Сергей Причинин
@Ephialtus
Для кого нет злых, для того нет и добрых
Блог Все
На словах он Лев Толстой, а на деле
Интересное, Личное, Мысли вслух
33
39
31618
Как написать книгу за 30 дней
Интересное, Личное, Мысли вслух
18
5
74
Десантный шовинизм
Личное, Мысли вслух, Разное
11
12
89
Стихи Все
Златой телец
Все в мире нашем стало как-то очень странно, Паршиво, бренно и не так, как сотни лет назад. Людские души заполняют грешное пространство, Стремясь нутром сердец все прелести познать. Разврат - как вид великого искусства, Подобно идолу его ладони все в крови. Но трезвый ум поймет - там ложь и пусто И как его эстеты в ранг культуры возвели? Превозмогая страх, мораль, табу и воспитание, Идут на ухищрения, попирая все, что говорила мать Златой телец не кажется им страшным наказанием. Теряют в миг они свою благую стать. А слабых презирают, но и они ведь люди, Не всем дано быть сильным и не ведающим бед Тот, кто сломался, делая несчастные потуги Воспринимается, как человек, несущий только вред. Вся сила рода смертных заключается в валюте, Она подобна радуге из множества пылающих цветов. Сверкают камни, как огни в рождественском салюте И черной нефти океан похож на дьявольскую кровь. Виной всему захват земель и притязания непокорных Богу. Вселенская мечта объять и захватить весь мир огнем. Они считают, что богатством можно свергнуть горы, Наивные! Ведь вскоре храм их уничтожит гром. Они владыки мира, но не от них идут проблемы. Ведь все хотят карманы грешным золотом набить. И все стоят на перепутье выбирая из дилеммы, По зову разума иль сердца им скорее поступить. Леса горят и Амазония покрыта страшным дымом. И соболь с норкой вытирают слезы у детей. Средь тысяч пней их смерть наступит в тихом крике, Весь смысл их жизни поощрить цинизм людей. Плодятся фонды, акции, гринписы, совещания, Готовы люди в нужный час спасти природу-мать. В сомненья миг они ломают все заветы-обещания, Ведь их мораль не весит даже нескольких карат. Мы восхваляем грех, войдя в неправильное русло, Боготворим мы плоть и связанную с ней "любовь". За сотни лет не изменились низменные чувства, В твердыне нравственности протекает от напора кров. В моменты тягот все мужчины разом обмельчали, И даже женщины прекрасные давно уже слабы. Когда хотим меняем под себя Священные скрижали, В плену у прихотей - мы все у них рабы. Кругом гламур и блеск изящных округлений, Триумф врачей, людского духа пораженье на века. И нет нужды нам слушать эскулапов наставленья, Ведь правит нашим миром про́клятая красота. Сильны уменья тех, кто создал чудо света, Победа хворей и создание божественных вакцин. Но не хватает сим ученым силы интеллекта. Ведь почему-то СПИД сейчас силен, несокрушим. Детей невинных убиваем целым миллиардом, Гнилая дева испускает гласом приглушенный стон. Страшнее войн, стихий, измен, инфарктов миокарда, Аборт в стократ сильнее, чем шальной патрон. А что душа? Что в нашей главной оболочке? Она не так красива, как лицо и мощный грубый торс. В ней тьма и пыль, подобно, как в пустой коробке, За гибель падших сего мира возношу я грустный тост. Кто тот злодей? Кто дал нам наставленья? Не яблоко эдемское причина сотен непонятных бед, А темный князь ниспослан нам для вразумленья Он убедил нас всех, что в мире тленном его нет.
43
5
3253
Душа
Наш слабый дух отравлен ядом боли, Кровавый гной бежит с презренного лица. Живот надулся от ужасных колик, И черви ползают, терзая гниль рубца. Бубоны рвутся, обагряя шею кровью, Болят суставы, словно прут горит в огне. Скосила смерть людское поголовье, И нет покоя в мире и святой войне. Мы прокляты, нам нет нигде спасенья, Наказан люд за жизнь в бесчинстве и грехе. С падением тела в сердце не наступит искупление, А сердце гордое погрязло в пыли и трухе. Проснулся мир, и понял, в чем была проблема! И бытие людское полетело ровно, не спеша. Уж сотни лет терзает нас вселенская дилемма, Что проклято не тело наше, а больна душа.
40
3
1910
Але́ф и Бет
В одном селе, у края гор, Где глаз тонул красивый взор. Возрос прекраснейший аул, В том месте сильный ветер дул. Там жили две семьи, И все – наполнены детьми. Два брата – две души, Могучи и сильны мужи́. Прошли чрез много разных бед, А звали их – Але́ф и Бет. Мной выбран легкий слог, И вот держу я монолог. Два брата двинулись вперед, Пересекли две ре́ки вброд, Прошли поля, прошли леса, В тот миг открылись небеса. Бежали братья наутёк, Бросая в сторону упрёк. Ушёл кабан, ушла лиса, Силки, ловушки – всё снося. Плоха́ охота в этот день, И одолела Бета лень. «Мой брат, пойдем домой. Добычу мы не принесем с собой! Поганый дождь убил всю спесь, До самой нитки вымок весь». Алеф взглянул, нахмурил лик, Увидел: младший брат поник. «Пойдем, мой друг через овраг, Хотя и сам давно размяк. Но дичь нужна – нас ждет семья, Мужская доля такова». Тропинка, путь, земля, зигзаг, И вот пред ними тот овраг. Стоит косуля на краю, Воскликнул Бет: «Сейчас убью!» Достал колчан, вложил стрелу, Вознес Всевышнему хвалу. Сразил зверька могучий Бет, И срезал рог, как амулет. «Вот голод не грозит семье, А где же взять зверей тебе? Свою косулю я не дам, Не буду резать пополам» Але́ф молчал, смотря в овраг, Он бросил лук и сделал шаг. Там стриж лежал, сломав крыло, Не мог взлететь себе назло. Але́ф стрижа забрал с собой, От Бета смех раздался злой. «Конечно, братец ты дурак! С охотой ты попал впросак. Жена и дети – все помрут, Пока у ног лежит твой лук. Возьми его, вложи стрелу, И горному всади козлу». Махнул Але́ф своей рукой, И хмурым он ушел домой. Принес стрижа, отдал жене, «Нет дичи по моей вине». «Ну что кручинишься ты муж? Уж много ты принес звериных туш. Бывает боль и худший день, Когда идет все набекрень». Он взял стрижа, достал бинты, В крыло он вставил хомуты́. Принес еды и дал воды, Не замечая нищеты. Голодный сам пошел он спать, Ведь утром рано надо встать. Пойти в овраг, пойти в леса, Где есть кабан и есть лиса. Смеялся злой коварный Бет, Но вот прошел уж целый век. Прошла зима – и вот весна, Всем радость принесла сполна. Стрижа Але́ф оберегал, Кормил, лечил и помогал. А стриж окреп, срастил крыло, Почувствовал нутром тепло. И вот когда птенец подрос Когда закончился мороз. Скорей муж отпустил птенца, Того лихого храбреца. Стриж улетел, покинул кров, Но миг спустя вернулся вновь. И в клюве нес он семена, Але́фа так благодаря. Стрижа он дар забрал себе, И передал своей жене. Она взяла те семена, В черну́ землю́ скорей садя. Спустя неделю или год, В том месте вырос мощный плод. И тыкву срезал ту Але́ф И прикатил в свой бедный хлев. Достал топор и сделал взмах, Рассыпав тыкву эту в прах. Услышал звон – упал топор, И криком огласился двор. Монеты: золото, сребро, Их было там полным-полно. По простоте своей души, Возьми, да брату расскажи. Завистник-Бет закрыл глаза, А в сердце началась гроза! Подбил стрижа, принес домой, Не напоив того водой. Он бросил птицу на чердак, Считая, что - нормально так Пришла весна, стриж не окреп, Але́ф же слышал Бета треп: «О, скоро буду я богат, Куплю супруге я агат!» Отнес стрижа и бросил в лес, А сам скорей на древо влез. Смотреть куда уйдет птенец, Ведь Бет – последний был наглец! Стриж улетел, явился в миг, Из Бета уст раздался крик. Забрал из клюва семена, Принес скорей, в земле садя. Уж очень сильный вырос плод, Добавив Бету сто забот. Пришла пора снимать труды, В богатый хлев свой плод катить. Достал топор, нанес удар, А в теле в миг явился жар, Там не было златых монет, Перепугался разом Бет. Оттуда выползла змея, И ядом гордеца разя. Бесславно умер злобный брат, Ведь зло вернется нам стократ.
17
1
217