. Что ж, спасибо и на этом, хорошо, что вы ко мне приходите, мне так легче будет.

Маэглин растерялся, не зная, что ответить. На самом деле все обстояло совершенно иначе, потому что Саурон попросил его воспользоваться доверительными отношениями с пленником, немного покапать бедняге на мозги и по возможности сделать так, чтобы тот вроде бы как и по доброй воле не захотел уматывать из Мордора, но своими словами Эарнур поставил эльфа в сильно затруднительное положение — обычно те, кого он обрабатывал по просьбе своего приятеля, оказывались куда менее крепкими орешками.

- И ты все то время, что сидишь в этой комнате, мысленно готовишься к тому, что тебя убьют? – нерешительно поинтересовался он.

- А что мне еще остается? – чуть слышно пробормотал Эарнур. – Вы прекрасно знаете, что со мной сделают. Спасибо вам большое за то, что хотя бы попытались помочь. И за сочувствие спасибо. Только это все равно бесполезно. Мне остается надеяться на то, что вам за меня не достанется. А для меня уже все кончено, остается лишь ждать того дня, когда Саурон со мной разделается. Скорее бы уж, честное слово. Ждать смерти очень страшно, в особенности когда ничего не можешь сделать.

Маэглин понимал, что не сможет переубедить своего дальнего родственника – тот все равно никому не верит, а потому попытался хотя бы его отвлечь и перевел разговор на что-то другое. Когда он собрался уходить, за окном уже смеркалось; ночью Эарнуру предстояло остаться один на один со своим отчаянием, которое тот даже не знал, как отогнать. Стараясь ни о чем не думать, пленник завернулся в одеяло, закрыл глаза и сам не заметил, как провалился в глубокий сон.

Он не помнил, что ему снилось — хорошо, что не война; разбудил его луч яркого солнца, проникавший сквозь тонкие занавески. В следующее мгновение он едва не лишился чувств от парализующего ужаса: на стуле рядом с его кроватью сидел тот, кого он больше всего боялся.

- Проснулся? – обратился к нему Саурон. – Честно говоря, мне хотелось дать тебе еще немного прийти в себя, отлежаться и отдохнуть, но то, что мне вчера рассказал Маэглин, очень мне не понравилось, и поэтому мне пришлось немного изменить свои планы. Вставай, одевайся, умывайся, и сегодня пойдешь со мной.

Эарнур отвернулся, стараясь не встречаться взглядом с Черным Майа; ему казалось, что собственное тело не повинуется ему, и он не мог заставить себя даже сесть в кровати, не говоря уже о том, чтобы встать.

- Вставай, я сказал, - повторил Саурон уже более жестко и настойчиво. – И хватит нести чушь, перестань сам себя накручивать, я не собираюсь тебя убивать. Было бы за что, давно бы с большим удовольствием убил, я это очень люблю и хорошо умею делать. Хотя день у тебя сегодня, безусловно, ожидается непростой. Не заставляй меня долго ждать, давай, шевелись.

Эарнур молча повиновался – в голосе Врага ему почудилась скрытая угроза, лучше было бы и в самом деле его не злить. Саурон внимательно наблюдал за своим пленником, уставившись на него своими холодными синими глазами – наверное, так кошка смотрит на мышь. Эарнур поймал себя на том, что мысленно снова сравнил себя с раздавленным мышонком из своего детства.

- Отлично ты научился одной рукой все делать, - насмешливо произнес он, - я, честное слово, прямо завидую. Я бы, наверное, вряд ли смог в твоем положении одеться без чужой помощи. Помнится, когда твой родственник отрубил мне палец с Кольцом, я тоже какое-то время старался лишний раз правой рукой не шевелить, неприятно было, так что я тебя понимаю. Тем не менее двумя руками… оно было бы все-таки удобней. А теперь пошли.

Эарнур долго шел за Черным Майя по каким-то коридорам и лестницам, казавшимся ему бесконечными, пока Саурон наконец не остановился и не распахнул перед королем Гондора тяжелую дубовую дверь.

- Заходи.

Шагнув внутрь, Эарнур очутился в просторной светлой комнате с высокими потолками и огромными окнами, стены которой были облицованы светло-бежевым камнем. Нерешительно подойдя к одному из окон и посмотрев вниз, он почувствовал, что от невероятной высоты у него едва не кружится голова – земля внизу казалась очень далекой.

- Что это за место? – осторожно поинтересовался он у Саурона. – Где я находился все это время?

- Добро пожаловать в Барад-Дур, - усмехнулся тот. – Нравится? Прежнее здание было куда меньше и ниже, да и вообще, честно признаюсь, меня не очень устраивало – тесновато там было, и места всему и всем не хватало. К счастью, нашелся добрый человек Исилдур и выполнил за меня всю грязную работу, расчистив место для новой постройки. И мне хорошо, самому ничего делать и ребят своих напрягать не надо, и он душу отвел.

Эарнур от неожиданности потерял дар речи и не нашелся, что ответить.

- Садись, - Саурон чуть отодвинул от большого стола из красного дерева такой же резной стул. – Так вот, я тебе уже сказал, что убивать тебя не собираюсь. Я все-таки не мой папаша и его последователи, чтобы устраивать расправу не над тем, кто сделал что-то нехорошее, а над тем, кто рядом стоял или оказался родичем виновного. Благодаря им за преступление Финвэ досталось Маэдросу, а за то, что в припадке безумия натворил Исилдур, огребли по полной его ни в чем не повинные дети. Однако среди моих ребят очень много тех, кто жаждет расправы над Элрондом, и после его ангмарских похождений количество таких людей увеличилось в разы. Буду честным, я сам к ним отношусь, этот грязный скот в свое время воткнул мне меч в спину и покалечил моего друга Келебримбора.

- Я знаю, - чуть слышно проговорил Эарнур, - мне Маэглин рассказал.

- Твои друзья Мардил и Аранарт предлагали мне за твою жизнь и свободу любые деньги. Однако денег и золота у меня и без того предостаточно, и они мне совершенно не нужны. Поэтому я сделал им предложение, от которого трудно отказаться.

- Они… приходили? – удивился пленник.

- Какая неожиданность, да? Я думал, что Маэглин поставил тебя в известность, но он, видимо, забыл или нарочно решил об этом не говорить. В общем, я сделал им равноценное предложение. Я сказал, что отдам им тебя в живом и здоровом виде в обмен на голову Элронда.

Эарнур прикусил губу, потом через пару мгновений тяжело проговорил:

- Предложение хорошее, и я, наверное, даже не стал бы возражать, если бы Ари отрезал Элронду голову, потому что он тот еще мерзавец. Только он этого не сделает, даже если вы будете грозиться убить меня у него на глазах. Вы его не знаете.

- Ну, пока что он и в самом деле не согласился, - Черный Майя хищно ухмыльнулся. – Однако время у нас есть, подожду немножко, пока Аранарт созреет и Элронд окончательно доведет его, а то до кучи еще и собственных детишек до белого каления — достанет бедненьких так, что его и Элладан с Элрохиром замочат. Пока что будь моим гостем, отдыхай, набирайся сил и постарайся больше не вляпываться в неприятности, я тебя обижать не буду, - продолжил он ехидно-снисходительным тоном, и Эарнур решил, что его теперь однозначно не ждет ничего хорошего. – Вот только теперь я буду заставлять тебя разрабатывать покалеченную руку, потому что я пообещал Аранарту отдать ему тебя не просто живым, но и здоровым, а я всегда держу слово. Предупреждаю: это больно и неприятно. Так что готовься.

Король Гондора вздохнул и опустил глаза.

- Боюсь, вы мне уже ничем не поможете, я теперь калека на всю жизнь, - растерянно произнес он. – Почему вы просто не можете отпустить меня домой? Я готов поклясться чем угодно…

- Не надо клятв, - с усмешкой ответил Саурон, - они мне не нужны, я прекрасно способен понять, насколько можно доверять тому или иному человеку. Я тебе верю. Однако ты не покинешь Мордор, пока Элронд жив. Во имя твоей же безопасности. Я прожил на свете уже не одну тысячу лет и знаю много такого, чего пока что не знаешь ты. Элронд не оставляет в живых случайных свидетелей своих мерзостей, если только речь не идет о Линдире, Глорфиндейле и прочих дружках этой ушастой мрази. Если бы Исилдур в свое время добрался все-таки до Имладриса целым и невредимым, Элронд бы его просто убил без зазрения совести, а то вдруг к бедняге вернется здравый рассудок и он расскажет всем, как верный герольд приставил Гил-Галаду меч к горлу? Заодно, думаю, он бы и Элендуру глотку перерезал – парень не был свидетелем битвы на Ородруине, но все равно умудрился ненароком сказать Элронду, что тот наверняка не получил корону и Вилью из рук смертельно раненого Гил-Галада, а попросту снял и то, и другое с трупа. Поэтому сиди пока здесь и ни о чем не беспокойся. Как только Аранарт принесет мне голову моего врага – ты свободен и можешь в тот же день ехать домой.

Эарнур молча сидел, разглядывая стол. По сути Мордор – та же тюрьма, только без решеток, и теперь ему отсюда не выбраться, нечего и надеяться.

- Про безумие Исилдура я знаю, - наконец решился вставить он, - однажды я нашел в библиотеке Минас Тирита его дневник.

- Нда, если бы он об этом услышал, то был бы не слишком этому рад, - ответил Саурон. – У него в дневнике было очень много такого, о чем он бы однозначно не хотел рассказывать своим родичам и потомкам.

Королю Гондора показалось очень странным, что Черный Майа говорит об Исилдуре, в отличие от Элронда, без какой-либо неприязни, не говоря уже о ненависти, хотя успел заметить, что из-за жуткого шрама на горле Саурон все время держит голову как будто немного склоненной набок. Удивительно было бы не испытывать злобы по отношению к тому, по чьей вине ты остался без пальца и с перекошенной шеей!

- Ну… если бы я был на его месте, я бы точно не хотел, чтобы о таких подробностях моей жизни узнал кто-то из моей семьи, - согласился с ним Эарнур. – Тогда зачем он это писал? Хотя ответ очевиден… он был сильно не в себе.

- Ему просто некому было больше довериться, - пояснил Саурон. – Только бумаге. А вот теперь, собственно, перейдем к бумаге. И к самому неприятному.

Встав из-за стола, он открыл один из ящиков в нижней части стоявшего неподалеку книжного шкафа, положил перед Эарнуром чистый лист бумаги и перо и придвинул к нему чернильницу.

- Если уж ты читал дневник Исилдура, то наверняка помнишь историю одного безмозглого юноши-мелькорианца по имени Амарт, который жил в Гондоре, но при этом очень не любил держать свой рот закрытым, за что и огреб, - продолжал Черный Майа. – Гил-Галад у нас всегда был не в меру жалостливым, он отобрал этого недоделка у сильно злых на болтливого юношу Верных и, поскольку я в то время был на востоке, привез его к моему второму сыну Тхэссу, который тоже умеет хорошо лечить всякие раны и болезни. Тхэсс с моим внуком Кириандилом, которого ты уже знаешь, это он помогал Морнэмиру с тобой возиться, постарались, конечно, на славу, только вот они оба тоже не в меру жалостливые и упустили то время, когда нужно было заставлять парня любой ценой через боль и слезы шевелить покалеченными пальцами. Ну и результат был соответствующий: тому потом было трудно всю оставшуюся жизнь не то что свои сказки о черных маках и белых ирисах записывать, а даже ложку держать. Вот чтоб с тобой такого же не было – бери перо. Правой рукой. Только попробуй мне переложить его в левую. Можешь исписать весь лист самыми грязными оскорблениями в мой адрес, я разрешаю и не обижусь, но только при одном условии – что писать ты будешь только правой рукой. Все понятно?

Эарнур покорно кивнул, в душе сомневаясь, что вообще сможет хоть немного поднять покалеченную руку и взять перо, а потом удержать его в пальцах.

*

Два дня Исильмэ отмалчивалась, про себя размышляя обо всем произошедшем; на третий она, наконец собравшись с духом, сказала Тхайрэт, что принимает ее предложение.

- Я тут подумала… я согласна попробовать встретиться с Эарнуром и все ему объяснить, - произнесла она. – В конце концов, ничего со мной от простого разговора не случится и кусок от меня не отвалится. Даже если он скажет, что не хочет меня видеть, по крайней мере, я буду об этом знать.

- Вот и правильно, - орчанка пристально оглядела свою гостью с головы до ног. – Я поговорю с родителями и дядей, думаю, все получится, но для начала нам нужно привести тебя в порядок! Я, конечно, понимаю, что раны и переживания никого не красят, но вид у тебя еще тот!

Исильмэ безвольно опустила руки, стоя посреди комнаты в неловкой растерянности. Она почувствовала жгучее желание и одновременно боязнь посмотреться в висевшее в углу чистое отполированное зеркало – еще в первый день своего пребывания у Тхайрэт она удивилась тому, что видит в Мордоре такую вещь.

- Ты тоже думаешь, что я очень страшная? Мне всегда казалось, что я некрасивая, когда я смотрела на свое отражение, только расстраивалась, хотя другие мне говорили, что это не так. Тогда, наверное, лучше нам отказаться от нашего замысла, ведь все равно…

- Так, так, спокойно, - остановила ее Тхайрэт. – Ты меня как-то совсем не так поняла. Я не говорила, что ты некрасивая. Ты просто выглядишь плохо. Прежде всего, ты слишком худая, поэтому с сегодняшнего дня начинай есть как следует, что за девушка без задницы и с запавшими щеками? А еще умеешь ли ты что-нибудь полезное по нашему женскому делу, ну там шить, вышивать?

- Ну конечно, умею. Я же себе, пока жила дома, одежду сама шила, мы на рынок за ней в город не ездили, и дорого, и далеко.

- Вот и прекрасно. Я понимаю, что тебе из-за всего, что выпало на твою долю, есть не очень-то хотелось, но теперь попробуй заставить себя съедать в два раза больше, а не клевать как воробышек. Пока я буду тебя откармливать, заодно сошьем тебе красивое нарядное платье и туфли с вышивкой. Моя мама умеет шить, вязать и вышивать лучше всех наших мастериц, она всегда сама шила одежду себе, моим сестрам и нашему отцу, да и в подарок тоже, она и меня научила. А насчет красоты… она мне всегда говорила, что дело не в том, красив ты вообще или некрасив сам по себе, главное, чтобы ты выглядел красиво. К тому же красота – она, знаешь, для каждого из нас своя.

Исильмэ все-таки подошла к зеркалу и стала внимательно себя разглядывать. Интересно, на кого из родителей она похожа? Кажется, она уже начала забывать лицо отца…

- Твой отец любит твою мать? – поинтересовалась она.

- Еще бы. При первой встрече он был очарован ее невероятной красотой, он сам так говорил, - совершенно серьезно ответила Тхайрэт. Ее собеседница ужаснулась, хотя виду не подала: трудно было себе представить, чтобы эльфу нравились орчанки, хотя, судя по всему, Келебримбор всю жизнь плевал на все возможные правила, обычаи и условности.

- Красота для каждого из нас своя, - повторила она слова Тхайрэт, взяла с деревянной полочки гребень и несколько раз провела им по волосам.

- Я тебе еще раз повторю, что главное к тому же не быть красивой, потому что один человек решит, что ты красивая, а другой – нет, а выглядеть красиво. Если ты хочешь понравиться мужчине, ты должна быть нарядно и чисто одетой, умытой, причесанной, ну и не выглядеть такой изможденной, как сейчас, - продолжала та. – Я уже пообещала, что мы сошьем тебе хорошее платье и туфли. Потом нужно будет добавить какие-нибудь украшения, ну я тебе и свои подарю, у меня же отец их хорошо умеет делать, и у нас их много. Причесать тебя красиво, подкрасить, у нас в крепости живут женщины из Харада, жены наших воинов, можно будет попросить у них какие-нибудь хорошие южные благовония, надушим тебя как следует – и вперед, дело за малым.

Исильмэ внимательно слушала ее, и впервые ей казалось, что ее не страшит ни прошлое, ни будущее.

*

Эарнур совершенно не помнил, как все-таки сумел дотянуться правой рукой до пера и сколько времени с невероятным трудом водил им по бумаге, едва разбирая буквы и почти ослепнув от невыносимой боли – ему снова казалось, что в плечо по меньшей мере вбивают раскаленные гвозди, но страх перед Сауроном оказался сильнее желания все бросить и вздохнуть с облегчением. Когда место на листе, а вместе с ним и жуткая пытка наконец закончились, королю Гондора казалось, что потолок над ним кружится, а перед глазами то и дело вспыхивают радужные круги.

- Все, - он выронил перо из непослушных пальцев, надеясь, что Враг наконец над ним сжалится. – Простите, Властелин, не могу больше. На оборотную сторону меня уже не хватит, мне плохо.

- Да, с тебя и в самом деле на сегодня хватит, - снисходительно усмехнулся Саурон, заметив, что пленник бледен как полотно, а лоб его покрылся испариной. – Сейчас налью тебе кое-чего, полегчает.

Он вытащил из стенного шкафа бутылку с каким-то зельем, отлил немного в небольшую рюмку и поставил ее перед Эарнуром. Тот покорно выпил снадобье – на вкус оно оказалось вполне терпимым и пахло какими-то пряными травами.

- А теперь я не откажу себе в удовольствии узнать, что ты обо мне думаешь, - Черный Майа снова ехидно ухмыльнулся и взял со стола лист. Эарнур сомневался, что смог с больной рукой написать вообще хоть что-то относительно разборчивое, но, к его удивлению, для Саурона не составило труда понять его почерк.

- Итак, приступим. «Элронд, выродок, гадина, как же я тебя ненавижу! Одна мысль о тебе, отвратительный подонок, вызывает у меня омерзение! Ты испортил жизнь Келебримбору, Гил-Галаду, Аргору, мне, Аранарту, собственным жене и детям и еще многим другим людям и эльфам. Надо было мне наплевать на все и убить тебя, ушастого ублюдка, еще в Ангмаре вместе с твоими лучшими друзьями Линдиром и Глорфиндейлом, а потом и в самом деле насыпать моему папаше в вино крысиный яд, и всем сразу стало бы легче жить. Твоя жена, несмотря на то, что ты ревновал ее к нам с Аранартом, к сожалению, хранит тебе верность, а на деле рога подошли бы тебе в качестве головного убора куда больше, чем краденая корона Нолдор. Желаю тебе, гад, чтобы она изменила тебе с орком или вообще с пещерным троллем, ты это заслужил. Ты сейчас, поди, сидишь в своем Имладрисе, а обо мне и не вспоминаешь, даже не думаешь о том, что могло со мной случиться. Чтоб тебе, уроду, всегда было так же хорошо, как мне сейчас. Бедная твоя дочь, Аранарт был для нее слишком плох, ты, наверное, хотел бы выдать ее за принца Нолдор, да только где теперь такого найдешь, и все благодаря тебе, это ж ты страстно мечтал занять место Гил-Галада. Сдохни поскорее, и своего дружка Глорфиндейла с собой прихвати, да и Линдира не забудь!» Надо же, а я думал, что ты про меня тут гадости напишешь. Приятно почитать про Элронда, прямо бальзам на душу. Слушай, а ты не будешь против, если я это все покажу Келебримбору и Гил-Галаду? Думаю, ты догадываешься, как они оба «любят» Элронда, им это очень понравится.

- Да пожалуйста, - Эарнур попытался изобразить великодушие, бессильно откинувшись на спинку стула – всю правую руку дергало невыносимой болью от плеча до кисти, голова у него кружилась, и ему казалось, будто у него снова начинается жар – несчастного короля Гондора противно познабливало.

- Хреново? – поинтересовался Саурон. – Ничего, сейчас лекарство подействует, отпустит. А про Элронда мне понравилось, хотя ты о нем еще очень мягко отозвался. Келебримбор обычно обзывает его ушастым уебком и мудозвоном, а Гил-Галад повесил себе на стенку портрет бывшего герольда и, когда у него настроение плохое, кидает в него ножики.

Эарнур и в самом деле совсем скоро почувствовал облегчение – боль понемногу утихала и становилась вполне терпимой.

- Спасибо, - тихо ответил он, - мне вроде уже лучше.

- Ну что, больше не будешь мне тут говорить, что тебе уже ничем не поможешь? – усмехнулся Черный Майа. – Сегодня мы на этом пока остановимся, а потом понемногу продолжим, так что наберись терпения, но иначе никак. Я понимаю, что тебе больно и неприятно, однако придется тебе это как-то пережить. Все еще мне не веришь?

Эарнур молчал; в глазах его застыл плохо скрываемый страх.

- Слушай, а чего ты меня так боишься? – поинтересовался Саурон. – Я ведь вроде ничего ужасного с тобой не сделал и даже делать не собирался, Нендилу тебя покалечить или убить не дал, в темницу тебя не запирал, напротив, поселил тебя во вполне уютной комнате со всеми удобствами, что не так? Начитался воспоминаний из дневника своего родственника? Я вот тоже не могу понять, что его во мне так пугало, я же ведь опять же тоже ничего страшного ему не сделал. Напротив, несколько раз прикрыл, когда Ар-Фаразон окончательно рехнулся и порывался прикончить всю их семью.

- Зачем? – вырвалось у пленника.

- Что зачем? – поднял брови Черный Майа.

- Зачем вы его прикрывали? Вам же это невыгодно, вы же, напротив, должны были стремиться извести всех потомков Эарендила. Или вы вре… говорите неправду.

Саурон схватился за голову.

- Слушай, зачем ты читал этот бред? Хотя… хорошо, что Исилдур не знал о том, что это вообще кто-то читал! Точно бы не обрадовался!

Эарнур опустил глаза.

- Никогда не поверю, что вам просто было их жаль, и поэтому вы не дали Ар-Фаразону их уничтожить.

- Ну, и это тоже, хотя и не только это, - ухмыльнулся Черный Майа. – Я тебе серьезно говорю: я действительно не понимаю, почему меня люди так боятся. Вроде сидишь себе, в стенку смотришь, никому ничего не делаешь, а потом внезапно узнаешь, что кто-то тебя увидел и тут же до полусмерти перепугался.

Королю Гондора показалось, что Враг однозначно лжет и что ему, если судить по дневнику Исилдура, нравится нарочно истязать и запугивать людей, а потом чуть ли не питаться их страхом и болью и получать от этого грубое удовольствие, но он решил промолчать – после такого достанется еще хуже, чем от Аргора с Нендилом.

- Простите. Оно само собой получается.

- Я тебе еще раз повторю: успокойся, я тебя не съем, - ответил Саурон. – Я тебе пообещал: как только Аранарт принесет мне голову Элронда, ты можешь в тот же день ехать вместе со своим родственником домой, и мы с тобой, если уж тебе в моем присутствии так плохо, никогда больше не увидимся и даже не услышим друг о друге. Однако пока эта ушастая сволочь жива, придется тебе сидеть тут, уж извини. Ты как, на ногах удержишься? Пошли, провожу тебя в твои покои, - в голосе Врага пленнику почудилась явная издевка, - поначалу тебе будет очень больно шевелить правой рукой и плечо будет сильно отекать, но со временем все пройдет, и домой, буду надеяться, ты поедешь уже совсем здоровым.

- Я вам уже сказал – Аранарт никогда не согласится на ваши условия, - во взгляде Эарнура были испуг и неуверенность. – Вы сами-то всерьез считаете, что он отрежет Элронду голову, чтобы спасти меня?

Тот с неизменной издевательской улыбкой сделал вид, будто не слышал слов своего гостя, и продолжил говорить о своем.

- Мой отец всегда считал мои методы лечения жестокими, но я зато могу назвать их действенными. Знаешь, когда человек серьезно ранен, первое время ему, конечно, надо тихонечко лежать, но потом, когда все уже не так страшно, полный покой – это враг выздоровления. В свое время был у меня неприятный случай – один мой родственник довольно долго провалялся в постели со смертельными по сути ранами, но в какой-то момент я его, невзирая на все возражения и заверения в том, как ему плохо, поднял с постели и выволок гулять в крепостной двор. Гил-Галад, у которого на глазах все это было, тоже возмущался и говорил, что я над беднягой издеваюсь, но я ему объяснил, что если с дырой в грудной клетке тот не будет шевелиться, то ему конец от застойных явлений в сердце и легких. Я и говорю своему пациенту: хочешь, не хочешь – через «не могу» вставай, и идем гулять, если вдруг станет плохо, и ты на лестнице свалишься в обморок – не переживай, дотащу до кровати. Мы очень хорошо погуляли и подышали свежим морозным воздухом, солнышко садилось, родственничку моему сразу полегчало, и он смотрит на закат и говорит мне: спасибо, я-то думал, что всего этого уже больше никогда не увижу. Вот и тебе тоже постепенно будет становиться все лучше и лучше, хотя поначалу покажется, что все ну просто очень хреново.

- Мне сегодня уже показалось, - печально проговорил Эарнур, - зато хоть немного душу отвел и выплеснул на бумагу все, что думаю об Элронде. Надо было мне и в самом деле этому негодяю еще в Ангмаре голову отрубить, а не призывать его к милосердию и не пытаться пробудить в нем совесть, хотя тогда Глорфиндейл с Линдиром порезали бы на капусту уже меня. Наверное, так было бы лучше. Для всех.

- Нельзя пробудить в другом то, чего у него нет, - Саурон подал ему руку, - если ты думал, что у Элронда есть совесть, то жестоко ошибся. У него ее никогда не было, и Элронд не любит и не способен пожалеть никого, кроме себя. Ну как, после того, как выговорился, легче стало?

- Стало, - король Гондора с опаской покосился на кисть Черного Майа с отрубленным пальцем, но все же, взяв того за руку, осторожно поднялся со стула: голова вроде больше не кружилась, и в глазах от боли не темнело.

- Вот и прекрасно. В следующий раз напишешь мне в подробностях все, что думаешь о своем мерзком папаше-пьянице, и можешь не стесняться в выражениях, а сейчас иди отдыхать, на сегодня с тебя довольно.

© Имие Ла,
книга «Эарнур».
Комментарии