1.
1.
Октябрьский вечер, снег ещё только начинал заполнять улицы города, сбиваясь по уголкам тротуаров, он лежал серый и неприглядный, лишь только усугубляя вечернюю картину поздней осени, прохлада зимнего сезона только подкрадывалась, и внутри таилось ощущение того, что зима уже впереди, и надежда на то, что может быть она всё-таки ещё далеко, и даст шанс на последний взмах умирающей птице. Неизбежность наступления её холодной поступи, шаг за шагом убивала остатки воспоминаний о прошедшем лете, его зелёном расцвете жизни, отголоски вечной весны внутри, и все же что-то во мне цеплялось из последних сил за эти мимолетные воспоминания, среди холодных объятий ветра, мелькала мысль: "Может быть её наступление кто-то отменит, постановлением свыше! А вдруг! Комитет всемогущих богов выпустит директиву об отмене зимы". Это внутреннее противоречие порождало в душе странные надежды, и даже лёгкое предвкушение, ожидание чего-то неизвестного, при этом с неизбежным осознанием безысходности всего, что будет дальше. Такая тёплая внутренняя обречённость, окружённая порывами холодного ветра снаружи, коктейль из надежд и предстоящих разочарований, и окружающая действительность лишь усиливала эти ощущения. Деревья уже давно лишились своего зелёного покрова, и выглядели осиротевшими, раскидываясь во все стороны высохшими стручками, так словно пытались до чего-то добраться, прорезая окружающий воздух корягами. Вся эта картина врезалась в мою реальность, через окно полупустого автобуса, где я невольно осознавал, что мне не по себе быть здесь и сейчас в салоне общественного транспорта. Я как будто сделал шаг назад и вернулся в прошлое, в свои студенческие будни, время одиноких поездок по ночному городу, дни обременённые суетливыми делами того времени, дорожками ведущими либо от кого-то, либо к кому-то, но с непременным ощущением одиночества, стойким и по-своему привычным. Где, как не в салоне автобуса можно столь остро почувствовать свою отчуждённость, от всего вокруг происходящего, где ты в долгожданном тепле, после продолжительного ожидания на улице, весь промозглый, уставший, вбегаешь в это пространство, усеянное двумя рядами жёстких и потёртых седушек, находишь себе местечко у окна, и как только начинает рычать дизельный двигатель, отдавая вибрацией по каждому сантиметру железа, стекла, и твоему телу. И когда спустя мгновение махина трогается с места, а ты удобно съёжившись от ощущения тепла, уже отрешённо наблюдаешь за тем, как в темноте мелькают огни ночного города, бликами отражаясь в стекле, отблеском скользя тонкой разноцветной лентой, в твоих глазах, эти огни проплывают и уходят куда-то в даль. Мимолётно вглядываясь в мрачные лица своих попутчиков, ты ловишь себя на мысли, что возможно сейчас одновременно с тобой, они чувствуют то же самое.
  
  • Я сидел уставившись в окно, стараясь никого не замечать, думая о том, что даже спустя много лет, мы можем не изменять собственным привычкам, и, попадая в те же условия, ведём себя абсолютно одинаково. На следующей остановке, совершенно неожиданно для меня, нарушая моё сонливое созерцание улиц, в салон неторопливо зашёл один из моих старых знакомых, человек родом из моего детства, который никогда не был мне близким другом, и теперь уже тем более им не станет. Его имя Валерий, это был молодой человек, вернее на пороге уходящей молодости, уже вот вот, подходящему к своему статусу средних лет, ростом примерно метр семьдесят пять, который несмотря на возраст сумел сохранить тонус в теле, и выглядел более стройно, чем большинство его ровесников. Он обладал ярко выраженной чертой во внешности, такой особенной рыжеватостью, в цвете своём более близкому к желтому, нежели чем это обычно бывает у традиционно рыжеволосых людей, стремящихся покорить мир своей оранжевостью. Я думаю, изначально планировалось что он будет типичным рыжим ребёнком, но на каком-то этапе, природа сказала свое твёрдое "нет", передумала и изменила программу становления генов. Возможно, это случилось в утробе, когда его мать злоупотребляла поеданием лимонов, бананов, и прочих плодов с ярковыраженной жёлтой окраской, из-за этого что-то пошло не так, все перепуталось, произошла нежелателтная колировка внешнего вида, в итоге получилось нечто среднее между рыжим и блондином. Что в принципе, не особо мешало ему жить, кроме конечно детства, где ты, так или иначе, становишься жертвой насмешек за свой внешний вид, если он хоть как-то отличается от остальных. И, тем не менее, мы всегда здороваемся и говорим о чем-то отрешённом, поверхностном, о каких-то делах, которые на самом деле никому не интересны, и мы друг другу не интересны, это случается редко, и я ненавижу подобные встречи и разговоры, но иногда их не избежать.
© Alex Levin,
книга «Беспонтовый пирожок».
Комментарии